Красивый мальчик

Сентябрь 1999 год

— Спасибо, что подвезли! — улыбается парень деснами, с кряхтением вылезая из такси, пытаясь не запачкать бежевый тренч. — Удачи тебе, Питер! Ты только не оплошай, как станешь на порог дома, — смеется веселый коренастый дядька, почесывая щетину. — Да не должен, спасибо. Хорошей Вам дороги! — машет рукой, поправляя круглые очки с золотистой оправой. Их тонкая щепочка в цвет оправы тревожно щекочет шею. Как только он подходит к воротам загородного дома, внутри, между желудком и кишечником, начинает собираться неприятный сгусток от волнения. Пока он ехал, дядька таксист круто отвлекал своими рассказами, а потом и выведал от него самого — в чем же цель такой длинной поездки? Еще несколько лет назад он бы чувствовал сильную вину за то, какой длинный путь пришлось проехать мистеру Шону от Нью-Йорка до Вермонта, но сейчас это неважно для тревожного мозга. Ему повезло найти его, хоть и полет на самолете был бы меньше на несколько часов, Питер слишком боится высоты. Плюс к этому, долгое путешествие обратно на машине в такую же яркую осень действует магически для детской травмы. Он действительно будто бы вернулся домой на свое место. Питер нервно то приглаживает волосы, то ерошит от корней. И все же яркие цвета вокруг возвращают к воспоминаниям о прошлом. Деревья уже достаточно сильно покрылись золотом, а некоторые только начинают окрашиваться в грязно-красный. Невольно вспоминается вкуснейший яблочный пирог и вафли с клиновым сиропом. Сколько бы он не перепробовал яблочных пирогов в Нью-Йорке (поверьте, он действительно одержим ими), никакой не сравнится с его готовкой. Он накатывающих воспоминаний подкатывает ком тошноты то ли от голода, то ли от волнения. Питер пытается дышать, вдыхает чистый влажный воздух. Наверное, пару дней назад был дождь. Некоторые тропинки все еще сохранили свою влажность, а воздух пропитан солнечной влажность и чем-то сладким. Чем дольше он смотрит на светлый дом, тем сильнее пальцы подрагивают, а ноги прирастают к земле. Вау. Ему действительно страшно, как никогда в жизни. Едва ли не страшнее, чем… — Окей? Окей, я должен справиться. Круто, высший класс, — он делает шаг вперед, все ближе к воротам, даже трогает холодный метал влажными ладошками, но едва ли не отскакивает, когда они оказываются открытыми. — Хорошо, я не могу, не могу. Блядство. Питер отходит назад обманчиво легким прогулочным шагом и прячет дрожащие руки в карманы тренча (тетушка его бы за это убила, но он так и не смог избавиться от детских привычек). Ему нужна пара минут. Подышать воздухом, собраться с мыслями, осознать происходящее, потому что по ощущениям, он будто бы приехал в другое измерение на несколько лет назад. Переместился во времени. Будто бы, если он завернет за тот поворот из еще зеленых деревьев навстречу выпрыгнет Мелисса, а он, как и всегда, начнет кричать «спасите!». Питер посмеивается, предаваясь воспоминаниям.

Июль 1991 год

— Не могу поверить, что Крис послал нас вдвоем за хворостом, — шипит Джисон, зло пиная несколько сухих мелких веток. И сразу же поднимает в свою охапку. — Так у тебя не только с мозгами проблемы, так еще и с воображением, — усмехается Хенджин, шагая впереди на целый метр. Пока он ехидно смеялся над своей гениальной шуткой, его длинные ноги опять спутались между собой и между корней старых кленов. Теперь время Джисона смеяться над тем, как лицо паренька покраснело от стыда, пока он поднимался с сухой земли и отряхивал руки. — Ну это лучше, чем не уметь ходить, лошара. — Да пошел ты! Не могу поверить, что Крис из всех детей нашего приюта лучше всего общается только с тобой, — фыркает тот, наконец, очищая руки и, подумав, подвязывает отросшие шоколадные волосы в низкий хвост, чтобы не мешались. — Потому что я его первый и, очевидно, любимый ребенок! Без зависти, пожалуйста, — закатывает глаза Джисон, поворачивается к теперь уже отставшему Хенджину и показывает язык. — Ох, раздражаешь! Понятно, почему твои родители кинули, первый ребенок! — вскрикивает Хенджин и подбирает несколько сухих палок с земли. Джисон поджимает губы. Ладно, это действительно задело. Он кусает внутреннюю часть щеки, делая вид, что перевязывает побитые кеды на высокой подошве. Они с Хенджином, конечно, много неприятного говорят, но до такого еще не доходили. Он делает бесшумный глубокий вдох. — Мои хотя бы кинули меня не ради бегства, придурок. Скажу ребятам, чтобы они держали ценные вещи рядом, а то мало ли, ты же у нас дохрена осознанный уже был, когда тебя сюда закинули. Явно научился воровать у папаши, — плюется ядом Джисон в ответ и уходит чуть вперед. Его совсем не тревожит то, как за спиной после судорожного вздоха слышится задушливый всхлип. Не он это начал. — Знал бы Крис, какую змею на душе пригрел, — цокает Хенджин позади после минуты молчания. — Да мы все для него змееныши, кто-то ядовитый, а кто-то просто уродливый, как ты, — смеется ребенок, прижимая руками охапку собранного хвороста к уже изрядно замызганной толстовке. И подскакивает, чуть не уронив собранное, как только по заднице бьет чужая нога острым носком паленых конверсов. — Да ты! Я тебе щас твои уши на задницу натяну! — вскрикивает он, поворачиваясь к смеющемуся врагу. — Роста не хватит, карлик! С твоими-то щеками, ха, белка! Никогда и не вырастешь! Змеи хотя бы длинные, — он еще и играет бровями, гаденыш! — Советую тебе этой ночью не спать и смотреть в оба, — рычит Джисон, уже готовый бросить все и накинуться на Хенджина. — А то что? Подложишь свои орешки под матрац? Звучит последняя издевка, а после будто бы девчачий вскрик, потому что Джисон бросает собранную охапку хвороста и накидывается на Хенджина, падая вместе с ним на твердую землю. — Придурок, отвали от меня, — пыхтит Хенджин, пытаясь оттолкнуть мальчишку, заряжая своими острыми коленями по бокам, а локтями по голове. И все же это совсем не мешает в ответную за принесенную боль укусить за запястье. На что Джисон кричит, ударяя раскрытой ладошкой по лобному темечку. И продолжает наносить не очень сильные, но достаточно неприятные удары такими же костлявыми коленками по бокам и животу. В принципе в любое место, куда дотянется, придерживаясь тактики «бей и не думай». И настолько злость застилает все чувства, что вокруг ничего не замечает. — Подожди! Черт, подожди ты, тупица! Прислушайся! — уже с более явным напором Хенджин начинает сталкивать с себя, всматриваясь куда-то между деревьев. — Что? Ты специально пытаешься притупить мое внимание и напасть, да? Сынмин подсказал, да?! А то я вас не знаю! — не успокаивается Джисон, чуть более вяло пихая пяткой в зад Хенджина. Тот только посылает яростный взгляд и закатывает глаза. — Ты реально не слышишь? Там голоса. Просто заткнись на секунду! Джисон реально затыкается. Вдруг их нагнал Крис? Не хотелось бы быть наказанным за драку, находясь на наказании за драку. Он переводит в это время дыхание и отряхивает большую часть лесного мусора с желтой толстовки и, слава богу, его бедный одеждой шкаф, черные штаны. Прислушавшись, он правда слышит чей-то звонкий голос. Будто бы кричащий. И тяжелый топот. Может лагерные ребята играют во что-то, пока они с Хенджином ушли? Хотя тогда бы было слышно несколько голосов. Почувствовав что-то неладное, он хватает слетевшую с головы кепку и поднимается на ноги. Шум все приближается и этот шум все сильнее кажется знакомым. А вместе с шумом голос становится чуть более различимым, вот только за топотом все равно сложно разобрать. — Будто бы кто-то… — начинает Хенджин, но обраывается на полуслове, когда мимо них пробегает достаточно большая лошадь, а на ней белое человеческое пятно. — Эта зверюга меня сейчас убьет! — кричит, судя по голову, мальчик, одной рукой крутя в воздухе, а другой будто бы мертво схватившись в шею лошади. — Помогите! Блять, пожалуйста! — Да он же сейчас разобьется! — кричит Хенджин, дергаясь в непонимании, что делать. — Зови Чана! — кричит Джисон и убегает вслед за лошадью. Спасибо, что она бежит не в полную силу и если реально поднапрячься, то можно установить разговор с ее неумелым всадником. В лесу бежать действительно неудобно и, возникают мысли, уже о собственной сохранности жизни. К счастью они выбегают на какое-то отдельное поле и тут уже в голове две мысли: как он вернется обратно и надо обязательно начать бегать по утрам, как предлагал Крис. — Натяни поводья на себя, откинься и сожми ее ногами! — кричит Джисон, что есть мочи, как только достаточно подбегает к лошади. Та, будто бы заинтересовавшись другими звуками, становится чуть медленнее (или Джисону с усталости кажется и в нем открылось второе дыхание). — Я упаду и умру! Я не хочу умирать! — чуть заглушенно звучит голос никудышного всадника. — Если ты ничего не сделаешь, ты точно упадешь, идиот! — Я не могу! Мне страшно! — Просто попытайся! Сделай хоть что-нибудь! — Я, блять, умру, ты понимаешь или нет! — Максимум сломаешь что-нибудь при падении! Просто сделай это! У тебя получится, дальше я тебе помогу! И всадник через пару долгих секунд действительно выпрямляется, напрягает погруженный стрессом мозг и все инструкции матери, что учила езде. Делает глубокий вдох, старается смотреть в одну точку прямо и дергает поводья, издавая насколько может четкое «тпру!», как учила мама. Лошадь все равно не слушается, но как только он повторяет действия, добавляя к этому сжатие ногами куда-то по бокам, она действительно снижает свой ход. Губы Джисона трогает улыбка на то, что никто не умрет. — Как повезло, что у него имеются хоть какие-то умения, — бормочет он, подбегая к лошади, что уже идет спокойным ходом. Правда животное и вовсе быстро становится спокойным, замечая какую-то интересную травку для себя, поэтому Джисон со спокойной душой снижает собственную скорость. За время небольшой ходьбы он успевает чуть отдышаться, а лошадь его, очевидно, заметить. Он улыбается животному, осторожно подходит с левой стороны. — Приветик, — улыбается он зубатой улыбкой и медленно, но уверенно поднимает руку к шее животного, начиная почесывать шею. Та сначала фырчит, показывая характер, но как только Джисон начинает ее нахваливать и чесать, общаться, она сразу же доверяется и фырчит уже более довольно. Как только лошадка в его руках покорена, Джисон взглядывает на сгорбившегося и замеревшего сверху мальчика, вскидывает бровь на его широко откртый в удивлении рот и шепчет «спускайся быстрее». Мальчик безукоризненно слушается, пока Джисон переводит все внимание лошади на себя. — Ты так хорошо справился, да? — гладит массивную шею животного он, пытаясь дышать через раз от неприятного запаха из пасти. — Это она. Мелисса, — отвечает ему кто-то сбоку и Джисон с удивлением замечает, что мальчишка так быстро слез. По виду он, будто бы старше, а как кричал, а! — Ох, прости, красотка! — он начинает начесывать шоколадную шерстку интенсивнее. — И имя у тебя такое красивое, да? Что ж ты так со своим хозяином, с виду хорошая девочка. Неужели он плохой человек? — Нет! — на звонкий кричащий голос поворачивается с усмешкой Джисон и морда лошади с фырканьем. Мальчишка отступает. Пару секунд постояв молча, Мелисса поворачивает голову, полностью заинтересовавшись растениями. Джисон помогает привязать животное, после чего они с мальчишкой отходят подальше к разваленным пням, усаживаясь на них. Они, в общем-то, молчат. Джисон все еще чувствует потребность перевести дыхание после долгого бега (хоть он и не бегает по утрам, Крис достаточно гоняет их с Хенджином за драки). А мальчик же все шмыгает нервно носом, растирая его черной перчаткой до красноты. — Спасибо тебе, — тихо говорит тот и Джисон начинает всматриваться в чужое лицо. У мальчика острый разрез глаз, выдающий в нем явного азиата, как и сам Джисон, что не может не радовать на каком-то подсознательном уровне. Только если у Джисона слишком типичный разрез глаз, у этого парня будто бы кошачий. Такие интересные глаза он видел только у Чонина. Крис им как-то включил старенькую кассету с документалкой и там рассказывали про красивых лисят-феников. Сынмин сразу же начал называть так Чонина, аргументируя незабываемыми глазами, а тот, в силу своего тогдашнего возраста кричал в ответ, что никакой он не феник. Тогда они пытались придумать с каким животным ассоциируются глаза друг у друга, но ничего не придумали. Хан усмехается с собственных воспоминаний. Теперь, спустя пару лет, он встречает еще одни красивые глаза, напоминающие ему их кошку, которую подкармливает весь приют. Засмотревшись, он также замечает розоватые крапинки и стянутую кожу щек. — Ты что, плакал? — говорит Джисон раньше, чем осознает. Красивые глаза широко распахиваются. — Нет, конечно, я ж не девчонка! — У тебя глаза красные и заплаканные. — Это из-за ветра, — и будто бы в противовес своим словам он начинает растирать их рукавами своей белой формы. Хан задумчиво мычит. — Ну, тогда ладно. А так, это, не за что. Приятно спасти чью-то жизнь, — гордо вскидывает он подбородок. — Я отплачу. Что ты хочешь? — мальчишка начинает приглаживать свои чуть распушившиеся из-за ветра шоколадные волосы, будто бы в тон лошади. Джисон пожимает плечами. — Я не знаю. Ты богатый, да? Твоя одежда достаточно… — Мой папа, он — да. Ты хочешь денег? — Нет! Хаха, если ты мне дашь денег, с вероятностью в сотню процентов я потеряю их, или их кто-нибудь сворует, или я их потрачу на сладкое, или, самое ужасное, проиграю Сынмину. Нет-нет-нет, не надо денег. Слушай, нас есть телек, куда мы можем вставлять диски с фильмами. Но дисков нет. А у тебя, наверное, есть! Будет круто, если ты дашь погонять нам в лагерь на пару недель какой-нибудь фильм или мультик. — Вы не смотрите что-то по интернету? — удивляется мальчишка. — Не особо, если честно. Да и не с чего… Крис говорит, что мы приезжаем в лагерь, чтобы разгрузить мозги, а для этого интернет не нужен. Свежий воздух, все дела, высший касс, — передразнивает Джисон их главного группы и с каким-то упокоением слышит, как собеседник посмеивается. — Хорошо, я дам тебе диск с фильмом. А если поможешь довести эту громилу до дома, то даже два, — улыбается после такой яркой просьбы мальчишка. — Круто! Только не называй Мелиссу так в лицо, боюсь, второй раз я тебя не спасу, — смеется Джисон. — Да я вообще больше к ней не притронусь. Пойдем, мне нужно возвращаться домой, — бурчит мальчишка и Джисон болванчиком кивает, поднимаясь следом. — Как хоть тебя зовут? — Минхо, — отвечает теперь уже знакомый, ожидая, когда лошадь развяжут. — А я Хан Джисон с приюта «levanter», будем знакомы! — улыбается он деснами, уверенно хватая поводья. Минхо тяжело сглатывает и медленно кивает.

***

Еще одно наказание. Какой это уже круг? Он, правда, не помнит, но ноги начинают заплетаться от долгого бега. Он бы бросил эту затею, только вот Крис спокойно разминает руки гантелями, одним глазом наблюдая за бегом, а другим за отжиманиями Хенджина. И все опять из-за этой выскочки! Он, оказывается, рассказал об их драке Сынмину, тот Чонину, а тот и Крису случайно проболтался. Идиот. Одно утешает, бег очевидно легче, чем чередование пресса и отжиманий. Видимо, старший решил, что Хван зачинщик. Если смотреть с положительной стороны, то ветерок приятно задувает под шорты. Как только о нос стучит еще одна капля пота со лба, Джисон понимает, что плюсов, в принципе, больше нет. С другой стороны слышно, как изможденно кричит Хенджин и на губах появляется злорадная ухмылка. Так ему и надо, придурку. — Джи-и-исон! Джи-сон! — с той же стороны появляется, судя по не очень высокой фигуре и выжженным волосам, Феликс. Он машет руками, будто бы очень взволнован. И ему все равно приходится подождать, пока Джисон добежит ему половину их огромного поля. Когда он оказывается ближе, Феликс широко улыбается, продолжая размахивать своими веснушчатыми руками в майке. Смотря на его одежду, становится завидно, потому что его футболка насквозь промокла потом и под мышками неприятно липнет. — Джисон! К тебе пришел какой-то очень красивый мальчик! — пищит Ликс. И на один квадратный метр как-то слишком много эмоций, потому что Хенджин возмущенно кричит «откуда!» а Крис молчит и от этого как-то тревожненько. — О… о-о-о, — отвечает Джисон, не в силах подобрать слов. И больше он не успевает сказать и слова, потому что Феликс хватается потной ладошкой за запястье и тянет вперед, видимо, к тому самому очень красивому мальчику. Ведут его прямо к лесу, что подальше от их жилых домиков. Там, на камнях, сидят несколько человек и кто-то стоит чуть поодаль с сумкой на плече. И чем ближе они подходят, тем сильнее Хан хочет остановиться, но Феликс становится будто бы в тысячу раз сильнее. — Привет! — Хан удивляется, как тихий голос может звучать так звонко. Он машет в ответ. — Привет, — отвечает Джисон с явным желанием провалиться сквозь землю. Мальчик действительно очень красивый. Если в тот раз обстоятельства не позволяли оценить парня по полной, то сейчас Хан ощущает себя наравне с ним половой тряпкой. Волосы Минхо лежат так, что закрывают лоб, но он удивительно не похож на круг, как это бывает с Чонином. На нем обычная белая футболка, сверху которой нежно голубая клетчатая рубашка. На ногах шорты в цвет рубашки и белые конверсы (глупая покупка на скромный взгляд Джисона). Глаза в этот раз скрыты очками с красивой тонкой оправой. На фоне него Джисон реально выглядит как половая тряпка, его хоть выжимай! Спасибо Крис, злостно думает Джисон. — Ты представляешь! — восклицает Ликс. — Мы гуляли с ребятами и вдруг натыкаемся на него! А он такой, вы знаете лагерь тут поблизости? Я такой: конечно, мы же оттуда! Он такой, а вы знаете лагерь, в котором есть Хан Джисон? А я такой, пф, да я с ним живу! Ну ты представляешь, Джисон! У Джисона болит голова, ладошки потеют от этой всей ситуации и кучи глаз, направленных на него. Минхо, должно быть также неловко, он все переминается с ноги на ногу и потягивает ремешок своей холщовой сумки через плечо. — Я принес диски, — подает голос Минхо. Джисон удивленно смотрит. — Я думал, ты меня обманул. — Как я мог? — Минхо хмурит нос и Джисон, на удивление себе, находит это милым. — Ну, богатые детишки часто обманывают приютских. — Ну уж спасибо, — недовольно отвечает Минхо и передает сумку. Та оказывается тяжелой. — Диски. — Точно, два диска, да? — с интересом открывает сумку Джисон и остальные дети также, по приютскому обычаю, начинают рыскать по дискам. Их оказывается реально много. Пока ребята смотрят наполнение, Джисон не может оторвать взгляда от Минхо. И все больше замечает сходств с кошкой. Наверное, так ведут себя все богатые ребятки. Он, на удивление, совсем не против того, что по его сумке лазят несколько пар рук. — Мы не пользуемся уже давно дисками, так что пришлось заказать, поэтому я долго. Вы можете забирать все, они мне не нужны, — говорит тот, пиная носком обуви камушек. — Ты серьезно? — Ну да, ты же просил диски. Это за помощь с Мелиссой. Я бы сказал, что она передает привет, но я отказываюсь подходить к конюшне, — посмеивается Минхо. — О! Мой! Бог! Это! Это! Восторг! — кричит Хенджин, размахивая каким-то диском. — Джисон, спасибо, что спас этого парня, это офигеть! — пищит в унисон Хенджину их подружка Рюджин, прыгая рядом. Крис смеряет ее острым взглядом. — Что там? — выхватывает диск Сынмин, отрываясь от чтения аннотаций к фильмам. — Это же Вайнона Райдер! — пищат они в унисон, на что Минхо опять смеется, совсем тихо, но Джисон замечает. — Мы обязаны устроить сеанс фильмов сегодня! — Минхо, не хочешь присоединиться к нам? — наконец подает голос Крис, улыбаясь приветливо своими ямочками и выжженными краской белыми волосами. — О, — он хлопает глазами. — Я должен быть дома до того, как начнет темнеть. — Тогда предлагаю сейчас пойти на обед, а потом собраться в нашем домике и посмотреть что-нибудь, м? Как вообще я вообще пришел к этому в своей жизни? Эта мысль все чаще преследует голову Джисона, когда они смотрят фильм. Он окружен соплями. Буквально. Позади него сидит Хенджин, не стесняясь, рыдая над грустной концовкой, девочки также вытирают глаза салфетками, Крис экстренно ставит другой диск. Внутри все подрагивает, потому что под его боком сидит Минхо, опять растирает свой нос, но в этот раз он правда плачет. Не так громко, как другие, но Джисон уверен в тихих дорожках слез на его щеках. Поэтому он принимает лучшее решение — убежать на воздух. В покое он остается ненадолго. Уже знакомая фигура выходит из домика с удивительной тишиной. — Ребята смотрят «Друзей». Ты не хочешь? — голос Минхо сливается с тихим летним ветром. Джисон воворачивает голову, пожимая плечами. — В этот раз ты точно плакал, — усмехается он. — Конечно! Все плакали! — Я — нет! — И я удивлен! Это буквально очень и очень грустно. Как можно было не заплакать? — искренне удивляется Минхо, подсаживаясь рядом на траву, совсем не брезгуя. — Не знаю. Концовка будто бы слита, а мужской герой меня бесит, — пожимает он своими узкими плечами. Минхо закатывает глаза. — Видимо, ты все еще ребенок, чтобы понять всю трагичность сюжета. Хенджин вон, выше тебя. Во всех пунктах, — хихичет Минхо и впервые такое отношения не задевает. — Да Хенджину и повод ну нужен, чтобы поплакать! А я настоящий пацан! — Минхо на это вскидывает брови. — Ты дурак, — закатывает глаза тот. Они молчат еще несколько минут, прежде чем он продолжает. — Не подумай, что я плохой хозяин для Мелиссы, ладно? Она мамина, а мой старичок умер той осенью. Видимо, меня она не признает. — Да я и не думал. Это был просто повод подружиться с ней. Нужно же было спасать твою задницу, — смеется Джисон. — Ну, спасибо тебе за это, — встает с земли, отряхивая шорты. — Если захочешь увидеться, то приходи. С Мелиссой, я имею в виду! Она же понравилась тебе, да и ты ей. А еще моя мама делает вкуснейший яблочный пирог. С ранних яблок. Это за сегодняшний обед, которым вы накормили меня. — Правда? Можно прийти? — Да, — Минхо кивает с полуулыбкой. — Я пойду. Мне понравился обед и просмотр фильмов. Попрощайся за меня с ребятами, ладно? — он машет рукой и убегает раньше, чем Джисон успевает сказать «пока».

Сентябрь 1999 года

Ветер пробирается сквозь легкие дырочки свитера, да так, что мурашки ползут по позвоночнику. Приходится запахнуть тренч. Рука так и остается лежать на боку, удерживая ткань, а сам Питер нервно выдыхает. Становится прохладнее, возможно, от скоро приближающегося дождя, но идти к дому все еще страшно. Ну как он заявится на порог?! Нельзя так просто подойти и сказать «Хей, я нарушил нашу клятву несколько лет назад, но я ж обещал вернуться, вот вернулся. Правда, спустя три года это вообще еще актуально, не?». Боже, это полный провал. Куда он вообще приехал, конечно, спустя три года это все неактуально. Кто вообще держится за свои чувства к какому-то тощему пацаненьку с которым виделся два месяца в год. Нет, ну как бы он сам и держится, но это другой разговор. Минхо не тощий пацаненок, а очень красивый мальчик, что когда-то давно заблудился в лесу, пока искал лагерь, чтобы отдать новенькие CD-диски, которыми на тот момент уже не пользуются. Сердце стучит как в первый раз. Он все еще так влюблен… Питер выдыхает. Он опять себя накручивает. Все будет в порядке, в любом случае три года не так долго. Да и у него была причина! Он действительно верит в хороший исход, но это не отменяет факта, что страшно до дрожи в коленях. И все же он все долго смотрит на вход в дом, собираясь с силами.

Июль 1992 года

— Джисон! Минхо пришел! — Что?! Джисон взвизгивает, спотыкаясь о собственные ноги. Падает на колени, счесывая кожу о твердую землю. Трава их футбольного поля совсем не смягчает падение и в этом он убедился уже слишком много раз. Где-то недалеко слишком громко смеется Хенджин, так что Джисону остается только злостно смотреть, поднимаясь. Он в спешке отряхивает одежду в зеленых пятнах и бежит к Джо, которая как раз и позвала его. — Где он?! — бешеными глазами он смотрит на девочку, что только смеется и показывает позади себя. Там, совсем недалеко, возле пары их лодок, что сушатся под солнцем на подставках, стоит он. Машет рукой и улыбается намного увереннее, чем когда-то в первый приход в это место. И выглядит все еще как тот самый очень красивый мальчик. Чем ближе он подходит, тем больше понимает, что Минхо за год изменился. И вот будто бы черты лица стали более четкими, а сам он уже не носит очки, а пользуется линзами, так что ничего не скрывает его острые глаза. Будто бы подростковых прыщей на щеках стало меньше, а волосы теперь удивительно коротко подстрижены. Это не ежик, как у многих ребят, что сбривают свои волосы к лету из-за жары, но все равно слишком коротко по сравнению с той длинной, что скрывала часть его глаз. Теперь и от челки совсем ничего не осталось. Но даже так он все еще очень красивый мальчик. У Джисона замирает дыхание, как только он видит его совсем близко. И будто бы коленки уже не кровоточат. — Привет, — машет он рукой, хотя необходимости в том, чтобы его заметили, нет. Между ними всего-то метр. — Ты совсем дурной? Что с твоими коленками, боже, — Минхо сокращает расстояние и хлопает по плечу в негодовании. Джисон расплывается в глупой улыбке, сглатывая слюну. — Мы играли в футбол. — Вот дурак, ты же в футболе нулевой! Опять с Хенджином поспорил, а? — раздраженно качает головой и хватает своей нежной ладошкой джисоновскую, уводя в сторону медицинских домиков. — Он говорил, что лучше! А я что, лох? Я не лох, пошел тоже играть и доказывать, что лучше! — Так он и есть лучше, Джисон! Боже, вы такие глупые. Даже Феликс лучше тебя в футболе, — закатывает Минхо глаза. — Я думал ты на моей стороне! — Я на той стороне, где ты не убьешься! Хватит поддаваться на его издевки, сколько мы говорили об этом, — цокает тот, встряхивая своей короткой стрижкой. Джисон на это дуется. Разве Минхо не его личный друг? Он должен быть на его стороне, даже если Джисон не прав! Он хмурится, пока они заходят в медицинский домик, хмурится, когда Минхо его садит на кровать за полупрозрачной ширмой, хмурится, пока он ищет все нужные средства и садится перед ним на колени. Подает голос, как только мокрая ватка касается уже засохших кровавых подтеков. — Мне больно! — вскрикивает он, дергаясь. Минхо раздраженно смотрит исподлобья. — Помнится, когда мы смотрели «Хезерс» ты доказывал мне, что мужик, который не плачет. Джисон задыхается от возмущения. — Это разные ситуации! — Ну да, разбить коленку намного больнее, чем пережить смерть Джей Ди, — цокает он, параллельно начиная обрабатывать ранки. Как хорошо, что Джисона можно так легко отвлечь. — Вы ее переоцениваете. — Одна лягушка мне проквакала, что после нашего разговора о фильме, ты ночью пересматривал его в одиночестве. И плакал, — смеется тот, начиная наносить клей на особо проблемные участки. — Это ложь! — О нет, дорогуша, эта информация поступила ко мне от самой честной лягушки в мире, — подмигивает Минхо. — Феликс! Вот зараза, я думал, он спал! — возмущается Джисон. Да так, что его щеки надуваются, а круглые глаза становятся будто еще круглее. Внутри что-то трескается от умиления. — Ты вылечен, футболист. Рекомендации от доктора на ближайшую жизнь — никогда не играйте в футбол, — поднимается он с колен, закручивая крышку маленького тюбика клея для ран и бросая его к большому пластиковому контейнеру с лекарствами. — Уже? Когда ты только успел, вау, — рассматривает Джисон свои колени, поднимаясь и двигая ими, пробуя ощущение стянутой кожи. — Я даже не почувствовал жжение от клея. А оно всегда больно жжется! — Должно быть я гений медицины, — хитро улыбается Минхо, отставляя уже закрытый контейнер в положенное ему место на полке. — Или волшебник. Но Джисон на это молчит. Пока Минхо приводит в порядок свои колени, что начали ныть на костях от долгого сидения на жестком деревянном полу, он громко дышит позади. А после, на него со спины наваливается что-то очень тяжелое. — Неси меня! Я раненый и ты теперь обязан перевозить меня на спине! Джисон обхватывает его руками за шею, а ногами за живот, скрещивая открытые щиколотки от низких конверсов впереди у пупка. Жмется к спине, складывая голову на плечо, удобно устраиваясь. — Вас тут что, совсем не кормят?! — возмущается Минхо, подхватывая мальчишку под бедрами, и поправляет его так, заставляя немного подпрыгнуть на спине. Руки, что касаются голой кожи бедер, будто бы обжигает кипятком, но он все равно продолжает уверенно держать, чтобы не упал. — Кормят конечно! Я даже по две порции отхватываю! — Я будто младенца держу на спине. Тебе срочно требуется пирог от моей мамы. Заставлю съесть весь! — Да как так можно надо мной издеваться! Целый пирог? Еще что скажешь? Может мне нужно съесть всю партию сливовых тарталеток? — Обязательно. Откормлю тебя за это лето так, что в автобусе придется занимать два места, — серьезно говорит Минхо, на что Джисон довольно улыбается и прижимается щекой к открытому от футболки плечу. — Тебе придется сдержать свое обещание.

Июль 1993 года

— Че с твоей башкой? — обращается Минхо к Хенджину. Время обеденное и их лагерь только недавно приехал, но Минхо уже успел прибежать. С последней встречи его волосы отрасли в нормальную прическу и он стал выглядеть старше. С прошлой он был совсем похож на ребенка приюта, как сам Хан, на что Минхо всегда смеялся. Только в этот раз переменами не был обделен и Джисон, выкрасив пару месяцев назад ему волосы в желтый. Хенджин же довольствовался смешным ежиком на голове, который, с его привычной укладкой больше напоминал горшок. — Вот эта вот тварина подложила мне жвачку на подушку! — сразу же начинает возмущаться Хенджин. — Че, не успел еще похвастаться? — язвит в сторону Джисона. Сам виновник пожимает плечами и продолжает ковыряться вилкой в тарелке с макаронами: — Заткнись. — Ты правда это сделал? — укоризненно смотрит Минхо. — Она упала, а я не заметил! Я тебе клянусь, Минхо! Этот засранец не верит, так тебе же я никогда не врал! — возмущается Хан, бросая вилку в тарелку. Минхо качает головой: — А ты ему что? Хенджин хитро улыбается на что Сынмин пихает его в бок, а Джисон, насупившись, утыкается дальше в макароны. Он начинает реально сожалеть о том, что когда-то познакомил друзей (и Хенджина) с Минхо. — Хенджин ему кнопок разложил на кровати. А ты же знаешь, как Джисон любит с разбегу на матрац… — подает голос Чонин. Минхо давит смеющуюся улыбку, позволяя доминировать сожалению. — Больно жопке было? — спрашивает, щипая за бедро. — Еще бы! Нужно было снимать побои, у него-то волосы отрастут, а у меня травма! — Травма головы у тебя только. Врожденная, — ехидно отвечает Хенджин, но тушуется под тяжелым взглядом Минхо. — Почему кнопки-то? — спрашивает Минхо, подпирая голову рукой. — Так видел его нос? Как эта кнопка канцелярская, такой же широкий на конце, — уже менее энергично отвечает тот, а Джисон на это раздраженно сжимает вилку сильнее. — Креативно он тебя, конечно, — говорит Минхо, когда они вечером сидят в лесу, на поляне, куда их когда-то вынесла Мелисса. — Ты правда его случайно? — Да! — обидчиво возникает Джисон, заламывая пальцы. А после с шумом прихлопывает у себя на плече комара. — Ясно. Я рад. Минхо поднимается с пня, отряхивая шорты. Они обнимаются пару секунд, прежде чем расходятся. Это уже традиция. Только вот после объятий Минхо не уходит, рассматривая еще немного лицо. — А мне нравится твой нос. Ровный такой, аккуратный. Будто знаешь, убрали все колкости и ты такой мягкий с ним. И кончик такой бупательный, кнопочный. Хороший, — кивает Минхо, будто в подтверждение своим словам, а после отходит, махнув рукой. — Ну пока, до завтра. Джисон остается только хлопать глазами и глупо трогать свой нос всю дорогу обратно до лагеря.

Август 1993 года

— Слушай, я надеюсь у тебя реально крутая идея провести эту ночь по типу плейстейшена или типа того, потому что я пообещал Крису не отвечать на нападки Хенджина месяц, а ты должен понимать каких усилий это стоит. — Помоги мне проколоть ухо. — Что? Джисон наконец убирает полотенце со своей головы, заканчивая насухо вытирать свои сожженые краской желтые волосы. Обычно они чувствовались как солома. Это буквально первое, что сказал Минхо, увидев его этим летом. И это бы заставило обидеться, но Минхо добавил «Мне нравится. Солома классно пахнет. Волосы пахнут солнцем. Думаю, Мелисса тебя полюбит еще больше, ах! Это раздражает!». За время, проведенное рядом с Минхо (это около двухсот сорока дней, навскидку, Джисон совсем не считал) он достаточно изучил его привычки, чтобы правильно перевести эти слова. После помывки волос под крутым душем и повалявшись в ванне, после нанесения всех баночек, на которые ему показал Минхо… должно быть, его волосы живут новую жизнь. Случилось что-то типа возрождения. Да и ощущать себя таким чистым после гелей (он совсем не краснел от мысли, что теперь он пахнет, как и Минхо) и в хлопковой синей пижаме с котятами уже оправдывало буквально всю жизнь. Возможно, все его прожитые дни были ради этого момента? Не то чтобы он впервые в доме Минхо. Это резиденция его родителей, куда они отправляются каждое лето для совместного времяпровождения. Вот только последние три года Минхо чаще всего проводит время именно с ним. Не исключая дни, когда к ним присоединяется миссис Ли со своими мастер-классами по готовке и рассказами о лошадях, что были до Мелиссы. Джисон всей душой обожает эту женщину и совсем не удивлен, почему Минхо получился такой хороший. И почему в него так было легко влюбиться. Когда Минхо, зардевшись, предложил в последнюю ночь перед отъездом переночевать у него, настроение было странным… и предвкушающим многое! Он же очевидно нравится Минхо, так всегда бывает, Джисон уверен, по всей классике они бы легли спать, но по итогу долго бы целовались! Он знал, что перед этим делом все учатся на помидорах, но попробовав, он совсем ничего не понял и просто съел овощ. Полезнее было. Он хотел спросить у ребят или Криса, но ставит сотню на то, что первые бы очень долго высмеивали его, а второй устроил неприятные лекции и вообще бы не отпустил. Поэтому пришлось идти неподготовленным, но очень уверенным в своей харизме! Даже выпросил у девочек бальзам для губ под предлогом герпеса. Он ожидал этого так сильно, так что просьба Минхо… Она реально ставит его в тупик. — Мама мне на то день рождения подарила классные сережки, но я долго откладывал это дело, а потом пришла одна идея… В общем! — Минхо поднимается с кровати, на которой сидел до этого и лезет в ящик стола. Достает оттуда красную бархатную коробочку, что напоминает те, с которыми делают предложения в фильмах. Внутри, на черной подушечке с двумя разрезами лежат две серьги. Один гвоздик с длинной свисающей кисточкой, а другой обычный, с голубым камушком на круглой подложке метала. Джисон думает, что Минхо они очень пойдут. Следом он достает большую и странную иглу со страшным острием, вместе с какой-то цветной насадкой. — Вот игла, вот серьги, вот ухо, — он решительно садится обратно на кровать, скрещивая ноги. — Коли. — Да я никогда такого не видел даже, ты нормальный? — возмущается Джисон, рассматривая в руках иглу, а сережки отставляя в сторону на стол. — Да что может произойти? Не ампутируют же мне ухо в случае чего, — усмехается он. — А вдруг! — Хан Джисон! Просто проколи мне мочку, я доверяю тебе, ладно? Самому мне стремно. Джисон нервно вздыхает, кусая губу. Кто бы подумал, что придется проводить такие махинации. Другие на месте Минхо уже полезли целовать! — Нужно спиртом протереть. И после я бы перекисью залил на всякий случай. Где взять? — говорит Джисон, собираясь с духом. Но, судя по слегка дрожащим рукам Минхо, не только он волнуется. — В ванной, за зеркалом там всякие лекарства. Так и оказалось. Возвращается он со спиртовой салфеткой, баночкой вполовину пустой перекиси. Еще там лежали перчатки, но Джисон без понятия для чего они используются, поэтому просто очень хорошо помыл руки с мылом. Он, правда, не хочет занести какую-то гадость в рану. — Так и как этим пользоваться? Джисон садится чуть сбоку от Минхо, по правую сторону, и начинает вертеть в руках запечатанные вещички для пирсинга. Сердце бешено стучит от этой близости, а дыхание немного сбивается. Он своими голыми коленками чувствует мягкость оголенного под шортами пижамы бедра Минхо и это совсем немного, капельку, приводит в оцепенение. Всего, кроме сердца, конечно, потому что оно бьется так сильно, будто он закончил бегать с Крисом. Дыхание сбивается также сильно, и от осознания, что, скорее всего, Минхо чувствует, как быстро дышит Джисон в его шею. — Не волнуйся так, — Минхо кладет ладонь на запястье, начиная поглаживать большим пальцем. — Распечатай катетер и иглу, вставь ее в катетер не острой частью и прокалывай. Потом отсоединяй катетер, вставляй в отверстие кончик сережки и проводи до конца уха ей. И на заклепку. Все просто, окей? Уверен, я даже боли не почувствую. — Вроде понял. Это не звучит сложно, да. Скажи, если будет больно, ладно? — взволнованно говорит Джисон, распаковывая инструменты. — Конечно, кнопка. Вперед, вдруг у тебя талант к этому делу? — Делать лишние дырки в людях? — Фу! Что за стремная аналогия? — Минхо прикрывает глаза, как только чувствует, что Джисон слегка дрожащими руками начинает слишком долго протирать ему мочку. В ответ, чтобы точно успокоить, он кладет руку на колено Джисона, начиная растирать кожу большим пальцем. — Я н-начинаю, — сглатывает вязкую слюну он, прежде чем начать прокалывать мягкую кожу на удивление очень острой иглой. Она идет сквозь плоть так, словно нож в мягкое масло и это немного пугает. Он чувствует, как хватка на колене усилилась. Искренне стараясь не волноваться, приходится быстро продеть в иглу гвоздик с голубым камушком, а после и сам гвоздик в ухо. Правда над тем, чтобы закрепить заклепку приходится чуть напрячься, а когда она щелкает, Минхо шипит сквозь зубы. — Я сделал больно? — взволнованно спрашивает Джисон, убирая руки от покрасневшего уха, и тянется к перекиси, чтобы промыть. — Все нормально, я же говорил, что не почувствую боли. Вон, в конце только, и то больше неприятно, — улыбается Минхо, открывая зажмуренные глаза. Они немного слезятся от долгого закрытия, но взгляд довольный, так что проделанной работой стоит гордиться. — Мне кажется, выглядит круто, да? — счастливо рассматривает себя тот в зеркале, как только Джисон заканчивает промывать ухо и вся образовавшаяся пенка спадает. Все орудия небольшой пытки (больше для Джисона) отправляются в мусорку. — У нас в приюте говорят, что сережки носят только пираты или геи. Где твой корабль, а? — звучит приглушенный голос с кровати, которую уже полностью оккупировали. — А может я гей? Джисон сразу же поднимает голову с подушки, смотря на Минхо прищуренным взглядом. — Это хорошо. Тебе идет. Я про сережку, в плане, — отвечает он, сразу же падая головой на подушку от смущения. Расплата не заставляет ждать долго. Через минуту на него наваливается чужое тело, начиная щекотать под ребрами. Джисон не остается в долгу и отвечает пинками с коленей по животу, которые Минхо стойко выдерживает, пробираясь к голым пяткам. Как только нежную кожу ступни чуть щекотят, младший взвизгивает, начиная стучать по мягкому матрацу кровати. — Ты такой вредный, Хан Джисон! Думал, все буду спускать тебе с рук? — наседает старший, касаясь самых уязвимых зон для щекотки — кожи у пальцев ног и открывшемуся голому боку. И Хан будто бы реально начинает задыхаться от смеха. — Прекрати! Хаха, ха- хватит! — Твое последнее слово? — полностью прекращает мучения Минхо, смотря Джисону в глаза. Сердце пропускает удар. Они взъерошены и пока Минхо упивается взглядом в аккуратные и мягкие черты лица младшего, с раскрасневшимися щеками и парой прыщей на лбу, что совсем не портят красоту мальчишки, Джисон плывет между выбором, что блестит сильнее. Чайные глаза Минхо с чистейшим озорством или голубой камушек в мочке. Пара секунд заминки длится будто бы вечность, щеки расплываются от застенчивых улыбок. — Мы будем смотреть ведьмину службу доставки, — подает голос Джисон и они оба отмирают, а время начинает течь дальше. — Ты знаешь цену своей амнистии, кнопка, — кивает Минхо, уходя к столу, чтобы настроить компьютер и включить мультик. Джисон это время использует для того, чтобы покричать в себя. На удивление и большое разочарование ко всему, они не целуются. Не целуются, когда смотрят фильм, не целуются, когда еще на протяжении часа болтают поздно ночью и не целуются перед тем, как уснуть, державшись за ладошки друг друга. Они с восклицаниями просыпаются под возмущения мамы Минхо о том, какие они были шумные ночью и как обычно спокойно завтракают сладкой кашей с малиной после умывания. Джисон с грустью переодевается в свои старые и немного замызганные накануне шмотки и еще какое-то время долго не может уйти, стоя у дверей рядом с Минхо. Смотрит исподлобья с надутыми губами. Будто бы Минхо обязан прочитать его мысли. — Что такое, кнопка? — с тревогой спрашивает Минхо, всматриваясь в чужое лицо. Джисон вздыхает. В любом случае они встретятся только через десять месяцев, да? — Вообще, послушай меня, — гордо смотрит он на Минхо, поднимая голову. К сожалению, старший всегда на пару сантиметров выше. — Приличные парни, когда зовут парня, который им нравится, на ночевку, его целуют! Я что, тебе не нравлюсь? Минхо в шоке с такой прямоты раскрывает широко глаза: — Нравишься. — Тогда почему ты меня не поцеловал?! — возмущается он, смешно надувая щеки. Минхо в оцепенении и не знает, что сказать. Как вообще ответить на этот вопрос? — Ну так это, ты младше, вдруг ты не хочешь… я не хотел нарушать твои границы? — быстро-быстро моргает Минхо, пытаясь связать буквы в слова. — Ты — тупица! — вскрикивает Джисон. А после встает на носочки, хватаясь пальцами за рубашку ближе к горлу. И быстро прижимается губами к губам на несколько секунд. — Увидимся следующим летом! И убегает также быстро, прежде, чем Минхо понимает, что произошло. И прежде, чем осознает, что на его губах осталось немного слюны и что они разделили свой первый поцелуй.

Июль 1994 года

— Я забираю тебя на свидание. У Джисона подкашиваются коленки от того, как уверенно звучит Минхо и от того, что в это время рядом стоит Феликс, что вскрикивает, услышав эти слова. Встретившись новым летом, Джисон встречает Минхо своим родным черным цветом волос и легкой пушистостью от здешнего климата, а Минхо непривычно твердым взглядом и более острыми чертами лица от сошедшего детского жирка с щек. Они не обсуждают поцелуй (Джисон бил голову на протяжении всех этих месяцев мыслью, можно ли это было вообще назвать поцелуем), но ведут себя с первого же дня, будто чуть ближе. Частые касания друг к другу становятся более уверенными и преднамеренными, а смущение постепенно спадает. Спустя неделю Минхо прерывает их ритуал объятий во время встреч и прощаний легким поцелуем в щеку, когда они расходятся на своем месте. Джисон отвечает на это неловким поцелуем, когда они встречаются через день, но от волнения сделать это особенно и оригинально промахивается и целует в переносицу. Так что теперь они кротко мажут губами по щекам друг друга, пока никто не видит и Джисон, если честно, все еще удивлен, как они не раскрыли друг друга в постоянно оживленном лагере. Они не обсуждают свои отношения, но и без этого будто бы все понятно. Очевидно, они часто проводят время только друг с другом, но это в порядке вещей, они это делают несколько лет подряд. И, если честно, Джисон до слез нервничал о том, как им быть при встрече после того поцелуя и будет ли продолжение к тому, что он начал, но Минхо не делает шагов ближе к губам и это в какой-то степени успокаивает. И все же предложение удивляет. Минхо явно приоделся. Он больше не носит (как минимум летом) белые кроссовки и отдает предпочтение удобным темным цветам в обуви. Он светлых джинсовых шортах в которые заправлена бежевая рубашка поло. С учетом его вечного выбора в сторону темных оттенков эта одежда придают странную официозность. Волосы едва ли не впервые за долгое время уложены в прическу и теперь немного косой пробор открывает лоб, а чуть длинные пряди заправлены за уши. В одной из мочек на солнце поблескивает сережка-кнопка. И Хан готов, блять, поклясться, что его губы блестят от какого-то жирного бальзама. Ох, его действительно на свидание приглашает этот красивый мальчик? — На свидание? — старается спросить он так, чтобы голос не дрожал. — Да, — кивает Минхо. — Свидание. Это когда двое влюбленных друг в друга человека- — Я знаю, что такое свидание! — восклицает Джисон. — Я просто удивлен. Должен ли я приодеться? — Как хочешь, кнопка. Главное, чтобы тебе было удобно, — пожимает плечами Минхо, на что приходится закатить глаза. — Ты приоделся. — Мне удобно. — Боже, просто подожди хорошо? Я тоже хочу выглядеть красиво. Ты бы мог меня и предупредить! — возмущается Джисон. — Это должен быть сюрприз, глупый! — Хорошо! Жди меня тут, — приказным тоном отвечает Джисон, на что Минхо посмеивается и кивает. — Хоть всю жизнь. Хоть и уходит к домику он уверенной походкой, но как только Минхо перестает его видеть — срывается на бег. Он закрывается в домике и переводит дыхание, прикрывая глаза. Нужно вспомнить какая вообще приличная одежда у него есть. — Я, конечно, все понимаю, но что с тобой, блять, такое. — Господи! Джисон вскрикивает, поворачиваясь к кроватям. Там, на верхней койке сидит Сынмин, припуская свои очки ниже по переносице. И бьет под дых своим прищуренным всезнающим взглядом. — Помоги мне! — Сынмин на это даже не отвечает, лишь вскидывает бровь, мол, с чем. Приходится набрать в легкие побольше воздуха. Что ж, видимо, он будет первым. — Минхо позвал меня на свидание и мне нужно выглядеть, мм, неплохо. Ну ты же знаешь, что самое симпатичное на мне это чистая футболка! — Оу, — понимающе кивает Сынмин. — Тогда у тебя реально нет шансов. — Поэтому я и прошу помочь, друг! — восклицает Джисон, подходя ближе к Сынмину, что спустился с кровати по лестнице (он единственный кто так делает во всем лагере и это действительно странно). — Все маршмеллоу, которые нам дают на вечерних посиделках, будешь отдавать мне, — Джисон сразу же кривится. — Но ты же даже свои отдаешь Хенджину. — Или так, или никак, — жмет плечами тот. — Дьявол, — буричит Джисон, но вспоминая, какой там хорошенький стоит и ждет его Минхо, сомнения отпадают. — Ладно! Что мне надеть? На это друг подзывает к себе и открывает свой шкаф на джисоновское удивление. Роется между аккуратно сложенной одежды минуту-другую и, в конце концов, достает джинсовый комбинезон, бросая на кровать. Он остается в своей белой футболке, поверх которой застегивает лямки комбинезона. Его штаны немного длинные, потому что Сынмин выше, но с этим они справляются, поменяв кеды на кроссовки с высокой подошвой. — Спасибо, что ты хоть волосы помыл утром, — усмехается Сынмин. — Конечно, помыл, я не так плох, — закатывает глаза Джисон, надевая на запястья по несколько браслетов. — В любом случае. Спасибо, верну в таком же идеальном состоянии. Сынмин кивает и возвращается на свою койку к книге, которую читал чуть ранее, а Джисон напоследок смазывает губы бальзамом и выходит из домика (Сынмин над ним смеется тихо, но все равно слышно — шея краснеет от смущения). И пока идет до Минхо, каждой клеточкой ощущает шушуканья за спиной и хитрые улыбочки девчонок, как только он подходит ближе к Минхо. Ебаный Феликс. Он ощущает себя странно и будто бы все вокруг поменялось после того как изменился его наряд. На нем нет укладки, как на Минхо, но этот комбинезон действительно делает его миленьким. Боже, пусть Минхо понравится. Джисон сильно выдыхает и переходит на легкий бег, приближаясь к другу (или парню, о господи, а вдруг.!). Он уверен, что лицо немного покраснело, а пушистые волосы то и дело попадают теперь в глаза. Он заправляет отросшие пряди за уши и улыбается широко, хватая Минхо за руку. — Вот теперь можно идти на свидание! И судя по тому, как покраснели уши Минхо — ему наряд понравился. Это заставляет гордо поднять голову и быть чуточку увереннее. — Что мы будем делать? У тебя есть план, да? — То, что мы любим, — отвечает Минхо, пожимая плечами, будто это самая очевидная вещь на свете. Но это не так. Потому что оказавшись в доме Минхо, их встречает миссис Ли и с хитрой улыбкой говорит, что все готово и она не будет мешать. И это уже настораживает. Хоть и дом никогда не меняется и Джисон уже привык вбегать в нужные комнаты первее, в этот раз, когда они идут в сторону кухни, он держится на шаг позади. Длинные штанины немного мешают ходить, потому что кроссовки пришлось снять на входе. Приходится в спешке их закатать. — Господи. Джисон издает что-то вроде писка, завидев на светлой мраморной столешнице миски с мукой, кусок сливочного масла и яблоки. Много яблок. О нет. — Это плохая идея, я… — Я буду тебя направлять. Мы будем делать это вместе, все в порядке, ладно? — Мы сожжем этот прекрасный дом, потому что я и кухня это несовместимо, Минхо. — Это глупости, — тот закатывает глаза и берет в свои руки чужие. — Кнопка. То, что ребята так сильно шутят об этом, не значит, что ты настолько плох, поверь мне. В конце концов, я просто не подпущу тебя к духовке, верно? Джисон хмурит нос, придумывая еще какое-то оправдание, но Минхо срезает все на корню мягким поцелуем в складочку между бровями и на переносице. Джисон краснеет, рассматривая лицо сильно вблизи, но это также приносит спокойствие. — Хорошо, давай приготовим самый вкусный пирог в мире. — Не ты ли говорил, что вкуснее моей мамы никто больше не приготовит? — усмехается старший и подает фартук Джисону. — Это особенный уровень, не сравнивай! Мы приготовим самую вкусную реплику, — кивает на свои же слова Джисон и завязывает спереди ленты фартука. Не то чтобы он удивительным образом научился готовить за один раз. Минхо семнадцать и большую часть времени он проводит в общежитии своего пансионата для мальчиков, где готовит на себя и своего соседа, так что да. Джисон полностью может положиться на его готовку и больше удовольствия доставляет наблюдение за ловкими руками, раскатывающими тесто или отделяющими белок от желтка (безумное умение). Его совсем не обижает, что выполняет он что-то совсем простенькое. Он медленно, но старательно нарезает яблоки тонкими пластинами или аккуратно смешивает сухие ингредиенты, пока Минхо старательно и с явным трудом натирает масло на терке (как до этого вообще додумались, Джисон понимать отказывается). И это приносит чарующее ощущение спокойствия. Они все также игриво дразнятся и, если честно, засирают какую-то часть пола и стола мукой, а масло то и дело выскальзывает из рук и катается повсюду, вызывая приступы хохота. На холодильнике стоит радио, совсем тихо наигрывая какие-то самые популярные песни, совсем не перебивая их речь, что приятно. И, на самом деле звуков вокруг много — их готовка сама по себе громкая, за окном шелестят деревья и насекомые, донося свой шум через открытое окно, шуршит радио. И этот момент все равно Джисон сравнивает с тихой гаванью. Будто бы это их момент и будто бы они в фильме, которые постоянно включают по запросам Хенджина, где все сладко, приторно и пропитанно любовью. Будто бы они герои американского романа, в котором они хозяева дома и любят друг друга так много лет, что понимают без слов любые мысли. Их не тревожат редкий персонал или родители Минхо, которые, судя по звукам, когда они только пришли, пропали из дома. Не тревожат Джисона свои заморочки, когда раскатать тесто до правильной формы не получается с первого раза и приходится все переделывать. Так ли ощущается первая любовь? Должен ли он себя так чувствовать, если все, что их объединяет это связь, выстраиваемая каждые два летние месяца. Стоит ли каких-то свеч эта связь, если все что между ними есть — это медленно окрепшие детстко-подростковые нежные чувства. Нужно ли вообще все это Минхо, он ведь на целых два года старше. Вдруг, на самом деле, у него совсем другая жизнь и другое поведение в дали от Джисона? Также сильно Минхо- — Кпопка? Кпопка, ты завис, — и правда завис. Минхо, с уже вымытыми руками, стоит рядом. Одна из рук ощущается в волосах, пальцы мягко массируют голову. Приятно. Пахнет маслом и ванилином. Комфортно. — Да, прости, — он давит улыбку и смотрит на Минхо снизу вверх пытливым взглядом. — Ты уже поставил пирог, да? — Да, — присаживается рядом за стол, совсем не заботясь о том, что еще нужно убраться. — Что тебя беспокоит? — Я не- — Джисон. Я знаю, что тебя беспокоит какая-то вещь. Ты только в такие моменты так залипаешь, — обрывает его Минхо. Джисон жмется и гоняет между пальцев собранный липкий кусочек из муки и масла. — Ты редко рассказываешь о своей учебе в пансионате. — Да там и не о чем рассказывать. Что может быть интересного в учебе? — Ты всегда так говоришь! Я не знаю. Ты дружишь со своим соседом? В каких вы отношениях? Одно дело ты рассказываешь, как он тебя раздражает, а потом упоминаешь о том, как вы протаскивали запрещенку в комнату. Это не звучит как-то, что ты будешь делать с человеком, который бесит. Я то знаю! Глаза Минхо опасно сужаются. — Ты ревнуешь? — Что? Нет! — Такое обычно спрашивают, когда ревнуют. — Не думаю, что ревную. Мне грустно, что ты о себе мало рассказываешь, потому что я-то всегда болтаю и ты всегда с моими друзьями, но ты редко упоминаешь, что происходит за пределами, — Джисон машет руками, — этого всего. — Вот оно как, — Минхо кивает, думает пару секунд, а после берет в свою руку джисоновскую, поглаживая уже так привычно большим пальцем кожу. — Я не думал, что моя немногословность тебя так заденет. Прости, правда. Из-за того, что в пансионате один всегда был, у меня нет особой привычки делиться с кем-то моей жизнью. Если тебе действительно это интересно, то я готов ответить на любые вопросы. Джисон мысленнно стонет. Почему же Минхо такой правильный! В приюте все обычно дурачки, который отвечают издевкой на издевку. Минхо же всегда слушает и входит в ситуацию, о боже он так сильно по уши… — Мне интересно. Как ты уживаешься с Чанбином? Какой твой нелюбимый преподаватель? На какие внеурочки ты записан? А вдруг ты вообще двоечник! –взволнованно набирает обороты он, собирая в голове стопочку вопросов. Минхо смеется. — На самом деле, думаю, мы с Чанбином неплохие друзья. У него куча раздражающих минусов, но сам по себе он неплохой парень. Нелюбимый учитель, должно быть, по английскому. И скорее всего, потому что в его предмете я среднячок, типа, зачем вообще его учить, я на нем разговариваю, но хожу на допы по японскому, где я, признаться очень крут. У этих учителей какие-то разногласия, может, поэтому я так раздражаю. Джисон, признаться без стыда, практически залпом поглощает новую информацию и искренне смеется с выходок соседа по комнате Минхо. — Кстати Чанбин знает о том, как мы тогда… как ты меня поцеловал. — Правда?! — широко раскрывает глаза Джисон. — Да, я должно быть был слишком взволнованный, когда приехал. И он выпытал. — И ему нормально? Ну, мы же мальчики… — Он ответил на все что-то типа «хотя бы у кого-то есть яйца в вашей паре» так что да, думаю, ему нормально. Должно быть, я слишком часто говорил о тебе. Джисон довольно улыбается.

Июль 1995 года

Прошлый год был каким-то стабилизатором. Будто бы на протяжении лета они притирались друг к другу, осознавая, что все эти отношения взаправду. Они все еще не обсуждают и не бросают друг на друга ярлыки, но этого и не нужно. Им хорошо и так. Новое лето выдается глупым и дождливым. В первый же день приезда Минхо, не смотря на дождь, прибегает в лагерь. Сразу понимает, что компашка Джисона спряталась у них в домике и бежит к нему. Это глупая встреча, самая глупая, что у них была. Даже их первая встреча не такая глупая, как эта. Полностью промокший Минхо, совсем не изменившийся с прошлого лета. Забегает в домик под всеобщие восклицания. Только его совсем не интересуют «Минхо, с приездом!» или «О, ты же тот самый красивый мальчик Джи!». Все что видит Минхо — синяя, ярко синяя, копна волос и смущенная улыбка его возлюбленного, что сидел на нижней полке кровати. Джисон неловко заправляет за уши слегка отросшие волосы. По встрече, все, о чем мог думать Минхо, это поцеловать его и обнять, но теперь он полностью остолбенел. Синие, мать его, волосы. Он так похож на чернику, что хочется съесть. Он будто в тумане, будто бы вокруг нет лагерной детворы, друзей, а только Джисон, что неотрывно смотрит на него. — Ты выглядишь так хорошо, кнопка, — прочищая горло, хрипло говорит Минхо. Ребята смеются над прозвищем, он даже слышит, как громко фыркает Хенджин, но ноги его несут к его мальчику быстрее, чем он успевает огрызнуться или выгнать всех (да, несмотря на сильный дождь). — Фух, я уж думал, тебе не нравится. Я купил краску с зараб- Прежде, чем он успевает договорить, Минхо проноситься к нему, обхватывая пухлые щеки влажными руками и целует. Не то чтобы глубоко, но он уверенно сминает аккуратные губы, прижимая Джисона к себе. Обхватывает талию одной рукой, согреваясь о толстовку и чувства, прерывисто выдыхает через нос, когда Джисон сам тянется к нему, зарываясь пальцами в мокрые волосы. Они целуются, как в тех фильмах про долгую разлуку, со всем чувством и трепетом. Минхо действительно согревается. Поцелуй приходиться разорвать, потому что Джисон начинает слишком сильно улыбаться и становиться неудобно, но Минхо не отпускает его без громкого показательного чмока в губы (и по зубам). — Ты мокрый и заболеешь, — смеется Джисон, все еще капаясь пальцами по волосам. — Заболеваешь только, когда в организме уже сидит вирус. А я хотел увидеть тебя. Выглядишь совсем как рок-звезда, я дома покажу, мы с Чанбином были на концерте, там был похожий парень, — оглаживает Минхо чужие щеки большими пальцами, смотря бесконечно влюбленно. Боже, как же он скучал. — Вот умник, — цокает Джисон, закатывая глаза и крепко обнимая, не смотря на полностью промокшую одежду. — Хорошо, что тебе понравилось. — Я скучал, — вздыхает Минхо, прижимая тельце к тебе. Джисон «угукает» и ткнется носом в толстовку. Джисон даже пахнет также. Он будто вернулся домой. Запах какого-то суфле, легкого пота смешанный с естественным запахом Джисона. Хочется уткнуться носом в живот и лежать так бесконечно долго. — А разве Джисона нельзя назвать вирусом? — звучит насмешливый голос Хенджина и Минхо резко стреляет в него глазами, пока Джисон показательно фыркает. — Выйди отсюда. — Это и моя комната тоже! Мы вам не мешаем, а?! — Мешаешь, — также резко отвечает Минхо, заваливаясь с Джисоном на кровать. — Пиздец, — недовольно бурчит он, но прячется за чониновским плечом. Потому что на Чонина рука не поднимется ударить. Слабак. — Хенджин! Рот, — рычит Крис со своего места, облепленный Мией и Рюджин, Сынмин сидит напротив и о чем-то важно думает. Только всмотревшись, он понимает, что играют в карты. — Они меня провоцируют! — Если ты выучил новое слово, то хотя бы узнай его значение, — безразлично отвечает Сынмин и кидает на пол пару карт. — Не могу поверить, что ты стал заодно с Джисоном. — Последнее время ты к нему цепляешься просто, чтобы зацепиться. Он даже не отвечает на твои выходки, — собирает карты Сынмин, улыбаясь от победы. Крис попросту выбросил карты, сдавшись. — Это так? — шепчет Минхо на ухо и сам Джисон пожимает плечами, цепляясь за руку. Переплетает пальцы. Он немного расстроен, что из-за Хенджина вся магия исчезла и теперь он переваривает эти пару первых минут и покрывается пятнами на шее от смущения. Они выглядели глупо, так еще и при всей компании. Ему хочется остаться с Минхо наедине, но они не могут никуда уйти. Джисон легко заболевает, а ребята, очевидно, не пойдут гулять в такую погоду. Приходиться обвить все еще мокрого Минхо руками и забиться к углу кровати, зарываясь в шею носом. — Минхо, переоденься хоть. Реально ведь заболеешь, там должна на кровати висеть моя кофта, — говорит Крис, пока Рюджин садится напротив него, с хитрющей улыбкой раздавая карты. — О, круто. Спасибо, — кивает Минхо. — Кнопка, отпусти на секунду, переоденусь быстрее, чем моргнешь. Приходиться отпустить. Только Джисон вообще не моргает. Минхо с трудом стаскивает без какого-либо стеснения толстовку и накидывает поверх кофту Криса, застегивая молнию почти до горла. И спасибо ему за это, потому что от секундного вида подтянутого тела и широкой спины внутри разгорается что-то безумное. Он возвращается на свое место действительно быстро, только в этот раз заставляя Джисона сесть ему на скрещенные ноги, прямо в крепкие объятия. Он скатывается по груди, нос фырком осознает, что теперь Минхо пахнет Крисом. Он любит Криса, но его выбор парфюма оставляет желать лучшего. От Минхо всегда пахнет чистыми вещами и чем-то цитрусовым, но теперь его окутывает запах как у сорокалетнего Майка, что сторожит их школу. Не самый располагающий запах и ассоциация. — Никогда не замечал, чтобы Крис вонял дедом. Что за парфюм такой? — тихо-тихо шепчет Минхо в самое ухо, на что Джисон не может сдержать хрюкающего смешка. Он поворачивается к Минхо, смотрит на блестящие в полутьме глаза и тянет к себе. Минхо понимающе подставляет свое ухо. — Это ты не испытывал его тренерские обнимашки после забегов, — также тихо шепчет Джисон, на что Минхо посмеивается. Отстраняться друг от друга они не спешат. Минхо просматривает быстро, что все увлечены тем, как Рюджин плохо блефует в картах и они одновременно тянутся друг к другу, прижимаясь в поцелуе. Чем я заслужил такого парня? — думают оба, тихо целуясь в углу кровати. Спасибо, что задняя часть забаррикадирована досками и помогает скрыться. Они просто мягко мажут по губам друг друга, почти не отстраняясь, стараясь заглушить звуки по минимуму. И если честно, всплывает в голове Джисона, хочется просто психануть, сесть на бедра, обнять ногами и целоваться чуть глубже, слипнуться хуже макарон, пригоревших к сыру. Слипнуться так, что ни одним ножом не разрежешь. С другой стороны, он уверен, после вида голой спины и таких поцелуев возникнет проблема. А это уже неловко. Не поймите неправильно, но ему уже шестнадцать, у него безумно красивый парень постарше и ему хочется…чего-то. Чего-то, чтобы их сблизило еще сильнее. Ему шестнадцать, гормоны бушуют, ему можно! Хотя бы хотеть. Он удивлен, правда, что все время Минхо никак и ничего подобного не предлагал. Хотя Джисон уверен, что ему тоже хочется. Когда он был младше, все старшие то и дело мерились противными подробностями, никого не стесняясь. По кровати стучат. — Постыдились бы. Влюбленыши. Минхо, играешь в карты? — басисто спрашивает Феликс. Никто еще не привык, что его ломающийся голос стал таким. Они разрывают поцелуй с громким показательным чмоком, на что по комнате звучат звуки отвращения. — Играю. Вот только смотря на что, — усмехается он. Оставляет поцелуй у Джисона за ухом и поднимается с нагретого места (насколько это было возможно с его влажными штанами). — У нас только на маршмеллоу на костре. Играешь на порцию Джисона? — спрашивает Крис, перетасовывая карты. — Да, — отвечает Минхо и поворачивается к возлюбленному, подмигивая. — Я выиграю для тебя всю пачку, малыш. — Две, — улыбается Джисон, закусывая губу. Они начинают с Криса, но тот проигрывает за рекордные четыре минуты. Впрочем, что неудивительно. Если до этого они думали, что тот проигрывает только потому что поддается детям, то тут оказывается он попросту плохой игрок. Вторым идет Сынмин. Тут Джисон напрягается, все-таки теперь у него двойная порция сладостей. Тур выпадает напряженным, оба не сдаются до последнего, пока Минхо не побеждает Сынмина, выкинув две сильные козырные карты. Тот в шоке смотрит на свои, тоже козырные, но поменьше. И все же с тяжелым вздохом принимает поражение, уходя с места. Минхо с ядовитой улыбкой тусует карты, смотря на остальных в комнате. — Кто следующий? — Я. Подсаживается напротив Рюджин и Мия виснет у нее на плече, выбирая самое удобное место для подсматривания. Тут уже и Джисон заинтересовывается. Перебирается с теплой кровати на пол, подкладывает под задницу одеяло. Садиться чуть ближе к Минхо. — Надеюсь хоть ты тут хорошо играешь. Я-то думал все приютские просто на раз-два раскидывают, а тут слабачки только. Только вон, Сынмин, не так плох. — Раздавай. Я тут лучшая. — Я надеюсь, — обольстительно улыбается Минхо, но Джисон видит в этой улыбке нечто хитрое и неухватимое. — Это бессмысленно! Вскрикивает Рюджин, бросая две шестерки на пол. Бой и правда был напряженным, долгим. Оба сидели и долго думали, что кинуть, чем отбить, чтобы выйти в выигрыш. Только победа все равно осталась за Минхо, точнее за Джисном, который получил тройную порцию сладкого не считая своей пачки. — Не может быть так, чтобы так легко выиграл и с такими картами! — возмущается девочка, зачесывая волосы назад от напряжения. — Эти пальцы, — Минхо хитро улыбается и машет рукой, — способны на многое. Тебе стоит быть внимательнее, ты неплохо играешь. — Я все равно не верю, что это правда. Нужно пересмотреть отбой, — она тянется к стопке карт, но Джисон уже как несколько секунд тусует их в руках. — Что ты делаешь?! — …мешаю? Для следующего боя. Что не так? — удивленно раскрывает глаза Джисон. — Теперь я точно не узнаю, что он выиграл честно! — возмущается она, вскакивая с места, на что Минхо смеется. — Что, Хан, гордишься, что выбрал себе в хахали шулера? — подает насмешливый голос Хенджин. Минхо остро стреляет глазами. — А ты еще не играл со мной, чтобы так говорить. Ты-то за сколько проиграешь? Две минуты? — Ах ты- — Ребят, Минхо выиграл и все. Мне кажется все честно. Давайте без драк, — Минхо и Джисон кивают. — Вот именно. Я выиграл честно. Если есть претензии — то вперед. Феликс же не будет врать, вы посмотрите на него. Самое лживое в нем — голос. Феликс смущенно смеется. — Я играю. Давай. Только раздаю я, — вскакивает Хенджин, плюхаясь на пол. И выхватывает из джисоновых рук колоду карт. — Да пожалуйста. А после Минхо делает то, от чего в шоке оказываются что Хан, что Хван. Он хватает Джисона за толстовку, тянет к себе и мокро, но быстро целует у всех на виду. Джисон, признаться честно, задыхается. Хван тоже, но от возмущения. — На удачу. Все же может Джисон, это кивнуть. Губы горят, он незаметно для всех слизывает слюну, но не может перестать пялиться на мокрые губы Минхо. Хенджин проигрывает быстрее Криса. Это полный провал. Джисон так громко смеется, покрывает счастливыми чмоками довольное лицо своего парня. Тот, подхватившись азарту, ведет себя впервые так высокомерно. — Я останусь на следующий костер, чтобы точно проверить, что Джисону достались все пять порций маршмуллоу. Кто-нибудь хочет еще, чтобы у него было ровно два пакета? — все отрицательно машут головой. — Вот и славно! Круто сыграли ребят, приглашайте еще. С Хваном было особенно круто сыграть, достойный боец. Он поднимается с насиженных колен, протягивает руки сидящему еще Хенджину, но тот попросту отбивает ее рукой, насупившись. — А если правду, то Рюджин, ты реально крутая. Просто плохо с внимательностью, — та с легким восторгом смотрит на Минхо и кивает. Джисон внутри посмеивается. Теперь Минхо стал кем-то вроде гуру карточных игр? Так как уже поздно, а дождь заканчивается, Крис провожает девочек до их домика, а Джисон провожает Минхо. Тот надевает на синюю копну (до сих пор не может привыкнуть) широкий капюшон толстовки. Джисон бубнит, что так выглядит глупо, но от заботы приятно теплеет внутри. Минхо с ним всего один вечер, а уже все встало на свои места. — Я приду к тебе завтра к обеду, окей? — обнимаются они, стоя у начала леса. Там капли не такие сильные, их почти нет. — Хорошо, — утыкается Минхо в шею младшего, не желая расставаться. — Расскажешь, как победил? — На пальцах? — смеется Минхо, за что получает удар по плечу. — Расскажу, расскажу. — Не хочу расходиться. Каждый раз, будто ты пропадешь, — бубнит Джисон, за что получает нежные поглаживая по спине. — Я тоже. Но мы встретимся через несколько часов, да? Ты придешь, а там тебя будут ждать я и черничные кексы. — Ну если кексы, — смеется он. Не то чтобы с приездом Минхо Джисон как-то изменяет себе, но его сборы становятся все тщательнее и быстрее. Он просыпается едва ли раньше Сынмина (а это для обычного Джисона слишком рано) и толкается с ним плечами пока чистит зубы. До завтрака подбирает одежду. Не то чтобы это требуется, но почему-то хочется выглядеть хорошо. Правда, скудный выбор одежды и достаточно прохладное утро не дает много выбора, кроме как надеть джинсы и черный свитер с маленькими черепушками. Почти рок-звезда. Его даже не смущают подергивания со стороны ребят, он просто хочет увидеть Минхо. И сделать это как можно быстрее. Поэтому после завтрака он в нервозном состоянии помогает Крису, но как только видит на часах полдень, то уноситься с криком «не ждите!». Он все поправляет новую прическу, пока добирается до дома. То приглаживает волосы, то наоборот пытается растрепать, но скорее всего там уже кошмар на голове. Зеркала-то нет. — Всем привет! — здоровается он, как только открывает дверь дома (уже по-хозяйски). На кухне какой-то шум и повсюду запах ягод и сахара. Минхо выбегает быстрее, чем он успевает переобуться в тапочки. Тот в обычной домашней футболке и штанах, поверх которых немного замызганный фартук. И даже так тянется обнять и кротко поцеловать в губы. А после смеется, что-то делая с волосами. — Какая молния тебя ударила, кнопка? — видимо, поправляет волосы. Джисон неловко мнется на пороге. — Там ветер. — Ну тогда все объясняет, — кивает он и тянет за собой на кухню. — Мы с мамой как раз замешали тесто, так что кексы будут совсем скоро. — Как так! Я уже думал тут гора сладостей и только для меня. — Не моя вина, что ты так рано! Как только они заходят на кухню, миссис Ли уже заканчивает разливать тесто по формочкам. Как и всегда в своем идеальном состоянии. С длинными каштановыми волосами, морщинками от улыбки у глаз. Даже в обычном спортивном костюме выглядит восхитительно. Она отвлекается от своего занятия, как только заканчивает последнюю формочку. И как только смотрит на Джисона, ее рот раскрывается в искреннем удивлении. Она хлопает ладонями. — Джисон-и! Дорогой, что с твоими волосами? — она подходит и начинает трогать волосы, что-то делать в них, но что — непонятно. — Я тоже рад вас видеть, миссис Ли, — смеется Джисон. — Минхо-я, как так получилось, что вместо моего сладкого одуванчика, ты привел этого рокера? — Мама-а, — стонет Минхо, начиная раскладывать поверх теста еще черничные ягоды. Джисон неловко смеется. — Ты не подумай, дорогой, тебе очень идет! Просто в голове не укладывается, ты же у нас такой хорошенький светленький всегда был, а тут так резко синий. И волосы жестковатые, не бережешь себя, но что уж поделать. Молодость эта всегда такая, — кивает она, присаживаясь за стол, и хлопает по месту рядом. Джисон тоже садиться. — Как у тебя дела, дорогой? — У меня все очень хорошо, миссис Ли! Вот вчера Минхо пришел и вообще стало замечательно. Вы представляете, он мне вчера пять порций зефира выиграл. Ну точнее четыре, еще моя, но всего пять! Мой герой. — Ох, Минхо-я… — она качает головой. — Эта азартная душка в нем от отца, тот в свое время тоже делал все ради меня. — Ну что поделать, — вскидывает руками Минхо. — Я хорош. Джисон и миссис Ли смеются. Сам же Минхо заканчивает с кексами и отправляет их в духовку. Подставляет тарелочку с оставшейся черникой Джисону и тот, с горящими глазами, начинает есть ягоды. Для Джисона, выросшего в приюте, эта женщина действительно удивительная. Будто бы с каждым годом она становится моложе и красивее. Не смотря на то что она кореянка, а мистер Ли метис, Минхо собрал в своей внешности все лучшие черты своей матери. И не только во внешности, характером он, будто бы, тоже схож. Джисон не так часто встречался с мистером Ли, но даже редкие встречи были приятными. Эта семья за столько лет уже как родная, не смотря, что общаются они всего по нескольку месяцев в год. И все же до сих пор для него дико, как так Минхо вырос в такого доброго парня. Он видел достаточно богатеньких раздолбаев, которые настолько отвратительно себя вели, что едва ли не сморкались в родительские деньги. А Минхо никогда не упоминал свой достаток, одевался простенько (хотя все понимали сколько стоят его простенькие вещи). И вот он его богатенький красивый мальчик стоит на кухне, смеется с мамой и готовит ему кексы с черникой. Джисон так сильно много чувствует к нему, что готов взлететь. — О чем задумался, кнопка? — он вздрагивает, когда чувствует, как Минхо обнимает со спины, наклоняясь к уху. — Ммм, о том, что ты, возможно, мне нравишься. Знаешь, просто предположение, — строит лицо Джисон, поворачиваясь. Глаза в глаза. — Правда? Это хорошо, — кивает он, задевает кожу на шее зубами и целует. — Было бы неловко, а то я тебя люблю. Какой ужас, если бы все было не взаимно. А так у меня есть шанс. — Где мама? — Джисон бегает глазами, высматривая женщину. — Отошла в конюшню. Сказала, молодым нужно оставлять время побыть вдвоем. — Тогда поцелуй меня уже, — ноет он, притягивая к себе. Минхо посмеивается и целует в щеку. — Как же я могу поцеловать того, кому только, возможно, нравлюсь? — Ты такой дурак. Просто поцелуй меня! Дважды просить не приходится. Джисон полноценно разворачивается к Минхо на крутящейся подушке стула и оказывается прижат к уголку стола. Минхо его целует с упоением и каким-то безумным желанием напиться. Все что остается Джисону — обнять за шею, притягивая ближе, и ответить на поцелуй с большим энтузиазмом. В груди расцветает полноценное лето от этих поцелуев. Еще чуть-чуть и вырастут крылья. Он никогда не мог бы и подумать, что так много чувств будут его переполнять (не злость, со злостью можно хоть справиться). Их настолько много, что он не понимает, как их показать и выплеснуть, чтобы не разорваться. Хочется кусаться. Пока получается за только за губы. Он готов так просидеть целый день. Просто на этой кухне. И целовать Минхо. Больше для счастья и не нужно (только если сделать перерыв на кексы, а после сцеловывать кисло-сладкий вкус теста). Минхо отстраняется первым, переводя дыхание. И даже так обхватывает большими ладонями щеки, сжимает их и много-много-много раз целует в губы. Так, что становится щекотно. Они тонут друг в друге еще немного, пока Джисон не бьет его по плечу. Взгляд темный и искрит хуже оголенных проводов. — Мне кажется, кексы нужно посмотреть, — тяжело дыша, говорит он. — Точно, — немного в прострации отвечает Минхо, не отрывая взгляда от мокрых припухших красных губ совсем близко. И отстраняется только со вторым ударом по плечу. — Точно, кексы. Сейчас, да. Джисон поворачивается обратно грудью к столу, наблюдая за спиной. Как только духовка открывается, кухню заполняет пар и сладкий запах выпечки. Не смотря на то, что он завтракал всего пару часов назад, живот дает знать о том, что было бы неплохо попробовать кексы. — Мы делали лимонад с клубникой и мятой. Он уже должен настояться. Будешь? — спрашивает Минхо, выставляя противень. — Спрашиваешь! Конечно, буду. Я сам достану, — вскакивает с места Джисон, направляясь к холодильнику. Там и правда стоит кувшин, наполненный льдом, между которого плавают кусочки клубники, листья мяты и… — Это что, огурец?! — вскрикивает он, рассматривая плоские кружочки, что приклеились к прозрачным стенкам Минхо жмет плечами, выкладывая кексы из формы на тарелку: — Да. — И это тебя не смущает? Клубника, мята и огурец. — Да не особо. А что? — Не знаю теперь, хочу ли я попробовать такой микс вкусов. — На самом деле, не думаю, что он будет чувствоваться. Мята вообще весь вкус перебивает. Всего. — А зачем он вообще тогда тут? — Да без понятия. Мама такая: давай добавим, представляешь Джисон удивиться, ему точно понравиться. И накидала туда огурца. Хотя он реально не дает вкуса, — посмеивается Минхо. У Джисона приятное тепло расплывается внутри. Так славно знать, что мама Минхо так о нем думает. Будто он часть семьи. — Ладно. Тогда я должен попробовать. Уверенно говорит он и достает два стакана с полки. Наливает туда лимонад и уверенно длинной ложкой вышкарябывает кусочки клубники и огурца. Для Минхо же бросает в воду веточки мяты. Вкуса огурца и правда не чувствуется, думает Джисон, пока отпивает глоток воды из стакана. Сильнее всего чувствуется мята и клубника, что даже успокаивает. — Что делать будем. Идеи? — говорит Минхо, поставив на стол уже наполовину пустой стакан. — Не знаю, если честно. Просто поваляемся? Погода располагает, — отвечает Джисон и наконец, берет кекс в руку. Он все еще горячий, но это ему не мешает снять часть обертки и вгрызться в боковую часть. Он стонет от восхитительно вкуса. В меру сладкое тесто перебивается кислинкой ягод и распадается на языке чем-то восхитительным. — Это безумие! Боже, это очень вкусно. Пожалуйста, готовь мне до конца жизни. — Я подумаю над этим. Мне еще многому стоит научиться, — смеется Минхо. — Кстати! — от экспрессии Джисон аж подпрыгивает и говорит с набитым ртом. — У нас на днях должны, ну смотря по погоде, устроить какой-то квест-тур по парам в лесу. Хочешь с нами? Бегать и выполнять задания. — У тебя такие милые щеки, когда ты ешь, — расплывается в нежной улыбке тот. — Минхо! — Что! Конечно, давай. Будем вместе? — Ммм, посмотрим. Пары рандомно будут. Если повезет, то да. Мне кажется, многие расстроятся, если мы будем вместе, — смеется Джисон. — Ну что поделать, если из нас отличная команда? Мы лучшие, — пожимает плечами Минхо. На его лице лишь самодовольная ухмылка. — Каждый раз, когда мы становимся командой в играх, Феликс расстраивается, что я опять его динамлю. Сказал, что будет ставить манифесты на то, чтобы быть со мной. — Я пожму ему руку, если так и будет. Подарю карты Таро, чтобы нам за бесплатно расклады делал на будущее. — Хей! А если там будет что-то плохое? Не надо раскладов! — надувает щеки в возмущении. — Если будет что-то плохое, мы будем знать, что нужно исправить. Делов-то, — безучастно пожимает плечами Минхо. В груди расплывается тепло. Впрочем, таланта к магии у Феликса не открылось. Или он делал что-то не так, откровенно проебавшись с распределением. В рандоме Феликсу выпадает Минхо. Не Джисон. Тот, не то чтобы грустит, все равно счастлив, Минхо точно не оставит их пару в последних местах. Те радуюся и смеются, смеется и Джисон, вспоминая о, якобы, магических склонностях его друга. Смеется ровно до тех пор, пока ему не предстает тянуть бумажку с именем. И все сменяется истерическим смехом. Феликс смотрит ему за плечо, удивленно восклицая: — Хенджин! Джисон не знает, кто манифестил на этот рандом, но знает, что готов заснуть ему флаг Америки куда поглубже, да чтоб ветром обдувало. Ебаный Хван Хенджин. Не то чтобы самого Хван Хенджина воодушевляет эта новость. Он сразу же берется за дело. — Мы можем с кем-нибудь поменяться? — возмущается он. — Нет, Джинни, ты же знаешь, что эти забеги проводятся как раз на сближение. Ребят, может это ваш шанс! — говорит одна из их волонтерок-студенток Лея. — Но вы же знаете, что мы поубиваем друг друга! — в один голос кричат сразу оба. — Какая у вас отличная синхронизация, ребят! Это точно ваш шанс на сближение, давайте. Вам уже не по двенадцать, надо учиться коммуницировать даже с теми, кто вам не нравится. Вы же как-то уживаетесь в одной комнате? Все не так плохо, — не отступает Лея, быстренько передав выбор дальше по рукам. — Это полный пиздец, — сжимает зубы от накипающего раздражения, говорит Джисон. Даже руки Минхо на плечах не спасают положения. — Кнопка, одна игра, ладно? Ты же в последнее время научился его игнорировать, ты явно лучше, чем его неоправданно драматичный характер. Покажи это, будь выше, — он осторожно целует его в макушку, поглаживая по спине. Джисон выдыхает. Верно. Минхо прав. Он выше Хенджина (в моральном плане), он сможет справиться с этим небольшим испытанием, что подослала ему жизнь. Он просто будет двигаться по маршрутному листу, всецело игнорируя напарника на ближайшие несколько часов. — Да, спасибо. Ночевать буду у тебя, хватит с меня стресса от этой прогулочки. — Мы еще даже не начали. — Вот именно, Минхо. Мы даже еще не начали, — с нажимом отвечает Джисон. Минхо смеется и соглашается с ночевкой. Пока они разговаривали, что Хенджин, что Феликс, успели взять свои маршрутные листы. Вот только, если Феликс сразу же показал Минхо их, начав на ухо шептать какие-то планы, то его напраничек наотрез отказался показывать брошюру. Вот и первые проблемы, блять. С горем пополам (на камень-ножницы-бумагу) ему удалось отвоевать доступ к маршрутному листу. На самом деле, есть капля восторга и уважения к их кураторам, волонтерам и учителям, которые запарились придумать так много разных маршрутов, чтобы пары не пересекались. Правда, первую загадку на счет шагов ему пришлось пропустить, выигранная карта ему досталось на середине пути и тут не было выбора, кроме как следовать за Хенджином. А вот со второй загадкой было приятнее. Она оказалась стихотворной и в ней легко узнавался стиль Криса, так что, быстро смекнув, что к чему, Джисон направился к следующей точке, и тут уже в спину пришлось смотреть Хвану. — А ты не боишься, что твой Минхо сейчас с Феликсом? — подает насмешливый голос Хенджин, вальяжно шагая за джисоновской спиной. Он раздраженно выдыхает через нос. — С чего бы? — Ну как же? — всплескивает руками тот, ахая. — Два красивых парня наедине в лесу. У Феликса и внешность красивая, и на характер он миленький. Я так и представляю, как Минхо прижимает его к стволу дерева, напористо целует… это легко представить. Как его руки спускаются ниже, а Феликс и отказать-то не сможет- — Завали ебало, — останавливается Джисон, поворачиваясь. Дышит так тяжело и агрессивно, что, будь он в мультике, то обязательно шел пар из носа. — Тяжело признать? Я тоже не понимаю, как Минхо еще держится рядом с тобой. В тебе же ничего особенного. Может, ртом работаешь хорошо… — Хенджин, завали нахуй свой ебливый рот. — Ебливый? — смеется Хван. — Не я встречаюсь с парнем постарше. Не меня трахает в рот богатенький мальчик. И Джисон понимает. Тот попросту, как и обычно, хочет вывести на эмоции. Знает, что тема Минхо для него на данный момент самая действенная. Джисон усмехается. И тем е менее, прежде, чем Хван успевает открыть рот, чтобы продолжить, толкает его несуразное высокое тело к дереву, сгибая на уровень своего лица за отросшие волосы. — Нахуй ты это делаешь, блять? Все последнее время я только и делал, что игнорировал тебя. Но ты все равно разом за разом пытался задеть. И делаешь это настолько отвратительно, настолько, блять, тупо. Что все от тебя постепенно отворачиваются. Тебя бесит, что Сынмин общается больше со мной? Что Чонин тянется теперь во всех вопросах ко мне? — Долбаеб, отпусти! — кричит Хван, вырываясь из цепкой хватки, но только еще больше причиняет себе боль. — Нихуя! Терпи блять! Терпи, как весь этот год терпел я твои ебаные приколы! — Сука, — смеется Хван, тянется руками, ударяет куда-то в грудь (скорее всего целился в солнечное сплетение), но Джисон только второй рукой пережимает руки, а ногой нижнюю часть тела. Эта вся песня его порядком заебала. — Слышал ли твой Ли Минхо какой у тебя грязный рот? Или слышал и прочищает своим членом? — Да что, сука, с тобой не так?! — Все со мной не так! А с тобой, блять, так! Ты же дохуя идеальный, подсос крисовский! — Конечно, с тобой все не так, — на хановы глаза будто тень надвигается. Злоба, которую он сдерживал больше года молчания, выливается также быстро, как вода из дамбы. — Я знаю, почему ты бесишься. Потому что ранее твои близкие друзья теперь рядом со мной. А знаешь почему, горделивая ты мразь? Потому что даже Сынмин больше не выдерживает твои необоснованные замашки мудака. Потому что ведешь себя, как обозленный щенок, которому когда-то наступили на хвост и теперь он вынужден кусать всех за пятки. Вот только, как не посмотри, как только этот щенок бросается под ноги, его пинают в стену. Потому что даже Чонин теперь может дать тебе отпор. Потому что блять, за столько лет бок о бок каждый из нас вырос и изменил свое мышление. Кроме тебя. Каким был, блять, озлобленной шавкой в одиннадцать, таким и остался. Даже Феликс больше тебя не выдерживает. Даже блять, Феликс, ты можешь представить, — злостно смеется Хан, — который оправдывал мерзотных старшаков в детстве, сейчас тебя с трудом терпит рядом. И он настолько выплескивает из себя накопившееся, что дымка агрессии рассеивается только после задушливого всхлипа в секундной тишине. Он сразу же ослабляет хватку, переставая вдавливать чужое тело в дерево. Не то чтобы он хотел довести Хвана до слез (но и не то чтобы это тяжело сделать). Он действительно не мог это терпеть. Он не считает себя хорошим (промелькивает мысль, что его красивый мальчик был бы в ужасе от такого поведения) и не считает, что правильно поступил. Но и отказываться от своих слов не планирует. Хенджин отталкивает от себя, как только чувствует ослабление хватки и скатывается вниз по дереву на корточки, зарываясь лицом в колени. Они стоят в лесной тишине, прерываемой птичьими криками и всхлипами. Неловко. За время, пока Хван рыдает, Джисон успевает успокоиться окончательно. И сейчас немного даже сам в шоке с собственного поведения. Он, конечно, знал, что с подросткового возраста бывали в нем вспышки агрессии, но с приходом в жизнь Минхо, он стал мягче. И, видимо, эти вспышки нельзя сдерживать или, нужно вообще переводить в другое русло. Иначе все выльется в…это. — Ты меня заебал, — тихо звучит голос Хенджина. С легкими надрывами и попытками проглотить сопли в носу. — Ты меня тоже, — не остается в долгу Джисон. — Дай! Дай мне, сука, сказать, — вскрикивает он, поднимая голову. Вид, конечно, оставляет желать лучшего. Лицо все красное, опухшее, кое-где с размазанными соплями. — Ты такая мразь, Хан Джисон. Тебе все, блять, всегда надо. Когда меня в летний период подселили к вам, я так обрадовался. Думал, ну вот это круто, что чморить меня за азиатскую внешность никто не будет, но хуй там. Я реально в те года переживал о родителях. Мне так похуй, если честно. На то что тебя твои оставили. Потому что ты их даже не помнишь особо! А я своих, блять, помню. Я любил их и думал, что мы нормальная семья, пока их не закрыли за решетку! И было все круто, когда Крис помогал мне с этим справиться, но потом же высрался ты, сука, крутой такой, ревнующий хер. И стал меня хуесосить за, сука, родителей. А я ебу, что это у вас была норма, мода, блять, хуесосить и чморить за то, как кто оказался в этом гадюшнике! Без обид, я люблю это место, но приют это все еще ебаный приют. А потом появился Сынмин, но ты же, блять, и его у меня забрал! Я только отвечал на все твои нападки, а потом ты разом заткнулся с появлением Минхо, но тебе же его мало, на твоей стороне разом оказались Сынмин, Чонин и Феликс стал тусоваться с тобой чаще, чем с девчонками. Хенджин усмехается, трет текущий нос и без зазрения совести садится на землю. Джисону неловко вот так стоять и слушать. С каких пор они с Хваном решают проблемы словами через рот? Как же все было просто, когда можно было обосраться в лицо и разойтись по разным углам. — Тебе, я не пойму, Минхо не хватает? Почему ты забрал у меня всех! Ты такой же как я, ты всегда вел себя также дерьмово! — продолжает он после минуты молчания. — Тогда почему у тебя есть крутой наставник на протяжении всей жизни; любовь, которая длиться уже несколько лет и в которой вы, сука, горя не знаете; друзья, которые были моими лучшими друзьями. Почему мы такие одинаковые, но у тебя есть все, а у меня совершенно ничего нет? — опять всхлипывает он и поднимает голову наверх, прикрыв лицо руками. А Джисону и сказать нечего. Даже против. Во многом он, в принципе, согласен с Хваном. По факту, они вели себя как два мудака, ни разу за столько лет не попробовав обговорить проблему. — Ты многого не замечаешь, — отвечает Джисон после долгого молчания. Хенджин едко усмехается и вытирает опухшее лицо рукавами кофты на молнии. — Сынмина, как минимум. Ты думаешь, откуда он тем летом постоянно скармливал зефир тебе, ну, больше положенного? Потому что это было его условие на мою одну просьбу. Ну, отдать ему весь месячный лимит зефира с каждого костра. И ты же, бля, постоянно первым вырубаешься на киновечерах, так именно Сынмин обустраивает тебе полный комфорт, чтобы ты не проснулся от того, как ахуел от холода или от того, что шейные позвонки вылетят нахуй. Откуда, ты думаешь, он взял мыльницу любимую твою на рождество подаренную? Накопил? Хуй там, даже при всех его гениальных мозгах они слишком дорогие. Он выиграл ее летом у Минхо и мне пришлось ее прятать полгода, потому что ты точно не залезешь в мои вещи. Он всегда думает о тебе, но ты этого не замечаешь. Остальные…я думаю, они, правда, отдалились, потому что ты реально стал вести себя как мудак. Даже гомофобы в нашем приюте меня так не подъебывают, как это делаешь ты. Глаза Хенджина (еще более узкие от отека) широко раскрываются в удивлении. — Ты гонишь? — Да а еще мне че сделать? Как думаешь, какие чувства испытывает Сынмин после того, как сделает кучу приятных штук для тебя, а потом ты спизданешь гомофобную мерзкую хуету про меня и Минхо. Повезло ему, конечно, в такого долбаеба… — Сынмин реально, ну, меня….? — Джисон уставше вздыхает и усаживается рядом, потирая глаза большим и указательным пальцами. — Я не буду отвечать на этот вопрос. Спроси у него сам. Я не собираюсь открывать всю поднаготную своего друга, и без этого много лишнего сказал. Они молчат какое-то время, думая о своем. Джисон напрягает мозг. Вроде бы, все стало понятно. Вроде бы, все решилось. Вроде бы, драться не собираются. Вроде бы, надо кому-то это сказать первым… — Прости, — говорит он и поворачивается к удивленному Хенджину. — Я был реально мудаком в детстве. Ну и полчаса назад тоже. Да и вообще. Извини меня, кароче. Хенджин молчит какое-то время, кивая. — И ты меня прости. За всю хуйню, которую говорил. Ну и как вел себя. Я не думаю, что ты сосал Минхо. Ну даже если да, это не плохо, ваше дело, конечно, бля-я-ть. Кароче! Реально лишнего сказал, я не считаю Минхо херовым. Он реально классный пацан. — Ты смотри мне. Я могу стерпеть хуйню в свою сторону, похуй, и хуже слышал. Но за доебы в сторону Минхо я въебу. Без шуток. Он последний человек в мире, который такую хуйню в свой адрес заслужил. Ты меня понял? — вскидывает кулак Джисон и Хенджин смеется. — Больше и не собирался. Он…хороший. До сих пор помню, как он носил нам диски с фильмами. Даже с теми, которые я заказывал, хотя мы не дружили. — Именно. Он самый лучший. — Ты реально его так сильно любишь? — с опаской спрашивает Хван и Джисон задумывается на пару секунд. — Невъебенно сильно, — оглашает свой вердикт. Хенджин на это заливается громким искренним смехом. Таким, будто бы сразу на половину леса слышно. — Крис бы умер от количества мата на одно предложение в этом разговоре. Ты наедине с Минхо также стелишь? — Джисон тоже смеется, впервые рядом с Хваном так искренне. Представляет выражение лица Криса на эту перепалку и смеется еще громче. Напарник, будто бы поймав ход мыслей, подхватывает затяжной смех. — Вообще не матерюсь особо. Он тоже редко, не знаю, почему. С ним будто бы хочется становиться лучшей версией себя, понимаешь? Он никогда не высказывался против мата, но с ним просто не хочется как-то. — Это круто. А я-то думал, ты скажешь, что вы сосетесь наедине постоянно, поэтому там не до матов. — Идиот блять. Джисон толкает его в плечо и с тяжелым вздохом поднимается с холодной земли. Становится напротив Хвана и протягивает руку. Тот, с легкой заминкой, протягивает свою и крепко пожимает. А после Хан тянет его на себя, помогая подняться. Странный день. Ему точно нужно к Минхо, чтобы все рассказать. Ну, за исключением моментов про отсос, такое у него язык не повернется повторить. — Пойдем, нам до того дерева, где мы впервые Минхо встретили. Оно там так корнями разрослось, что пиздец. В них что-то точно спрятано, судя по стиху. Хенджин смеется и идет рядом. Удивительно, но к концу выполнения квеста, они пришли не самыми последними. Удивительно, но к концу выполнения квеста, они спокойно шутили и были на одной волне настолько, будто не ненавидели друг друга годами. Не очень-то удивительно, но когда они вышли из леса хихикая и толкая друг друга плечами, собрав все флажки и подсказки, их встретили всеобщим шоком. Как сказал Ли Феликс: — Ахуеть. Впрочем, его можно было понять. А Минхо сказал «я горжусь тобой», когда ночью, готовясь ко сну, Джисон рассказал о примирении. И это ощущалось приятнее всего.

Июль 1996 год

Джисон не находит себе места. Когда кто-то в его окружении говорит эту фразу, то они это буквально и имеют в виду. Минхо не приехал. Минхо не приехал, из-за чего Джисон нормально не может спать, есть, участвовать в активностях и пропускает каждую вечеринку у костра, от прежнего Джисона осталась только оболочка и скулеж, когда Крис буквально силой отводит поесть хотя бы пару раз в сутки (обычно он уплетал все пять порций, которые давались в день и еще выпрашивал добавки). Все было в порядке первые пару недель, он парень понимающий. Мало ли что там с учебой или родители не успевают закончить с делами, такое бывало. Все начало настораживать примерно на 16 июля, потому что никто так и не приехал. Даже их персонал, приезжающий за пару дней для уборки, отсутствует. Первое время он бегал туда каждый день, надеясь встретить подъезжающую машину хоть кого-нибудь, но встречался с пустотой и заросшим газоном. Очевидно, он перестает есть, потому что то количество грусти, свалившееся на него оставляет силы только на помыться и лечь спать (немного поныть в сторону Криса и очень громко поплакать в подушку пока никого нет). В какой-то момент его очередного сеанса «я хочу побыть один и поспать» Хенджин забегает в их общую комнату за вещами и застает скулеж в подушку и дрожащее тело. Им все еще довольно странно как-то сближаться, но не поймите неправильно. Хенджин действительно считает, что он хорош в любовных разборках после того количества фильмов и романов, прочитанных за свои семнадцать лет. А еще Сынмин предложил попробовать пойти на контакт и это выглядит как хорошая возможность, ведь ничто так не сближает, как разговоры о любви. А еще он склонен доверять Сынмину и его умной голове, потому что он слишком восприимчив к чужому мнению. Поэтому он остается в комнате. И на всеобщее удивление, это действительно помогает, потому что именно Хенджин становится его первым советчиком и передатчиком. И это его даже не волнует, хотя многие смеются над тем, что когда-то из врагов, он стал на побегушках у Хана. Хенджин предпочитает закатывать глаза и пропускать мимо ушей, потому что еще верит в лучший исход для любви и хочет стать каким-нибудь звеном между великой историей (а еще он очень хочет побывать на свадьбе, особенно богатой). Так что, теперь, когда кто-то спрашивает о том, что с Ханом, предпочитают отвечать четкое и лаконичное: его бросили. Джисон действительно не хочет думать об этой ситуации так, но если других вариантов нет? Разъезжаясь, они никогда не обмениваются какими-то обещаниями, но, тем не менее, всегда возвращаются друг к другу. Что, если в этот раз все и правда по-другому? Тем летом они мало веселились, Минхо был занят разборками на счет колледжа. И вот, как только он поступил, то очевидно нашел новую любовь. Это совершенно не удивляет, Минхо самый красивый человек к жизни Джисона, да и в мире, скорее всего, тоже. Скорее всего, к нему начали подкатывать девочки и парни и среди богатых умных ребят, он точно нашел кого-то идеального. А Джисон что? Какой-то жалкий опухший пацан, у которого совсем нет билета в будущее. Он даже не знает что делать, как только выпустится из приюта. Пойдет работать, чтобы хоть как-то насобирать на колледж? Очевидно, такой партнер Минхо не нужен и он не может его осуждать. Просто… вот бы увидеть в последний раз и услышать напрямую о конце всего между ними, а не вот это вот все. К началу августа становится проще. Хенджин временами его выводит на улыбку и раздраженное закатывание глаз, Сынмин приносит перекусы, раззадоривая аппетит, пока Джисон сам не вызывается пойти в столовую. Он постепенно появляется на кострище, молчит большую часть времени и ест сладости, но это уже прогресс. Некоторые ребята в замешательстве от такого Джисона, ведь именно он едва ли не главный заводила! И все же понимают, все-таки, разбитое сердце трудно пережить. В какой-то момент Крис предлагает ему отвлечься бегом и тренировками, что в какой-то степени помогает. Физические тренировки отвлекают мозг и по окончанию боль в мышцах — единственное, что его волнует. Его не отвлекают просмотром фильмов по тем самым дискам, но находится спасение в музыке. Крис — только волонтёр на лето для их приюта, так что он привозит с собой свой мощный ноутбук на котором работает в свободное время. Большую часть времени, которую раньше Джисон проводил в кровати, теперь проводит рядом с Крисом, слушает демки песен и просит показать, как вообще происходит создание песен. Это настолько ново и интересно, что по итогу он посвещает этому все свое время, пока есть возможность. Крис его хвалит в достаточной степени, чтобы это дало звоночек в голове. Может музыка это то, с чем он свяжет свою жизнь? По итогу ему правда становится лучше. Он не скажет этого напрямую, но благодаря именно друзьям его состояние приходит в норму. И Джисон за это благодарен. До этого момента все воспринималось как данность, будто бы да, они есть, но, очевидно, у каждого достаточно своих забот, чтобы направлять свои ресурсы на других. А они тут, всеми силами помогали оклематься после такой, казалось бы, глупой ситуации. Друзья не просто анимация на фоне его жизни, не какие-то нпс из игры, а его реальная опора. Маленький семилетний Джисон в первый день в этом приюте и подумать не мог, какими друзьями обзаведется. Это приятно. Все по итогу возвращается на круги своя, пока его не вылавливают Феликс и Чонин, пока он возвращался со стадиона после утреннего бега. Они выглядят встревоженными и обеспокоенными, вернувшись с леса, куда уходили прогуляться каждое утро (чаще — именно Феликс имел привычку гулять в лесу каждое утро и просто хватал с собой первого попавшегося). Тем не менее, это не те эмоции, с которыми они обычно возвращаются, так что часть встревоженности передается и Джисону. — Что такое? — спрашивает он, стирая рукой пот с виска, что раздражает кожу. Ребята переглядываются между собой. Чонин кусает обветренные губы. Это начинает напрягать. — Мы гуляли и дошли до дома… — начинает Феликс. — Мы увидели машину. И в окне дома Минхо. Он приехал. Земля становится шаткой. Как так, Минхо приехал? Джисон приоткрывает рот, чтобы ответить, но даже и сам не понимает что. Правда, а что ему сказать? Слова Феликса игнорируются, потому что сказать действительно нечего. — Он выглядел довольно плохо, Джисон, — говорит Чонин. — Понятно, — хрипло отвечает он, качая головой. Это не его проблемы. Если Минхо надо — он придет сам. Джисон какое-то время еще думает, что можно сказать, но по итогу молча уходит в сторону душевых. Ему нужно смыть пот после пробежки, так еще сегодня их с Хенджином очередь в столовой, чтобы помогать поварам. Ему нет дела до какого-то там Минхо. И все же. Почему он выглядел плохо? Может его гложет вина за то, как он кинул Джисона? — Нам нужно поговорить, — твердо говорит Хенджин, вооружаясь овощечисткой. Джисон мычит, продолжая сбрасывать кожуру от моркови в ведро: — О том, что ты опять опоздал? — О том, что тебе нужно к Минхо. Глаз у Джисона дергается, а морковь летит с громким всплеском в воду. — Мне не нужно к нему. Конец. — Ты должен сходить и потребовать объяснений. Чтобы точно знать, почему и как. Так делают взрослые люди. Решают проблему словами, — даже в голосе Хенджина слышна раздраженность. На лице ее еще больше. — Он мог бы сам прийти ко мне, но как видишь, — Джисон разводит руками. — Так будь умнее! Не отменяет факта, что причина могла быть вполне весомой. — С каких пор ты на его стороне? — вскидывает бровь Джисон. — Я на стороне адекватности. — Закрыли тему, Хенджин. Иди, поплачь над луком. Хенджин цокает, разговор не продолжает, но будто бы назло становится близко с ведром, начиная очищать назло маленькие луковички. Времени на них уходит больше, как и слез. Вот только, если тому более менее нормально и пережить можно, у Джисона начинается град из глаз только от легкого запаха. Сраный Хенджин, ну что за придурок. За время, приведенное на кухне, он отвлекается, но уже к вечеру мысли пчелиным роем кружат в головной черепушке. Минхо все еще не пришел, что уже говорит о многом. Ранее он сразу же прибегал хотя бы на полчаса, чтобы поздороваться, а тут… С чего бы ему делать первый шаг? Да, причина может быть веской и объясняющей абсолютно все, но ему страшно. Попросту страшно прийти и увидеть безразличие в глазах, услышать, что все закончилось, и больше ничего между ними нет. А так, скорее всего, и будет, потому что еще ни один фильм и ни одна история о первой любви никогда не заканчивались хорошо. Он не хочет встретить в лице Минхо пустоту, приятнее оставить последнее воспоминание хорошим. Допустим, как они прощались в прошлом году, неловким поцелуем, постукиванием зубами и громким от этого смехом. Вот что он хочет запомнить о его первой любви, а не разбивающие слова «ты мне больше не нравишься». И все же, в какой-то степени, проскальзывают мысли, что он заслужил нормальное объяснение и конец, а не вот эти вот метания и пчелиный рой в голове. Он ждет еще день. Никому не говорит о своих мыслях, но чувствует сожалеющие взгляды от своих близких друзей. Кроме Хенджина, тот считает своим обязательством покапать на мозги и доебать на счет Минхо. Хан, в свою очередь, это уверенно и стойко игнорирует, сводит контакт на минимум просто, чтобы подумать самостоятельно. Спасибо, Крис не лезет со своими нравоучениями как старший или до него еще информация просто не дошла. Зная его докучливость, ответ склоняется ко второму варианту. Тем не менее, пока есть время, Джисон пытается сам понять, что хочет получить от этого разговора. Не смотря на разочаровывающий июль, его чувства к Минхо совсем не угасли и скорее больше подкреплялись воспоминаниями о совместных прогулках, разговорах и нежных касаниях. Поэтому он здесь. Чуть глубже в лесу от дома Минхо, но так, чтобы дом все же был заметен. Лес он изучил уже вдоль и поперек, так что ночная тьма совсем не смущает, скорее дает приятную гарантию незаметности. Да в доме и свет не горит, если честно, совсем не заметно, чтобы хозяева прибыли. Газон все также заросший, деревья не подстрижены, а ранние яблоки не собраны. Но горит свет. Один слабый источник из конюшни. Джисон полностью уверен в том, что это Минхо там сидит, возможно с миссис Ли, но та редко посещала свою лошадь в ночи, а вот ее сын не смотря на натянутые отношения с Мелиссой находил успокоение в ночной подкормке. — Мне кажется это дает мне с ней установить контакт. Знаешь, мама растит ее по правильному, ну, она же мама, в меру балует, но не забывается, а у нас с ней, с Мелиссой, будто такой секрет. Я даю ей вкусности ночью, глажу ее, балую, и только потом она засыпает. И надеюсь, она запомнит, что я тоже за ней ухаживаю и подобреет. Она же как младшая сестра, — объяснял Минхо посмеиваясь. А Джисон таял. Не смотря на то, что Мелисса его правда недолюбливала, он старался выйти с ней на контакт. Боже, он так сильно влюблен в этого доброго мальчика. Он набирается сил подойти к конюшне какое-то время, да так накручивает себя, что начинают дрожать руки. Хотя, казалось бы, что сделает ему Минхо? Он никогда не вел себя агрессивно (не считать пассивную агрессию к Хенджину, но сдается, это их стиль общения), всегда был нежным и понимающим. Скорее всего, причины были и есть, а Джисону стоит просто сделать первый шаг. Блять, но как же страшно. В конце концов, он все же медленным шагом подходит к единственному источнику света, как минимум потому что там тепло, а летняя ночь подмораживает. Скорее всего, скоро будут дожди. Чем ближе Джисон подходит, тем сильнее пронзает страх. Будто Минхо не стал за эти несколько лет его самым близким человеком. Он напрягает свое тело, каждую мышцу, стоит так с минуту и расслабляется, чувствует, как тревога постепенно отходит и становится легче. Старый совет Криса для борьбы с тревожностью, который впервые пригодился. Более уверенным шагом он заходит в конюшню, проходит чуть вдаль и… это правда Минхо. Боже, и он правда выглядит плохо. Постоянно ровная спина согнута поникше в плечах, и он мелко подрагивает. Гладит по большой морде Мелиссу за загоном, а тишине раздаются редкие всхлипы. Сжимается сердце. Он подумывает о том, чтобы также тихо выйти и не портить момент слабости, но ватные ноги подводят и он задевает обруч железного ведра с водой. Он стучит слишком громко для такой тихой ночи. Минхо вздрагивает, сразу поворачивается на источник шума и его глаза широко распахиваются от удивления. Он быстрыми движениями вытирает подступающие слезы и засохшие дорожки на щеках. Они смотрят друг на друга и молчат. Джисону физически больно от того, в каком состоянии находится Минхо. Его искрящиеся добрые глаза потухли и будто бы стали уже и серьезнее, мешки под глазами прибавляют пару лет возраста, а лицо осунулось и стало резче. Вот сильнее выделяются скулы, а вместо аристократической бледности цвет кожи больше напоминает бумагу. А на ней красными пятнышками редкие высыпания от стресса. Его волосы полностью черные и только у корней немного отросший родной коричневый, хотя каждое лето Минхо как-нибудь, да красился. Его руки подрагивают, он их сует в карманы спортивных штанов. — Привет, — тихо говорит Джисон, прочищая горло. Не знает, как начать разговор, но и бросить в таком состоянии любимого человека не может. Когда ребята сказали, что Минхо выглядит плохо, он и не представлял, что настолько. — Привет, — его голос тихий, сжатый и с небольшой хрипотцой от, видимо, недавней истерики. Даже с места Джисона видно, как глаза становятся постепенно стеклянными от подступающих слез. — Прости, я не смог прийти. Хочется ударить себя или Минхо. Не так он представлял их встречу. — Что произошло, Минхо? Я… я ждал тебя. Тот качает головой и садится (скорее обессиленно падает) на плотно свернутую кучу сена в углу. Обхватывает лицо руками, заглушая задушливый вздох. Джисон медленно подходит ближе и садится на корточки впереди. Кладет руку на колени и сжимает, Минхо вздрагивает на этот жест, но не противится. Только громко сглатывает слюну, протирает красные глаза ладонями. Спустя долгие секунды руки убирает от лица, но голову склоняет вниз, смотрит на колено. Поджимает губы. — Джисон, моя мама, — он кусает губы, что и без того в мелких кровоподтеках и с раздраженной слизистой. — Ее не стало, Джисон. Ее больше нет, понимаешь? И все же начинает плакать, не в силах сдержаться. Джисон без раздумий втягивает сгорбившегося Минхо в свои объятия, гладит по взмокшей футболке на спине. И совсем не знает, как реагировать. Он родителей не терял. Они сами от него отказались, а до этого никогда не проявляли любви. Он не так уж и сильно скорбел, родители научили его не следить за языком и самообороне, когда в тебя летит пустая бутылка из-под пива, приют научил его защищать собственное достоинство и выживать в новом коллективе детей. Он всегда был озлобленным ребенком, пока не появился Крис и не научил манерам, пока не появился Феликс или Чонин, пока Сынмин не показал, что на обидные слова можно отвечать не только кулаками. Он никогда не терял родных и дорогих людей, он совсем не знает, как поддержать на этом нелегком пусти. Минхо не такой. Минхо, его добрый и красивый мальчик, всегда был близок с родителями. Не смотря на аристократическую кровь и деньги они оставались дружной и любящей семьей, выделяли время для совместных прогулок, а миссис Ли была лучшей женщиной, которую знал Хан. Не смотря на все их деньги и ее обескураживающую красоту она совсем не запрещала им дружить. Не смотря на происхождение Хана, относилась к нему самому как к сыну, помогала Минхо устроить им свидания, учила готовить и пекла самый вкусный пирог из ранних яблок. В голове не укладывается, как так миссис Ли больше нет? Той миссис Ли, которая с веселой улыбкой подсматривала за их неловкими поцелуями, подкалывала их детскую неуклюжесть и ни разу не высказалась против их отношений? Которая давала ему прокатиться на Мелиссе и так много и долго рассказывала о лошадях, что Минхо невольно начинал ревновать? Джисон сам не замечает, как по щекам начинают стекать слезы, как только вместе со счастливыми воспоминаниями приходит доля понимания. Минхо, выплакав все что было, не отстраняется, только хватается за ветровку, пряча подрагивающее тело в объятиях. Так больно видеть его уверенного мальчика таким сломанным, Джисон готов сделать все что угодно, лишь бы перенести на себя всю боль. Он прижимает Минхо ближе к себе и прячет лицо в волосах. По его скромному мнению, Минхо — последний человек в мире, который заслуживает ощутить подобное. Он вообще такого не заслуживает, как и его семья. — Она была счастлива, Минхо. Она лучшая женщина, не думаю, что у нее были какие-либо сожаления, — тихо говорит Хан, пересаживаясь с затекших ног на сено рядом, не переставая обнимать. Минхо качает головой. — Я так боюсь, что был недостаточно хорошим сыном для нее. Я ведь не так хорошо учился, мы так много спорили по поводу поступления, со мной было так много проблем. А теперь и изменить ничего нельзя, я…я правда не хотел быть плохим сыном, Джисон, — голос продолжает дрожать, он надрывный и прерывается на всхлипы. Сердце разрывается. Он отстраняется и берет осторожно чужое лицо в ладони, поглаживает большими горячими пальцами такие же горячие щеки. По ощущениям у него температура от истерики. Это плохо. Он мальком оглядывается, но не замечает воды. — Минхо, милый, — у него и самого голос подрагивает, но он старается звучать уверенно. — Твоя мама тобой гордилась. Знаешь, сколько мы с ней говорили, и сколько она рассказывала о тебе, пока ждали тебя или ты был занят? Она очень гордилась тобой и очень сильно любила. И не хотела бы, чтобы ее замечательный сын так много страдал. Вы ссорились из-за университета, потому что она переживала за тебя и за то, что ты разочаруешься в своем выборе, но так гордилась твоим старанием и целями. Я клянусь, эту женщину невозможно было заставить молчать и переключиться с нахваливания тебя. Губы Минхо трогает едва ли заметная улыбка, а Джисон улыбается в ответ и вытирает редкие слезинки. — Когда ты в последний раз ел? — Минхо вздрагивает от внезапного вопроса и жмет плечами. — Я не помню. Правда, не помню… — Давай мы дойдем до дома и поедим? Тебе нужно выпить воды и умыться, да? Минхо качает головой в согласии и Джисон не выпускает чужую ладонь из своей весь тот недолгий путь от конюшни до кухни в самой резиденции. Джисону знакомо все. Он совсем не чувствует стеснения, пока ходит из одной стороны в другую. Пока Минхо умывается в туалете на первом этаже, Джисон замечает, что кухней не пользуются особо все эти два дня с прибытия. Да, в холодильнике есть какая-то еда, все рабочее, но в пыли. Он берет любимую кружку Минхо, с парой кривых кошачьих мордочек, ту самую, которую они делали в четыре руки прошлым летом на мастер-классе по глине в лагере. Судя по отсутствию на ней грязи и пыли — ей пользовались. Это вызывает легкую улыбку. Но тот факт, что Минхо с отцом приехали сюда без персонала вгоняет в тоску. Обычно он поддерживал чистоту дома, готовил ужины и помогал больше мистеру Ли в работе, но не смотря на их работу небольшой кухонный островок всегда был под присмотром миссис Ли. Без ее руки он чувствуется совсем заброшенным и чужим. Минхо тихо садится на барный стул за стойку в тот момент, когда Джисон закрывает кран с фильтрованной водой. Руки немного дрожат, пока он подносит кружку к столешнице и ставит перед такими же дрожащими ладонями. Умывшись, Минхо выглядит чуть лучше, но ничто не скроет опухшие красные глаза, синяки и искусанные губы. Только время, а чувствуется, выплакал тот еще не все горе. Они не разговаривают какое-то время, пока Джисон простенько делает бутерброды: раскладывает на тарелке два куска хлеба для тостов, смазывает соусом; шуршит в тишине оберткой из-под сырных квадратиков для бургера, упаковкой от нарезанной колбасы, листьями салата. Минхо начинает первым, пустым взглядом уставившись в одну горящую лампочку над барной стойкой. Даже ее хватало, чтобы свет был слишком ярким и некомфортным, тем не менее нужным, как минимум, Джисону. Он начинает так резко, что приходится одернуть пальцы от ножа, который соскользнул с кожуры помидора. — Прости меня. Что не пришел, — он крутит в руках глиняную, уже пустую, кружку, поглаживая пальцем косые мордочки. — Тебе не нужно. — Я же… Это было негласное обещание, я всегда приходил. Я знаю, ты злился. Мне жаль. — Не время для этого, — закатывает глаза Джисон, собирая бутерброд. В идеале бы погреть, но и так нормально. — Хватит с меня жалости, — резко произносит Минхо, а после бормочет неслышное «прости» и продолжает. — У меня было время проститься, прошло… я не знаю, четыре недели? Я собирался прийти, ну, мне хотелось увидеть тебя, особенно после всего, но я как увидел Мелиссу. Боже. Его голос все еще дрожит, но уже звучит увереннее и лучше. Джисон выдыхает и ставит тарелку перед Минхо. Тот смотрит на еду, как на призрака и не спешит притрагиваться. — Ты же знаешь, что не обязан мне говорить это, если все еще тяжело? Я все понимаю и не хочу, чтобы ты испытывал это еще раз. — Я же говорю, я в порядке, — под серьезным взглядом Минхо тушуется, поджимая губы. — В порядке, насколько возможно. Просто эта лошадь так сильно напомнила о ней и, не знаю. Я не понимаю, что чувствую. — Все будет хорошо. Джисон подходит к нему, обнимая со спины. Кладет голову на плечо, согревая дрожащее тело своим теплом. Слышен нервный выдох. Минхо отстраняется, но только для того, чтобы перевернуться на крутящейся сидушке лицом с лице и обнять крепче, чем когда-либо. — Мы можем побыть так немного? — Все время мира. Я не собираюсь тебя отпускать. Минхо вздрагивает, цепляется руками за талию и прячет лицо в промежутке между шеей и лицом. Джисон, правда, не знает, как вести себя во всей сложившейся ситуации. И ощущает себя таким идиотом. Он даже и представить не мог, пока он ныл в кровати, Минхо справлялся с таким большим горем. Он клянется самому себе, он ни за что не бросит его и не оставит переживать все в одиночку. Сделает все возможное, чтобы отвлечь и привести в стабильность. Нет ничего тяжелее, чем видеть любимого человека, что был всегда его защитником и опорой, который вытирал его слезы и сопли от каких-то тупых обид, в таким разбитом состоянии. Таким сломанным и брошенным, убитым горем, да и который пытается еще что-то говорить о прощении. Да, Джисону было обидно и больно, но весь месяц будто бы растворился этой одной встречей. Они еще поговорят об этом, но едва ли это важно. Джисон думает, что самое важное, чтобы Минхо был в порядке. И, если честно, Джисон немного горд за самого себя. Возможно, еще пару лет назад случись подобное, он бы отстаивал свое мнение с пеной во рту о том, что вообще-то его чувства важны и ему было тоже херово. Сейчас же он понимает, что значит любить. Хотеть защитить того самого и единственного, поставить что-то в своей жизни на паузу просто потому что хочется посвятить всю поддержку ему. Раньше бы он ссорился с Хенджином за то, какие персонажи в фильмах глупые, если ставят выше себя любовь к партнеру. А тут он и сам готов согласиться на любую просьбу Минхо, лишь бы ему было лучше. Только бы он был счастлив. Только бы он вернулся в того самого озорного мальчишку с широкой улыбкой. Только бы он был счастлив, пожалуйста, будь счастлив. Он вдыхает запах Минхо, медитативными движениями гладит по плечам и спине, массирует часть холки. Он знает, больше никаких слов ему не нужно, только лишь быть рядом. Джисон не знает, сколько они так обнимаются, но Минхо успевает согреться и перестать дрожать, а горячее лицо становится чуть более прохладным. Закрадываются мысли, как же сильно ему влетит за побег, если он не успеет вернуться до утра, но бросать вот такого Минхо не хочется. Хочется остаться, греть в объятиях и чтобы тот хорошо поспал. — Тебе не влетит за побег? — голос Минхо еле слышен, нос забит соплями, а лицо не отрывается от плеча. Джисон думает, что тот читает его мысли. — Мм, посмотрим. Я не уйду пока ты, как минимум, не поешь. Минхо кивает, они обнимаются еще пару секунд и отстраняются. Лампочка продолжает легко освещать кухню, но на небе уже поднимается рассветный луч, так что освещение становится более равномерным. Минхо нерешительно берет кухонные старания Джисона, обхватывает кусочки хлеба с концов так, чтобы при укусе ничего не выскользнуло. Первый укус осторожный, небольшой, но после него накатывает ощущение голода и второй укус намного больше. С губ слизывается соус. Это не лучшая еда, ее не готовили обученные кухарки в его колледже, это точно не сендвич из сабвея, но после суток голодания ощущается восхитительно. Джисон довольно приподнимает уголки губ в легкой улыбке и садиться на барный стул рядом. Смотрит, как Минхо ест и становится чуть легче. Поднимается и набирает ему еще воды. Не потому что Минхо не может сделать этого сам, а потому что хочется позаботиться. Когда большая часть бутерброда съедена, вода быстро выпивается в три больших глотка. Сидя в полутьме и тишине он начинает ощущать легкую сонливость, он мог спокойно не спать ночами, но переживая на протяжении всего дня его сильно утомили. Да и судя по Минхо, который уже какое-то время медленно моргает, ему тоже хочется спать. — Тебе нужно поспать, милый, — Джисон гладит Минхо по плечам, став за спиной. Не может остановить в себе желание постоянно касаться, гладить, перебирать волосы. — Боюсь, когда я проснусь, все окажется сном. Ты. Сердце сжимается от такой открытости и уязвимости. Джисон зарывается носом в волосы, опускается чуть ниже и целует за ухом. — Я клянусь всем, что у меня есть. Я приду ближе к обеду. Ты еще в это время будешь спать, я уверен. Джисон шепчет еще какие-то глупости, пока Минхо не соглашается. В его комнате до странного пусто, хотя она совсем не отличается от их последнего проведенного вместе дня год назад. Хан сидит на кровати с Минхо, пока тот, укутавшись в легкое одеяло, начинает засыпать. Он сжимает его руку, громко сопит из-за чуть заложенного носа. Но, на удивление, быстро погружается в сон. Перед уходом Джисон не сдерживается и оставляет долгий поцелуй на лбу, заклиная только на хорошие сны. Идти на рассвете неприятно. Ему холодно, роса неприятно цепляется по ногам, хотя в воздухе безусловная свежесть. Скорее всего, он бы почувствовал легкость от звенящей тишины и спокойствия раннего утра, но мысли тревожным роем не давали покоя. Как ему помочь Минхо? Нужно ли спросить совета у Криса? С Крисом нужно поговорить, да, так будет правильно. Он точно может дать хороший совет, всегда дает. А как объяснить ребятам? Не то чтобы он имеет право говорить о чужой трагедии, но если Минхо придет в лагерь, то лучше не задевать тему его мамы. А она поднимается до смешного часто — миссис Ли часто навещала их, особенно узнав о том, как Минхо тут нравится. К счастью, его никто не ловит на пути к спальному домику, а когда он заходит внутрь, раздражаясь из-за скрипучей двери все спят. Пока он раздевается, из-за шороха просыпается Сынмин, смотрит сонным недоумевающим взглядом со своего второго этажа. Джисон отмахивается и ложится на койку под ним. Как хорошо, что он не создаст лишнего шума своим поднятием на второй этаж. И как хорошо, что проснулся именно Сынмин, а не Хенджин, который бы сразу же завалил вопросами и своим громким шепотом разбудил бы вообще всех. Засыпает он мгновенно. Крис дает совет общаться с Минхо как обычно. Будто бы ничего не произошло. Дает совет заботиться фантомно, совсем незаметно. Зная его характер и желание разбираться во всем самостоятельно, они приходят к варианту, что это будет для него и правда лучшей поддержкой. Джисон чувствует себя немного тяжело, удалось поспать всего часа четыре, а пробуждением стал Хенджин, что навалился на него и стал выпытывать как прошла встреча и что они делали до самого утра. Он ничего не сказал, кинул только «все сложно» и сбежал к Крису, объясняя всю ситуацию. Пришлось, правда, подождать. Каким бы добрым он не был, ранним утром добиться вразумительного ответа сложно. Джисон чуть ли хвостиком не ходил пока он умывался, пил крепкий зеленый чай с остатками вчерашней булки и делал разминку для того, чтобы разогнать кровь и заработал мозг. Только после этих длительных дел (на самом деле прошло около получаса, но это все равно казалось слишком долгим) Крис был готов слушать. — Джисон, я не думаю, что тут будет правильный ответ. Каждый переживает горе по-своему. Есть очевидные вещи, которые делать не нужно, по типу, не упоминать его маму, какие-то сильно сопутствующие ей вещи и не относись к нему, как к беспомощному. Думаю, зная какой Минхо, самое верное — просто быть рядом и отказывать поддержку исподтишка, чтобы не очевидно, но она чувствовалась. Понимаешь? Кароче, ничего путного Крис не сказал. Это Джисон и сам прекрасно понимал. Хотелось получить какую-то большую инструкцию, где бы по пунктам и четко был написал план действий. А так приходится ломать голову. Он даже не понимал к какому времени нужно подойти. Насколько долго будет спать Минхо? Хватит его всего на пару часов или пролежит до вечера? А если он наткнется на его отца? Вот точно будет неловкая встреча, не то чтобы они сильно много пересекались за несколько лет. По большей части Джисона хватило на быстрый завтрак, на котором ребята утомили его расспросами. Только Сынмин молчал, но по пытливому взгляду было понятно, что и ему интересно. После завтрака он также быстро собрался, попутно отвязываясь от докучливого Хенджина Иногда Джисон задумывался, что было лучше: постоянные придирки или эта дружеская навязчивость. По пути к дому он занимает голову развязыванием спутанных стареньких наушников. Взять плеер он решил в самый последний момент, когда уже собирался выходить из жилого домика, но потом пришла замечательная идея погулять по дороге до основного города. Встретить по пути животных вероятность была очень высокой, бродяжки почему-то постоянно бегали по лесной части от проезжей дороги. Минхо любил животных. А еще любил его старенький плеер на который Крис с особой тщательностью записывал песни. Там были и его демки, его друзей, популярные композиции и не очень. Качество записи оставляло желать лучшего, да и у Минхо были девайсы получше, но он почему-то всегда выбирал его старенький плеер, разделяя наушники на двоих. Гениальные идеи всегда появляются внезапно, думает Джисон, подходя к дому. Когда он открывает дверь (давно уже не стучится и не звонит в звонок), слышит легкий шум сковородки и проходит до кухни, предварительно переобуваясь в тапочки. И оказывается приятно удивлен. На кухне Минхо, его волосы сальные до сих пор и торчат, а сам он не вылезал из одежды в которой вчера уснул. И все же стоит и, судя по запаху, готовит яичницу или что-то по типу того, яичный запах безумный, но слегка вызывает тошноту. Он яйца терпеть не может. — Доброе утро, — говорит Джисон и Минхо вздрагивает. Это видно по плечам и слышно по ударившейся о сковороду лопатке. Он поворачивается и даже легонько улыбается, а взгляд медленно фокусируется из стеклянного в мягкий. — Привет. Не ожидал, что ты так рано, — говорит тот и поворачивается к плите обратно. Джисон использует этот шанс, подходит не совсем тихо и обнимает со спины, скрещивая пальцы на животе. Минхо все еще чуть выше его, поэтому приходится уткнуться в лопатку. Тишина разрывается вздохом Минхо и скворчанием масла. — Не ожидал, что ты так рано будешь на ногах. — Я тоже, если честно. Прости, я даже не умывался еще. — Хочешь, я доготовлю, а ты пока сходишь в душ? — Джисон трется носом о его футболку, борясь с желанием поцеловать. — Правда? — удивляется тот, поворачивая голову. — Конечно, я могу справиться с, — Джисон посматривает, что там вообще в сковородке, — со скремблом. И беконом. — Помню, у тебя с беконом были проблемы, я не хочу есть угли, — посмеивается совсем легко и тихо. — Я стал лучше! Ты можешь мне доверять. Серьезно отвечает Джисон и смотрит прямо в глаза. Они оба понимают, что у этой фразы двойное дно и Минхо передает в чужие руки лопатку. — Тогда пожарь штучки четыре и овощи порежь, ладно? — он отходит уже из кухни, походка немного вялая, но лучше, чем ночью. — И тост! — докрикивает. Джисон усмехается. Приятно видеть, когда Минхо, относительно конечно, но в норме. Видимо, вчерашний случай и правда застал его врасплох, а сам он справляется с горем вполне неплохо. Он выключает плиту, в первую очередь занимаясь овощами. Еду стоит доготовить чуть позже, чтобы она осталось горячей. А вот разобраться с помидорками и салатом стоит сейчас, как раз, чтобы салат успел отечь от воды. Он делает все неторопливо, примерно понимая сколько времени понадобится Минхо на душ. После он шуршит пакетом, развязывая узелок на упаковке, и достает один кусочоек, закидывая его в тостер. Знает, что нужно будет два раза поставить на низкий прогрев, поэтому начинает сейчас. И только после этого включает плиту еще раз, ждет пока она слегка прогреется на низком огне и кладет туда четыре кусочка бекона. Пока он медленно жарится и чтобы избежать страшного шкворчания, он подходит к холодильнику и достает оттуда сыр. Нарезает тонкими слайсами и кладет поверх круглого скрембла. Обычно все его просто взбивают так, что он кусками, но мама Минхо причудливо сдвигала его по кругу так, что он получался красивым и воздушным как омлет. К этому времени, уже перевернутый бекон поджаривается, поэтому он отключает сковороду и закрывает кружкой, чтобы еда осталась горячей, а сыр расплавился. Миссис Ли их обоих учила такому методу готовки, но у Джисона никогда не получилось сделать это красиво, в отличии от ее сына. К тому моменту, когда он раскладывает овощи и тост на тарелке, слышится шорох тапочек по лестнице и показывается заметно посвежевший Минхо. — После душа я понял, насколько голоден, представляешь? — говорит он, встряхивая влажными волосами. На его шее висит полотенец, а сам он в свободных спортивных штанах и обычной синей футболке. Вид его намного лучше. Джисон перекладывает яичницу на тарелку. — Тогда тебе стоит поесть, — улыбается он и ставит на стол тарелку, а сам набирает в кружку воды, чтобы хоть как-то перебить противный вкус яиц во рту, что появился из-за сильного запаха. — Верно. Спасибо. Он ест в тишине, а Джисон засматривается на сверкающие в обеденном солнце серьги в ушах. Приятно. Закрадывается мысль о том, что было бы хорошо, если бы они жили вместе и он мог радовать Минхо завтраками хотя бы через день. Но это такая глупая несбыточная мечта. — Я хотел погулять сегодня. Пойдем? Вечером обещали дождь и на улице ветрено, но хорошо. Пройдемся по дороге, может, наткнемся на Зефира? — Этот кот… — Минхо усмехается, откусывая тост, думает о шебушном большом огромном коте, что всегда пугал их на прогулках, подкрадываясь незаметно. Он был породистым, но они никогда не видели его хозяев. — Конечно. Погуляем. — А еще я взял плеер. — Тогда точно пойдем. Минхо так улыбается, что его глаза в уголках собирается морщинками, а взгляд настолько нежный, что у Джисона не остается мысли. Это правда любовь. И как он мог сомневаться? У него всегда настолько нежный и любящий взгляд, что поначалу всегда было даже неловко. Феликс и Чонин всегда смеялись с того, насколько его красивый мальчик влюблен и они отвратительно влюблены, даже если они были порознь и пересекались взглядами. Это ощущается приятно. То, как они идут, цепляясь мизинцами, пока не обхватят ладони друг друга в крепкой хватке. То, как песня с нежным голосом отдаленно звучит из-за плохого наушника и перебивается шумом ветра в другое ухо. Не то чтобы они разговаривают. Идут молча, в приятной тишине, чувствуя тепло друг друга. Задевают концами расстегнутые ветровки на плечах. Этого, признаться честно, не хватало весь год. В такие моменты он понимает насколько же сильно Минхо не хватает всю осень, зиму и весну, что проносится нервозно от скорой встречи. Они никогда особо не поднимают вопроса о том, как сильно скучают друг по другу на протяжении года, но это полноценно ощущается в крепких объятиях и поцелуях украдкой, потому что глаза в лагере есть везде. Не то чтобы их отношения тайна, но все еще неловко. Ветер приятно обдувает щеки, а на ясном еще пару часов небе появляются темные облака. Видимо, легкий дождь утром был разминочный и в скором времени будет еще. Джисон тяжело вздыхает. Как только он собирается сказать о том, что стоит возвращаться, Минхо прерывает. — Смотри! Там кто-то есть, — он тычет пальцем куда-то вперед и прибавляет шаг, но Джисон ничего не видит, кроме мутности. Еще зимой начал замечать, что слегка посадил зрение. Тем не менее его шаг становится быстрее. — Я не вижу, Минхо, что там? — на всякий случай спрашивает он. — Я не знаю. Нужно подойти поближе, но не помню, чтобы в этом месте было что-то подобное… И действительно. Стоит им пройти еще немного, как Минхо вскрикивает, а сам Джисон замечает что-то, напоминающее большой мешок. — Это собака! Теперь и Джисон прибавляет шаг настолько, что это становится легким бегом. Они быстро приближаются к объекту, и Минхо выбегает чуть вперед. Как только он становится совсем близко к лежащему животному, то замедляется, чтобы не испугать. — Джисон, это правда собака. Привет, дорогой, — Минхо подходит совсем близко и собка тут же вскакивает на лапы. Она достаточно большая, еще больше объема придает медовая густая шерсть. Ее вид полностью дружелюбный, а на морде бусинки-глаза смотрят на их обоих. Собака приветливо лает, подставляясь, тычет мордой в ногу Минхо. — Тебе можно погладить, да? Хочешь подружиться, малыш? — воркует Минхо, подставляя руку. Собака нюхает ее, облизывает слюнявым языком и бьется макушкой о ладонь. Тот, с нежной улыбкой начинает почесывать пышную шерсть. Джисон умиляется этой картине и дает обнюхать и себя и, после одобрительного лая, начинает чухать ухо с другой стороны. Также, Джисон замечает некоторые странности по типу очевидных слезинок у глаз, довольного грязного вида и привязанного за балку длинного поводка. Он поджимает губы, думая, стоит ли озвучить догадки Минхо. Ох, это точно заставит его грусть. — Я не вижу вокруг машин, если бы кто-то отправился в лес. Довольно странно, что эта девочка тут лежит, — проговаривает он, почесывая шею собаке. — Есть у меня пара мыслей, — говорит Джисон, присаживаясь на корточки рядом с Минхо и рассматривая жесткий ошейник на котором ничего нет. Нет номера владельца, нет даже имени. — Не могли же ее тут забыть, — усмехается Минхо. — Она довольная большая малышка, чтобы не заметить ее отсутствие в машине. — Я думаю… — Джисон прочищает горло. — Я думаю, что ее тут оставили. — В смысле оставили? Она же породистая, у нее должен быть хозяин. Кто твой хозяин, кто-то из местных. Ты такая милашка, — воркует он над собачкой, которая только и рада принять столько любви, что развалилась на траве, да и Минхо вместе с ней. — В смысле насовсем, — он садится рядом, начиная почесывать живот собаке, а левой рукой он сжимает предплечье Минхо. — Я думаю, ее тут оставили насовсем. Бросили. Крис говорил, что в последнее время стало популярным оставлять собак на обочине дорог, если он перестали им быть нужны. Ему и самому грустно, когда ему рассказали об этом, то он и не мог подумать, что увидит такую бедняжку собственными глазами. Глаза Минхо широко раскрываются и он усмехается в неверии. — Да быть не может. Кто в здравом уме так сделает? Ты шутишь, — и с болью он видит полностью серьезный взгляд Минхо. — Дорогой, скажи, что ты шутишь. Джисон уверен, что видит, как стекленеют глаза напротив, покрываясь слезной пленкой. Минхо всхлипывает и встает на ноги, начиная упорно развязывать тугой узел на балке. — Тогда я заберу ее. Плевать. Возьму машину отца и свожу в клинику, но сначала мы ее помоем, да? О господи! — шепчет Минхо в ужасе, поворачиваясь. — Мы даже не знаем, сколько она не ела! Или пила воду! — он начинает с особым усердием дергать за завязанный конец поводка. — Мы ей поможем, Минхо, — улыбается собаке Джисон, чтобы по грустному лицу она не понимала напряженность обстановки. Минхо смотрит с огромной благодарностью, берет себя в руки. Они в четыре руки развязвают узел и спешат до дома вместе с новой подругой. По возвращению домой, они кормят ее всем мясным, что только находят в доме. Меняют миску с водой каждые две минуты, потому что собака никак не может напиться и это вызывает в Минхо еще больше страданий от сложившейся ситуации. Он ничего не говорит, но это понятно по стеклянным глазам. После того, как собака точно наедается, они вымывают шерсть от грязи под шлангом на улице. Долго по незнанию настраивают теплую воду и регулируют немного поржавевший кран так, чтобы вода текла мягкой струей. Минхо без капли брезгливости выливает на шерсть свой дорогой шампунь, а после мытья и вовсе вычесывает шерсть своей же расческой. Оказывается, что мистер Ли уехал (они не смогли его найти по всему дому и периметру территории), а пропавшая машина утвердила догадки. Поэтому они ждут, когда он приедет. Второй машины у них нет. Дождь начинает лить, как только небо окрашивается в закатный абрикосовый. Прикинув, он чисто физически не может возвращаться по такой погоде, поэтому не получит по шее очень сильно, он остается у Минхо на ночь. — Мы должны дать ей имя. Не можем же мы постоянно называть ее «эй». Это невежливо, — проговаривает Минхо, сидя на диване. Джисон кидает носок в пустую часть комнаты, с улыбкой наблюдая, как шумно собака вскакивает со своей виляющей позы ожидания и бежит за игрушкой. Какое-то время она просто трепет носок из стороны в сторону, играясь самостоятельно. Минхо смотрит на нее и посмеивается. — Ты прав. Есть идеи? Я бы…я ужасен в названиях, — стонет Джисон. — Я бы ее просто назвал каким-нибудь глупым Сокки. Рот Минхо открывается от шока. — Ты не можешь назвать ее носком! — Во-первых, носочком. Во-вторых, ей нравятся носки! Верно, детка? — обращается Джисон к сидящей уже рядом собаке, что продолжает трепать свою «игрушку». — Мы не можем назвать ее носком. — Почему нет? — Это глупо! — Неправда! Сокки — это очень мило. Да, Сокки? Сокки — хорошая девочка, да? Ей нравится это имя, — Джисон падает перед собакой на колени и обнимает за пушистую морду, начиная чесать со всех сторон. Собака радостно виляет хвостом и тяфкает. — Ты не можешь этого сделать! — возмущается Минхо. Подсаживается рядом и пытается отвлечь внимание собаки. — Сокки, скажи Минхо, что тебе нравится. Верно, Сокки? — спрашивает Джисон и ко всему ужасу Минхо, та начинает реагировать на имя. Он пораженно валится спиной к дивану, зарываясь руками в волосы. — Не могу поверить, что ты назвал нашу собаку носком. А секунду Джисон отвлекается на то, как бешено бьется его сердце от «нашей собаки». Он прочищает горло, кидая носок опять подальше, чтобы Сокки побежала за ним. — Носочком, попрошу. — Это не имеет никакого смысла, — стонет Минхо. — Сокки нравится. Мне кажется, глупые и смешные имена у животных очень милыми. Как бы ты ее назвал? Облачко? Или Джесси? Такие имена везде, а Сокки одна такая, — бубнит Джисон, немного расстроившись. Ему на долю секунды и правда показалось это имя очаровательным. Он водит носком по полу, пока собачка пытается наступить на него лапами и поймать. Они молчат с минуту, пока Джисон играется. Он слышит шорох и видит, как Минхо подсаживается рядом. Чешет большую собачью морду с улыбкой и собака начинает отвлекаться теперь на ласки с другой стороны, позабыв про игрушку. — Тебе нравится, когда чухают за ушами, да, Сокки? Как ты не устала, малышка? — смеется Минхо с балдеющей и уже валяющейся на полу собаки. — Когда проговариваешь это вслух, Сокки звучит очень даже ничего. Джисон давит улыбку, поворачиваясь в сторону, чтобы не быть таким очевидным. Минхо усмехается. Они играют с ней еще какое-то время, пока Сокки не устает окончательно и не уходит на мягкую лежанку из одеял, довольно быстро засыпая. Это совершенно очаровательно. Минхо не может оторвать от нее нежного взгляда пока сам не начинает зевать, так что им все же приходится подняться наверх. Идут в душ по очереди, Джисон первый за счет того, что справляется за быстрые десять минут на все, Минхо же требуются все двадцать пять, так что в это время приходится расстелить постель. Они уже далеко не в первый раз спят так и трепет со страхом от первых раз пропал. Осталась только мягкость и правильность действий, он чувствует в этой комнате себя как дома. Большую часть времени, пока он ждет Минхо, уходит на валяние в кровати и раздумывания. Складывается впечатление, что будто бы сама миссис Ли послала знак этой собакой на то, чтобы ее сын перестал грустить и сосредоточил свое внимание на другом. На чем-то, что он любит также сильно, как и семью — на животных. Не имеет смысла спорить с тем, как хорошо находка Сокки помогла полностью отвлечь внимание Минхо. Он буквально весь день провозился с собакой, пока сам Джисон был просто рукой помощи. В груди до сих пор теплеет от того, что это их собака. Не только Минхо, который, очевидно, будет с ней жить, а их общая. От этих приятных чувств хочется глупо стучать ногами о кровать в приступе любви. Останавливает только то, что скрипит дверь ванной и оттуда выходит покрасневший Минхо. Он вскидывает бровь, смотря на развалившегося Джисона. — Что за подушечная принцесса? — Джисон в шоке открывает рот. — Это грязно! — Я могу так пошутить о своем парне, — закатывает глаза Минхо и уходит к столику, чтобы намазать руки каким-то кремом. Джисон кусает губу, смотря на то, как его футболка прилипла к сильной спине и показывает часть мышц. Внизу живота приятно тянет и от вида и от мыслей с шутки. Он прогоняет эти мысли. — О своем парне, да? — усмехается Джисон, приподнимаясь на руках. — Не помню, чтобы было какое-то официальное приглашение быть твоим парнем. — Ты такой глупый, — вздыхает Минхо, поворачивается, смотрит со вскинутой бровью. — Разве ты не первый предъявил на меня свои права, когда поцеловал в последний день каникул? — А может быть, я целую всех, кто красив. — И многих ты целовал, ловелас? — Минхо трясет головой, принимая эту игру. Забирается на кровать и садится на бедра Джисона, скрещивая руки на груди. — Только одного, — закусывает нижнюю губу тот, отчего Минхо посмеивается. — У меня довольно высокие стандарты. — И какие же у тебя стандарты на тех, кто может быть твоим парнем? — наклоняется Минхо, оказываясь совсем близко. Теперь Джисон принимает его часть игры и не отстраняется. Дыхание почти опаляет губы. — Этот парень должен быть чуть выше меня. С красивым носом и, ох, это важный пункт, у него должна быть целовательная родинка на кончике носа. Крепкие руки, чтобы он мог обнимать меня. Крепкие, но мягкие бедра, знаешь, вдруг для меня не останется места, чтобы посидеть. Он должен любить животных и уметь вкусно готовить пирог с ранними яблоками. Немного похож на кота, — улыбается Джисон, всматриваясь в каждую черту лица. — Пока я подхожу на каждый пункт, — важно кивает Минхо и тяжело дышит в губы. Они буквально слышат, как сильно бьются их сердца. — Стоит спросить, пока не появился мой двойник… будешь ли ты встречаться со мной? Джисон хитро улыбается, немного приближаясь к губам. Их разделяют какие-то пара миллиметров. — Тебе стоит поцеловать меня, чтобы я точно понял, насколько ты подходишь под мои критерии. Он едва успевает договорить, как Минхо с выдохом соединяет их губы. Это одновременно нежно и властно. Джисон стонет, отвечает на поцелуй и на уставших трясущихся руках падает на постель обратно, утягивая за собой и Минхо. От этого приходиться отстраниться, так как зубы немного стукаются, они смеются и возобновляют поцелуй уже в более удобном положении. У Джисона нет слов, чтобы описать как сильно он этого ждал. Как сильно скучал по этим мягким губам и сильным рукам, что обхватывают его талию. Он сам зарывается во все еще влажные волосы, оттягивает немного и в этот момент Минхо лижет его по губам. Джисон с удовольствием открывает рот, припуская язык к своему, и от этого ощущения они оба не могут сдержать стона, а хватка становится крепче. Поцелуй получается немного слюнявый, но обоих это устраивает. Настолько, что в какой-то момент Джисон не выдерживает и переворачивает Минхо, меняя их местами. Они отстраняются, чтобы перевести дыхание. Глаза горят, внизу живота приятно тянет, а губы так и манят тем, как блестят от слюны. Джисон целует с особым рвением, сразу же пуская в ход язык и стонет, как только чувствует ладони Минхо ниже талии. Там, где касался очень редко. Ближе к середине ночи, когда они уже лежат под одеялом, сплетаясь ногами, Минхо обрывает тишину. — Думаю, отец приедет завтра к обеду. Приходи ближе к вечеру, м? Ты говорил у тебя завтра день дежурств, да? — Не напоминай, — возмущается Джисон, утыкаясь носом в подушку. — По глупости в дежурства вписался с Хенджином и придется завтра терпеть его бубнеж. Он же потребует рассказать, где я пропадал, и что мы делали. — Мм, все-все расскажешь, да? — Минхо настолько хитро усмехается, что приходиться шлепнуть по плечу. — Не думаю, что завтра смогу прийти. В любом случае. Да и мы не знаем, насколько долго ты будешь занят с Сокки. Это немного тревожит. Справиться ли Минхо? Не упадет в грусть опять? Но, будто бы, он и правда неплохо себя чувствует, а Сокки забирает напрочь все плохие мысли. — Верно. Я тогда, думаю, мы вместе с ней навестим тебя послезавтра. Она поиграет с ребятами, да и я, признаться, соскучился по ним. Думаю, Сынмин придет в восторг от собаки. — Ммм, звучит хорошо. Крис тоже будет очарован, Сокки сведет его с ума, я ставлю на это свой плеер. Минхо смеется. Они еще немного целуются, пока не засыпают окончательно. И Крис действительно очарован и полностью разбит тем, насколько Сокки хорошенькая. Как обычно, Джисон узнает о приходе Минхо не сам. Девочки, что прогуливались у леса, замечают его первыми и кричат Джисону едва ли не на весь лагерь глупое «Джисон! Твой красивый мальчик пришел! С красивой собачкой!». Это прозвище каждый раз смущает и Джисона и Минхо. Одна дурацкая фраза Феликса так много лет назад и все, пиши пропало. Приходиться бросить игру в бадминтон, в которую они играли по парам и побежать навстречу его красивому мальчику. Он сразу пытается считать в каком расположении духа Минхо, но тот правда оказывается в порядке. Они обнимаются под глупое улюлюканье, Минхо оставляет украдкой поцелуй за ухом от которого трепещет сердце. Он также обнимает игривую Сокки, дарит ей всю любовь, которая копилась целые сутки в разлуке и дает остальным познакомиться с малышкой. — Ей всего год, представляешь? Так сказали в клинике, — говорит Минхо, пока они стоят чуть поодаль ото всех. — Серьезно? Она и правда малышка. С ней все хорошо? — Да, прописали кое-какие лекарства, сделали все уколы. Она такая умница, очень хорошо держалась. А так, с ней все хорошо. — А отец? Он нормально отреагировал? — Минхо смеется на этот вопрос. — Нет, он конечно был в ужасе и шоке, когда увидел по приезду это чудо. Посмеялся с имени, кстати, но ему понравилось. — Я же говорил! Сокки — это очаровательно, — возмущается Джисон с победным вскриком. — Да, ты прав, — Минхо его клюет в губы, пока никто не обращает внимания. — А так, быстро скооперировались, отвезли. Она его очаровала примерно за час. Это было его поражение, как человека, который равнодушен к животным. — Это так. Наша девочка самая очаровательная в мире. Я чувствую к ней отцовскую любовь, — вздыхает Джисон, смотря на то, как Сокки бегает по кругу от Феликса, Криса и Сынмина, но когда останавливается на последнем, то начинает полностью игнорировать других. В ход для завлечения идут вкусняшки. — Я тоже, особенно после всех переживаний в клинике. Отец сказал, что будет присматривать за ней, пока я на учебе. Нужно будет потом подумать, как она будет жить дома, буду чаще как раз навещать и отца и ее, спасибо, от универа мне ближе теперь. — Это хорошо. Я как раз думал, как она будет с началом осени. Мне так жаль, что я буду видеть ее так редко… — Эй, все хорошо. Мы буквально ее отцы, — смеется Минхо. — Она не сможет забыть тебя. — Думаешь? — Конечно. Джисон смотрит в блестящие черные глаза и верит. И не может удержаться от крепкого поцелуя. Он совсем не может держать себя в руках. С Минхо хочется целоваться каждую минуту, пока губы не сотрутся. — За вами, конечно, очень мило наблюдать и все такое, но имейте совесть и пожалейте тех, у кого нет пары! — возмущается Хенджин совсем рядом. Они назло отстраняются только спустя еще пару секунд громкое негодование. Это лето пролетает быстро. Месяц проходит как всего один долгий день. За день до отъезда Джисон попросту не может отлипнуть от Сокки, балуя ее вниманием едва ли не больше, чем Минхо. От губ своего парня не может отлипнуть еще сильнее, уже не стесняясь целоваться у всех наведу. Пытается брать от их ежедневных встреч буквально все. А когда уезжает, не может сдержать слез. Он плачет рядом с Минхо половину ночи накануне и плачет, обхватив шею Сокки, сидя перед большим автобусом, который отвозит их обратно в приют. Его приходиться успокаивать долго и всем дружеским составом. У Минхо самого слезятся глаза от этого расставания. У них было так мало времени вместе, это несправедливо. — Возьми, — сует Минхо картонку с номером в карман джинс. — Это номер моего телефона в общаге при универе. Звони мне, хорошо? Я возьму трубку, ну, когда буду в комнате, ближе к вечеру. В это время звони. И крепко обнимает. Слезы Джисона возвращаются, он сжимает Минхо так крепко, что хрустит ветровка. Плачет в плечо. Никогда еще расставаться не было так больно. — Я люблю тебя. Очень сильно, — шепчет старший на ухо, на что Джисон воет, но пытается ответить тем же, но получается только икание. — Я…я тоже. Я очень… — он громко всхлипывает, — очень люблю тебя. Минхо от этого и сам пробивается на слезы, не в силах больше сдерживаться. Пропускает несколько слезинок, обхватывает джисоново лицо ладонями, стирая дорожки слез, и кротко, но крепко целует. Не больше пары секунд, иначе не сможет остановиться и попросту не отпустит. Смотрит на рядом стоящих Феликса и Хенджина и кивает им. Те, поджав губы, выдыхают и подходят к Джисону, хватая за талию, отстраняют от Минхо. — Джисон, нам нужно ехать, — мягко говорит Хенджин, поглаживая друга по спине. — Пойдем, через пару дней ты позвонишь Минхо, и вы поговорите. Джессика нас сейчас съест из-за задержки автобуса, ты же знаешь, какая она противная, когда злиться. — В-верно, — икает Джисон и отходит, вытирая глаза. Машет рукой Минхо и тот, машет в ответ с широкой улыбкой. — Хорошей дороги, — говорит он, а Сокки на это все смотрит и начинает скулить. Да так протяжно, чувствуя атмосферу. Джисона приходиться заталкивать в автобус, потому что от взгляда на собаку он начинает опять плакать.

Июль 1996 год

Чанбин уже не обижается. Чанбин даже не строит наигранных слез, полностью понимая одну простую вещь. Его друг пропал. Абсолютно. Полностью. Никогда еще он не видел, чтобы люди так сильно падали в любовь, но Ли Минхо всегда был странноватым. Он совсем уже не обижается, когда друг полностью отказывается на каждое предложение сгонять куда-нибудь вместе на каникулах. Только предлагает без надежды на согласие, так, чтобы не забывал о друге. Погостить в летнем домике семейства Ли тоже не спешит. Нужно же влюбленным голубкам пространство! Гормоны шалят, он все понимает. Да и к тому же, погостить пару часов в квартире он не против и парочка таблеток всегда спасает от той кучи шерсти, которую сбрасывает Сокки. Он безмерно любит эту собаку, без шуток, приходит только к ней, а друг становится очень приятным дополнением к собаке. И как бы сильно он ее не любил, но полноценно сосуществовать с огромным пушистым аллергеном он не готов. Ему еще хочется пожить, не осуждайте! Поэтому, когда он предлагает съездить на пляж в середине июля и получает отказ, это не расстраивает и не удивляет. Поэтому, когда кто-то стучится ему под дверь квартиры он, честно говоря, раздражен. Поэтому, открыв дверь, он застывает, обнаружив Минхо. Рыдающего Минхо. Он видел слезы лучшего друга два раза. Когда тот на спор выпил бутылку колы и та пошла у него носом, да так больно, что слезы на глазах выступили. Это было одним из любимых воспоминаниев их дружбы. И когда, пока они сдавали экзамены, Минхо сообщили о смерти матери. Этот момент был самым тяжелым в их крупкой дружбе. Поэтому, когда в два ночи он встречает рыдающего Минхо, который уже должен был танцевать под луной со своей любовью всей жизни (это цитата самого Минхо, не обессудьте за глупость), он понимает одно. Дело точно не в газировке. — Что произошло? — сразу же сгоняет остатки сна Чанбин и затягивает друга в квартиру, закрывая дверь на замок. Тот молча, только всхлипывая, уходит на кухню. Достает стакан и наливает холодной воды из фильтра. Выпивает его залпом. А после смотрит еще более слезливыми глазами, падая на стул. — Джисона, — всхлипывает Минхо. — Джисона усыновили.

Февраль 1996 года

— По-моему, нам нужно уже снять новогодние украшения, не? Голос Сынмина звучит не очень громко и сильно уставше. Они всей компанией валяются на кроватях в комнате после тяжелого учебного дня, еще более тяжелой уборки корпуса от всевозможных украшений, которые делали атмосферу весь декабрь, январь и к середине февраля воспитатели едва ли не силком заставили снимать это великолепие по комнатам, классам и коридорам. Вместо собственной комнаты они выбрали снимать украшения с огромной искусственной ели в холле. Так что, теперь единственное, что пестрит новогодним настроением — это их комната. — По-моему, иди нахуй. Главное к лету снять, — незамедлительно отвечает Хенджин, даже глазом не моргнув на друга. — Можем не снимать до следующей зимы, в принципе. Летом нас все равно тут не будет, а там немного осени и уже наряжать, — Джисон оглядывает хаос, состоящий из мишуры, цветастого дождика, искусственного снега, маленькой елочки и, на удивление, нескольких плакатов, посвященных дню рождения Чонина. — Вы такие идиоты, — смеется Феликс, выслушивая ленивые, якобы умные, рассуждения. Интересно, думает Джисон, а Минхо с Чанбином тоже после новогодних праздников до последнего не снимают украшения? Или, как и все, разгребают праздничный антураж в январе? Нужно будет спросить как-нибудь, но Минхо так редко сейчас берет трубку из-за зимней сессии. Выловить бы свободную минутку… После того, как Минхо дал свой номер, быть на расстоянии стало сильно легче. Ну еще бы! Они созванивались почти каждый вечер осенью, чуть реже зимой, а сейчас совсем редко, но Джисон все понимает. Он не глупый, у него самого прошел экзаменационный (правда школьный, но все равно сложно!) декабрь, так что все в порядке. Ему даже удалось поболтать с Чанбином! Пару раз Минхо брал трубку, но его срочно просили подойти учителя, так что трубку забирал его друг со словами «нужно же мне познакомиться с твоим будущим мужем». Эти слова заставляли щеки неконтролируемо краснеть, а сердце — биться сильнее. Со Чанбин оказался довольно простым на подъем парнем и, в принципе, Джисон понял, почему Минхо называет его лучшим другом. Он любит глупые шутки с рифмой, подстебывать Минхо и стыдить его перед Джисоном (как в тот раз, когда Минхо нужно было сходить в душ и по возвращению Чанбин слишком эротично описывал его почти голое тело), хотя по итогу смущался больше всего Джисон. Сильно долгих разговоров не получалось, но и этого хватало для четкого осознания и понимания, что их чувства сильнее нескольких летних месяцев и им хочется и они могут перенести это на постоянную основу. Джисону просто нужно подать документы в колледж в штате Минхо, а там уже все пойдет намного лучше. К тому же, Джисон не думает, что переживет настолько долгую разлуку с Сокки — он скучал по этой собаке едва-ли меньше, чем по Минхо. В общем, Хан Джисон действительно уверен — это его белая полоса жизни. У него есть любимый парень, он подружился с его лучшим другом, у них с Минхо есть собака, которая хорошо себя чувствует, никто не болеет, он может назвать Хенджина своим другом (лучшим, на самом деле, но это…иу), ему совсем немного осталось до выпуска из приюта. Разве можно чувствовать себя еще лучше? Их глупый диалог прерывает стук в дверь, а за ним и появившаяся воспитательница — миссис Дэвис. Женщина тучная и в возрасте. Она была в этом приюте в первый день Джисона и одна из немногих, кто до сих пор не сменил работу. Не то чтобы она очень любила и жалела детей, но и не пиздила их за неповиновение. Не плохая и не хорошая, Джисон до сих пор с трудом может дать ей характеристику. Она прокашливается, осматривает валяющихся мальчишек и пеструю красно- зеленую комнату с тяжелым вздохом. — Сонни, зайди через часик в главную воспитательскую комнату. Не забудь, это важно. Мальчики, напомните ему, если что, ладно? — он смотрит тяжелым взглядом сначала на Джисона, а после и на остальных. Выходя, говорит совсем уж ожидаемую фразу: — И в комнате уберитесь. Задумчивое молчание длиться всего несколько секунд, пока Феликс не срывается первым. Резко садясь на кровати. — Что ты сделал? Признавайся. — Я?! Ничего. Вообще ничего, я же теперь пай-мальчик, мне нужно доверие, чтобы пользоваться телефоном! — Но она назвала тебя Сонни. Она называет тебя так, когда стоит ожидать пиздеца, — повторяет позу Феликса Сынмин — садиться на кровати с ногами, скрещивая их, и в упор смотрит на Джисона. Теперь поднимаются все. — Я не знаю. Может, у нее хорошее настроение? — Или нас ждет пиздец, — отвечает Хенджин, показывая на Джисона. — Сами посудите, когда в фильмах все слишком хорошо и радостно, а в его жизни все так и есть, то в последние десять минут кто-то умрет или все оказывается сном. — Тебе пора перестать следить за новинками в кино, — смеряет его взглядом Сынмин и Хенджин возмущенно задыхается. — Я не хочу, чтобы кто-то умер! — Я не говорю, что кто-то умрет! Просто…у меня нехорошее предчувствие. — У меня тоже, на самом деле. Что-то мне это не нравится, — тихо говорит чересчур задумчивый Феликс. И если с друзьями Джисон еще чувствовал себя в порядке, то чем ближе он подходил к главной воспитательской комнате (они просто называли это офис, хотя на офис обстановка совсем не походила), тем сильнее его кишки скручивало в неоднозначном позыве. В горле собирался тошнотный ком. Он костяшками пальцем правой руки стучит по деревянной лакированной поверхности двери. Из-за нее достаточно громко кричат «зайдите» и, с тяжелым выдохом он поворачивает круглую ручку. И вообще, что он так нервничает? Даже, если его отругают, это не конец света, он проходил через наказания множество раз. Чаще всего с Хенджином и это была не самая приятная компания, но все же. Только он уверен, что ругать не за что. Он ничего не сделал. Тогда что им нужно? В «офисе» пахнет чем-то мучным и сладким. Почти растворился запах растворимого кофе. Вокруг небольшого кофейного столика на диванчиках сидят почти все его воспитатели и директор с натянутыми улыбками, а на кресле женщина средних. За креслом стоит мужчина азиатской внешности с довольно сильным и тяжелым взглядом. Что-то ему напоминает эта картина. Вот только ему уже семнадцать, этого не должно быть. Просто бессмысленно. Как только он закрывает за собой дверь, директор Питч подлетает с насиженного места и кладет руку на джисоновское плечо, направляя за собой ближе к незнакомым гостям. — Мистер и Мисс Хан, это наш Джисон. — Какой славный мальчик, — улыбается женщина и поправляет замысловатый пиджак на плечах. Стоимость которого, должно быть, дороже его жизни. — Я бы хотела, чтобы вы оставили нас поговорить. Наедине. Он же наш будущий сын, в конце концов. Она несколько надменно смеется, воспитатели уходят за двери, а мир Джисона за секунду начинает рухнуть под ногами. Приходиться сесть напротив этих людей. Он не может быть усыновлен, до его выпуска осталось меньше года. Это ощущается как одна большая глупая шутка. — Ты, должно быть, и сам понимаешь, что это все странно. Тем не менее, документы уже собраны, все обговорено, а мы наблюдали за тобой достаточно, чтобы понять какой ты мальчик. Тебе дается всего пара дней на попрощаться и собрать вещи. А дальше счастливый полет до Нью-Йорка, — по спине бежит холодок от того с какой уверенностью и подавляющей аурой говорит эта женщина. Хочется, если честно, упасть и заплакать. И все же, он должен быть сильным. Он не в том возрасте, чтобы строить истерики. — Зачем это вам? Почти совершеннолетний ребенок. Разве в этом есть смысл? — он очень старается, чтобы голос не дребезжал. — Вполне, — наконец подает голос мужчина и у него прослеживается забавный акцент. — Мы не готовы передавать управление нашей компанией приближенным, но вот мальчику, которого мы поднимем с колен, дадим образование, деньги. Также, твоя фамилия. Это большая удача, найти ребенка с такой же фамилией. — Почему вы раскрываете мне все эти карты? — Потому что это сделка, малыш. Мы даем тебе деньги, образование, кров, а все, что от тебя требуется, это готовиться, а после стать нашим приемником. Все просто, верно? Ничего не сложного. Джисон понимает, что все не так просто. Он понимает, что в этой сфере столько подводных камней, что можно разбиться. Но, не то чтобы у него есть выбор. — Тебе нужно просто подыгрывать им. Как бы много не было закорючек в этом деле, ты можешь найти множество плюсов. Сынмин, конечно прав, но его правда нужна чуть попозже. Не тогда, когда его облепляют Феликс, Чонин и Хенджин, рыдая в три ручья. И не тогда, когда он сам рыдает также сильно. Этим же вечером, после того, как они успокаиваются и приходят в себя, когда весь приют уже лег спать. Он пробирается к телефону. Не то чтобы это впервые. Это привычно — тихо болтать с Минхо в ночи те ценные пятнадцать-двадцать минут. Он, в одних теплых носках, на носочках идет по знакомому маршруту до «офиса». Не думает, что именно в этом месте его жизнь рухнула буквально несколько часов назад. Главная цель — поговорить с Минхо. сообщить о случившемся. Принять меры. Только, уже к ночи, он понимает одну глупую вещь — он не знает, где именно в большом Нью-Йорке остановится. Впрочем, его бумажка с номером всегда при нем. Не смотря на то, как часто Джисон набирает этот номер, цифры не задерживаются в голове надолго. Номер набирается ровно пять раз и каждый без ответа. Не то чтобы расстраивает (сильно), но немного грустно (много). Впрочем, понять можно! Джисон злиться совсем чуть-чуть. Не на Минхо, а на отсутствие мобильного телефона. Непозволительная роскошь. Пока что. Все же, кое-что радует. Очевидно, эти люди купят ему телефон. Должен же Джисон подходить по статусу. А там и постоянная связь с Минхо! Все не так плохо. Он действительно успокаивается. Думает (мечтает), как они встретятся с Минхо вне лагеря. Мечтает об этом добрую половину ночи. Как бы они сходили в кино и погуляли в сквере большого города с Сокки. Как бы поели в ресторане и сходили бы на выставку. Как бы им никто не мешал и были бы они только вдвоем. И будут! Точно будут! Что-то внутри теплиться гордое, что теперь он на одном уровне с Минхо. не задрипанный мальчишка из приюта, а без недели богатый приемник. Как бы Джисон не отнекивался, но эти люди правы. Мало кому выпадает шанс (один на миллион), чтобы выходца приюта ждала хорошая жизнь. Он будет учиться на все пятьсот процентов усердности, он сделает все, чтобы заслужить эту хорошую жизнь. А там и ребятам, когда они выпустятся, можно будет помочь. Последний день проходит…странно. В течение дня он пытается дозвониться до Минхо, но тот все еще занят. Это грустно, но не конец света. Как же он удивительно, когда Джисон позвонит со своего телефона! Личного! Не смотря на короткий сон, просыпается он бодрым. Это его последний привычный распорядок в приюте. Это его последний день в приюте. Ребята ходят как в воду опущенные. Даже Сынмин, которого, видимо, застало осознание конца только сейчас. Феликс, на удивление, держится едва ли не сильнее всех (точно сильнее Хенджина, у которого время от времени подступают слезы). Улыбается своей веснушчатой улыбкой и грустными глазами. Пытается держать всех в тонусе, но раскалывается, когда об отъезде Джисона узнают все и самые близкие друзья пускают истерику по второму кругу. Теперь Джисон не плачет. Успокаивает всех и уверяет, что все в порядке. В любом случае ему скоро выпускаться! За сборкой вещей плачут все, если честно. Сынмин, на удивление, больше всех. Находят по смешной истории на каждую шмотку и на каждый сплетенный браслет из цветных ниток. В последнюю очередь кидают в сумку по вещичке от себя, так, на память. Приходиться успокаивать и уверять, что они еще увидятся. Обязательно взять с каждого по обещанию на мизинчиках. Когда за ним приезжают — все ахают. Нечасто дорогие черные лакированные машины заезжают в эти ворота. Пока джисоновскую сумку водитель кидает в багажник, а мистер Хан сухо решает последние вопросы, он обнимает несколько девочек, с которыми хорошо общался. Мелкотню, которая постоянно увязывалась за ним. Еще несколько ребят и грустит, что, возможно, больше никогда не увидит Криса. Интересно, какая у него будет реакция на то что одно спальное место в их домике летом будет свободно? Надо будет найти Криса. Обязательно надо будет. — Ты ничего не забыл? — едва не сбивает его с ног Чонин, обнимая удушающими объятиями. — Нет. Я думаю, мне купят, если забыл… — Идиот, — шипит Сынмин, обнимая обоих. Глаза на мокром месте, но держится. Молодец. — Он так намекает, чтобы ты вернулся. Хотя бы ненадолго. — Я же говорил, что мы еще увидимся! Ну что за сопли, ребят? — стонет Джисон, улыбаясь. Феликс не сдерживается и плачет, захватывая в костлявые объятия всю кучку. Джисон думает, как ему будет не хватать этих случайных ударов локтями во время объятий. Приходится укусить щеку. Только Хенджин стоит в метре от них. Засунул руки в карманы и поджимает губы так сильно, что их двух лепешек они превращаются в тонких гусениц. Джисон посмеивается, расставляя руку чуть шире, приглашая в групповые объятия. Хван, дурная и драматичная душа, отрицательно качает головой. — Что, даже не обнимешь? — насмешливо спрашивает Джисон. Судорожный вздох слышен даже сквозь гул ребятни вокруг. — Если подойду ближе, то не сдержусь, — вытирает глаза дутой курткой и неловко топчется на месте, смотря куда-то в бок, на машину. — Правда, пока не понимаю от чего. Драматичная королева. Ребята переглядываются между собой буквально секунду, чтобы сразу все понять. И, как только Хенджин отвлекается, Джисон подбегает и крепко обнимает со спины. Прямо-таки сжимает руками так сильно в ребра, что со стороны — явное покушение на убийство. — Ты такой же идиот, каким и остался, Хван! Просто нормально попрощайся и не строй трагедию-ю-ю, — протягивает Джисон со смехом и в этот момент Хенджин и Джисона облепляют, наконец, остальные. В последние юношеские групповые объятия с запахом мороза и вкусом слез. — Обещай, что не пропадешь, — говорит Хван. Понятно со спины, что тот рыдает, этот икающе-булькающий звук можно узнать из тысячи. — Я собираюсь позвонить сюда, как только приеду. — Лучше бы тебе сдержать обещание, идиот. Они скупо смеются все вместе и стоят так до того момента, пока мистер Хан не говорит садиться в машину. Джисон гордится собой. Правда гордится. С уверенной улыбкой машет всем, прощается и садится в дорогой салон. Не то чтобы его восхищает это или волнует. Он сдерживает улыбку до того момента, пока машет из окна. И только когда приюта становится не видно, позволяет себе заплакать. Он настолько вымотан истерикой, что не запоминает свой первый аэропорт и первый перелет на самолете. Механически выполняет все, что говорит мистер Хан и засыпает по дороге из аэропорта до нового дома. Уже там, в особняке (Джисон не уверен, как это называть), когда ему выдают простенькую минималистичную, но большую комнату и он разбирает сумку. Он вытряхивает все вещи и проверяет по меньшей мере пять раз. И только тогда понимает, что номера Минхо нет.

Август 1993 год

Кровать мягкая и приятная. А от постельного белья пахнет порошком и чем-то цветочным. Не смотря на позднюю ночь, они все еще не спят, сцепились мизинцами под одеялом и боятся посмотреть друг другу в глаза. Сережки Минхо блестят в свете луны сильнее, чем маяк. — Тебе не кажется, что эта сережка напоминает кнопку? — спрашивает Минхо, после недолгого молчания. Джисон сонно мычит. — Разве? — Ммм, мне — да. Будто бы со мной ты будешь не только летом. — Разве воспоминаний недостаточно? — Не совсем. Разве не хочется, когда плохо или весело, чтобы важный человек был рядом. А тебя все дожидайся до лета, — говорит он тихо, боясь нарушить какое- то негласное правило тишины ночи. — Ты прав. Разве сережка не что-то сильно значимое? — сон как рукой сняло от такого серьезного разговора, а сердце стало биться еще сильнее. Неужели поцелует? Это тот самый удачный момент! Да какой романтичный! — Ты для меня сильно значимый, — и добавляет настолько тихо, что едва различимо. — Настолько, что я боюсь приехать. Постоянно думаю, как приезжаю, а тебя тут нет. И я не знаю, где тебя искать. — Я никогда не исчезну, Минхо, — Джисон перехватывает руку и сплетает пальцы так крепко и нежно, как только может. — Таких, как я, никто не усыновит. Дождемся выпуска, а потом будем вместе. Вдвоем. Представляешь, как хорошо будет? — Да. Хорошо будет, — улыбается Минхо.

Сентябрь 1999 года

И как же все-таки страшно. Не то чтобы это прям его вина. Он сожалеет об одном — что не выучил номер, не зазубрил. Не написал его на всех возможных листках и не вложил в сумку. Как, оказывается, легко потерять самое ценное. Он не уверен, что Минхо встретит его с распростертыми объятиями. Все же, сколько времени прошло. Просто хочется увидеться, объясниться. В конце концов, у них общая собака! Правда, за столько времени, Сокки точно забыла его. Это нормально. Даже если он все это время любил, не факт, что Минхо тоже. И это нормально. Жизнь в большом городе научила маленького шуганного мальчишку держать спину ровно и смотреть в глаза. Научила стоять за свою фамилию и быть сильным. Но это ничто по сравнению с дрожащими коленками перед его первой любовью. Единственной любовью. Сентябрьский ветер обжигает щеки. Это нужно сделать резко, как пластырь. Даже если Минхо его прогонит, то так тому и быть. Его красивый мальчик из детства имеет на это все права. Не он его бросил. В их расставании виноват только Джисон и его неосторожность. Его наивность. Он уже даже зашел за ворота, ну же! Просто сделай это, идиот. Он и правда такой идиот. Его отвлекает скрип. Он слишком громкий для этого тихого места. Звук чего-то падающего заглушается громким лаем, а по дорожкам начинает бегать со скоростью света огромное пушистое облако. Сокки оббегает клумбы пару раз и только после этого замечает постороннего и начинает лаять громко. Кидается на Джисона, пачкает грязными лапами и шерстью дорогую одежду. Но так плевать. Невозможно сдержать улыбку перед этой озорной девочкой, которая, по-видимому, совсем не изменилась. Джисон присаживается к ней с широкой улыбкой. Собака обнюхивает его, очевидно, не вспоминает, даже запах изменился, но встречает положительно. Лижет руки, лает, бегает вокруг и трется головой о ботинки. Джисон делает все, чтобы не поднимать взгляда на Минхо. Он не готов. Не то чтобы жизнь спрашивает разрешения. — Джисон? Голос совсем не поменялся, разве что, стал чуточку ниже. Джисону приходится тяжело выдохнуть, прежде чем поднять взгляд на Минхо. А тот все также красив. Красивый мальчик. Парень. Мужчина. Хотя и с возрастом детский жирок прошел, скулы стали более четками и острыми, он не потерял своей удивительной мягкости. В этом черном свитере и джинсах, такой мягкий и родной. И чужой одновременно. Конечно чужой, за эти года человек мог во многом поменяться. Это естественно. — Привет, — отвечает Джисон, придавая улыбкой уверенности. — Как дела? Какой же он все-таки глупый. — Как дела? Как дела? Хан Джисон, тебя не было три года с момента, как тебя усыновили и первое, что ты спрашиваешь? Как дела? — его голос становится высоким, а слова с губ слетают быстрее скороговорок. Он подходит все ближе и это заставляет подняться с корточек, запуская руку в пушистую шерсть Сокки. Так, для внутреннего спокойствие (будто это поможет, хах). — Да, глупо получилось. Я не знаю, что сказать. Минхо смотрит широкими глазами и карий зрачок еще никогда не сиял так ярко. — Я скучал. Я скучал, было бы хорошим началом. — Я безумно скучал, Минхо. И я люблю тебя, представляешь? До сих пор, — он вытирает холодный нос и только тогда понимает, что с глаз стекают слезы. Он не позволял себе плакать никогда с того самого дня. И вот, не сдержался. — Джисон… — Прости, не знаю, как так получилось. Я же обещал. Ну, что буду с тобой. Прости, что пропал так надолго, — он всхлипывает и вытирает глаза рукавами тренча. — Как видишь, у меня все по старому. А как твои дела? — Мой парень обещал мне не исчезать, но пропал на ебаные три года, оставляя в неведении. А я его все ждал, как идиот, все эти месяцы, представляешь, — смеется Минхо, зарываясь пятерней в волосы, оттягивая сильно, чтобы прийти в чувство. Голос еще никогда так сильно не дрожал. Глаза Джисона раскрываются от шока. Ждал? Минхо его ждал? — Я скучал, Джисон. Не пропадай, пожалуйста, так надолго. — Больше никто не посмеет меня забрать у тебя.