Демон багровых слёз

      Покой густого леса, полотном покрывавший вершины холмов и долин, вздрогнул от резкого шелеста листвы. Острые прутья кустарников хлестали беглецов по туловищу, то и дело задевая тонкую материю магии, окутывавшей диких тварей. Лоскуты животного облика вспыхивали тотчас, стоило им оторваться от скрывавших их накидки.       Из волчьей пасти валил горячий пар, однако прекратить бег было равносильно смерти, насколько это понятие вообще было применимо к демоническим созданиям. Погоня и не думала прекращаться. Звериный слух улавливал быстрый топот человеческих ног по сырой земле — они знали эти края не хуже лесных существ. Было слышно, как ловко прямоногие перескакивали мшистые ямы и поваленные ураганом деревья. Они мчались за диковиной добычей, выслеживая ее по крохам оставленной магической материи, чей даже ослабевший блеск выдавал чужаков с потрохами.       Один из пары волков издал утробный рык, взывая к вниманию. Глаза второго зловеще сверкнули в полумраке; силы его сородича утекали быстрее, чем хлеставшая из ран кровь. От его белоснежной шерсти ни осталось и чистого места: от ушей до кончика хвоста беглец был покрыт землей, ворсинками травы и темными кровавыми пятнами, из-за которой мех сбивался в грязные колтуны. В битве на выносливость долго им не протянуть.       Волчье отродье собиралось перегрызть глотки всем шаманам до единого, если схватка станет неизбежной. А она должна наступить, ведь порыв защитить раненного был сильнее страха перед людской жестокостью, хоть и нечто подобное душе нервно трещало внутри существа. Ему было хорошо знакома участь демонов, угодивших под контроль шаманов. И смерть от их рук казалась лучшим исходом из всех возможных.       Беглец гортанно зарычал, не сбавляя скорости. Риск отрытого столкновения был слишком велик, потому, пока в ногах оставалась хоть капля магии, а черная шерсть от нее же поблескивала, он не остановится. Желание спасти собственные шкуры гнало прочь от людских общин, а волнение заставляло изредка поглядывать на раненного сородича, мчавшегося с ним бок о бок. Тот еще держался, однако кровоточащие в брюхе дыры, оставленные копьями местных жителей, стремительно вытягивали из существа жизнь.       Над головами засвистели стрелы, чудом не задевая лесных тварей. Из последних сил им удавалось уворачиваться от прицела рыжей бестии. Воздух в легких сгущался, до боли сдавливая разгоряченную от долгой погони грудину. Жалостливый скулеж нарастал по мере бегства, а сила мощных лап уже не так резво несла их прочь вглубь непролазной чащи. Хищное чутье помутилось от утекавшей магии, предрекая гибель от человечьих рук.       Отчаянный рывок сопровождался звериным воем — последним, что напоминало о происхождении магической твари, прежде чем она стала подобна охотникам, перенимая людской облик. Волчья морда преобразилась в грубое лицо, а тело стало голым, лишенным белоснежной шерсти и покрытым кровавыми разводами. Вместо лап — слабые конечности, а хвост и вовсе испарился с последней искрой магической материи. Совсем не вовремя.       Рухнувшее наземь создание не успело опомниться и чуть обернулось за спину, как плечо пронзила меткая стрела, разрезая со свистом воздух и плоть. Из некогда хищного тела раздался точно человеческий вопль с жалкими попытками зарычать. Пропитанный магией наконечник отравлял животное и жалил до невыносимой муки. И чем рьянее пытались его достать, тем глубже шипы у края древка вонзались в и так растерзанное мясо.       Над ухом павшей нечисти заклацал зубами сородич, еще носивший на себе демоническую темную шкуру и накрывший чужое тело, сберегая от людских глаз. Бежать уже некуда. Он расставил огромные лапы по бокам некогда белого волка, собираясь принять весь удар на себя, если заклинатели рискнут броситься напрямую.       Волчьи глаза блеснули в сумраке, высматривая наступавших из-за холма охотников. Первым показался темноволосый шаман, чье лицо было расписано багряными полосами, будто кровью поверженных врагов для взывания страха и трепета у магических отродий. Пересекавшая вдоль лоб красная линия говорила о главенстве и лидерстве, изображенные краской слёзы, стекавшие по щекам, — о страданиях существ, которым он принес боль и мучения, редко кого награждая забвением в смерти.       Следом за ним появилась и резвая бестия. Лишь ее зоркий прицел нашел волчье создание, вновь натянулась тетива, а наконечник ядовитой стрелы метил прямо промеж хищных глаз, собираясь закончить утомительную погоню. Ее удар на корню пресек главный шаман, подняв ладонь вверх. Девица не сразу послушалась приказа, потому лук не убрала, а лишь умерила поток магии, которой пропитывала наконечник.       — Наберись терпения, Саки, — холодным голосом произнес заклинатель и сузил глаза.       Их безмолвная борьба взглядами закончилась небрежным цоканьем лучницы в знак поражения. Саки ослабила натяжение тетивы, и древко стрелы перестало источать яркое свечение. На ее лице отчетливо прослеживалась злость за пустую трату времени вместо открытого боя, однако для сгорбившегося над сородичем черного волка их дрязги отсрочивали момент заведомо проигрышной битвы и давали крупицы ценного времени, чтобы придумать способ избавиться от охотников.       Словно прочитав мысли твари, заклинатель взмахнул сжатой в кулак ладонью, два вытянутых пальца которой начертили на земле вспыхнувшие алым светом границы, выходить за которые осмелиться лишь бессмертный или отчаянный. Ни тем, ни другим лесное существо себя не считало, оставшись неподвижно нависать над очеловеченным сородичем.       Тот пытался припасть к траве и не издавать ни звука, но волчий слух улавливал каждый его болезненный хрип и жалобный скулеж, а стойкий запах отравленной крови свербел в носу, оседая мерзкой горечью на языке. Раненный терял не только магический силы, не в состоянии больше поддерживать истинную звериную форму, но и саму жизнь.       Это подталкивало сделать резкий, необдуманный шаг, в надежде как можно скорее вырваться из проклятых пут. Беглец низко зарычал, навострив уши и продемонстрировав железное намерение защитить белое создание. Когти мощных лап предупредительно рыли землю под собой, выражая готовность сорваться в любой удобный момент.       — Ты не в том положении, чтобы выставлять условия, ёкай, — вновь раздался голос темноволосого шамана.       Несмотря на желание разорвать его на куски, волк замер в ожидании. Живя бок о бок с людьми, магические существа и демоны подмечали столпы поведения, на которых строилось человеческое общество. Так, как и в дикой природе, расцветка их тканей могла, подобно ярким полосам на звериной шкуре, предупреждать об опасности.              Облачение шаманов также выделяло их из толпы простого люда, потому нечисть, чей вид и образ жизни были схожи с человеческими, все равно сторонилась характерных одеяний, не желая оказаться раскрытой.       Чего уж было говорить, если знатные шаманские роды и вовсе выставляли напоказ свою принадлежность к особому сословию, нанося на рукава вышитые шелковыми нитями отличительные гербы или же лично-созданные священные иероглифы.       Один из таких гербов и виднелся на тканях, в которые был облачен темноволосый парень, чем показывал крепкую связь с родом Зенин. Еще молодой, но уже покрывший свое лицо треклятыми багровыми полосами. В стезе охотников за отродьями носить такие метки позволялось исключительно свирепым и безжалостным шаманам, от чьих рук пал не один могущественный демон. Рядом с таким монстром в людском обличии обычной нечисти нужно было быть вдвойне осторожнее.       — Кто еще из ваших бродит вблизи этих мест? — вопрос Зенина разрезал тишину и заставил волчьи уши качнуться от громкости властного тона.       Что правда, что ложь имели серьезные риски. Признание о том, что существ не больше двух, могло взыграть в заклинателе самоуверенность и ужесточить его подход к ведению переговоров. Ложь о притаившихся сородичах могла обернуться кровавой схваткой и очевидной гибелью раненного белого волка, чей человеческий образ уже говорил сам за себя: магические создания по доброй воле не желали походить на людской род. Таков был лишь способ внедрения в деревенские общины или города тех мелких тварей, чье истинное лицо почти не отличить от вражеского, или же унизительный обряд покровительства шаману, признание его победы, когда магические силы существа на исходе.       Не успел волк издать оборонительный рык, как из-за холма показался еще один парень. От него разило ядреной смесью крови различной нечисти, а грязный острый клинок без зазрения совести переливался светом в последних лучах укатившегося солнца. На поясе у него была привязала пара свежедобытых тушек зайцев, которые источали запах сырой плоти.       — Нет здесь больше никого, — оповестил подоспевший шаман, пряча измазанную сталь в ножны. — Мелочь одна, да и только.       Облик мечника не предупреждал об опасности, в отличии от вида Зенина. Последний из троицы охотников выглядел наименее устрашающим, хоть и был перепачкан в темном крови. Магическая аура от него едва исходила, а лицо было чистое и нетронутое красным цветом. Нетрудно было догадаться, что именно этот шаман окажется слабым звеном в группе заклинателей.       Черные звериные зрачки на миг метнулись в сторону светловолосого юноши, который то ли из-за нехватки опыта, то ли по собственной наивности бегал глазами вокруг, любуясь природой, оставив загнанных в ловушку беглецов без должного надзора. Безрассудно и опасно.       Как только представиться шанс, лесное существо обязательно набросится на беспечного шамана, вгрызаясь острыми клыками в шею врага и возможность уравнять силы. Людям ведь свойственна привязанность к ближним? Вполне реально было взыграть и в заклинателях чувство жалости. Чтобы сохранить беспечного глупца в живых, они могли бы договорится о свободе для двух сторон. Требовалось всего лишь набраться терпения и выждать для атаки нужное время, которое, к сожалению, играло против чужаков.       Протяжный скулеж вновь раздался среди примятой травы, резонируя с магическим естеством черного волка и заставляя его оскалиться на охотников. Сородич умирал, и это понимало не только зверье.       — Демонам неведомо сострадание? — с высокомерием в голосе спросил Зенин, задрав подбородок кверху и будто нарочно обнажая перед тварью шею, уверенный в своей безопасности. — Если не подчинишься, то он будет умирать очень долго.       Из волчьей пасти раздался злобный рык, ведь это была чистейшая правда. Для нечисти вроде них, смерть была сравнима со сгоранием заживо. Медленно. Мучительно. И необратимо. Точка невозврата неумолимо приближалась к белому сородичу, заставляя того сжиматься в позу эмбриона и жалостливо выть в отчаянных попытках вернуть животный облик. Остатки магии опадали с него словно куски обожженной кожи, отчего существо начинало трястись и задыхаться.       — Подчини его сам, — перебил подоспевший юноша, но его быстро осекли со стороны.       — Закрой рот, Юджи, — подала голос Саки, метнув на него презрительный взор и тем самым заставив шамана умолкнуть. — Не вмешивайся в их сделку.       Зенин тем временем не повел и мускулом. Его холодный острый взгляд был направлен в такую же бездонную радужку. Немой жест, демонстрировавший превосходство над магическим созданием. Беззвучное состязание разбавлялось шелестом листвы и участившимися хрипами раненного, подрывая решимость черного волка. На кону стояло многое, от чего он отказываться не собирался. Свобода относилась с тем самым ценностям, за которые необходимо было бороться с рвением и жадностью. Сдаться на волю охотников все равно, что подписать договор на рабство, если те пожелают развлечься с нечистью прежде, чем воплотить в жизнь их отсроченную кончину.       Однако на чаше весов лежало не только собственное существование. Еще недавно скуливший от мнимых ожогов волк, теперь же содрогался в холоде, словно, потеряв белоснежную шерсть, утратил и весь жар тела до последней капли. Вздымавшаяся над ним от бурлившего гнева грудина сородича ничуть не помогала, наоборот, своей нависшей тяжестью создавая болезненный контраст температур.       — Время на исходе.       Слова Зенина били точно в цель, заставляя обратить острый слух на малейшие всхлипы под широкими лапами. Запах отравленной крови усилился в разы, так как раны стали расходиться и лопаться подобно трещинам в сопровождении метаний по сваленным комьям травы и грязи. Кожа походила на лоскутное покрывало, где вот-вот разойдутся все швы до единого, обнажая дырявую брюшину и рассеченные конечности. Черный волк прижал уши в голове и утробно зарычал, но и так отчаянный вопль прорывался сквозь возведенные преграды, пытаясь достучаться до голоса разума.       Внутренний спор магического существа удалось решить внезапному затишью. Тело под ним перестало дрожать и обмякло на сырой земле, тем самым определив дальнейшую судьбу нечисти. Возможно, у демонов вроде них было больше сострадания, чем у пресловутого людского рода.       Последний истошный волчий вой разнесся по округе, оповещая засыпавшую в сумерках природу если не о кончине, то о ее скором пришествии. Лохматая тварь встряхнулась и взмахнула хвостом. Темная шерсть постепенно залилась мрачным свечением, знаменуя о выигранной битве. Сквозь беспросветную тьму с трудом можно было разглядеть, как трансформация отнимала у волка звериный облик, уподобляя его людям. Однако даже в новом виде, он все еще представал устрашающим воином.       Черный мех сменился чуть отросшей прической, не потеряв при этом свой смольный окрас. Раскрытый рот обнажал оставшиеся короткие клыки. Когти на руках также не исчезли полностью, а лишь видоизменились, не давая созданию полностью перенять облик врага. Его нагое тело было покрыто множеством старых шрамов и рубцов, и редкий волосяной покров придавал суровости, оставшейся от бывшего хищника. Теперь же перед ними предстал взрослый мужчина.       — Рад, что мы пришли к соглашению, — голос Зенина не терял стойкости, продолжая звучать ровно и спокойно после увиденного.       Взмах двумя сомкнутыми пальцами развеял границы, очерченные вокруг магических тварей, давая подойти к ним поближе.       — Шевельнешься, и я расколю тебе череп, — прошипела Саки, наставляя снова загоревшийся от потока магии наконечник стрелы на очеловеченное существо.       Этой мерзавке хотелось порвать лицо на тонкие лоскуты, но приходилось сдерживать природные порывы, следуя указам главного шамана и в унизительном подчинении преклоняя перед ним колени. Ради страдавшей родной души.       Зенин прошел мимо сгорбившегося создания, прямиком направившись к бездвижному телу. Он присел на корточки и жестом поманил к себе Юджи. Тот понял не озвученный приказ и метнулся к заклинателю, передавая мертвые тушки. Ловким движением рук шаман обезглавил зайцев, выбросив ненужные части в траву, а их омертвлённые тельца сдавил у оторванных краев, чтобы брызнувшая из артерий и вен кровь хлынула в приоткрытую пасть.       Густые струи стекли в глотку, смачивая горло раненного беглеца. Его грудная клетка слегка поднялась, вбирая прохладный воздух и заходясь сдавленным кашлем от вновь накатившей агонии. Раны прекратили трещать и лопаться как обугленная корка, но истерзанное существо то и дело пробивали разряды жгучей боли.       — Пей! — приказал Зенин, едва ли не заталкивая мертвую плоть меж зубов нечисти, а тот припадал губами к оторванным шеям, с хищной жадностью лакая питье.       Не сводя глаз со светлого сородича, очеловеченное создание кипело от злобы и ненависти к шаманскому ритуалу. Питаться звериными тушами демонам было чуждо из-за гордости и брезгливости, и вид раненного беглеца, кормившегося с руки охотника, казался предательством, путь и действовал он по принуждению.       Магическим тварям любая кровь заживляла раны, и все-таки животная имела довольно скверный вкус и запах. К ней прибегали лишь в случаях слабости и бессилия, если не были в состоянии урваться за добычей покрупнее. Например, другими демонами или же людьми. Живая плоть последних, дышащая и пульсирующая под голой кожей, могла исцелить от самых тяжелых увечий, стоило только вонзиться клыками в хрупкое человеческое тело.       Промелькнувшая мысль подкрепилась видом оголенного загривка темноволосого шамана. Волна его ворота изгибом окутывала шею, но мягкий излом плотной ткани не мог прикрыть всю кожу, выставляя шейные позвонки напоказ. Так близко и маняще. Кровь могучего заклинателя явно ощущалась на языке вкуснее всякой лесной дичи и местных крестьян. Соблазн был слишком велик, чтобы не решиться не только поквитаться с охотником, но и отведать магической силы, текущей в его теле.       Сомкнуться волчьей пасти на шее Зенина не позволило острие меча, на первый взгляд, наивного шамана. Он оказался быстрее заносчивой лучницы, крепким хватом впившись ладонью в смольные волосы и с силой потянув на себя, приставив оружие к дрогнувшему кадыку лесной твари.       — Слышал, что вы, выродки, чужой кровью лечитесь. Быть может, исцелить это отродье с твоей помощью?       Юджи надавил острой стороной катаны на шею мужчины, позволяя струе темной жидкости скатиться от свежего пореза до крепкой груди. Та запышела от гневного жара, закаляясь, словно печка в суровую зимнюю стужу. Из ее глубин послышалось низкое, агрессивное рычание.       — Поумерь свой пыл, ёкай, — Зенин ткнул пальцем в сторону бывшего черного волка, держа в ладони обескровленного зайца. — Нарушение договора может обернуться плохо не только для тебя.       В подтверждение сказанного заклинатель отбросил мертвые туши и резким движением всадил пальцы в раны на брюшине лежавшего у его ног беглеца. Они вошли в плоть как тонкие спицы, заставляя нечисть взвыть от дикой боли и забиться в конвульсиях. Зенин сунул ладонь глубже, погружая ее до самого запястья и сжал в кулаке внутренности, отчего кровь брызнула во все стороны, а губы его скривились от шумного вопля извивавшейся твари.       Вспыхнувший от гнева мужчина попытался наброситься на шамана, однако катана Юджи еще сильнее разрезала кожу близ кадыка. Кровь густым потоком потекла по острию, капая на голую грудину и орошая взрытую лапами землю. Запах вспоротой плоти раздражал нос, отчего Саки показательно морщилась, всем видом выказывая недовольство затянувшейся ситуацией. Будь ее воля, оба волка давно бы испустили дух. К сожалению для охотницы, другие заклинатели не разделяли взгляды нетерпеливой лучницы. Необходимо было провести ритуал.       Зенин с чваканьем вытащил окровавленную руку из звериной брюшины и навел ее над очеловеченным лицом, призывая существо замереть и слушать внимательно каждое слово, сорвавшееся с тонких уст. Из-за поднятой ладони, скативший рукав одеяния обнажил багровую полосу, окольцовывавшую запястье шамана. Как только магических заговор начал свое звучание, она засветилась, а вместе с ней запылали в ярком зареве и метки на лице.       «Землю и небо проклинать       В моих руках одна лишь власть.              Созданье тьмы, от мук спасаясь,              Готов свободу мне отдать?»       Речь Зенина резала по ушам холодом и властностью. Это едва ли похоже на добровольный договор между нечистью и заклинателем. То походило на выбор, лишенный своей изначальной сущности. Не было ни условий, ни рамок, которые могли бы хоть отчасти предполагать иные обстоятельства. Ответ на заданный вопрос был один-единственный. Иное обращало беглеца к моментальной смерти.       Понимая плачевность ситуации, некогда черный волк сдержал в себе рвавшееся наружу отчаяние и отвел взгляд, не желая становиться свидетелем порабощения сородича. На его лбу пальцы уже вырисовывали три точки, а темной кровью сводили их в знак перевернутого треугольника. Стоило завершить фигуру, Зенин невольно дернулся. Он резко зажмурил глаза, ловя на себе взволнованные взгляды заклинателей. Шаман замер на несколько мгновений, после чего с облегчением выдохнул и кивнул, мол, беспокоиться не о чем. Светившиеся полосы на его теле приобрели привычный багряный оттенок.       — Отныне твое имя Широ, ёкай.       Парень встал с сырой земли и отряхнулся. Кровь существа запачкала не только рукава, но и подол одежды, вызвав у Зенина толику раздражения, ведь отстирать такие пятна давалось крайне тяжело. Богатым господам было легче сжечь испорченные тряпки, чем корпеть над ними. Что, собственно, шаман и собирался исполнить по возвращении.       — А что с этим делать? — подал голос Юджи, все еще удерживая обозленную тварь.       — Ничего, он сам пойдет за нами, — сухо ответил заклинатель и покосился на мужчину, стоявшего на коленях. — Понятие о сострадании у них какое-никакое есть.       Последнюю фразу Зенин проговорил с ядовитой усмешкой, не отводя глаз от черного волка, словно напоминал о чем-то сокровенном и тайком. О чем-то запретном даже среди нечисти.       Юджи, прибывая в сомнениях, убрал катану в ножны, однако решил оставаться настороже. Вставшее с колен создание было выше него на голову, если не больше, и разница в ширине плеч казалось ощутимой. Вступи они в честную битву, мечнику пришлось бы приложить уйму сил, чтобы одолеть противника. К счастью для шаманов, магические отродья редко прибегали к оружию, предпочитая демонические ухищрения. То ли им претила гордость обращаться с людскими вещами, то ли не хватало разума. Сложно было дать точный ответ.       Решив отложить размышления на потом, Юджи подтолкнул существо в спину, чтобы он не отставал от Зенина, а сам взвалил на плечи безвольное тело Широ. Порванная брюшина его уже не так сильно кровоточила, благодаря наложенным чарам, но действие яда не прекращалось. Не в состоянии даже шевельнуться, белый волк уткнулся переносицей в шею мечника и опустил веки. Метка на лбу не стерлась от соприкосновения с чужой кожей, запечатленная на лице нечисти насовсем. Она лишь блеснула краснотой от последнего солнечного света, прежде чем почернеть под стать опустившейся на лес мрачной ночи.       Шедший рядом чужак, обеспокоенным взглядом впившийся в проклятую метку, упорно пытался вспомнить, где именно ее видел. За свою жизнь ему не раз приходилось сражаться против шаманов, на чьих расписанных одеяниях виднелись именитые гербы, указывающие на принадлежность к знаменитому роду. К тому же человеческому роду всегда была присуща горделивость и хвастовство, потому количество созданных лично иероглифов и знаков в рядах заклинателей было также немерено. Запомнить значение каждого представлялось невозможной задачей. И все-таки черный волк не терял попыток добраться до истины.       — Долго еще топтаться будем? — цыкнула Саки, убирая стрелу в колчан за спиной. — Старейшина опять ворчать начнет.       Девушка с прищуром покосилась на Зенина, но парень лишь приподнял уголок губ: нетерпение Саки вернуться в поселение забавляло. Вряд ли она страшилась темноты или существ, притаившихся в ней. Уж больно смелой лучницей она была, ничуть не похожей на обычную деревенскую трусишку.       — Боишься его разгневать своим поздним приходом? — с издевкой поинтересовался заклинатель.       Они ступали друг за другом, протаптывая дорогу среди поросшей травы и кустарников. Саки шла впереди, потому лица ее было видно, но наступившее молчание давало ясно понять, что в шутку сказанное шаманом слегка задело охотницу. Ответ с ее губ сорвался в эмоциональном порыве.       — Закрой свой рот, Зенин.       На первый взгляд, небрежная и пустая фраза по неизвестной волку причине заставила воздух потяжелеть от напряжения. Идя в строю между девицей и заклинателем, под чутким контролем последнего, он ощущал нависшую атмосферу, пропитанную гнетом и ядом, подобно тем самым стрелам, качавшимся перед взором существа в колчане. Природа магических сил Саки становилась прозрачнее, раз даже речь ее оставляя привкус отравленной горечи.       Что же до Зенина, который хотел ответить не менее резко, однако сдержал себя в последний момент, он вызывал смутное ощущение дежавю. Не имея возможности разглядеть внимательно парня, очеловеченное создание искало разгадку в закромах памяти. Погружаясь все глубже и глубже в потаенные уголки воспоминаний, мужчина вдруг застыл, как вкопанный. Толчок в спину вернул его в реальность, но перед глазами всплыла четкая картина прошлого.       Он уже видел почти такой же знак. Треугольник на теле одной из демонических тварей, на которую случайно наткнулся во время прочесывания территории своего клана. Существо уже было мертво, однако его материя не исчезла до конца, позволяя разглядеть последствия издевательств. Искореженная и чуть ли не вывернутая наизнанку волчья туша не могла поделиться ценными знаниями о шаманах или отличительным чертами о своем убийце, и все же кровавый треугольник косвенно выдавал личность заклинателя. Пару схожих случаев, происходивших близ соседних деревень и поселений, принадлежали одному человеку, а вкупе со знаниями, которыми уже владело лесное зверье, вывод напрашивался сам собой.       Род Зенин славился своей жестокостью к созданиям иной природы. Они взращивали поистине монстров, ничуть не уступавшим демонам в причинении страданий и боли. И слухи, доносившиеся с сельских улиц и тайком утекавшие в окружение нечисти, могли оказаться правдивыми. Если все совершенные деяния принадлежали клану, который воздвигнул на этих землях собственную власть, то их отпрыск по имени Мегуми вполне подходил. Разница заключалась лишь в кровавой росписи на жертвах.       На теле убитого существа, что нашел черный волк в лесах, красовалась фигура обычного треугольника. На лбу же Широ знак был перевернут, не давая уверенно приписать все истязания магических созданий одному парню. Отличия были минимальны и в то же время могли вести по неверному следу. Пока сородич находился в их руках, связанный договоров о служении, нужно было узнать как можно больше.       Неторопливо шедшие из леса охотники притормозили у редких кустов, когда заметили проблески света.       — Оберни вокруг пояса.       Зенин протянул мужчине свою испачканную накидку и указал пальцем на пах. На вопросительный взгляд шаман ответил с усмешкой:       — Люди называют это срамом, который стоит прикрывать при других.       Верхняя одежда Саки также перекочевала на плечи обмякшего Широ, чтобы умерить интерес любопытных крестьян, да и так страха на жителей деревни чужаки будут наводить меньше. Нехотя демоническое отродье последовало примеру, повязав на бердах шаманские одеяние, расписанные дорогими нитями. Поначалу фыркнув, мужчина разглядел на ткани отличительный знак Зенинов Было в этом нечто приятно-надменное, носить герб могущественно клана на том месте, которое эти же сами люди считали срамным.       Дорога в поселение не заняла много времени. В пути заклинатели не проронили и звука, а слово зверью никто бы и не дал. Темного волка лишь изредка подталкивали в спину, ведя в нужном направлении. Его светлый сородич в беспамятстве покоился на плечах Юджи, давя на юношу всем весом, хотя тот ни в жизнь бы не признался в тяжести. Желание показать себя достойным общества выходца из великого клана стояло превыше временных трудностей.       Подобное подхалимство раздражало мужчину. К бесчисленную списку человеческих пороков он приписал и заискивание ради выгоды. В природе животные подчинялись строгому порядку, а в волчьей стае иерархия с самого появления на свет указывала на место среди сородичей. Сильные защищали слабых, а слабые, в свою очередь, относились к ним с уважением. Не было ни зависти, ни ревности, ни угождения, чтобы отхватить кусок побольше. Людское общество источало запах гнили.       Их проселочные улицы смердели тухлостью и потом, чужой кровью, кислой едой, сырой почвой и стоячей влагой. Мужчина резко выдохнул через нос, чтобы избавиться от назойливой смеси дурных ароматов, но все было без толку. Отрава проникала в каждым вдохом, заполняла легкие и раздражала обостренное волчье чутье. Негде было укрыться и некуда сбежать от дрянной вони.       — Ты привыкнешь.       Слова Зенина звучали теплее прежних фраз, оттого крайне настораживали. Человеческая натура слыла хитростью и враньем: родные убивали, любовники предавали, а враги окутывали лживым добродушием словно паучьими сетями. Ожидать от охотника на нечисть можно было чего угодно, но только не дружелюбия.       — Мер-рзость, — прохрипел мужчина, оглядываясь на низкие домики крестьян, откуда струи дыма поднималась в ночное небо.       Парень хохотнул, услышав ломанное рычание.       — Значит, и наша речь демоническим отродьям не чужда, — глаза шамана прищурились, внимательно изучая черного волка.       Несмотря на то, что существа более-менее понимали людской язык, редко когда они хотели издавать нечто сложнее животных вопля, шипения или рыка. Они оставались верны своей звериной доле до последнего вдоха на смертном одре. В какой-то степени, Зенин испытывал уважение к этому жесту гордости за свое естество. Заклинателей тоже с малых лет учили стоять до конца, каким бы сильным не оказался противник, потому открытая битва между двумя враждующими видами жизни зачастую оказывалась схваткой насмерть.       — Зачем вы полезли к людям? — вопрос шамана застал мужчину врасплох.       Он в недоумении посмотрел на Зенина, но тот носил неизменную маску стойкости. Парень выглядел слишком спокойно для того, кто озвучил вслух нечто тайное.       — Откуда?       — При заключении договора мне передаются обрывки памяти твари. Они скомканы, хаотичны, но дают некое представление о вашей жизни.       Заклинатель замедлил шаг, давая Юджи и Саки обогнать их и продолжить разговор без лишних ушей.       — Нужно было пропитание, — волк решил обойтись общим ответом, не вдаваясь в подробности, которые могли спровоцировать охотника.       Неизвестно было, насколько много информации он получил после сделки с магическим зверем. Накалять обстановку означало рисковать жизнью сородича, чье состояние оставалось загадкой. Его тело дышало, излучая слабое тепло, но ни руки, ни ноги не двигались, лишь безвольно болтаясь при ходьбе Юджи.       — И вы решили сожрать человека, — уточнил Зенин с подозрительной точностью.       Догадался логически или узнал из осколков памяти волка — непонятно, поэтому разговор наводил на встречные вопросы, которые мужчина изо всех сил держал при себе, ради безопасности белого волка.       — Нет, только я. Но он… — мужчина на мгновение замолк, борясь с гордостью и здравым смыслом. Проскочившая мысль показалась полезной, хоть и ощущалась противно на губах. — Но Широ хотел напасть лишь на домашний скот. Он не желал отбирать людские жизни. А дальше…       — Мне всё известно, — пресек шаман.       Молчаливый кивок со стороны. Кто бы мог подумать, что нелепое разногласие между сородичами загонит их в угол, из которого не было видно путей для отхода. Во всяком случае, не без потери одного из пары.       Деревенская дорога вела прочь крестьянских хижин к подножию горы, поросшей густым лесом. Ручьи и реки стекали по крутым изломам, напоминая длинные рукава дорогих одеяний, а выглядывавшие из-под толщи воды камни походили на жемчужины, блестевшие от брызг. У подножия виднелся храм, который демонические создания по доброй воле обходят стороной. Священные места пагубно сказывались на магической материи отродий, разрушая и отравляя ее.       — Боишься остаться без хвоста? — язвительно произнес Зенин, довольствуясь проступившей злостью на лице мужчины.       Черный волк с опаской глядел то на храм, то на шамана. Если план состоял в том, чтобы заманить их в ловушку и разделаться, то он был довольно туп. Омертвить обоих демонических тварей было намного проще еще там, в лесу. Словно прочитав чужие мысли, заклинатель проложил:       — Метка на Широ охраняет подобных ему выродков на святых землях. С момента заключения договора он под моей охраной в качестве оружия против зла, если тебе так угодно.       Парень мотнул головой в сторону Саки и Юджи, которые не задумываясь подошли к храму с ношей. И правда, раненный сородич даже не шелохнулся, продолжая мирно лежать головой на чужом плече. Знак на его лбу на мгновение засветился и тут же потух.       — Отнесите его к купальне, — вслед крикнул Зенин охотникам. — Я с ним сам потом разберусь.       На этих словах парень зашагал к храму, а колокольный звон от легкого ветра оповещал округу о возращении заклинателя. Почти подойдя к закрытым деревянным ставням, он обернулся и вздернул подбородок.       — Лучше не заставляй меня ждать, ёкай, — предвещая возражения демонического существа, шаман следом добавил: — Тебе ничего не угрожает здесь. Пока что.       Плавным движением руки двери распахнулись, впуская в свою обитель. Из темных, непроглядных недр исходила подозрительная прохлада, хотя сезон лета был в самом разгаре. Тьма не предвещала ничего хорошего как в мире людей, так и среди нечисти, отчего звериное чутье нервно колотило в груди.       Поборов подступившую тревогу, мужчина подошел ближе к храму. В тот же миг все тело с макушки до пят будто пронзило острыми иголками. Раскаленная сталь впивалась в плоть глубже с каждым шаг, приближающим существо к священному месту. Заметив отражение боли и сжатые челюсти черного волка, Зенин лишь махнул рукавом и скрылся в тени комнат.       Немного погодя в темноте зародился тусклый свет крохотной свечи. Она плыла в ладони шамана от фитиля к фитилю, открывая вид на расписные стены и потолок храма. Изображения магических тварей, кровавых битв, знаменитых заклинателей прошлого украшали внутреннее убранство просторной комнаты.       Вслед за светом появился и запах сандалового масла, исходивший от подожженных благовоний. Аромат в корне разнился с тошнотворной вонью сельских улиц и бедных хижин, притупляя тревогу и окутывая разум спокойствием.       Мужчина ступил на порог храма, содрогаясь от легкого тремора в конечностях. Боль была пока терпима, но ее уровень поднимался с каждой секундой, проведенной здесь. Жестом его пригласили присесть на тростниковую циновку, чем измученное создание воспользовалось. Переносить покалывание от раскаленных игл было легче, не пытаясь устоять на ногах.       Как только место напротив занял парень, настал черед встречных вопросов.       — Что с ним будет? — расправив широкую грудь, волк старался показать свою решимость и стойкость, невзирая на боль.       — То же, что и с остальными выродками, которые мне прислуживают.       Очередная свеча загорелась в руках Зенина. Тень языков пламени заплясала на его лице, а багровые полосы залились градиентом из-за игры света и тьмы. Глаза охотника опасно блеснули в полумраке.       — Ты оставишь его в живых? — не унимался мужчина, постепенно теряя видимость спокойствия.       Губы шамана расплылись в зловещей ухмылке.       — Моя метка — это право твари на существование в обмен на службу. Только от него зависит, как скоро он распрощается с ней.       Раздавшийся смешок покачнул пламя свечи, чуть не потушив фитиль. Аромат сандалового масла и целебных трав кружил голову, скользкие ответы вызывали холодок на спине. Черный волк решил подобраться ближе к истине, чтобы точно убедиться в правдивости слухов о выходце из клана Зенинов. Ходить вокруг да около не было никакого смысла.       — Почему метки разные?       Из-за оброненной ненароком фразы лицо шамана переменилось в одночасье. Не желая терять облик непоколебимости, парень продолжил неспешно зажигать благовония и свечи вокруг. И каждый последующий фитиль загорался все медленнее и медленнее, словно Зенин стремился замедлить поток самого времени.       — Видишь ли, ёкай, — тихо начал заклинатель, гипнотизируя расслабленным голосом, — как у вас, так и у нас есть иерархия, согласно которой мы ведем себя и одеваемся. В твоей стае есть вожак, его волчица и молодняк, а также простые сородичи. И не мне тебе рассказывать о строгости в ваших взаимоотношениях.       Мужчина рыкнул, напрягая руки от усилившейся боли.       — Так и у людей, но с небольшими оговорками. А когда два наших мира встречаются вместе, иерархию приходится приспосабливать под новые реалии, где человек и демонические существа должны занять новые позиции. Так шаман стоит на вершине, пока нечисть находится ниже.       Услышанное не нравилось черному волку, потому он перебил Зенина:       — К чему ты клонишь?       Парень не торопился с ответом. Все его внимание было занято расположением зажженных свечей в порядке, известном одному лишь шаману.       — Метка это своеобразный показатель мести той или иной твари в моем подчинении. Покладистые существа, что согласились заключить договор добровольно, не обладают бойким нравом, который нужно предварительно сломать. Как у твоего Широ, к примеру.       Заклинатель нарисовал в воздухе фигуру перевернутого треугольника, которую запечатлел на лбу существа.       — Но тебя ведь интересует не этот знак, я прав?       Кривая усмешка была последним, чтобы успел разглядеть мужчина перед тем, как мощный порыв ветра ворвался в стены храма, с грохотом захлопнув ставни и потушив свечи. Атакующий прыжок волка вернул ему прежний звериный облик, позволил броситься на шамана с широко раскрытой пастью. Однако знакомая красная черта вспыхнула прямо на глазах, а багряные полосы засияли во тьме ярким цветом.       В ночной тишине горного подножия разразился истошный животный вой.