rien

      это блядское “ничего” между ними стало слишком ощутимым, въелось под кожу, сплелось с днк, заменяя собой привычный код, приводя к безвозвратным изменениям. можно ли это назвать болезнью, аллергией на рыжий цвет, самодовольную улыбку одного ворона, если рядом с ним становится ещё более тошно? нет ни сыпи, ни покраснений на коже, только дыхание перехватывает, стоит поймать насмешливый взгляд, направленный на него.       он ненавидит натаниэля, ненавидит его проникающий до глубины души голос. ненавидит его осторожные прикосновения и какие эмоции тот вызывает в нём. отрешённость жизни отходит на задний план, серые оттенки смешиваются с оранжевым и голубым, превращаясь в безобразную грязь. пальцы касаются края повязок, впиваясь ногтями в повреждённую кожу, лишь бы не коснуться этих идиотских в очередном насмешливом изгибе губ. хочется стереть её – пальцами, кулаком, губами, и вместе с тем видеть каждый день.       бывает ли зависимость от человека, ломающая похлеще наркоты, с которой ты связываешься на всю жизнь и не имеешь возможности закодироваться? какая жалость... только вот поставщика очередной дозы не существует, ты сам создал его в своей голове, сам подсел на иглу и на наркотик под названием “чёртов натаниэль веснински”. тот самый невозможный натаниэль, которого хочется сломать, но сделать это никто так и не смог, хоть и пытались. ломали его долго, болезненно, до рваных выдохов и кровоточащих ран по всему телу, ставших в дальнейшем кривыми шрамами. по ним приятно проводить пальцами, забравшись ледяными ладонями под одежду, обводить каждый, сцарапывая корочки свежих ран, пачкая подушечки пальцев в чужой крови и вызывая тихий выдох.       такой открытый в руках эндрю, настоящий и отзывчивый, тянется к губам блондина, желая утолить безумную жажду, которую невозможную смягчить и литрами воды. то была жажда по человеческому теплу, по сухим и горячим губам одного определённого человека, знающего его.       долбанная созависимость. долбанная связь. нат вошёл в его жизнь слишком правильно, слишком ненавязчиво, будто так и надо. уважал его выставленные личные границы, постепенно сокращая их в минимум, оказываясь в опасной близости; слушал и слышал, даже если пелена гнева застилала глаза, даже если единственное, что он слышал – шум в ушах и тысячу омерзительных мыслей, клубящихся змеиным клубком, заболоцкая собой рациональность.       лишь эндрю со своими холодными руками мог остудить внутреннее пламя, отвлекая на себя, смотря проникновенными карими глазами, отливающими на солнце истинным золотом. как жаль, что солнце они видели лишь на картинке, ведь в полумраке те напоминали глубины самых тёмных морей, в которых прятались неизведанные людям создания, пугающие одним своим обликом. натаниэль был человеком, не знавшим страха с самого рождения, поэтому с каждым разом нырял всё глубже, подчиняя внутренних демонов, поглаживая их за ухом и усыпляя.       нат напоминал одомашненного зверя. ластился, укладывался головой на колени, обнимая за талию, утыкался лицом в живот, стараясь шутливо укусить, и именно так себя и вёл в лучшие дни, когда в гнезде стояла относительная тишина, не нарушаемая японскими ругательствами и громкими звуками избиениями. в такие дни прикосновения не вызывают тошноту, невыносимый зуд, ощущающийся под кожей, который можно успокоить только чем-то опасно острым; вместо лезвия его шрамов каждый раз касался рыжий ворон, накрывал пережитки прошлого губами, вызывая мурашки вдоль позвоночника, и смотрел своими бесстыжими глазами. эндрю приходилось накрывать их ладонью, лишь бы не потеряться в этом арктическом море.       в какой момент он не заметил, что в очередной раз всё пошло по пизде? как посмел надеяться, что всё будет нормально? начал считать чужое присутствие чем-то особенным, возможным, просыпался с теплом под боком, крепкими руками, обнимающими со спины. эндрю был жадным. и глупым.       натаниэлю было не суждено остаться в гнезде до выпуска и тот прекрасно это знал. старался провести как можно больше времени с ним, раздражал своей прилипчивостью и надоедливой улыбкой. его тихий голос перед сном проникал вглубь мозга, оставаясь там одной большой историей, финал которой предначертан с самого начала, и только миньярд отрицал это до последнего.       – веснински больше не часть команды.       – о, да младший вернулся к своему папаше.       и в пустоте души оборвалось их “ничего”, оставляя после себя лишь окровавленную рану. это лишь способ выжить в этом пиздеце – разделить свои мысли, своё дыхание с кем-то раздражающим нервы, ничего более, но почему так разрывает лёгкие от немого крика, застрявшего в глотке, стоит зацепиться взглядом за пустующую сторону кровати, всё ещё хранящей его аромат? словно тот никуда и не уходил, а только вышел ненадолго.       эндрю и в самом деле поехал головой, создав собственную галлюцинацию с лисьей улыбкой. он хотел как лучше, хотел верить и надеяться, но может лишь истерично смеяться, вцепляясь пальцами в собственные губы, кровоточащие от частых укусов, сворачиваться на постели острым клубком, сжимая в руке джерси с третьим номером.       это “ничего” зашло слишком далеко.       невыносимо до лёгкого шёпота над ухом, чертовски напоминающего голос одного нападающего.