Каждое химическое вещество, кроме гелия, имеет тройную точку.
12 апреля 2025 г., 16:31
***
В школе Юнги учили тому, что существуют тройные точки. Каждое химическое вещество, кроме гелия, имеет тройную точку, место, где вещество становится жидким, твердым и газообразным одновременно. Тройная точка определяется значением температуры и давления. В этой точке сходятся линии плавления, кипения и сублимации. Чон Юнги почти сорок, и за все годы жизни это правило пригодилось ему лишь дважды: во время студенческой пьянки, когда он выиграл бутылку пива, доказав, что омеги с композиторского не глупее омег с физико-технического; и сейчас, когда он чувствует, что достиг той самой тройной точки. Он плавится, он каменеет и испаряется. Еще секунда и он перестанет существовать.***
Зима в западном Вашингтоне довольно мягкая. Дождливая, туманная, пасмурная, но все же теплая. Вот только Юнги не мягко и не тепло. Зато очень туманно. Американо в чашке давно остыл, но омега все еще держит напиток двумя руками, иногда делая мелкие глотки. С нажимом проводит кончиком языка по острой части зубов, намеренно причиняя себе боль и отрешенно смотрит на сына. Кай давно не ребенок, ему шестнадцать, он скоро будет выпускаться из старшей школы, поступать в университет, заводить серьезные отношения, потом возьмет в мужья какого-то симпатичного омегу и построит с ним семью. Как же сильно Юнги будет рад за него. Юнги вновь делает глоток не теплого напитка, перекатывает его на языке и наблюдает, как его малыш нарезает омлет с беконом. Он следит за движением знакомых рук, за тем, как сын улыбается, глядя в телефон, за тем, как он пьёт свой сладкий чай, и за тем, как Кай, чмокнув его в висок и схватив рюкзак с пустого стула за барной стойкой на их кухне, выбегает из дома. Его малыш уже давно выше его, еще немного и он будет ростом с отца. Его малыш слишком сильно похож на своего отца. Хлопок входной двери звучит пугающе громко, а Юнги так и смотрит на закрытую дверь, боясь вернуть взгляд к барной стойке. Боясь зацепиться глазами за пустой стул. В такое время этот стул не должен быть пустым, он никогда в такие часы не бывал пустым. Юнги старается об этом не думать. Он медленно моргает, пытаясь вспомнить, взял ли Кай зонтик, делает глоток кофе, от горечи которого сводит челюсть, смотрит на белоснежную дверь, снова медленно моргает, отгоняет мысли о пустом стуле. С какого момента все стало так? И так, это как? Обыденно, привычно, неприятно. Пустой стул такой не впервые, и наверное уже давно пора принять тот факт, что «обычно» это пустой стул. «Обычно» — это Кай, который целует его в висок, хлопок двери, разлетающийся по коридорам их большого дома, и тишина. Тишина, которая давит на него. Тишина, в которой сейчас даже не звучит счёт часов. Юнги выкинул их. Юнги не выдержал размеренного тиканья, не выдержал звука бегущей, словно самый скоростной поезд, стрелки указывающей часы. Не минуты. Он вздрагивает, когда телефон, почему-то лежащий возле него, оповещает его о звонке. — Пап, — звучит из динамика, когда он принимает вызов. — Можешь не ждать меня на обед, я с парнями гулять буду. — Хорошо, — тихо отзывается он. — Если ты расстроился я сейчас приеду, — восклицает сын. — Во-первых, — взяв себя в руки, говорит омега, — нет, я не расстроился. И ты должен проводить время с друзьями, а не запирать себя в четырех стенах с папой. Ты уже взрослый мальчик и я давно с этим смирился. Во-вторых, иди учись. Куда это ты собрался приезжать, м? — Пааап, — тянет альфа, — уроки закончились полчаса назад. Юнги на секунду замирает, отодвигает телефон от уха, смотрит на время и хмурится, замечая цифры. Он простоял, прислонившись поясницей к кухонной столешнице, несколько часов. — О, — наигранно улыбается он. — Сериал такой интересный, даже не заметил, как пролетело время. — Ага, — недоверчиво бурчит мальчишка. — У тебя есть деньги? Хочешь я скину? — Нет, не нужно, — перебивает его Кай. — Отец уже скинул. Ладно, пап, я побежал, к ужину тоже не жди, мы с ребятами поедим пиццу. Альфа завершает вызов, оставляет Юнги одного, и омега не может сдержать порыв. Он смотрит на стул. Откладывает телефон обратно на каменную столешницу, громко вздыхает и, вылив остатки американо в раковину, подходит к барному стулу. Тому самому стулу. Когда все стало так плохо? Когда его муж, человек от которого он родил замечательного сына и прожил много лет в браке, перестал жить в их доме? Когда их утренние традиции — поцелуи под кривляния Кая, тихие признания в любви и вкусные совместные завтраки — превратились в невыпитый кофе и тишину в доме? Юнги садится на его стул, ставит локти на барный стол и прячет лицо в холодных ладонях. Без Чонгука он мерзнет. Без Чонгука он чувствует себя потерянным и напуганным. Время, которое он проживает с момента, как Чонгук в последний раз вышел из этого дома, ощущается для омеги туманом. Тем туманом из страшных фильмов или мультиков. Из тумана не выходят монстры, но Юнги все равно чувствует страх. Он боится того, что он сам не может выйти. Он не сможет найтись и почувствовать себя лучше. Дождь продолжает стучать по каменной брусчатке за окном, а Юнги не выдерживает. Он громко, надрывно стонет, давя крик. А кричать хочется. Хочется крушить всё вокруг и, как маленький мальчик, плакать; упасть в родные объятия и рыдать на знакомой груди — громко, долго, до сбитого дыхания и опухших глаз; почувствовать, как теплые руки утирают его мокрые щеки и щелкают по покрасневшему от слез носу. Но слез нет. Крика нет. Истерики и красного носа тоже. Чужих объятий, теплых рук, усмехающегося голоса и карих глаз мужа — нет. У Юнги ничего нет. Только туман и сын, чей голос выводит его на свет. Чьи глаза похожи на глаза отца. Чьи руки, такие же теплые, обнимают его по вечерам, когда омега готовит им ужин. Он замужем почти двадцать лет. Они познакомились с Чоном, когда им было по семнадцать. Банально, нелепо и с влюбленностью с первого взгляда. С первого заебавшегося «да, блять» омеги, с первого растерянного «мой кофе» альфы. — Кофе?! — возмущенно вскрикнул тогда Мин. — Тебя только кофе волнует? Ты мне весь доклад испортил! — кричал он. — Мне как теперь эту хрень преподу отдавать? Я же, блять, даже переписать это не смогу. Он помнит, как поднял глаза, отрывая взгляд от залитых сладким кофейным напитком бумаг. Помнит, как на секунду застыл, как смотрел в теплые карие глаза и как резко стало не важно ничего вокруг. Ни толпящиеся в дверях посетители кофейни, ни испорченный доклад, ни шум дождя за окном. Юнги слышал лишь шум сердца в своей груди и размеренное дыхание альфы. Ему пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в глаза парня, но не сделай он этого — совершил бы самую большую ошибку в жизни. Их с Чонгуком роман начался быстро. Их любовь ощущалась как горный ручей. Непрерывающийся бурный поток воды, сбивающий все препятствия на своем пути, манящий своей чистотой, бодрящий холодом. Не тем ужасным холодом, от которого синеют конечности, а тело отказывается двигаться. Нет, их отношения были бодрящим, поддерживающим в них двоих жизнь, разгоняющим по венам горячую кровь, погружением в ледяную воду. Они ссорились, спорили, скандалили на виду у всех и никогда не ложились спать в ссоре. Чонгук забирался к нему в окно, в омежье общежитие их университета. Он договаривался с соседом Юнги, натягивал черный капюшон на голову и взбирался по балконам на третий этаж. Он целовал возмущенного, немного злого и напуганного за такой опасный поступок, омегу и говорил, что не прав. Даже если он был прав. Он просил прощения, даже тогда, когда не нужно было, шептал, что ни за что не отпустит и укладывал заплаканного и счастливого парня у себя на груди, засыпая вместе с ним и убегая до рассвета. Юнги брал отпуск, сидя на борту самолета. Он писал начальнику сообщение, говорил о тяжелой болезни и не считал, что врет. Разлука с Чонгуком была для него болезнью. Удушающей аллергией на этот мир. Чувством, словно он задыхается без запаха альфы в окружающем его воздухе. Разлука с альфой в момент ссоры была невыносимой. Юнги нуждался в сильнейших антибиотиках***
Юнги заметил это не сразу. Он и сам грешил таким, так что винить мужа было бы неправильно. Их семейные ужины прекратились. Юнги давно перестал приезжать к офису мужа на обед. Чонгук часто был занят, пропускал этот прием пищи или вынужденно обедал с партнерами и коллегами. В последние годы они перестали даже созваниваться в тот час, что на работе Чонгука выделяют на обед. Юнги не сильно противился, они с Чоном конечно же оба остались недовольны, но со временем смирились. Юнги все равно не нравилось обедать. Он прекрасно обходился и без этого приема пищи. Но ужины прекратились совсем недавно. Всего несколько месяцев назад, или… Последний раз они ужинали втроем полгода назад. Это осознание выбивает почву из-под ног омеги. Он стоит в отделе мясных продуктов, держится ладошками за тележку и вдруг замирает. Смотрит в никуда. Вроде бы стоит перед стендом со стейками, но в упор их не видит. Он прищуривается, хмурится, протяжно хмыкает и пытается осознать, когда же он стал покупать продукты на ужин только для одного человека. Когда, не считая завтраков, он в последний раз готовил что-то не только для сына? Когда Кай стал ужинать в одиночестве, в своей комнате, а столовая с тем красивым столом из красного дерева, который когда-то давно выбирал Юнги, стала ненужной комнатой. Лишним местом для уборки. Юнги ужинал в студии. Заказывал что-то или спускался в ближайшую кафешку, выбирая что-то легкое. Иногда он ужинал с друзьями, иногда забегал за вкусными круассанами, поедая их в машине и обещая себе больше так не делать — лазая на четвереньках по всей машине с пылесосом и собирая все те крошки, что оставались от выпечки. Чонгук наверное тоже так делал. Юнги не знает. Юнги не уверен. Юнги уже много месяцев даже не спрашивал альфу об этом. Он просто привык, что альфа не ест вечером дома. Юнги просто не покупал ничего, что можно было бы приготовить на ужин. Юнги просто не готовил ничего, что можно было бы съесть за большим столом в их красивой и уютной столовой. Иногда Юнги заставал Чонгука на кухне. В одиночестве или с сыном. С легким перекусом, читающего что-то на ноутбуке. С вредной, но ароматной пиццей, улыбающегося и слушающего рассказ их ребенка. Иногда он и сам приходил на кухню в позднее время. Брал вино и сыр, уходя на террасу, придумывая очередную песню. Иногда он просто делал салат, ужинал, сидя за барной стойкой, и смотрел, как Кай играет на приставке в гостиной с друзьями. Юнги больше не сервировал большой стол из красного дерева. Не придумывал новые рецепты, чтобы удивить своих мальчиков. Не украшал блюда маленькими цветочками, с которых смеялся Кай. Не выбирал вино, которое бы они весь вечер обсуждали с Чонгуком. Юнги кладет в тележку стейк на одного, большую упаковку бекона для их завтраков и идет в отдел с вином. Выбирая две разные бутылки. Любимое красное вино Чонгука и свой обожаемый новозеландский совиньон. Тот, который заставляет Чона скривиться от одного только оранжевого цвета и похожего на ржавчину осадка.***
Их субботние свидания пропадают еще раньше. В четырнадцатый год рождения Кая. Когда их ребенок поступает в старшую школу и осознает, что хочет поступить в Лигу плюща. Они рады, безумно счастливы, если уж совсем честно. Какой бы родитель не был рад такому решению сына? Поэтому, когда Кай заявляет, что для Гарварда нужно более углубленное занятия баскетболом, никто из них не спорит — суббота выделяется на поездку сына в другой город. Им нужно попасть в лучшую команду их штата, среди учеников старших школ, и, если тренер, который может его подготовить находится в другом городе, — они не против. Юнги будет возить своего ребенка туда. Если потребуется и в будние дни. Он больше не готовится к субботнему вечеру. Не выбирает красивый наряд, пряча под ним кружево. Не подкрашивает глаза, акцентируя внимание на разрезе глаз, что так нравился мужу. Он не готовится к свиданиям. Не покупает новый ароматный крем для тела, не ходит в салон на укладку специально для ужина, не подбирает украшения к наряду. Юнги влезает в удобную одежду, надевает кроссовки вместо лаковых туфель и заливает в большую кружку свой черный кофе. Чонгук не приглашает его в ресторан. Не спрашивает на какую выставку он бы хотел попасть. Не покупает билеты в театр, он даже не заезжает за уставшим от дел Юнги, чтобы свозить его в кафешку с вкусными блинчиками.***
В этом году Юнги наряжает елку сам. Он вешает шарик за шариком, иногда отходя назад, чтобы оценить проделанную работу. Он наматывает гирлянду на перила лестницы, ведущей на второй этаж, вешает рождественский венок на входные двери и закрепляет над камином два ярких, пушистых носка. Третий остается в коробке. С каждым новым украшением он старается вернуть себе и не отнять у Кая то самое чувство праздника. Ожидание чуда и неподдельного восторга от всех приготовлений к теплому рождественскому вечеру. Заменяя посуду на кухне, он думает, что нужно докупить имбирного печенья и чая с корицей. А на ужин можно было бы заказать бургеры и поесть их вместе с сыном, смотря фильм про Гринча, укрывшись теплым одеялом и согрев ладошки горячим шоколадом. Он думает о чем угодно, кроме Чонгука. О каждой мелочи: о работе, о новых артистах, о заканчивающихся крекерах и о том что скоро нужно обновлять членскую карту в Costco. Что угодно — кроме мыслей о том, как же сильно он скучает. Он скучает по рукам мужа. Скучает по ощущению, когда Чонгук обнимает его, прижимая к своей груди. Когда пальцы альфы зарываются в его густые каштановые волосы, перебирая пряди и массируя голову. Просыпаться в холодной комнате, в холодной постели, под совсем не согревающим его тело одеялом становится все невыносимее. С каждым днем. И мысли о том, что теперь каждое утро в его жизни будет таким, разбивает омегу на мелкие осколки, словно чашка, которую скинули со стола, не заметив. — Вы что разводитесь? — Чимин кричит эти слова так громко, что Юнги, только успевший ответить на звонок, отодвигает телефон подальше от уха. — Нет, я, конечно, знаю, что вы не живёте вместе уже полтора месяца, но я думал, это просто такой период. Я не думал, что вы действительно разведетесь. Чимин все тараторит, не требуя ответа и рассуждая о том, как хорошо Чонгук и Юнги смотрелись вместе, а Юнги и не думает его перебивать. Он включает громкую связь, хоть и без нее прекрасно слышал бы омегу, откладывает телефон на кремовый диван в гостиной и продолжает наматывать гирлянду на зеленое дерево. Веточка за веточкой. — Юнги, что ты собираешься делать с этим? — С чем «этим»? — спокойно спрашивает Юнги. Он отводит взгляд от гирлянды, старательно избегает вида сверкающего в свете маленьких огоньков кольца на безымянном пальце. Маленького, усыпанного прозрачными камушками, того, что Чонгук надел на его палец еще будучи студентом. — Чонгук попросил меня найти лучшую адвокатскую контору в нашем округе. — И? — все так же без эмоций спрашивает он. — С лучшим адвокатом по разводам, — с грустью отвечает Пак. Юнги вздрагивает, слыша резкий звук бьющегося о паркет стекла за спиной и быстро оборачивается. Кай, напуганный и немного растерянный, смотрит на него слишком детским взглядом. Тем, которым смотрел на Юнги в свой первый день в школе. Стоя возле большого желтого автобуса и не понимая, почему папа не идет вместе с ним. — Юнги? — слышится голос Чимина из динамика. — Я перезвоню, — только и успевает сказать Юнги, прежде чем замечает злость на лице сына. Омега сбрасывает звонок, откладывает в сторону корзинку с елочными игрушками и поднимается на ноги. — Поэтому он разрешил мне поехать с классом в горы на Рождество? — зло спрашивает Кай. — Вместо семейного праздника он решил разводиться с тобой? — Малыш, все совсем не так, — устало вздыхает Юнги. — Мы с отцом еще давно решили, что ты уже достаточно взрослый, и можешь провести праздник с друзьями. — Не оправдывай его, — взрывается ребенок, и омега очень рад, что сын все так же, как и раньше, нарушает правило этого дома и стоит в обуви. Осколки стакана, выпавшего из рук молодого альфы, трещат под подошвой кед и царапают паркетный лак. Юнги неосознанно подмечает, что именно этими осколками он себя и чувствует. — Кай, — Юнги берет себя в руки, запихивает свою растерянность и страх от слов друга глубоко внутрь и подходит к ребенку ближе, обходя диван и стараясь не наступить на разбитый стакан своими домашними тапочками, — никто не разводится. И ты едешь в горы не для того, чтобы мы с отцом устраивали разборки. — Но Чимин… — не унимается ребенок. — Малыш, — он подходит к ребенку ближе, утягивая за руку от осколков и усаживает на край дивана, оседая рядом с ним. — Даже если мы разведемся, это не конец света. Люди по всему миру сходятся и расходятся, и ничего страшного не происходит. Юнги врет. Юнги, черт возьми, врет. Настолько ужасно, что самому хочется плакать. Но сын верит, Юнги видит это в его глазах. Видит то, насколько сильно Кай хочет верить любому слову папы. Даже если это будет такая очевидная ложь. Даже если Кай сам замечает то, насколько разлука с Чонгуком ломает Юнги. — Иногда так бывает, — продолжает омега, — люди… Они ведь меняются. Растут над собой, развиваются, находят новые увлечения и перестают быть теми, кем были раньше. И это нормально. Стать другим и понять, что вам не интересно то, что было интересно раньше. — Но тебе он интересен, — хмурит брови альфа. Совсем как его отец, почти точная копия того юного мальчишки, что пролил сладкий кофе на бумаги Юнги. — Я же вижу, что ты скучаешь, пап. Ты же любишь отца. — Конечно люблю, Кай, — соглашается он. Мягко улыбается, поглаживая ладонь сына, и вздыхает, — и конечно скучаю. Но отношения — это не просто любовь и тоска по человеку во время его отсутствия. Все немного сложнее и запутаннее. Иногда людям все же лучше разойтись и скучать друг по другу, чем насильно держаться за прошлое. Твой отец хороший человек и заслуживает быть счастливым. И ты всегда будешь причиной его счастья, даже если мы с ним будем не вместе.***
Утро двадцать четвертого декабря подкрадывается к Юнги слишком незаметно. Так же, как до этого неожиданно пришла зима, дожди и туман стали постоянными спутниками утра, а вкусный кофе, закупкой которого всегда занимался Чонгук, вдруг резко закончился. Юнги раздраженно выключает противно пищащую кофемашину и, взяв ключи со столешницы, бегло осматривает пришедшую утром почту. Чуть больше десяти разных писем с открытками от родственников из других городов и штатов, один увесистый конверт с самодельными открытками от тринадцатилетнего омеги, сына одного из друзей Юнги, для Кая и письмо — для мистера Чон Чонгука. Он даже не думает сдерживать свое любопытство, когда в строке отправителя видит название адвокатской конторы. Уехать в загородный домик на три дня и оставить это письмо тут чревато сотнями мыслей, что доведут его до нервно обкусанных губ и уставших от беспрерывной ходьбы стоп. Юнги игнорирует нож для писем, лежащий в ближайшем к нему ящике и неаккуратно отрывает край конверта. «Исковое заявление о расторжении брака» Буквы, что складываются в неприятные, непонятные слова***
Машина быстро доезжает до места отправления школьного автобуса, Кай, переложив свое снаряжение в багажный отсек, впорхнул в забитый школьниками транспорт, а Юнги, помахав на прощание доехал до ближайшего супермаркета. Полчаса потраченные на покупки, один огромный стакан кофе, соблазнительный, но так и не купленный, пончик со вкусом имбирного пряника, и Юнги выехал за пределы города. Трасса, пара поворотов на менее популярные, извилистые дороги, один лес, лишенный снега и уюта, и туман сопровождающий его всю дорогу. Их дом у озера всегда ему нравился, еще с того самого дня, как Чонгук, закрыв глаза омеги повязкой, привез его сюда и сделал предложение. Официальное, вовсе не обязательное для них двоих, но самое прекрасное, из всего, что получал Юнги до этого. Дом в подарок к кольцу. Дом, который Юнги сам обустраивал. Руководил всеми изменениями территории их участка. Тот дом, о котором он мечтал. В глуши, посреди леса, напротив гор и у берега реки. Все, как Юнги записал в своем блокнотике желаний еще в детском возрасте. Он паркует машину у крыльца и, не доставая сумки с продуктами и одеждой, выходит из машины, надевая большую красную курточку. Проходя мимо дома, он вглядывается, стараясь разглядеть берег по ту сторону озера, но все бесполезно. Густой, словно застывший от большого количества желатина, туман скрывает в себе горы, лес и большую часть озера. Он снимает сигнализацию со здания, ждет пока автоматическая дверь гаража поднимается и заходит внутрь темного помещения. Выискивает глазами нужные очертания мебели под белыми простынями и, отыскав то, что хотел, откидывает пыльную ткань с одного из садовых кресел. Легких и удобных. Омега выбирал такие специально для того, чтобы мог вынести из гаража самостоятельно. Подходя ближе к озеру, он не останавливается у берега, проходит дальше, ступая по мокрым от влаги в воздухе, дубовым доскам из которого построен длинный пирс. Раньше, еще когда Кай был маленький, они часто купались в этом озере летом. Чонгук вывозил из гаража небольшую моторную лодку, усаживал юного альфу возле себя, надев на него жилет и катал по воде с такой скоростью, что Юнги, всегда остававшийся на берегу, боролся с желанием зажмурить глаза от испуга. Дерево под ногами кое-где поскрипывает, местами скользит, но Юнги не обращает внимания, увлекается воспоминаниями и, дойдя до края, ставит кресло почти у самого обрыва, оставляя место для ног, чтобы можно было удобно сесть. Весь этот день, вплоть до самого захода и так не показывающегося сквозь туман и тучи, солнца, он планирует провести тут. Посреди тумана и устремив взгляд на едва заметную мелкую рябь на воде. Позже, уже вечером, он разогреет в микроволновке купленную уже готовой утиную грудку и, может быть, даже включит надоевший фильм про забытого мальчика. Он встретит это Рождество в одиночестве, но это будет позже. А сейчас он будет всматриваться в туман и пытаться отыскать в воспоминаниях все хорошие моменты связанные с солнцем, сыном и мужем.***
Кай честно хотел отпустить эту ситуацию. Он старался не думать о бумагах, что спрятал в ящике папа. Отгонял мысли о том, что успел прочесть, пока старший омега читал что-то в телефоне стоя возле входной двери. И, черт возьми, он устал пытаться не вспоминать о том дне, когда случайно подслушал разговор папы и Чимина. Но все сводилось к одному. Его отец, человек которого он любил и уважал, поступает с папой, между прочим, омегой, что потратил на него больше лет чем жил без него, как самый настоящий мудила. Он присылает бумаги о разводе по почте. Еще бы сообщение в мессенджере скинул, со ссылкой на файл, мысленно фыркает альфа. — Йоу, бро, — толкает в плечо друг. Парень обходит продолжающего стоять на входе в отель Кая, и улыбаясь оборачивается, — я договорился с преподом и нас поселят в домике нашей бандой, а не как хотели, по списку. — Ага, круто, — равнодушно бросает альфа. — Все для тебя, бэйба, — посылая воздушный поцелуй усмехается Джош. — Для тебя вселенной целой будет мало, — Кай вздрагивает от резкого хлопка по плечам и недовольно оборачивается, — ты орхидея — мой beautiful flower, — присоединяется к шутливому подкату стоящий за спиной Лиам. — Разноцветный, — подталкивая Кая в холл отеля продолжает читать рэп альфа, — I'm legend Thanos, прошу меня не избегай, — он отходит, приближается к Джошу и смеясь поворачивается лицом к юному Чону, — и подари мне green light. — I, — синхронно двигаясь произносят друзья, — like, — еще одно движение руками, — YOU. Парни замирают, взмахивая ладонями и протягивая Каю сердечки из пальцев. — Вам нужно запретить тикток, — кривясь вздыхает альфа. Он прикрывает глаза, сжимая пальцами переносицу, и качает головой, взъерошивая плохо уложенную утром челку, спадающую на глаза. — Я ни черта не понял. — Эй, — дуя губы бурчит тот, что начал читать стихотворение, — я даже выучил корейские слова ради тебя. Они проходят дальше, осматривая вычурные лестницы и огромную люстру, висящую посреди зала. Украшенная ель стоит возле панорамного окна, отвлекая своим видом от величественных гор. — Мои родители выросли в Нью-Джерси, придурок. Я не знаю корейский. — Ну и не страшно, — закидывая руку ему на плечи говорит Джош. — Зато мы узнали, что Лиам хорош в читке рэпа. Может твой папа возьмет его к себе под крыло и сделает из него супер звезду. А то в баскетболе он полное днище. — Хорошо, что мы будем в отдельном домике, — щурится Лиам. — До утренней переклички никто и знать не будет, что я закопал тебя на одном из склонов. Кай улыбается, когда скидывает с плеч руку друга. Он продолжает слушать их шутливую перепалку, осматривает проходящих одноклассников, гостей отеля, и, удивленно вскидывает брови, когда видит знакомое лицо. — Моя лапуля, — восклицает омега спускающийся по лестнице, — как же я давно не видел тебя, моя крошечка. Пак Чимин, одетый в красный вязаный свитер, натягивающийся на все еще не большом животике, быстро пересекает холл и утягивает альфу в объятия. — Как же ты вырос, — отодвигаясь улыбается мужчина. Он смотрит на подростка снизу вверх, тянет ладони к щекам, обхватывая руками его лицо и сжимая, словно тесто. — Чонгук не говорил, что твоя поездка будет сегодня. Я думал ты отпразднуешь Рождество вместе с папой. — Привет, дядя Чимин, — смешно хлопая выпяченными губами говорит Кай. Он вызволяет свою голову из рук омеги, выпрямляется в полный рост, подмечая как неосознанно сжался, чтобы омеге было легче его мучить. — Я тоже по тебе скучал. Да, мои дела идут хорошо. А ты как? Когда наконец-то возьмешь отпуск и сыграешь со мной свадьбу? — Вот, — тыча в школьника пальцем, причитает омега, — вот погляди, что тебе досталось от отца. Паршивый характер и ужасное чувство юмора. При такой-то внешности, почти полной идентичности с Юнги, ты решил взять от Чонгука все худшие качества. Кай смеется, глядя на немного покрасневшие щеки омеги и по расплывшейся на лице Пака улыбке знает, тот вспоминает все те многочисленные встречи, когда Кай, будучи маленьким признавался в любви старшему омеге и обещал взять его в мужья когда станет взрослым. Долгие годы омега шутливо обещал ему дождаться, и Кай вовсе не обижается, что омега вышел замуж в прошлом году. Улыбка спадет с лица подростка в ту секунду, когда он переводит взгляд за спину Чимина. Он видит спускающуюся компанию из трех человек. Седоволосый альфа, молодой, вряд ли старше двадцати пяти, омега и Чон Чонгук останавливаются у подножья лестницы. Отец пожимает ладонь незнакомого тучного альфы, улыбается вежливой улыбкой и засовывает руки в карманы своих классических брюк. Злость, на минуты унявшаяся после разговора с друзьями и другом его родителей, вновь вспыхивает в нем, распаляя за считанные секунды. В одно мгновение мысли проносятся в его голове, и Кай вновь вспоминает почему стал реже общаться с отцом. Он не может не думать о папе. Растерянном и часто грустном омеге, которого отец, судя по видео с их свадьбы, обещал защищать от всех бед, беречь его сердце и прогонять все кошмары этого мира, держа в своих объятиях. Чонгук замечает сына почти сразу, недоуменно осматривая, а после, видимо вспомнив, что Кай говорил ему об этой школьной поездке еще в прошлом месяце, расслабляется. Он прощается со своими собеседниками, кивая в сторону Чимина и школьника и смеется со слов пожилого альфы. Кай молча наблюдает за тем как отец подходит ближе, слушает как отец здоровается с ним, но не обнимает, зная как сильно Кай смущается такого при друзьях, что сейчас отошли к той самой красиво украшенной елке. Альфа не здоровается в ответ, он не произносит ни слова. Молча наблюдает за улыбающимся отцом и сжимает кулаки от злости. — Ты чего так надулся? — усмехается старший. — О, я только что отчитал его, — встревает, не замечающий напряженного взгляда подростка, Чимин. — Он вновь предлагает мне бросить мужа и уйти к нему. — Прости, Чемпион, но не думаю, что наша компания, а особенно Чимин, переживет еще один развод в этом году, — усмехается Чонгук, сжимая плечо ребенка. — Нас с Чимином уже тошнит от этих бумаг… — Развод, — тихо тянет Чимин и, широко распахнув глаза, вскрикивает, — Юнги. Чонгук не договаривает и не успевает среагировать. Он и не думал о том, что такое случится, но Кай не сдерживается. Злость и обида бурлят в нем, словно закипевшая вода в чайнике, и он не может ее подавить. Он вскидывает сжатую в кулак ладонь и, вовсе не целясь, попадает точно в нос отца. Чонгук почти не отшатывается от удара. Немного дергается головой назад и резко прижимает пальцы к носу, чувствуя как густая, горячая кровь норовит залить его лицо и испачкать светлый свитер. — Какого, — выругивается опешивший Чон. — Черт, черт, черт! — нервно бросаясь то к одному, то ко второму альфе. — Чонгук, — растерянно смотрит на друга и босса омега. — Кай, я все не правильно понял, — оборачиваясь к подростку едва ли не плачет омега. Чонгук придерживает переносицу, отмахиваясь от подбегающей охраны и удивленного преподавателя из школы Кая. — С этой беременностью я вовсе забыл позвонить Юнги. А ты же все услышал. И это моя вина. Это я все не так понял. Да, и вообще, я не должен был говорить. И должен был убедиться. Черт, последние месяцы я забываю все на свете. Омега все тараторит, нервничая и доводя самого себя этой суетой до слез. А Чонгук, кивком благодарит подбежавшего с салфетками парня из персонала отеля. — Чимин, успокойся, — раздраженно восклицает старший из альф, вытирая кровь и зажимая нос белой бумагой. — Что это было? — переводя взгляд на сына, интересуется Чонгук. Только сейчас, когда кровь немного окрашивает губы отца, когда он все еще держит пальцы у лица, сжимая нос, Кай замечает темные круги под глазами отца. То как потух его взгляд, а щеки слегка впали. Отец выглядит уставшим и грустным, даже улыбка, которую он дарил тем незнакомцам отличалась от той знакомой Каю с детства. — Мало того, что ты бросаешь папу, — стараясь сдержать рвущиеся от обиды слезы он смотрит в глаза отца, не позволяя себе расклеится. — Так еще и делаешь это по-свински. И сейчас говоришь как устал, — он вновь сжимает ладони в кулаки. — Ты мог сказать все ему сам. Сказать мне. А не стоять тут сейчас, улыбаясь всяким омегам и делая вид, будто не ушел от нас. — Кто сказал тебе, что я бросаю твоего папу? — непонимающе хмурится Чон. — Я видел бумаги сегодня утром. — Какие бумаги? — все еще не понимая говорит альфа. — Прекрати придуриваться, — взрывается парень. — Ты ушел от нас, а потом прислал эти чертовы бумажки. А папа еще защищал тебя. У тебя было столько моментов, чтобы сказать мне об этом, и столько дней, чтобы поступить как настоящий мужчина, но ты просто прислал все по почте. — Так, стоп, — Чонгук вскидывает ладонь вверх, вынуждает сына на миг умолкнуть. — Заявление о разводе от той адвокатской конторы, что нашел для тебя Чимин, — выдохнувшись от скачка эмоций, понижает голос подросток. — Оно пришло по почте сегодня утром. — Я все объясню, — вмешивается омега. — Чонгук, я поступил глупо: смешал работу с личным. Я прошу прощения, за то, что вместо нормального разговора с тобой, я, на эмоциях, выбрал сторону Юнги. Хотя никакой стороны и нет, как оказалось… — Чимин, — немного раздраженно и с нажимом тянет альфа. — Да, да, — взмахивает руками отвлекшийся на размышления мужчина, — ближе к сути. Я подумал, что вы разводитесь и позвонил поговорить об этом с Юнги, а Кай случайно услышал наш разговор. Но лапуля, — мягко начинает Пак, повернувшись лицом к младшему альфе. Растерянному, немного разбитому и явно уставшему от всего, что копилось в нем с того самого момента, как он стал замечать изменения в отношениях родителей, — мы искали адвоката для одного из бизнес-партнеров. У Патрика отвратительный муж, который бьет его и угрожает забрать их ребенка. А еще он намного богаче, поэтому и адвоката нужно было искать не на прямую, а так, будто он для кого-то другого. Чтобы не подкупили в процессе поисков. — Но, — неуверенно говорит парень. Он переводит взгляд с одного взрослого на второго, теряясь еще больше, — я видел в руках папы письмо и там были слова о разводе. — Мы договорились с адвокатом, что все бумажные версии документов будут отправляться на имя Чонгука, так как все остальные адреса под контролем мужа Патрика, — поясняет омега. — Правда я делал пометку чтобы отправляли на адрес нашей компании, потому, что Чонгук последнее время живет в отеле возле офиса. Не понимаю почему они отправили на ваш домашний адрес. Я уточню этот вопрос, — Пак тянется в карман за телефоном и бросая не понятный, для Кая взгляд на Чонгука, отходит к украшенной рождественской ели, оставляя альф наедине. — Прости, — неловко начинает мальчишка спустя минуту тишины и задумчивого взгляда отца. — Тебе не за что извинятся, — губы Чонгука растягиваются в небольшой улыбке. — На самом деле я горжусь тобой. Ты защищал папу, да и самого себя, — он кладет чистую руку на плечо сына, и убирает салфетки от лица. — Я и в самом деле поступил как свинья. Я должен был вернуться домой еще очень давно. — Папа скучает по тебе, — рука на плече Кая согревает лучше любого свитера в его рюкзаке. — Я тоже скучаю по нему. И по тебе тоже скучаю, — улыбается Чон. Он подходит ближе, приобнимая сына за плечи. Чонгук хочет сказать еще что-то, Кай видит это, но старший альфа внезапно хмурится и поджимает губы. — Папа дочитал письмо? — Н-не знаю, — мямлит Кай и вдруг осознает. Его глаза расширяются. — Он спрятал письмо сразу же после того, как я застукал его на кухне. И потом уехал в загородный дом. — Черт, — выпуская из полуобъятий сына, ругается Чон. Он достает свой телефон, набирает мужа, но сбрасывает стоит услышать такое не нужное: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позже.» — Папа сказал, что в домике нет мобильной связи, — смотря на хмурого альфу говорит Кай. — Там не починили оборванные провода. Только свет и работает. Чонгук закатывает глаза и блокирует телефон, пряча его обратно в карман брюк. Он бросает раздраженный взгляд на Чимина и устало вздыхает, взъерошивая идеальную укладку. — Клянусь, если он и в этот раз скажет, что ему не пора в декрет, я буду угрожать звонком его мужу. Я просил его позвонить в аварийную службу еще в октябре. — С ним такое часто? — неловко глядит на дядю парень. — Со второй половины беременности, — вздыхает Чон. — То забудет что-то, то расплачется у принтера или за компьютером. И при этом все никак не согласится, что стажер готов. Мне кажется, он и рожая, будет говорить, что Алекс все еще не справляется. — Да уж, — усмехается подросток. — Ладно, Чемпион, — вновь опуская ладонь на плечо сына говорит альфа, — развлекайся, но будь осторожен на склонах. — А ты… — Я поеду к нашему папе, — улыбается Чонгук, — и чем скорее тем лучше. Боюсь представить, что он сейчас чувствует. — Может я поеду с тобой? — парень хватается за руку отходящего отца, не желая его отпускать. — Нам с ним нужно многое обсудить, — мягко отказывая говорит старший. — Но мы обязательно заберем тебя через пару дней. — Вдвоем? — с надеждой во взгляде спрашивает Кай. — Вдвоем.***
Возможно зайти в дом придется раньше, чем хотелось, думает Юнги. Омега сидит тут всего пару часов, но уже чувствует, как покалывают кончики пальцев на ногах. Онемевшие икры болезненно ноют и Юнги устает игнорировать множество неприятных чувств и ощущений, сковывающих его тело, словно покрывшееся коркой озеро перед ним. Мороз едва ли тронул водную гладь, лишь создавая узоры на мокром дереве пирса, и образуя тонкую, почти незаметную корочку из льда, на поверхности водоема. Он шмыгает покрасневшим носом, морщась от неприятного морозного ощущения покалывания слизистой, и опускает ноги на пирс, хмурясь еще сильнее от сотни невидимых иголок, пронизывающих его мышцы. Юнги выпрямляется в полный рост, вытягивается, поднимая руки вверх, задирая теплую красную куртку и содрогаясь от ветра, обдавшего оголившийся живот холодом. Холодный, ветер и морозный, почти ледяной туман стоящий над озером завораживает, но Юнги лишь поправляет теплую шапку и одергивает курточку вниз. Пирс под ногами становится совсем скользким. Юнги хмурится, тихо ворча себе под нос о том насколько глупой была идея ставить кресло так близко к краю воды. Стараясь повернуться в сторону кресла, он вздрагивает, чувствуя как теряет устойчивость. Онемевшие ноги не слушаются его, а застывшая вода, покрывающая весь пол, разводит его ступни в разные стороны. Омега взмахивает руками в попытке удержать равновесие и содрогается от осознания, что сейчас упадет. — Юнги, — чей-то голос, кричащий его имя, последнее, что он слышит, перед тем, как полностью погружается в ледяную воду. В эту секунду, Юнги думает лишь об одном… Он не умеет плавать.***
Это случилось неожиданно, словно снег, такой редкий и удивительный в их регионе. Вызывая легкий трепет где-то в грудной клетке и расплываясь теплом по всему телу. Они не думали и не планировали, Чонгук даже шутил по этому поводу, когда Юнги стошнило при взгляде на торт в честь четырнадцатилетия Кая. А после, увидев мужа в дверях ванной комнаты, немного растерянного и держащего в руках тест, засмеялся. Так счастливо и заразительно, что не верящий и не знающий до этого, что делать Юнги, улыбнулся ему в ответ. Больше не сдерживая нервные слезы, и не думая о той сотне причин, почему беременность нарушит их планы. — Ну ты чего, — улыбался Чонгук прижимая его к своей груди, — думаю эта крошка не будет против проводить свои первые месяцы сонной жизни в тишине твоей студии. Второго шумного и энергичного Кая родить не получится. — С твоими генами: получится, — всхлипывал Юнги, зная, что даже если второй ребенок будет точной копией его любимых альф, он все равно будет любить его больше жизни. День, когда Юнги потерял его, случился так же неожиданно. Спустя полтора месяца, в первый снежный день. В Рождественское утро. Юнги помнит то утро, словно не прошло два года. Словно машина ехавшая им на встречу, все еще не может остановиться, а рука Чонгука продолжает сжимать его ладонь. Чонгук выворачивает руль, выкрикивает его имя, и Юнги уже знает, ничем хорошим это не закончится. Пьяный водитель летящего на них внедорожника, иней покрывший всю проезжую часть и чертово чувство неизбежной катастрофы. Юнги теряет сознание от удара, а когда открывает глаза, находясь в больнице, он теряет его. Он плавится, он каменеет и кажется начинает испаряться. Растворятся в больничном воздухе, наполненном запахом медикаментов, чьей-то болью и его слезами. Всего секунда и он перестанет существовать.***
Он не разговаривает с Чонгуком. Он не разговаривает ни с кем, кроме Кая. В будние дни он запирается в студии, игнорируя легкое чувство голода и пропускает обеды, а после и ужины. Надевая спортивный костюм по субботам, он молча берет со стола ключи от своей машины и отвозит Кая на тренировку в другой город. И наконец в воскресенье… Юнги не встает с кровати по воскресеньям. Он лежит в постели, иногда впуская под одеяло Кая, и слушает шум собственного сердца, вперемешку с дыханием сына. Юнги не разговаривает с Чонгуком и, возможно, он чувствует себя самым никчемным омегой этого города. Тем, кто потерял малыша, а сам остался невредим.***
Всплеск воды, его испуганный вскрик и голос Чонгука эхом расходятся по всему озеру вместе с волнами, разрушающими ледяную корочку на поверхности водоема. Маленькие льдинки, словно стеклянная крошка, которую рассыпали на поверхности земли, трещат под ботинками Чонгука. Но альфа не задумывается об этом, когда пробегает весь двор и, на ходу сбрасывая черное пальто, прыгает с пирса вслед за мужем. Верхняя одежда не позволяет Юнги всплыть. Быстро намокая, курточка тащит его, и так не сопротивляющегося, ко дну. Он не успевает и подумать о том, чтобы попытаться всплыть самому, — Чонгук оказывается быстрее. И сильнее набравшейся воды, и тянущей на дно, одежды. Мужчина находит его в тьме озера, обхватывает под руками, вытаскивая на поверхность. Удерживает над водой, подплывая к пирсу и, взобравшись на него, вытаскивает оцепеневшего омегу. — Детка? — пальцы Чонгука дрожат, когда он тянется к молнии на промокшей курточке. — О чем ты, блять, думал, когда шел на пирс? Юнги отрешенно смотрит на мужа, позволяет ему снять с себя верхнюю одежду и хмурится, когда Чонгук обхватывает его щеки своими горячими ладонями. Мужчина вертит его головой в стороны, осматривая, будто Юнги мог повредиться в воде, и прижав к себе поднимает на руки. Они оба дрожат. Юнги чувствует жгучий холод везде, где его тело не соприкасается с телом мужа. — Пусти, — стуча зубами шепчет. Чон прижимает его крепче, пытается согреть, и движется к дому. — Я не понимаю, — сцепив зубы говорит Чонгук, — как тебе эта идиотская идея только пришла в голову? А если бы я не приехал? Ты совсем не думаешь, когда что-то делаешь? — Поставь меня на землю. — мысли сумасшедшим вихрем пролетают по сознанию. Кровь, с бешеным ритмом, пульсирует в каждой венке его тела. — Всю жизнь ворчишь о правилах безопасности у воды, — не обращая внимания на копошащегося в его руках мужчину, Чонгук подходит к террасе возле дома, — а потом творишь такую хуйню, когда меня нет рядом. Ладно меня, плевать, но тут же вообще ни души. Ни одного человека на ближайшие километры. — Чонгук, отпусти меня, — вскрикивает он, вырываясь из рук альфы. Злость на мужа и на самого себя, словно костер, разгорается в нем сразу после того, как шок проходит. — У тебя, блять, губы синие! — злится Чон. Он ставит мужа на землю, удерживая ладонями за локти. — Не хочешь чтобы я тебя нес? Хорошо, тогда зайди в этот блядский дом сам. — Ты невыносим, — он вырывается из рук Чонгука, и разворачивается в сторону машин, припаркованных за углом дома. — Юнги, — кричит альфа, — дом в другой стороне. — Я знаю, — раздраженно бросает в ответ. Юнги открывает машину, залезает на водительское сиденье и поворачивает ключ в зажигании, заводя ее и включая обогрев на максимум. Подкручивает подогрев сидений, и переводит дыхание. Позволяет себе задуматься о том, что Чонгук прав. Не окажись он рядом, Юнги бы утонул. Он поднимает взгляд вверх, шумно выдыхая горячий воздух на свои покрасневшие пальцы, и хмурится, наблюдая как Чон выходит из дома. Брови альфы сошлись на переносице, губы поджаты, а в руке он держит один из своих коллекционных охотничьих ножей. — Он вообще взрослеть не собирается? — бурчит себе под нос Юнги и наблюдает, как альфа быстро приближается к его машине. Чонгук бьет ножом по первому колесу, правому переднему, затем по двум задним, спуская их, и, в конце, сильно бьет по колесу со стороны омеги. До побеления пальцев сжимает в ладони рукоятку, и вонзив лезвие в шину, оставляет нож там, открывая водительскую дверь. — Хочешь уехать? — рычит Чон. — Пожалуйста. Но сначала ты зайдешь в дом, согреешься, а потом уедешь отсюда на машине скорой помощи. — Какая к черту скорая? — взвизгивает Юнги, когда Чон, потянув его за руку, вытаскивает из машины. Альфа перекидывает его через плечо, с громким ударом закрывает дверь машины, и идет в дом. — Ведешь себя как ребенок, — продолжает рычать альфа. Они заходят в хорошо прогретый дом, но Чонгук продолжает удерживать Юнги на своем плече. — Да греться я в машине собирался, — закатывает глаза омега. — Я не включал отопление в доме. — А то я не знаю, — фыркает альфа и поднимается по лестнице. — Я включил его, пока ехал сюда. Черт, детка, а если бы я не зашел в приложение, и не узнал, что ты не в доме? Я бы, блять, даже всплеска воды не услышал. — Поставь меня на пол. — Дойду до ванной — и поставлю.***
— Ты же не вызвал скорую? — бурчит в свои коленки омега. — Когда бы я успел? — голос альфы за его спиной эхом отбивается от стен ванной комнаты. Юнги смотрит на клубы пара исходящие от воды в которой они сидят и почему-то, после такого сильного всплеска эмоций чувствует лишь легкость. Не усталость или потерянность, а только тишину в своей голове. — Мой телефон остался в машине, а когда ты отошел от меня, я испугался, что ты собираешься уехать. — Хорошо, — все так же тихо отвечает. — Было бы неловко встречать их в мокром белье, и говорить, что вызов был ложным, — Чонгук держит лейку в руке, направляя слабый поток воды на его спину, согревая еще сильнее. — Кстати, страховка не покроет замену моих колес, — не оборачиваясь, но уже громче произносит Юнги. — И почему твой дистанционный доступ к отоплению дома работает и без интернета, а мой нет? — Детка, — Чонгук кладет душевую лейку в воду, игнорируя вопрос, — я не собираюсь разводиться с тобой. Я не смогу тебя отпустить, даже если ты попросишь. Альфа тянется руками вперед, обхватывая Юнги за талию, и прижимает спиной к своей груди. Где-то в груди, словно взорвавшийся сгусток света, расплывается тепло. — Я знаю, — почти не дышит он. Руки мужа на его коже кажутся чем-то, по чему невозможно было не скучать. Они кажутся частью его самого. — Во-первых, я не такой вспыльчивый как ты, — Чонгук прячет смешок в ямке, между шеей и ключицами омеги. — Я дочитал письмо прежде чем закрыл. А во-вторых, — поворачиваясь в сторону мужа говорит Юнги, — я знаю тебя двадцать лет. Ты точно не подашь на развод. Будешь до самой смерти жить в отелях, но точно не решишь развестись. — Прости меня, — притягивая омегу еще ближе, Чонгук прислоняется лбом к его лбу. — Я думал тебе нужно время. И если оно все еще нужно тебе, то я готов продолжать жить в отелях сколько скажешь. Но прошу, не подвергай себя опасности. — Я просто оступился, — Юнги смотрит на мужа, на его подрагивающие ресницы, на закрытые глаза, губы, родинку на носу. Этот мужчина чувствуется кем-то большим, чем любимым. Даже больше чем родным. — И я рад, что ты оказался рядом. Ты всегда рядом, когда мне нужно. — Я не был рядом последние месяцы, — с болью произносит Чон, сжимая кулаки возле голого живота мужа. — Не думаю, что смог бы осознать, что отталкиваю тебя, пока ты был рядом. Я не придавал этому особого значения, пока ты полностью не исчез из моей повседневной жизни. — Я не хочу больше быть без тебя, — почти не слышно шепчет Чонгук. — И я.***
— Кай, — кричит Чонгук. — Тебе письмо от твоего будущего мужа пришло. Альфа стоит на кухне, прислонившись бедрами к столешнице позади себя. Одной рукой перебирает бумажные конверты, откладывая тяжелый и ярко-розовый конверт в сторону, усмехаясь. Юный поклонник подрастает, но любовь к Каю у этого мальчишки все еще такая же крепкая, как и в детстве. — Не будет он моим мужем, — закатывает глаза юноша. Он заходит на кухню, вытирая влажные после душа волосы, и тянется к конверту, игнорируя улыбку отца. — У меня в кампусе уже есть омега, с которым я не против начать встречаться. И ему не пятнадцать. — Как скажешь, — он откладывает письма в сторону, вытягивая еще один из конвертов из общей стопки открыток с поздравлениями. Найдя нужный конверт, Чонгук вновь берет в руки телефон, продолжая делать заказ на доставку ужина. С момента, как Кай уехал в колледж, они с Юнги совсем разленились, прекратив готовить. — Ого, — Кай берет в руки отложенный отцом конверт, оставляя влажное полотенце свисать на плечах. — Последний раз, когда я видел в нашем доме конверты от нотариуса, вы собирались разводиться. — Мы не собирались разводиться, — закатывает глаза старший альфа и оплачивает доставку ужина. — И сейчас тоже не собираемся разводиться, малыш, — не поворачиваясь в их сторону отвечает Юнги. Он сидит на диване в гостиной, положив ноутбук на живот и листает видео с прослушиваний на участие в новой группе. — Еще бы вы разводились, — фыркает Кай. — С таким огромным животом ты и до зала суда не дойдешь. Вы уверены, что там двойня, а не баскетбольная команда полным составом? — уже громче спрашивает альфа. Юнги закатывает глаза, но улыбается, переводя взгляд с экрана ноутбука, на округлившийся живот. Последние месяцы он рос словно малыши планировали остаться там навсегда, комфортно и без давки разместившись внутри. — Так что это за письмо? — обращается к отцу парень. — Твой папа решил судиться за незаконное использование его песни. — Ему вообще разрешено таким заниматься в его-то положении? Это все нервно очень, — переходя на шепот, интересуется Кай. — Ему и работать запретили, но как видишь, — закатывает глаза Чонгук, и с нежностью смотрит на своего мужа. Это первые зимние каникулы Кая в колледже, и, даже зная, что в кампусе устраивают лучшую вечеринку этого года, он все равно рад, что приехал домой. Ведь где еще, он будет чувствовать себя лучше, чем тут? Тем более, что папа впервые за восемнадцать лет признал, что Кай похож на него, а не Чонгука. А еще, уж больно он милый на последних месяцах беременности. Каю даже немного жаль, что он не сможет быть рядом с ним и малышами постоянно.
Примечания:
Безумно люблю мужчин, воспитанных Чонгуком.
И да, я не могла не вставить отсылку к Игре в Кальмара. Вам еще повезло не получить от меня миллиард тиктоков с этой сценой, когда я смотрела этот сериал.
