Осколки безупречности

Время неторопливо идёт к полуночи, а я только иду с работы. Опять уставший, опять поздно и опять забывший уже в который раз за эту неделю захватить с собой сменную обувь. Из-за чего приходилось не первый день возвращаться домой с насквозь вымокшими ногами и запасом нескольких миллилитров воды в ботинках. Которые я цеплял от уличных луж, почти не сходящих из-за постоянных дождей, как в унылом Питере. А от тебя слышать уже знакомый каламбур столетней давности о том, что когда-то ты всё таки заставишь прийти меня в офис в резиновых галошах. Полностью наплевав на мою придирчивость к собственному внешнему виду. Однако, мне известно – что бы ты не говорил, всё равно так не сделаешь, ведь прекрасно знаешь моё стремление сохранить образ идеального и примерного человека как для коллег, так и для окружающих, которые хорошо нас знали в лицо. И ты и я понимаем, что если в один момент моя игра в безупречного рухнет, то я скорее всего сломаюсь окончательно. Не говоря уже о тебе, который завидует самому себе и упивается тем, что единственный знает каков я, на самом деле.

***

Стоило мне только зайти в прихожую и включить свет, как вдруг передо мной резко вырастаешь ты, словно появившись вот так, из ниоткуда. Если это была попытка меня напугать, то она с треском провалилась. Я уже привык к тому, что ты постоянно так делаешь, стоит только поздно вернуться домой. При этом всё так же не изменяешь своей привычке курить в полной темени, таким образом коротая мучительное ожидание. За последние несколько месяцев моё возвращение едва ли не под полночь, стало весьма не редким явлением. Как и твоё скучное времяпровождение в пустой квартире за выкуриванием табака. – Опять прикрывал своих коллег, выполняя за них работу? – хрипло звучит твой низкий голос, разрезая слишком долго игравшую в воздухе тишину. До этого было слышно лишь звук коротившей лампочки, мигающей с небольшим интервалом в секундах, перед тем, как снова прийти в нормальное состояние освещения. Упираешься в меня своими соколиными глазами, неторопливо проходясь взглядом с головы до ног и обратно.Тем самым изучая мой внешний вид, насквозь промокший под ледяным дождём. И слегка улыбаешься, как бы говоря этим « – А ведь я предупреждал». Ты был прав. Я зря не придал значения сказанным утром тобою словам о том, что день обещает быть дождливым и зонт всё таки стоит прехватить. Но я слишком упрям для того, чтобы кого-то слушать, поэтому часто пропускаю чужую болтовню мимо ушей. Особенно твою, хоть и прекрасно знаю, что говоришь ты её из чистых побуждений. И дело тут далеко не в том, что это странно, по крайней мере для других точно нет. Но не для меня, который не смотря на совместную жизнь под одной крышей, всё ещё относится к тебе с опаской. Я с самого начала недоверчиво косился в твою сторону, крепко держась за поверхностные слова одного человека, постоянно утверждающего, что ты просто напросто ужасная личность. Однако даже сейчас, видя то, какие поступки ты совершаешь по отношению ко мне, я не могу поверить в их искренность. Какая-то часть моей души верит, что всё это делается от чистого сердца, но голова запрещает мне поддаваться чувствам, заставляя не изменять собственным принципам смотреть на любую ситуацию с логической точки зрения. – Ты сам знаешь ответ, так почему постоянно спрашиваешь меня об этом? – я смотрю на тебя, а ты в свою очередь на меня. Лениво делаешь большую затяжку, после неспешно выдыхаешь токсин, кой летит мне прямо в лицо. Сначала ты решил прокурить себе печень, потом лёгкие, а теперь ещё и голос, который звучит, словно ты пытался порвать собственные голосовые связки. Хотя, возможно так оно и было, а может я просто заблуждаюсь и в своей манере, излишне гоню на табак. Ведь посадить голос вполне можно и другими способами. Но я не реагирую на это никак, внутри меня не просыпается злость или возмущение. Я не опускаю веки, как делал это раньше, когда мне было стыдно за то, каким я стал. Лишь невозмутимо протягиваю свою ладонь, внимая твою самодовольную ухмылку. Как бы тебя не забавляла ситуация, но больные жёлтым цветом глаза, ничуть не выглядели радостно глядя на меня. И кажется, что поменяли они оттенок вовсе и не из-за болезни, а от усталости постоянно смотреть на мой изнемождённый вид. Сдавшись под моим безразлично холодным взором, ты начинаешь копаться в карманах брюк. Вскоре вынимая чуть мятую пачку, а из неё и злочастную палочку, с каждым разом убивающую не только твоё здоровье, но и моё. Стоило её только приставить к губам, как ты наготове уже щёлкаешь зажигалкой, подпаляя кончик без моего ведома. – Потому что всё ещё надеюсь на то, что когда-то твой ответ изменится. – тихо произносишь ты, убирая «жигу» на прежнее место печально наблюдая за тем, как я с неким удовольствием, вдыхаювдыхаю губящий из злодейки с фильтром, никотин. И всё бы ничего, если б только не одно «но»... – Дешманское курево... Пик, коль ты хотел искоренить мою любовь к сигаретам, то стоило выбрать другой способ, – выдохнув вредный дым, я глянул на сигарету. Стряхнул с кончика пепел, плавно затанцевавший в воздухе, будто находившийся под воздействием алкоголя и разваливающийся под конец на десятки крупиц. – Купи в следующий раз что-то получше, если не хочешь, чтобы моя зарплата уходила ещё и на сигареты. – подняв взгляд на тебя, я делаю очередную затяжку, после чего в последний раз глянув на табачную трубочку, выбрасываю её прямо за дверь. Травить таким своё здоровье – ещё больший грех, чем само курение является. Несусветная дрянь. Завтра опять придут соседи. Устроят мелкий скандал, жалуясь на то, что подъезд снова пропитался запахом сигарет. Звонко крича о том, как в нём уже в который раз невозможно дышать. Потом придёт арендодатель, чтобы побеседовать на этот счёт. Он очень хорошо понимает, что говорить с нами бесполезно, но всё равно сделает это ради приличия. А затем придумает какую-нибудь отговорку и скажет что-нибудь квартирантам по типу « – Я ничего не могу с этим поделать». По сути, ему давно стоило бы выселить нас, но он настолько жаден до денег, что не может отказаться от большой суммы. Признаться, мне даже жалко тех цифр, которые ты отдаёшь, ведь убогое помещение, в котором мы проживаем, совсем не стоит того, сколько ты за него платишь. Ты просишь меня не переживать на сей счёт, ведь он никак не касается моего кошелька. А сам твердишь, что это лишь мелочь, которую ты отдаёшь взамен на расширение наших удобств. По прежнему не сдирая с меня даже копейки, так ещё и прекрасно зная куда тратится вся моя зарплата. Сняв как попало обувь, я молча захожу в квартиру, не закрывая за собой дверь. Нам нравится курить здесь, но на деле мы оба не выносим, когда табачная вонь веет из каждого угла твоего жилья. Вынуждая потом буквально тем, что мы накурили, дышать. Подойдя сначала к столу, я аккуратно снимаю очки и ложу их на деревянную поверхность. А ты узреваешь уже знакомый для себя вид, на мои бесконечно красные глаза. Кошмары, из-за которых я просыпаюсь каждую ночь, совсем меня не щадят. Отчего каждое пробуждение, после тяжёлого сна стало проводится в бодрствовании и работой за компьютером с кружкой голого кофе. Не важно, насколько мне хочется спать, не лягу до последнего. А причина моего упрямства даже в такой мелочи, спрятана в тяжёлом и уже давно минувшем детстве. Воспоминания прошлого до сих пор терзают, по большей части преследуя меня во снах и заставляя переживать ту боль заново. Я уже и не помню, сколько это длится, но уверенно могу сказать, что со времён университета точно. – Почему не уволишься? – интересуешься всё так же ты, успев развернуться в мою сторону и сделать несколько шагов. Время от времени соблюдая тишину, дабы спокойно сделать тяжку, параллельно внимательно наблюдая за моей вознёй. Пока я искал в шкафчике таблетки, ты уже совершил шаг наперёд, поставив на стол стакан наполненный водой на половину. А когда я их нашёл, то только тогда заприметил, мельком взглянув на прозрачный хрусталь. Препараты, которые я сейчас пью, когда-то давно прописывались мне врачом, к коему однажды силой потянул меня ты. Мне выявили бессонницу, как бы это не звучало банально и предсказуемо. А потом написали целый комплекс приёма лекарств, включающий несколько видов различных таблеток. По отдельности они имели мало эффекта, а вместе сочетали неплохое комбо, где один компонент прекрасно дополнял другой. Чудом стало то, что они реально смогли повлиять на мой сон, сделав его крепче и на какое-то время спокойнее. Но продлилось это недолго и моя бессонница вскоре сделала шаг в эволюции, быстро выработав иммунитет к ещё недавно купленным мною медикаментам, практически сразу делая их бесполезными для моего организма. После чего, мой сон стал более тонким и чутким, вынуждая по ночам просыпаться от малейшего шороха. Не смотря на то, что проку от них больше нет, я и по сей день пью их, скупая в аптеке по несколько пачек и глотая их словно конфеты. Кои отличались от детских, противным вкусом в виде сильной горечи и неприятного запаха трав, которые явно не смогли прийти к гармонии, напоминая собой старые залежавшиеся носки. Однажды ты мне сказал, что ежедневное употребление таблеток может перерасти в зависимость, если в дальнейшем их принимать без назначения врача. Препараты оказались действительно сильными, но я на тот момент так чувствовал себя паршиво, что мне было не до чтения инструкций и их применения. И очень жаль, ведь в них хранилась важная информация, которую стоило взять на заметку, предупреждая в строчке побочных эффектов парой слов: вызывает привыкание. Я всё ещё помню, когда читая мелкий шрифт на бумаге, ты смеялся. Уверенно заявляя, что подобного не случится, в силу моей ответственной натуры. Ведь я всегда изучал информацию по нескольку раз, переваривал, постепенно всё обдумывая и делал свои выводы. Но самым печальным было то, что я так и не сумел тебе признаться в том, что уже тогда подсел на лекарства, со стыдом боясь встретиться взглядом с осуждением в твоих глазах. Закинув в рот несколько пилюль, я подошёл к столу и взяв стакан, осушил его, мгновенно их проглотив. Долго сохранять секрет не вышло и только благодаря внимательности, тебе удалось его очень быстро раскрыть, даже не смотря на всю мою аккуратность. А может быть ты заметил её ещё раньше, либо уже давно предвидел исход, пряча предсказание в низкоуровневых шутках про зависимость. – Потому что хорошо платят. – ложь. И ты и я знаем, что никакая работа не стоит того, чтобы на ней так гробить себя. Но я по-прежнему совру нам обоим и с неподдельной фальшью скажу, что очень люблю своих коллег, ведь они мои друзья и я не могу их просто так оставить. Пусть даже если на самом деле у меня их и не было, а так называемые люди, которых я наделил званием друзей, постоянно скидывали на меня свою работу. В то время пока я сидел, разгребая бесконечные кипы бумаг и без остановки стучал пальцами по клавиатуре, они уходили на перерыв, веселясь за обедом и называя меня идиотом за спиной. Без утайки проговаривая о том, как хорошо, что существуют такие как я, которым можно улыбнуться и спихнуть все свои обязанности, практически ничего не делая и без проблем получая зарплату. Я сам виноват в том, что не осёк их раньше. А теперь, приходится терпеть предвзятое отношение даже со стороны начальницы. Делаешь всё так, как сказали – молодец. Что-то не нравится? Так увольняйся! – Ел что-нибудь? – на сей раз ты спрашиваешь меня об этом без присутствия злодейки с фильтром в зубах. Зато с жестом в виде скрещённых на груди рук и тихим топотом ноги, глухо бьющейся о пол, напоминая собой тикающий звук в часах. В ответ я лишь возвращаю стакан на стол, уткнувшись взглядом в его прозрачное дно. Мне всё ещё неясно, по какой причине ты задаёшь одни и те же вопросы каждый день.Тем не менее, спасибо, что не допытываешь меня силой, пытаясь выудить ответ, а просто вздыхаешь, уже успев изучить схему нашего разговора. Поэтому, говорить, что я не хочу отвечать на вопрос не требовалось, ведь знал и так – ты его не получишь. Тебе больно. Больно смотреть за тем, как я медленно умираю, не только внутри, но и снаружи. Моё уставшее лицо... с отёками под глазами, которое не спасает даже косметика. Никакому тональнику ещё не удалось спрятать мою кожу от покраснений и мешков, появившихся от недосыпа и постоянных трений рук, в попытках не заснуть прямо за столом в моём рабочем уголке. Толстая оправа очков тоже не помогала, делая только хуже за счёт линз для зрения со знаком плюс. Придавая тем самым моему строгому образу ещё более нелепый, и, как порою любишь выражаться ты, упоротый вид. Моё питание стало ещё одной твоей заботой, а может даже и головной болью, которую игнорирую я, но почему-то не можешь закрыть глаза на неё ты. Твои постоянные реплики про анорексию стали уже неотъемлимой частью ежедневного допроса, в котором я уже давно перестал принимать участие, отказавшись от монотонных комментариев. За что теперь плачусь, каждый день внимая просьбы обратиться к врачу, ибо тебя не на шутку тревожат мои голодовки, вызванные нескончаемой усталостью, давшей своё начало ещё со времён школы. На самом деле взять и приволочить меня в больницу для тебя как два пальца об асфальт, проще простого. Но ты этого не делаешь, до тех пор, пока я сам не дам согласие. Когда-то уже поступив по своему, полностью игнорируя моё нежелание отправляться на приём к врачу, ты пожалел. В тот день испытав на себе мой гнев, мы очень сильно поругались и дело едва ли не дошло до съезда с квартиры. Я закатил целую тираду о том, что ты нарушаешь моё личное пространство, а вместе с ним переступаешь и все границы дозволенного. Впервые за долгое время я сорвался. Человеческие кости, что были крепче гранита, не выдержали той тяжести, коя на них свалилась. Пока мои плечи ломались, я не мог позволить себе даже упасть на колени. Ступни ног приросли к земле, словно заимели незримые корни, которые с каждым днём становились всё длиннее и толще, отчего вырвать их было всё сложнне. Максимум, что я мог делать это беззвучно хрипеть от боли скопившейся не за один год выдержки и проливать обычно никем не видимые слёзы, которые потом со временем истощили меня, в какой-то степени сделав бездушным. Когда оковы идеального меня в кои-то веки сломались на твоих глазах, взору предстало нечто иное – это был настоящий я. Со сгорбленной спиной, которая всегда старается выглядеть ровно, как у обученных этикету аристократок. Причёска, совсем не уложенная с выныривающими на свет седыми корнями от вечного стресса. Я никогда тебе не говорил, что очень комплексую из-за ранней старости в волосах, ибо слышать, как все прозывают тебя дедом в свои за 20, такой себе комплимент. Поэтому когда ещё учился в университете, подкрашивал их губительной химией. Хотя сам такого рода вещи не одобрял, но должен сказать, что их полезность всё же признал. А когда дружба эволюционировала на несколько ступеней в нашем скудном с тобой общении, ты был первым человеком, который сказал, что неестественный цвет совсем мне не подходит, добавляя к этому, что тебе больше по душе оттенок серебра. Я ни капельки не поверил в столь нелепую ложь, ума много не потребовалось, чтобы понять – ты уже давно разгадал мой секрет. Только вот, не было похоже, что тебе хотелось поднять меня на смех, дабы вскрыть того самого кота в мешке, выставив на посмешище и открыв всем тайну о не идеальном мне. Тогда ты только улыбнулся, а я сделал вид, якобы не понял очевидного намёка. – Маку, тебе нужно сходить к психологу. Твоя худощавость она... Очень меня тревожит. – вновь ты разрезаешь тишину, проговаривая одну фразу немного иначе, чем каждый день. Единственное, что на данный момент в твоём тоне мне показалось неестественным, это слова переживания. Обычно ты не из тех, кто озвучивает своё волнение, поэтому впервые за долгое время я немного удивился. – Я тебе говорил, что в порядке. У меня всё под контролем. – проговорив вздыхаю я, хотя где-то глубоко в душе знаю – мне нужна подмощь. Но другим всё равно никогда не признаюсь в этом до последнего продолжая лгать. Этими словами я всегда отгонял у тебя желание настаивать, так как не ты, не я, не очень любили ругаться. Хотя это звучит несколько глупо, ссор никто не любит. К тому же, после того случая ты стал более осторожным, потому что как никто другой знаешь силу моих слов. И если я скажу, что съеду с твоей квартиры, то так оно и будет. Твой взгляд цепляется за белый пакет в моей руке, который почему-то ты не замечал с момента моего прихода. А ведь нёс я его всю дорогу после работы. Отгадать не пытаешься, да и много думать не надо над тем, что там. В особенности тебе, ведь его содержимое уже давно не являлось для тебя чем-то особенно секретным. – Что на этот раз? Неужели снова виски? – ты ухмыляешься от кинутой догадки. Видимо постоянное употребление данного напитка даже слишком сильно тебе приелось. В принципе, это было вполне нормальным, ибо в основном его я и пил, крепкий и на вкус приятный. – Нет, – я тут же ныряю в пакет за бутылкой, доставая оттуда немаленький стеклянный сосуд с оттенком янтаря и оставляю его на столе, давая таким образом получше разглядеть принесённый мной алкоголь. – Это коньяк. – К чему такие изменения? – выдаёшь ты в каком-то удивлении, но при этом с интересом начиная разглядывать спиртной напиток. Мои действия и любые повадки стали настолько въевшейся обыденностью, что теперь измена личным привычкам с моей стороны стала казаться чем-то странным и будто не принадлежащим мне. Отчего для тебя оно воспринималось как северное сияние летом в России. – Почему коньяк, а не допустим какое-нибудь вино? – всё ещё изучая бутылку, ты выгибаешь бровь переводя взгляд на меня и одаривая мою старческую усталость широкой улыбкой, явно с подвохом. – Слабовато. Не берёт. – сухо кидаю я и следом обратно ныряю в пакет, доставая оттуда уже вторую бутылку точно такого же алкоголя. – Водка? – не прекращаешь своих нападок ты, продолжая ни с того ни с сего и дальше интересоваться моим вкусом в спиртном. Обычно ты менее разговорчив, однако если бы не незначительные изменения в нашей рутине сегодня, всё могло бы пройти гораздо спокойнее, как и каждый день. – Не моё. Постоянно надо чем-то заедать. Вкус отвратительный. – возможно ответ вышел слишком сухим и даже быстро сказанным, точно строчки заученного стихотворения. Однако больше подробностей и не убедительных оправданий я говорить не стал. На самом деле для меня водка не была настолько плохим вариантом. Но однажды я так сильно ею перебрал, что выйти из туалета нормально не мог. Так что к ней у меня осталась своя личная неприязнь после такого случая. – Хорошо, а что насчёт того же пива? – кажется в сегодняшнем диалоге ты смог найти что-то очень занимательное. Раз спустя пару фраз тебе захотелось его продолжить. При этом, с твоего лица как очень частое явление, так и не сходила лыба во все тридцать два. Открывая коньяк, я перевожу на тебя внимание, утыкаясь безразличным взглядом. Другие же, на которых я так смотрю, воспринимают его одинаково и не видят какой либо разницы. Однако ты, с которым я живу под одной крышей, прекрасно знаешь, какое значение имеет каждое из них. А значит сейчас без сомнения видишь в них мой нескрываемый укор, прекрасно помня о моей непереносимости к озвученному напитку. Но наблюдая, я понял, что делаешь это специально, находя в данном занятии некое развлечение. Это и называется троллингом? – Сам пей своё дешёвое пойло. – будто с какой-то агрессией проговариваю я, собираясь уже развернуться и сходить за стаканами. Но ты меня останавливаешь, в силу проницательности предвидя исход и любезно ставишь заранее подготовленный хрусталь. – Не всё пиво плохое, Маку. Порой самое дешёвое ничуть не хуже импортного, а иногда дорогое – не значит, что лучше. – с этими словами ты отодвигаешь стул, тихо царапая ножками пол, а затем садишься на него. Наблюдая за тем, как я наливаю коньяк в расписное узором стекло. Когда я хотел спросить составишь ли ты мне компанию в собутыльничистве, ты не сказав даже и слова. Вытянув ладонь, с такой же ухмылкой, говоришь что пить не будешь, добавив к этому, что предпочитаешь больше в таком случае наблюдать. Я пожав на это плечами, с прежним безразличием на лице, беру в руку стакан и делаю глоток. Дважды не предлагаю, сам знаешь.

***

Градус очень незаметно пробрался в мою голову, коварно опьяняя перед тобой уже с первой бутылки. И даже не смотря на то, что меня уже можно было считать готовым, осушить вторую, особой проблемы мне не составило. Хотя ватность и пустота мыслей в голове, явно подтверждали наличие вертолётов, которых можно было заметить, стоит только закрыть глаза. Я прекрасно осознавал то, какими будут последствия, после того, как в очередной раз делал глоток, пытаясь всеми силами достать до дна неровного стекла. И пускай даже зная о таких тонкостях, оторваться от коньяка я не мог. Когда-то давно я спрашивал тебя, почему так любишь много выпить. На что получил удивительный для себя ответ – алкогольная зависимость, в лице тебя, который говорил о подобной проблеме спокойно и с улыбкой, без присутствия похмелья в глазах и трезвым умом, наяривающим пятую пивную кружку. Кто бы мог подумать, что однажды это тоже станет моей проблемой... Я встаю из-за стола, едва ли не падая на пол, практически сбитый с ног количеством выпитого. Разум мутнел, а голова, точно не желала оставаться на плечах, словно пара энергичных супругов, быстро кружившихся в бесконечном вальсе. На мгновенье в спутанных мыслях промелькнула строчка «и есть топор от головы», на данный момент я не мог вспомнить к какому произведению она принадлежала. Но мог уверенно заявить, что всплыла она лишь по той причине, что ощущения были схожи с тем, точно голова вот-вот полетит с плеч. Только причиной смерти, увы, была бы не секира и не сверкающий металл эшафотской гильотины. Коль не рука поддержки, придержавшая меня за локоть при попытке падения, то боюсь поднять меня со старого, дырявого ламината стало бы задачей. Я слышу твой голос, что эхом разросся в закаулках моего мозга. Но никакой конкретики в сказанном расслышать у меня не получилось. – Я в порядке. – проговариваю я, хотя чутьё подсказывало, что спрашивал ты меня о чём-то другом. Но из-за того, что был пьян, как ты любишь выражаться хлам, ничего не слышал, не понимал и можно сказать, что считай ничего не видел. Похмелье – жестокое чувство. Оно заставляет в какой-то миг подумать, что ты лишился всего. Денег, которые кажется потратил до единой монеты на выпивку. Здравого рассудка, который пропил в процессе самобичивания, пытаясь забыться в пойле. Семьи, где жена выгоняет из дома с криками обнимая детей, наблюдавших за тем, как бухой отец прямо на глазах превращается в бомжа. А главное, к утру всегда заставляет голову болеть, не щадя в теле ничего, отчего потом приходится идти в туалет судорожно трясясь, хотя какой-то особой причины на подобную реакцию может как таково не быть. Лишь придя в себя, начинаешь бегать, как кипятком ошпаренный, пытаясь найти по воспоминаниям потерянный кошелёк, выясняя в конце, что оказывается его не терял. Пропавший в прошлый вечер рассудок помогут найти люди, с устаревшей шуткой от стариков о вчерашнем дне. А жена посмеётся, вытирая слёзы на глазах и раскрыв всю правду, как обстояли дела на самом деле. Итог станет приятной новостью, что всё увиденное при пьянстве, окажется не более чем бредом горе-алкоголика. Жаль только, что подобное – весьма редкий случай. И перечисленное раннее, зачастую оказывается реальной правдой. Ну, а то, что так вышло стоит винить только себя и не каяться уже тогда, когда это произошло. Я совершенно не заметил того, как ты привёл меня в нашу спальню, где уже давно, мы стали исполнять один и тот же ритуал. Пусть и изначально, я не горел желанием его одобрять, однако, тем, кто предложил его всё таки оставить был именно я. Увы, что по содействовало тогда моему решению я не отвечу, так как на данный момент находился под воздействием спиртного. Но обязательно скажу о об этом завтра, если конечно с самого утра не стану жертвой острой боли. Эта ведьма часто любила касаться своими невидимыми руками моих висков, заставляя потом в течение нескольких часов мучаться от мигрени. А самым забавным было то, чтобы она появилась, не обязательно надо было напиваться. Эта особа уже давно провозгласила себя моей вечной спутницей и как бы я не хотел с этим соглашаться, своё звание она получила заслуженно. На ногах устоять было крайне сложно, и признаться, если бы не ты, к которому я через раз наровился упасть в объятия, боюсь, на мне бы и живого места не осталось. Ибо я клянусь, что точно разбил бы себе нос, а если ещё и брать в счёт мою везучесть, то вполне бы мог и что-то себе сломать. Говоря на чистоту, то я совсем не ожидал, что напьюсь подобным образом, ведь обычно сам презираю чрезмерную любовь к спиртному. Но то ли отчаяние сподвигло меня на столь безумный шаг, то ли просто я оказался слишком беспечным, решив не обращать внимания на мелкий шрифт, гласящий о количестве градусов в склянке. За что в итоге теперь платился, прилично охмелившись. Я пытаюсь привести мысли в порядок, пусть и мой мозг всячески сопротивлялся такому отрезвлению, ему явно расслабленное состояние нравилось больше. Ибо хотя бы так он мог отдохнуть от вечной работы, которой я его нагружал днями на пролёт. Неудивительно, что он выражал свой протест, понять можно. Будь я на его месте, тоже бы проявлял дрянь в характере. Являйся он отдельной личностью, то давно бы меня послал куда подальше, не забыв на прощание показать комбинацию состоящую из среднего пальца. К слову, данный жест общения, который глухонемые вряд-ли поймут, ты тоже очень любил демонстрировать, хоть и мне было не ясно почему именно. Однажды увидев моё недопонимание, ты сказал, что засорять голову и тем более ломать её из-за такой мелочи – не нужно. Объясняя подобное поведение тем, что мужчины схожего с тобою склада, очень любят показывать своё превосходство над другими. Ты был чертовски прав. Думать над этим было нереальной глупостью, ведь сколько бы я не пытался понять, каждый раз приходил к одному и тому же выводу: оно не имеет смысла! К слову, для меня данный знак, как ни странно, имеющий своё имя – фак, кое ему наверняка придумал некультурный люд. Всё так же и остался нерешённым ребусом в моей голове. Не смотря на то, что мой взор был покрыт незримой дымкой, я ещё был в состоянии чувствовать. И я ощутил твою руку на моей пояснице, эта часть тела была не менее больной, порою издавая звуки скрипящей от старости мебели. В такие моменты не почувствовать себя развалиной было крайне сложно, но ты уверял меня, что я устраиваю тебя абсолютно любым, в не зависимости от моего состояния. Вторая твоя рука, бережно держала моё запястье, но в какой-то момент передумала, уцепившись в мои фаланги своими пальцами. Причём очень крепко, наверное, именно в таких случаях люди говорят железная хватка. С такой силой скорее конечности лишиться можно, чего уж там говорить о лишении ладони. Сегодня процесс обнажения знатно затягивался, обычно церемоний мы не любили. Я желал закончить с этим поскорее, так как подобное занятие было не более, чем снятием напряжения за накопившийся день. Для тебя же оно приносило чуть больше удовольствия, нежели чем мне. Тем не менее главным было то, что мы оба оставались довольными. Пусть потом меня и раздражали разговоры о том, как проведена была ночь, хотя тут я могу поспорить с тем, что это делалось специально, для того, дабы меня позлить. Неожиданно, ты начал меня кружить. И кажется, что весь мир рассыпался под ногами, готовый толкнуть нас обоих в эту чёрную дыру. Разум закрутило в активном водовороте, за которым так нравилось наблюдать в детстве, следя детскими глазами за сливом воды в раковине. Резкая остановка, внезапный наклон и я услышал, как заскрипели недовольством мои кости. Они уж точно не привыкли к такой растяжке, да и тело не славилось гибкостью, о чём говорила нередко защемлённая спина и постоянно ноющие суставы. Точно так же внезапно ты меня поднял, заставив уткнуться в твои глаза тупым взглядом. Во мраке было сложно разглядеть что-либо, но складывалось впечатление, что даже он не мешал тебе в нём двигаться. Движения не смотря на отсутствие света были очень даже уверенными, а главные непредсказуемыми, ведь я до последнего не понимал что происходит. Кажется, что во всей этой ситуации выглядел нелепо только я, так и стремящийся каждый раз при малейшем повороте свалиться на пол из-за неуклюжести, которую мне придарил на время пьянства купленный коньяк. Что усугубляло ситуацию ещё хуже, ибо коль слух не подводил, я слышал как ты смеёшься, явно чувствуя превосходство над ситуацией и наслаждаясь столь редким явлением, сравнимым разве что с приходом ранней в июле осени. В голове ни с того, ни с сего заиграла песня Смуглянка-молдованка в исполнении Киношлягеров, а мозг, словно на какое-то время стал плоским, приобретя форму пластины, что попала под игру громоффона неторопливо её вертя под иглой проигрывателя. До этого, ни одна мысль никак не укладывалась, а тут целая песня вспомнилась, причём очень старая, но уж точно не подходящая под то, что мы делали. Незаметно, я словил себя на том, что подобное поведение ещё больше отличается от привычного для нас времяпровождения. И очень этому признаться, удивлялся, всё должно было идти совсем не так! Прежде чем я пришёл в себя, пришлось дослушивать заигравшую песню, объявленную вальсом в моей голове, как в старом радио. И сделать целый разворот на месте, под конец едва не упав из-за запутавшихся в каком-то странном плясе ног. Меня опять спасли ладони, которые делали это ещё ранее, аккуратно подхватив, будто почти не касаясь. При помощи этих же рук я оказался прижатым к тебе спиной, загребённый под охапку, точно огромными граблями и окутанный некрепкими объятиями. – Оно стоило того, чтобы лицезреть твоё непонимание, Маку. Тебе надо чаще пить такое, тогда я смогу увидеть больше эмоций, которые так редко появляются на твоём лице. – горячий воздух из ноздрей крадётся по моему затылку, медленно перебегая на заднюю часть шеи, до тех пор, пока не ощущается тяжесть на плече. Ты положил на него голову, теперь дыша на кожу с боку, опаляя её жаром. А я успел уже представить насколько сильно тебе пришлось согнуться, чтобы её так уложить. Ибо для роста почти двухметрового человека, назвать меня удобным вряд-ли было можно, ибо сам не намного ушёл от размера так называемых полторашек. – Не дождёшься. Дважды этой ошибки я не совершу. – кидаю я, а если я сказал, что такого больше не допущу, так оно и будет. Хоть мне и показалось, что слова прозвучали уверенно, на самом деле пришлось сделать небольшую, да паузу. Для того чтобы я сумел переварить сказанное тобой и ответить. Увы, будучи напившимся, подобрать слова оказалось весьма непросто. Не смотря на то, что мне было плохо, странный танец?, который мы исполняли и чьё направление я так и не смог разгадать. Всё же помог мне самую малость отрезвиться. Собственный голос перестал звучать как что-то нелепое и неразборчивое, и теперь не походил на эльфийский язык, в край спившегося алкаша. А твой бас больше не звучал в моей голове громким и непонятным звоном, теперь становясь намного узнаваемей, чем это было ранее. До ушей доносится бархатный смех, совсем короткий, но его хватило, чтобы понять, что атмосфера задалась. А настроение не смотря на то, что было с самого начала не из лучших, всё же сменилось на долю милости. Заставив где-то внутри меня вздрогнуть от такой внезапности. Привычный сценарий вновь переписался, давая понять, что некоторые планы всё же имеют свойства рушиться. Ты дёргаешь меня за ворот пиджака, вырывая таким образом из раздумий. Швы на ткани в недовольстве заскрипели и я уловил, как парочка из них всё же соизволила лопнуть. Эта вещь неплохо прослужила, оставаясь моей самой любимой частью костюма, пусть уже и давно данный дизайн вышел из моды. И только что ты порвал ткань одной из самой лучшей одежды моего гардероба. На это я лишь вздыхаю, заменить её будет легко, но то что я ношу некоторые вещи, не значили, что они мне по душе. Но коль я ещё не высказал своего мнения на сей счёт, то всё не так критично и как обычно, я гордо промолчу. Скомкаю во рту неозвученные слова, смешивая их с сухостью на языке и проглочу, будто у меня никогда и не было каких-либо претензий, и только одному мне будет известно, что когда-то они всё же существовали. Но остались жить лишь в моей, седой от природы, голове. Ты не славился аккуратностью, особенно если делал что-то в торопях, поэтому и злиться на тебя из-за испорченной одежды было бессмысленно. К тому же, помнится, что мой вкус в ней тебе точно не нравился, поэтому уменьшить арсенал шмотья хоть на какую-то часть было самым меньшим, что ты мог сделать для моего гардероба. Слух снова пронзил вой ткани, заставив меня взглянуть на тебя с малым удивлением. Словно вопрошая какого хрена ты делаешь?. На что сталкиваюсь с парой соколиных глаз, которые, будто бы уже давно так смотрели на меня. Ты невнятно что-то проговариваешь про то, что терпеть не можешь, когда игнорируют твоё присутствие, в особенности если это очень важный человек, который имеет огромное значение в жизни. Не смотря на неразборчивую речь, я уловил в словах агрессию, направленную на то, что я сам того не хотя, пропускал всё сказанное тобой мимо ушей. А так же на мою одежду, дабы хоть как-то выпустить пар, при этом не поднимая скандала. Я не был мелочным человеком, поэтому ты прекрасно знал, что я не буду возмущаться из-за пары испорченных клочков тряпок, даже если и эти клочки мне нравились. Застываю, словно превратился в воск недавно пылающей пламенем свечи и ощущаю, как кожа постепенно покрывается мурашками от лёгкого холода, уже погасшей квартиры. Твоя рука заставляет взглянуть моё лицо на собственное отражение, задрав таки прилично подбородок. И узреть в зеркале серыми глазами изъян, за который я презирал себя больше всего... Два оголённых плеча, без какого либо прикрытия отражались в зеркальной глади, изображая проблему равновесия чаш весов, где потеряв баланс, одна перевешивала другую. Точно так же было и с моими плечами, которые с самого начала делали меня дефектным, когда я –должен был быть воплощением идеала – человеком, у которого нет недостатков. А вышло всё с точностью, да наоборот. Я настолько боялся разочарования в себе, что стал скрывать это под одеждой, которая по размеру могла быть на меня не подходящей. А в случае пиджаков, выбирал те, у которых имелись наплечники, дабы компенсировать собственную ущербность и скрыть в шкафу очередного скелета, о котором никто не должен был узнать. Но о нём всё таки прознал ты... Ты целуешь меня в ключицы, плавно переходя к краям плеч, уделяя им какое-то особое внимание. Прижимаешься к ним своей щекой, покрытой небритой и короткой щетиной. Которая врезалась в неровные кости маленькими колючками и неприятно покалывала от малейшего надавливания, словно кто-то неудачно потыкал ёршиком. Заставляя волей-неволей дёргаться и ругаться в уме о том, когда ты наконец-то уже побреешься. Щекочишь кончиком носа кожу, поднимаясь по шее к моим ушам и ласкаешь слух льстивым словом, говоря о том, что тебя очень привлекает моё не идеальное тело, чьи сюрпризы знаешь только ты один. Говоришь о том, что я долгое время так скрывал это ото всех, а теперь злорадствуешь над тем, что только одному можно лицезреть то, как построенные иллюзии «идеальным» человеком, всего напросто ложь. Лапша на ушах и цветы проросшие изнутри, чьим удобрением и подпиткой послужил обман. Пыль в глаза, для того чтобы выделиться и создать визуальный образ о несуществующем человеке без пороков. Жаль только, что всё ещё никто не догадывается о том, что это просто миф или даже детская сказка. Вонзая резко острые зубы, вновь приводя меня в чувства, напоминаешь о своём существовании и о том, как терпеть не можешь, когда делают вид, будто не замечают. Ты ничего не говорил, лишь сверлил меня глазами хищника, будто упрекая в том, что я не уделяю тебе должного внимания. Отчего челюсти сильнее сдавливаются на моих дефектных костях, вонзая клыки как можно глубже. И в этот раз я вздрагиваю настолько сильно от боли, что даже не сразу понимая, стал выбираться из крепкой хватки упёршись руками в твоё лицо, желая всеми силами отодвинуть его куда подальше. Мне известно насколько прилично оно будет болеть утром, хотя меньше всего хотелось думать о том, какой размер примет гемотома и как сильно она скажется на моём состоянии во время работы. Тем не менее отпускать меня ты явно был не намерен, потому что руки всё так же сдерживали мою тушу, заточив её теперече в крепкий и надёжный замок. То что плечо будет болеть однозначно, я не ошибался, укус явно был сделан так словно, на меня взаправду напал какой-то дикий зверь. Кажется, что с приходом ночи ты будто дичаешь, превращаясь в настоящего хищника, забавляющегося со своей добычей и в чьей роли не посчастливилось оказаться мне. Однако даже с этим я успел смириться, ведь не видел в сопротивлении смысла, как и во всём, что окружало. Лишь изредка пыхтел, как старый паровоз, когда какие-то ситуации тревожили мой покой, заставляя словно пробудиться от вечного сна, прерываемого время от времени раздражающими людьми. Больше причин учавствовать в каких-то суматохах у меня не было. Не отпуская, вместе падаем на кровать, вероятно по твоей инициативе. Не смотря на мрак в спальне, я сумел разглядеть в нём твою широкую улыбку, уж точно довольную таким раскладом и подверждающую мою догадку. К тому же я был не из тех, кто любил занимать позицию сверху и по своей воле вряд-ли бы на неё претендовал, учитывая то, насколько я неопытен и неуклюж в таких вещах. При том, даже зная анатомию и уязвимые места человека, так скажем гений в теории, на практике лох. Приобняв меня за поясницу одной рукой, свободной перехватываешь мою ладонь, которую приближаешь к своему лицу одаряя её поцелуем. Закрывая глаза, громко втягиваешь ноздрями воздух, словно забирая его из пальцев, будто бы там хранился так необходимый для жизни кислород. Хотя возможно тебя привлекал запах печатной краски и старой бумаги, на которой стали теперь экономить. Даже дома работа не оставляла меня в покое, бесконечно напоминая о своём присутствии через смрад, коим я пропитался настолько, что его было невозможно смыть. В то время пока я тихо возмущался на сей счёт, ты лишь молча наблюдал и кажется наоборот в какой-то степени наслаждался. Проявляя несколько нездоровый интерес, ведя себя так, якобы это само собой разумеющееся и ничего такого странного в подобном нет. Шершавое, до отвращения влажное и липкое прошлось меж моих фаланг, заставив меня резко выпрямиться от такой внезапности. Не взирая на желание отдёрнуть конечность, лишь глубоко вздыхаю, не решаясь взглянуть на тебя. Наверное просто не хотелось смотреть на те извращения, которые ты пытался с ней вытворить и должен признаться, я правда испугался того, к чему может дойти данного рода необычное увлечение. Однако ничего, что представлялось в голове ужасным не произошло. Я лишь ощущал как твой язык нежно обвалакивал кончики пальцев, плавно возвращаясь к месту откуда начиналась их длина. И как ни странно, такая ласка не ощущалась столь навязчиво, как могло выглядеть со стороны. Мягкая плоть так бережно по ним скользила, не забывая в том числе о изувеченных компьютером и нескончаемыми посиделками за кипами бумаг, костяшках. Остановившись, снова прижимаешься губами к моей ладони. И в этот раз я решаю всё таки посмотреть на тебя, столкнувшись с взглядом больных желтизной глаз. Всё это время оказывается ты коварно наблюдал за моей реакцией, не то захотев просто поиздеваться, то ли сделав так из чистого любопытства. В любом случае результатом ты явно оказался доволен, в итоге нагло лыбясь своей физиономией и бестыже глядя мне в лицо с каким-то застывшим блаженством. Мне стоило раньше заглянуть в зрачки, чтобы застать тот момент, когда они окрасились в алый оттенок. Может быть тогда я успел бы избежать игры, которой ты так увлёкся, как озорной дворовый кот, а вместе с этим и предстоящих ночных утех. Не человек, а настоящий хищник скрывающийся под маской спокойствия и редкой агрессии. Кажется теперь я понимаю, чего боюсь больше всего, точнее не чего, а кого...

***

Наше знакомство произошло несколько лет назад, наверное ещё тогда, когда каждый родитель говорил своему чаду про важность студенческих годов, мол это самая важная пора не только для самих юных тенейджеров, но и для каждого. Однако меня судьба таким счастьем обделила и вместо радости, присущей семье как повод для гордости, получил лишь кучу лекций длинною в вечность о том, что должен оправдать славу своей фамилии, как того постепенно добивается более младшее поколение. На чьём фоне я выглядел на столько ущербно, что смог бы сойти за брак, при всём будучи самым старшим, но не имевшим ценности вообще как личность. Я был таким же инструментом как мои братья и сёстры, но в отличии от меня, им повезло уродиться более талантливыми, нежели, чем мне. Так что никакой поддержки или поздравлений в честь покидания родительского гнезда я не получил. Во мне больше видели бельмо, от которого стоило бы избавиться, как от бесполезного и уже использованного материала, из которого каких-либо пользы извлечь уже было нельзя. Поэтому я никогда не понимал особенности студенческой жизни, как и того, что люди рассказывают о ней с каким-то воодушевлением и приятной ностальгией о былом. Не только это чувство было мне не знакомо, но ещё и куча вещей, например те самые кровные узы, которые имеют при себе дети, получившие ДНК от отца и матери. Или крепкую связь, между братом и сестрой, равносильной той, кою имеют от самого рождения близнецы. Возможно бы и собственное существование после совершеннолетия стало бы меня тяготить, если бы не встреча с тобой... Изначально я поступил с мыслью, чтобы освободиться от домашних оков, удерживающих меня в стенах дома и ограничивающих в обычных желаниях. Хотеть их тогда было обычной капризой ребёнка, но они даже не являлись чем-то, что могло избаловать того, кто не был испорчен чрезмерным поощрением. В колледже у меня всего лишь была цель найти то, что придётся по душе, чтобы в будущем по этой же специальности устроиться на работу, а что дальше. Я не придумал. В моих планах не было заводить знакомства или какие-либо связи на ближайшие пару лет обучения. Но как бы не хотелось, с самого начала они покатились в тар тарары коту под хвост, на какое-то время совсем сбив меня с толку. По прибытию в новое учреждение, которое с первого взгляда я назвал билетом в новую жизнь и слишком быстро посудив о нём с виду, так же быстро упал с небес на землю. Ещё толком на территории училища не побывал, как внутри меня ждал очень радушный приём – настоящая студенческая драка, сразу успевшая подпортить настроение, а вместе с этим и первое впечатление. – Дурачьё. Разве можно так себя вести? Нет чтобы на улице выяснять свои отношения, какой только пример первокурссникам подают. Деревенщины что-ли? – сорвалось с моего языка тихое ворчание, вероятно вызванное малым огорчением от рухнувшего только что хорошего мнения. Не будь это так, я бы помалкивал в руковичку и не ляпал так легко слова, привыкший обычно к роли наблюдателя. Даже если и мне что-то не нравилось. Но говорил я видимо недостаточно тихо, ибо как только я завершил свою речь, ко мне повернулся парень до этого секундой ранее, избивая другого юношу путём головы о чей-то железный шкафчик. Признаться, от такого взгляда стало не по себе и я буквально почувствовал, что на месте того парниши вполне мог оказаться я. Я старался не потерять лица, до тех пор пока не столкнулся с усмешкой в этих глазах. Так состоялась наша первая встреча и назвать её одной из самых приятных, мой язык не повернулся. Ведь за все учебные годы она стала далеко не последней, лишь на ещё пару таких столкновений я понял, что таково моё проклятье и с этим, увы, я ничего не мог поделать. – А ты, видимо из того разряда людей, которые считают, что кругом одни идиоты, либо живут по принципу я Д'артаньян, все пидорасы. – встав в какую-то скучающую стойку, ты как ни в чём не бывало достаёшь из кармана потрёпанную сигарету, наверняка взятую из чьих-то рук. А затем подпаляешь кончик раковой палочки зажигалкой, кою я почему-то не заметил, как ты достал. Сделав одну тяжку, выпускаешь токсин, прилетевший, будто на зло мне прямо в лицо. – Но при этом разглагольствуете своими пафосными словечками, стоя тупо в стороне и наблюдая, как подобные мне, избивают таких, как он. – ты ещё шире улыбаешься указывая большим пальцем на себя, а затем рукой с сигаретой на парня, еле державшегося на ногах и на какое-то время правда потерявшего ориентир. – Думаете, что умные, а на деле очко сжимается, когда дело касается того, чтобы отстоять свои яйца. – снова припав губами к сигарете, выдыхаешь её зловещий дым, выпуская никотин прямо на меня. Если ещё в прошлый раз это можно было счесть за случайность, то в этот я готов был поспорить, что специально. Отчего не сумев перебороть табачную вонь, я громко закашлял, прикрывая рот рукой, дабы больше ненароком не вдохнуть этой дряни, которая иногда кажется так и наровилась залезть мне в глаза. Как только приступ кашля закончился, я выровнялся медленно вздыхая. – Обычно в таких случаях действия приведут к ещё большей потасовке и вместо одного, может пострадать целый ряд невинных людей и всего-то из-за личного конфликта, который произошёл между двумя. – мириться с такими оскорблениями мне не хотелось, хотя вполне себе мог проигнорировать. Для меня ты предстал типичным дебоширом, который только и может, что размахивать кулаками, да мускулы демонстрировать за место мозгов. Я же не вмешивался в подобные бои просто потому, что не желал нажить проблем, ибо участие в таких ситуациях потом принесёт чреватые последствия. Однако сейчас вышло всё с точностью, да наоборот. – Говоришь как настоящее сыкло. А что если на кону стоят твои друзья? Если твоему товарищу не на кого положиться, кроме тебя? Что, так и будешь смотреть на то, как на твоих глазах ему отпинывают рёбра? – ряд вопросов как-то неожиданно перетёк в агрессию на которую изначально даже и не было намёка. Заставив неожиданно почувствовать себя, точно на допросе, где меня обвиняли в чьём-то убийстве, которого на деле я не совершал. – А что, если у меня нет друзей и мне больше ничего не остаётся, кроме того, как просто наблюдать? – поднимая взгляд я лишь слегка наклоняю на бок голову, хотя для тебя это явно выглядело так, словно я гляжу исподлобья. – Тогда наверное, я тебе посочувствую, раз ты просто лупаешь глазами и ничего не делаешь. Коль живёшь так, то в таком случае твоя жизнь не имеет смысла, как и существование. – на мгновение мне показалось, что я уловил изменения в твоём голосе, в виде каких-то печальных нот. До меня не сразу дошло, что если ты меня и пожалел, то наверняка скрывал под этим чувством сарказм, который к слову, я не понимал от слова совсем. Видимо в этом и была вся его соль. – Может быть, – задумчиво посмотрев на потолок соглашаюсь я и не сумев наглядеться на него больше минуты, возвращаюсь к тебе для продолжения своего ответа. – Однако не думаю, что вас должно это заботить. Я сам разберусь как мне жить. – В ответ я ловлю лишь улыбку, не то издевательскую, мол ну и посмотрим. То ли она подверждала удовлетворённость ответом, как бы намекая, что ты будешь за мной наблюдать, дабы убедиться стали ли слова для меня чем-то весовым и поменяют ли хоть что-то в моём взгляде. Я наблюдаю твой уход и как истинная звезда этой сцены, решивши, что негоже закончить концерт не блеснувши на ней в последний раз. Напоследок выписываешь пострадавшему парню сильный пинок в бок. Отчего тот только только придя в себя, снова сваливается на пол потеряв ещё недавно появившуюся ориентацию в пространстве. Так и разошлись, оставшись вдвоём при своих мнениях. Но если скажу, что твои слова не посеяли во мне смуту, то солгу. Ибо тот диалог всё же действительно осел где-то в моей голове и возможно из-за задетой и кое-как построенной гордости, я задумался над тем, что не так делаю в своей жизни. Если люди недолюбливающие друг друга встречаются из раза в раз, то это проклятье. Чёрт подери самое ни на что есть проклятье! После этого дня мы больше не разговаривали, а на постоянных встречах всячески делали вид, что незнакомцы, хотя были ими и так просто потому что не знали имён друг друга и меня более чем это устраивало. Бывали моменты, когда прямого столкновения всё равно нельзя было избежать. Случайно пихнул, как-то само собой вышло оказаться в одном магазине, и так удачно сложилось, что мой сосед по комнате твой друг и периодически ты к нему заглядывал, а так же пересечения во время занятий. Когда наши глаза ненароком встречались, никто из нас не раскрывал рта и мы просто смотрели друг на друга несколько минут. Я видел в тебе врага, человека который высмеивает меня за то, что я существую не так, как стоило бы. И точно так же мне казалось, что думаешь ты. Вечно встречая меня со своей лыбящейся физиономией во все тридцать два, словно насмехаясь над построенным образом, которым мне удавалось обмануть других, но точно не тебя. Всё изменилось весьма резко и неожиданно, и всего-то из-за одного поступка, который надо было лишь совершить. Всё ещё думая над нашим разговором, мне посчастливилось напороться в коридоре на ещё одну драку и я бы прошёл мимо закатив глаза, как делал это обычно, если бы только не одно но. Обижали юную студентку, пригвоздив её за воротничок белоснежной рубашки всё к тем же шкафчикам, на нескольких теперь красовалась пара приличных вмятин. Я не понимал чем она насолила тому парню, но поднимать руку на слабую особу противоположного пола казалось для меня ниже своего достоинства. Одно дело, когда конфликт происходит между мужчиной и мужчиной, а другое, когда ссору затевают женщины, со своими распрями они разберутся сами. Но не в таких ситуациях, когда силы не равны. Я не сразу понял как сорвался с места, чтобы остановить нарастающую бойню, хотя в мыслях успел очень сильно пожалеть о том, что делаю. Это был первый раз, когда я по своей воле влез в драку. Первый, когда замахнулся на кого-то, сжав руку в кулак. И первый, когда что есть сил, ударил кого-то в лицо. Я помню как сердце отдавалось громкими ударами в ушах, от взбушевавшегося в крови переизбытка адреналина. Помню своё тяжёлое дыхание, не веря в то, что решился на столь безумный шаг и ответный кулак в переносицу, на тот момент являющийся моим слабым местом. Как треснули очки на носу и как получил туда ещё один тумак, сумевший разбить во второй раз стеклянные линзы тонкой оправы. Я не сумел во время уберечь свои глаза от попадания в них осколков инородных тел и за малым, чуть не лишился зрения. Во мне пробудили долго дремавший гнев, а с языка сорвались никогда ранее не произносимые колкости, подначивающие на то, чтобы добить. Я пожалел уже не один раз о том, что вляпался в такое дерьмо, но твой голос протрезвил разум, произнося довольным тоном в моих мыслях: – Ты всё сделал правильно. И сомнения перестали терзать мою душу, как и щекотать где-то под ложечкой, пробуждая молчавшую до этого момента и прятавшуюся в тени совесть. Никогда такое будоражущее ощущение не приносило мне удовлетворения в правильности выбора до этого дня. Вестебюль наполнился высоким криком и я подумал, что это закричала она, то ли таким образом пытаясь позвать на помощь, а может просто очень сильно испугалась, завидев как из моих повреждённых глаз течёт не то кровь, то ли слёзы, а возможно и всё вместе. В любом случае было больно и кажется, что пострадало не только моё зрение, но и нос во время размахивания кулаками, ибо то, как болезненно он хрустел мне совсем не нравилось. На оглушительный вопль сбежалась толпа, больше просто пялившаяся на зрелище. Ну конечно, смотреть на кровопролитие куда интереснее, нежели чем оказать первую помощь. Благо, пялились на меня не очень долго, толпа зевак быстро раступилась перед кем-то влиятельным, который как раз и выхватил меня за локоть из круга столпившихся людей. Потеряный и дизоринтированный, не в состоянии видеть, я перебирал ногами раз через раз спотыкаясь, но благодаря спутнице, побежавшей вслед за нами, было проще. Она явно знала человека, буквально спасшего меня от лишних взглядов и делала строгие наставления, несколько грозно прося идти помедленнее. Иногда колотила, при этом остро огрызаясь перед знакомым. Лишь оказавшись в медпункте в руках медсестры, я сумел узнать тебя. Не зрячими глазами, а по грубому голосу вопрошающему «зачем ты это сделал?». Если честно, то я и сам не знал ответа на этот вопрос, но если бы сказал, что вышло как-то само, то сгорел бы от стыда, представляя насколько абсурдно и глупо будет звучать моё оправдание. Часть осколков выпала почти сразу, как только молодая медик взялась за дело. Но сделала она немного, осколки сама не трогала, скорее просто провела осмотр, взвешивая случившуюся ситуацию в своём уме, насколько плачевно сложились обстоятельства. Наложила повязку, ну и позвонила, набрав 911 исходя из слов, которые она говорила по телефону. Проводники же молчали, а под конец были и вовсе выставлены за дверь из мед. кабинета. Побывав в больнице, при помощи профессиональных рук, остатки линз благополучно удалось изъять. С повязкой пришлось взять на недельку роль слепого, возможно для того, чтобы предотвратить лишнее кровотечение. Я стал привыкать к тому, что моё зрение ушло в ещё больший минус, а вместе с этим пытался ужиться с новой особенностью – непереносимостью ярких цветов. От которых глаза нешуточно начинали болеть. После поправки я вновь вернулся к учёбе и на несколько дней в моих буднях наступил мир и покой, до тех пор пока в одну из после лекционных пауз меня не встретил ты. Стоя прямо возле зала и облокотившись о стену, словно всё это время ты намеренно кого-то поджидал. Стоило только выйти, как не сводя с меня глаз, киваешь в сторону намекая пойти следом. Раз такова была моя карма, то отмахиваться не имело смысла. – Ты так и не ответил на мой вопрос. – прерывая тишину, вдруг произносишь ты. Как ни странно, в этот раз я не видел усмехающегося лица, лишь хмурое выражение, словно в один момент весь мир стал для тебя врагом. – На какой из? – идя рядом спрашиваю я, явно запамятовав, хотя мне совсем было не интересно. После той потасовки я не шибко горел желанием иметь с тобой что-то общее. Недавно я чуть не лишился зрения, а что пойдёт следом? Записки с угрозами? – Отлично, валенком прикидываться ты умеешь, но лучше не беси. – голос говорил спокойно, но в быстрых шагах и подобии ворчания, легко улавливалась раздражённость. Ты был как бомба замедленного действия, готовый вот-вот взорваться, не хватало только немного поднажать. – А вы выражайтесь яснее. Я как бы не телепат, мыслей читать не умею. – я не врал насчёт того, что правда не понимал какого ответа на вопрос ты от меня ждал. На мои слова спокойно вздыхая, всё же соизваливаешь просвятить и произносишь речь так, как положено. – Почему ты помог Зонтику? – это её имя? Разве такое бывает, что живого человека называют предметом?... Теперь понятно, видимо от меня не отстанешь, пока я не удовлетворю твоё любопытство. – Просто я не смог смотреть на то, как на моих глазах избивают девушку. – хотя и не был уверен в том, точно ли я помог ей из-за этого. – Погоди.. Ты принял его... За даму оказавшуюся в беде?! – на что следом раздался гортанный смех, весьма непривычно слышать его от личности, которую тихой назвать сложно. Вытирая указательным пальцем невидимую слезу, ты не прекращаешь смеяться. – Боюсь, ты стал жертвой его очаровательной внешности. Зонтик скорее не принцесса запертая в башне, а маленький принц, на которого стремятся покуситься даже драконы. – никак не унимаясь продолжаешь тараторить, но при этом в словах чувствовалась какая-то теплота, которую до сегодняшнего дня я никогда не видел и даже не подозревал о такой твоей стороне. В голове ненароком всплыл образ мальчишки. Не очень высокого роста, но весьма стройного телосложения одетый больше под домашний стиль. С лазурными пышными волосами, собранными в конский хвост. Чуть пухлое лицо, усыпанное десятком различных размеров родинок. И мокрые, цвета берёзок голубые глаза, так и молящие о помощи. Кажется, я правда сошёл с ума. – Тем не менее, спасибо, что выручил его. Из всей компании он самый хилый, а 24/7 быть рядом и оберегать его мы не можем. Для нас он всё равно, что брат. – в тоне проскользнула горечь, а до меня медленно, но верно стала доходить суть сказанных слов. Когда ему будет угрожать опасность, как это случилось накануне – никто на помощь не придёт. – Только сильно не обольщайся, я бы к тебе и близко не подошёл, если бы не добродушность Зонта. – Сделали мне одолжение называется. Не переживайте, я тоже не рад вас видеть. – язвить я конечно мог бесконечно, но куда мы идём спросить так и не решился, а то заговоришь меня ещё своими загадками, лишь интерес распалишь. Чем дальше мы заходили, тем становилось всё тише и тише, не то чтобы мне это сильно не нравилось, но в памяти промелькнула одна из сцен хоррор фильма, где два приятеля шли вместе, пока не потух свет. Никто из них и понять не успеет что происходит, как одному и другому перережет сонную артерию прятавшийся в темноте маньяк. Однако зная, что это всего лишь фантазия и сюжет сценариста на пару с задумкой осуществления режисёра, бояться было нечего. И пока мы шли пребывая в тишине, мне всё больше и больше нравился пустой коридор, в котором нам так и не встретилось не единой души. Никогда бы не подумал, что в учебных заведениях может быть так тихо и даже не во время занятий. Хотя может дело было в том, что в это крыло я не совался из-за разнящихся предметов и специальности, которые словно говорили тебе не сюда, иди дальше. Когда мы остановились, мой взгляд соизволил упасть на табличку кабинета, глася о том, что класс художественный. И как только дверь открылась, я за малым чуть не поймал лицом сомолётик, вовремя по реакции пригнувшись. Быстро пробежался удивлёнными глазами по творившемуся балагану и с каким-то стыдом поспешно прикрыл их рукой, качая головой явно не ожидав такого увидеть. В один момент я ощутил себя перешедшим в детский сад воспитателем, ожидавшим получить в подопечные подготовительную на первый класс группу, а в итоге которому досталась группа с малыми дошкалятами в виде состава из яслей. Одного из них я узнал сразу, в лице Зонтика, чей девчачий визг успел стать мне почти родным за то минувшее время. А вот остальных я не знал точно, зато с лёгкостью подметил, что не смотря на цирк, который они устроили, было видно, как их воспоминания и отношения между собой переплетены казалось бы тонкой, но очень прочной нитью. И на вряд-ли я смогу понять те чувства, которые давно познали они. Очередной друг Зонтика крепко прижимал его локтём к себе за шею, а свободной сжав в кулак, потирал ею лазурную макушку, отчего тот в свою очередь видимо уже будучи такой по своей натуре, верещал в недовольстве. Он был значительно выше, хотя вёл себя так, словно не перерос тот период, когда мальчики в средней школе дёргают понравившуюся девочку за косичку. Наличие зубов с неполным арсеналом наверняка говорило о том, что он из тех, кто любит показывать своё превосходство кулаками. Но из-за присутствия на них брекетов, воспринимался как ботаник, в силу носки круглых огромных очков, пусть и со странным узором в форме спирали на линзах. И проблемной кожи на лице в виде выделяющихся розоватых прыщей, начавших лишь недавно намекать на то, что парень наконец-то взрослеет и даже может проходить через ступень пубертата. Хотя если возвращаться обратно к брекетам, то складывалось впечатление, что носит их не по тому назначению, для которого они предназначены. А скорее больше для того, дабы вывести из себя других свистом, слышимом при проходящем через редкозубье и металл ветра. Третий же человек скорее всего не одобрял выходок своего приятеля и агрессивно оттягивал его за зелёные кудри. Либо с намерением оставить ему залысину, либо же просто с целью оторвать вместе с волосами и голову. Ибо я не понимаю как от такой хватки, подобной его, вообще возможно остаться целым. Но могу сказать, что из всех он выглядел наиболее естественно, имея от корней и до самых кончиков натуральный блонд. Говоря о других, то можно смело было предположить, что хотя бы несколько из них, да подкрашивает свои локоны продающейся в косметических магазинах краской для волос, или баловались красотой разноцветных искусственных прядей. Хотя мне кажется, что данное явление бывает только девчачьей прихотью. Тем не менее одевался он слишком ярко, да и характер подходил подстать хозяину. От криков уши сворачивались в трубочку, а от одежды не на шутку начинали болеть глаза. Тем не менее надолго на нём я не задержался, ибо готов был поклясться, что ещё чуть-чуть и мои глазные яблоки превратятся в жидкость и вытекут, дабы оказаться где подальше, но только не здесь. Позади них сидел парень и с виду можно было подумать, что он летает где-то в облаках. Он явно был себе на уме и о чём-то бубнел под нос блаженно вздыхая. Обычно так себя вели девушки, когда в кого-то были влюблены, иначе я не знаю как охарктеризовать его поведение. Но говорил он не настолько тихо, его голос выделялся через весь общий гул вздохами «ох» и «ах», просто зачастую за счёт первых троих приглушался смешиваясь в один размазанный и не разборчивый тон. Единственное, что мне не нравилось в нём, это заметное присутствие с перебором ванили. Вы только посмотрите на него, да он весь слеплен из приторности! По смазливому личику видно, да и вещи на нём говорили сами за себя. А ещё это именно он был тем, кто мастерил оригами, создавая из бумаги самоёлётики и пускал их по помещению. Самыми тихими и будто бы не от мира сего, являлась последняя двоица, находившаяся подальше от всей этой канители и мирно игравшая в шахматы. Чему я больше удивлён, так это тому, как у них получается игнорировать происходящее, точно ничего и не происходит. Как они сохраняли спокойствие и были сосредоточены на игре, при этом не торопились, думали над каждым ходом, но не очень долго. Даже если совершали ошибку, не считали её проигрышом, словно в партии не существовало победителей или проигравших и просто играли в своё удовольствие, как бы говоря миру, что он подождёт. И прежде чем вмешаться в выяснение отношений ребят, они закончат для начала начатую наверняка уже не в первый раз партию. Один из них отличался крайне необычной внешностью, так скажем перчики уроды от плохой погоды, я не намекал на то, что он был каким-то страшным, скорее наоборот, наиболее уникальным в сравнении с другими. Возможно это было связано с генетикой и экспериментом с не русской кровью, иначе по другому сказать нельзя. Странная форма глаз, большие лапоухие уши, рост за 170 с непривычной длиной рук, похожей на лапшу и тонкие не менее длинные пальцы. В остальном он больше ничем не выделялся, и даже не взирая на его нестандартность, то я смело назову его вторым человеком существующим в своём естевстве, как и позапрошлый. Про последнего я скажу мало, на фоне всей этой маленькой кучки, он походил на самого взрослого и больше всех казался мне самым не нужным здесь. Его вообще можно принять за отца-одиночку. Рыжая, почти огненного цвета щетина проросшая на лице. Неопрятная, взлохмоченная причёска, заставляющая думать о том, что парень только проснулся и из кожи вон лез, чтобы не проспать. Внешний вид шалтай болтая, но при этом ничуть не тронутый шумихой, словно такое поведение являлось обыденностью, к которой он уже успел привыкнуть. – Добро пожаловать в клуб «Разных». – произносишь ты, чем вызываешь внимание присутствующих, почти всех уставившихся на нас. Ну, или точнее на меня, как на нового участника. Сказанное тобою больше являлось стоп-сигналом, для того, чтобы ребята прекратили своё баловство и кстати говоря, он возымел эффект. С улыбкой меня встретил лишь Зонт, осводибвшийся из чужой хватки и подбежавший к нам, радостно затораторивши благодарности тебе за то, что привёл меня. В чём заключалась особенность клуба, я не понимал, как и причины его странного названия. Зато со всеми познакомился. Белл. Настоящее имя Зонтика, местная знаменитость и любимчик кураторов, покоривший многих своими картинами. Девушки обожают его творчество, пропитанное неподдельными чувствами, из-за чего и нередко плачут. Ибо работы юного творца несли часто печальный характер. Слёзы студенток стали рычагом давления на парней, а так же причиной почему Зонтика постоянно пытались выловить за углом и проучить как следует. Кстати ключи от кабинета принадлежат ему, как небольшое поощрение со стороны преподавателей. Поэтому у ребят и имеется своё помещение для времяпровождения и сборов. Правда собираются они ежедневно в нём после окончания пар. Вару. Двигатель и энергия компании с писклявым голосом и не таким уж плохим чувством юмора. На самом деле та ещё заноза и язва в одном месте, но я понимаю, что досаждание это всего лишь его способ разбавления атмосферы. Носит роль псевдо-антогониста всем мешая заниматься привычными делами. Подбивает их на какие-то авантюры, нередко терпя поражение, так как никто не поддерживал аморальность его идей. Помимо этого благодаря ему, каждый имел свой уникальный «позывной», к слову он и подарил Беллу его художественный псевдоним в силу множества картин с изображением природных явлений, в особенности дождя. Я же получил от него прозвище звучащее как «Старпёр», по которому ко мне стал обращаться и ты, с трудом сдерживая смех, глядя на моё каменое лицо. Феликс. Если в книге есть главный злодей, то как же обойтись без главного героя, который будет противостоять злу? Так вот, эту позицию занял он. Как бы уравновешивая поведение Вару и урезая грань его безумных затей. Наверное самый добрый из всех, только вот не славился сдержанностью, оттого и часто подмечались скачки в поведении, из доброго и спокойного, перерастая в более агрессивного. Вару, как хорошо играющий отведённую ему роль, вступал с ним в драки, дабы охладить разыгравшийся пыл. Хотя иногда, признаться, я путался и прекращал понимать кто из них играет хорошего полицейского, а кто плохого. Так как по мне они переодически менялись своими ролями. Ромео. Горе-поэт пишущий с неподдельной, но всё же искусственной влюблённостью стихи. Как правило посвящает их разным девушкам, даже тем, чья внешность не славилась натуральной красотой без использования косметики. Однако из-за того, что он их пишет каждой третьей увиденной особе и подкидывает в виде записок. Часто как и Белл становится проблемным, тот по крайней мере не специально привлекает внимание, а этот так и норовит нажить себе на пятую точку проблем, оставляя по своей глупости на страницах стихов своё авторство. В отличии от Зонтика, оказывается побитым в разы чаще, пусть друзья его всё же выручают, но не на постоянной основе. В какой-то степени его жаль, но виноват сам, ведь его уже не раз предупреждали, чтобы он заканчивал с этим делом. Габриэль. Почти неразговорчив, если что и говорит, то задаёт только вопросы. Его ход мыслей весьма нестандартен, примерно как и внешность. Контактирует со всеми и вполне чувствует себя комфортно в окружении остальных, как и остальные в его присутствии. Он не чувствует себя ущербным а ребята его не ущемляют за особую выделяемость. Данте. По твоим словам, является основателем клуба. Смысл его создания заключался в том, чтобы объеденить противоположности людей, дабы показать, что любой человек способен найти общий язык с каждым. В не зависимости от того, как бы их полярности не разнились. И для этого он собрал не просто разных, но и тех, чьё прошлое было не самым радужным. Таким образом он создал пристанище для отвергнутых душ, доказывая, что у них тоже может быть место в которое они могут вернуться и где им будут рады, где никто их не осудит за поступки и за то, какие они есть на самом деле. Тот самый человек играющий из раза в раз в шахматы. Габриэль лоялен к нему больше всех. Честно говоря, я слегка удивлён. Как тот, кто выглядит подобно аболдую, смог придумать нечто такое? Но как бы его облик не был обманчив, я стал тем, кто остался в дураках и просрал ему шахматную партию, продумав каждый ход, однако где-то я всё же просчитался.. И каждый раз играя с ним, всё равно оказывался тем, кому поставили шах и мат. Даже не смотря на идеально составленный план, он всё же находил в нём лазейки, оставляя меня таким же обезкураженным. Вот так я впервые ощутил горечь поражения. Ну и конечно же ты, которого все звали просто Пик. Не знаю было ли это настоящим именем, или всего лишь прозвищем, ты мне так и не сказал. Однако позже я всё же выяснил сам, что данное погоняло подарил тебе Вару из-за необычайности имени, которым не желал, чтобы тебя называли. Пусть и для этого пришлось хорошенько напрячь свои ушные локаторы, но всем видом показывать, что такого рода ерунда не стоит и внимания. Помимо этого я узнал, что в шайке ты предводитель, или как иногда шуточно тебя называют – лидер. Отвечаешь за их защиту и поиск новых необычных участников. При попытке что-то выведать у тебя ещё, слал меня прямым текстом, причём далеко и надолго. Поэтому на большой арсенал информации расчитывать не стоило. Большую часть времени я проводил с Зонтиком, из-за того, что он часто врывался в моё личное пространство. И делал он это ненавязчиво, к чему не придерёшься как бы не хотелось. Чтобы с ним говорить, много общительных навыков не требовалось, можно сказать он в этом плане выполнял работу за двоих. Наше сплочение удачно сложилось лишь благодаря учёбе, в которой я помогал ему усваивать более сложный, но уже пройденный на парах материал. Твоё же отношение ко мне оставалось по-прежнему таким же предвзятым, показываясь через слишком очевидную язвительность. Подколки, лёгкие толчки в спину, каверканье имени с наглой ухмылкой на лице, а так же мелкие придирки по поводу и без. Все они стали казаться настолько детскими, что вскоре я перестал обращать на них внимание, словно это был пустой звук. Я просто знал, что тебе не нравлюсь. Участия в жизни клуба я принимал мало, да и не понимал, как именно нужно это делать и что вообще от меня требуется. У всех были увлечения, хобби которым они могли заниматься часами и не важно насколько бы оно было странным, ведь клуб «Разные» в первую очередь являлось местом свободы. Наверное, именно поэтому я не знал, как нужно себя в нём вести и что делать. Зачастую я просто читал, читал, читал и... читал. Очень много читал. Под конец даже забывая содержание книги. А когда приходил в себя, оказывался окружённым ребятами, задававшими мне вопросы в духе не надоедает ли тебе постоянно залипать в чтиве?. Как оказалось, во время чтения я засыпал и с каждым разом эта картина становилась не таким уж редким явлением. Увы, адаптироваться в маленьком обществе оказалось очень не простой задачей, хотя с первого взгляда мне показалось это проще пареной репы. Что ж... Я очень сильно заблуждался. Не знаю, как Данте вообще кпришёл к созданию такого клуба. Он хоть думал, как себя будут чувствовать участники на фоне своих противоположностей? Собрать людей с разными полярностями, чтобы показать, что они одно целое. Ага, как же... И, я вновь ошибся в своих выводах, пока не увидел собственными глазами. Однажды, когда в клубе царили мир и тишина, кто-то из нашей компашки в особенности заскучал, напевая немо под нос мелодию какой-то знакомой песни, которую без слов никак не получалось вспомнить. Она так яро крутилась в голове, точно сговорившись с языком, готовым вот-вот запеть в голос. Но с отсутствием текста, никак не получалось начать куплет. Эффект вируса не заставил себя долго ждать и за минимальное количество времени, мелодия стала болезнью как-то быстро распылившись на других. Белл негромко и мелодично стал произносить заветные строки, явно забрав у кого-то возможность сделать это первым. Данте достав чёрт возьми где музыкальный инструмент, заиграл на духовом, называемом окариной. Габриэль лёгким и в буквальном смысле соловьиным свистом, помогал товарищу рядом создать хоть какое-то подобие музыки. Вару возомнив себя великим барабанщиком, загремел шариковыми ручками по столам и если не брать в счёт, что орудовать приходилось не барабанными палочками, он в этом разбирался. Сказать насколько хорошо выходило в общем-то сложно, но что-то в этом правда было. Даже если начало являлось не более чем сумбурным набором звуков. Феликс, чего меньше всего я ожидал, имел реперские таланты и помогал друзьям издавая эдилби, параллельно имитируя какие-то странные движения. Ромео как таково сильно не выделялся, кроме ещё одного звукового сопровождения в виде поочерёдного топота ног и хлопков в ладоши. Отчего у меня пошли ассоциации с началом песни We Will Rock You. Наличие шумихи заставило тебя покинуть собственный ход мыслей, неторопливо шедший, подобно течению реки. И обратить внимание на происходящее представление, пусть и всем видом показывая как тебе скучно, но при этом всё равно подхватив начатую волну. До начало всего, ты просто сидел возле окна, уставившись в стекло устремив взор на дневную даль. Я был поражён. Как можно петь, когда толком не слышишь собственного голоса? И как можно радоваться тому, когда глупо шумишь вместе со всеми? Но кажется их абсолютно не волновала дисгармония, они просто наслаждались, не взирая на то, что звуки совсем не сочетались друг с другом, создавая собой только хаос. Вероятно надеясь не на изначально имеющийся баланс, а на равновесие, к которому они придут лишь объединив свои усилия и то, с чем способны совладать. По мне было видно, что я осуждаю такую безрасудность и нелепость, но лишь обманывал этим образом других, а может и самого себя желающего стать их настоящей частью. Я не смог преодолеть себя... Не смог переступить порог собственной гордости, чтобы пойти к ним навстречу, чувствуя как внутри, меня медленно сжирает не зримая ни для кого зависть. И как бы мне не хотелось присоединиться к их общему балагану, я был рад, что все они – не такие, как я. Поэтому просто с едва заметной улыбкой наблюдал за всеми, мысленно подпевая Зонтику вместе с тобой. Наконец-то вспомнив, что же это была за песня, которая так не на шутку взбудоражила ребят.

Get out your guns,

Battle's begun

Are you a saint, or a sinner?

If loves a fight, than I shall die,

with my heart on a trigger.

Theq say before you start a war,

You better know

What you're faighting ffor

Well baby, you are all

That I adore,

if love is what you need,

A solider I will be.

I'm an angel with a shotgun,

fighting til' the war's won,

I don't careI

If heaven won't take me back.

I'll throw away my faith, babe,

Just to keep you safe.

Don't you know you're

Everything I have?

...and I, wanna liveI,

Not just survive, tonight.

Однако кое в чём мои мысли с действительностью не совпали и заподозрив что-то неладное, ты подошёл ко мне поговорить по душам, на что я рассчитывал меньше всего в этой жизни. Молодец, дождался пока лишние не покинут кабинет, дабы составить мне компанию в откровенной беседе. Пару раз я пытался свести на нет разговоры, повторяя по несколько раз заевшийся вопрос. На что получал короткий, но один и тот же ответ. М-да, а я и позабыть успел о том, каким ты всё таки бываешь дотошным, когда дело касается, чтобы из кого-то вытянуть информацию. Не став юлить интересуюсь тем, что бы ты хотел узнать. С самого начала я не вызывал увлечённости как личность, но почему-то именно в этот момент ты стал проявлять любопытство к моей персоне. И как ни в чём не бывало говоришь, что тебе не нравится моя холодность. Отсутствие ярких эмоций, милимизированное количество мимики и даже собственное подавление чувств. Честно, не думал, что ты обратишь на это внимание, но я поспешил назвать его твоим положительным качеством. Ибо не будучи интриганом признаёшься в том, что за внимание стоит поблагодарить Ромео. Заслуга в перечисленных ранее замечаниях, его. Я недооценил нашего горе-поэта с его причудами, смахивающими на нетрадиционные замашки. Видимо способности стихоплёта помогают Ромео хорошо понимать не только тончайшие натуры молодых девиц, но и в придачу психологию некоторых мужчин. Тогда выходит не письма провоцируют юношей, а его язык, способный заставить их поднять руку? Только вот, что же он им говорил в таком случае...? Ладно, к этой теме вернёмся попозже. Причина моего сухого характера не являлась особым секретом, просто никто никогда о ней не спрашивал, потому что и спросить было некому. Не всем детям суждено иметь добрую и не пьющую матерь, как и отца, который не удержался от того, чтобы не уйти за хлебом. Таким счастьем судьба меня не наделила, а вот хуже от этого или лучше сложились мои обстоятельства, то тут надо было подумать. Моя семья с самого моего рождения, сколько я себя помню, преследовала идеал. И всё из-за этой проклятой фамилии, которую я в один момент возненавидел. Наш род принадлежал к знати, существовавшей несколько веков назад, тогда его причисляли к аристократам, что означало принадлежность к голубой крови. И как ни странно, даже когда миновало две сотни лет, слава о том, что наши предки считались частью высшего света не утихала. Я не знаю насколько была правдива эта легенда и из каких сомнительных источников она оказалась вырыта, что все наши родственники так рьяно в неё уверовали. Но воздействие на родню она оказала сильную, в буквальном смысле заставив крышу моих родителей стремительно поехать куда-то не туда. Они стремились воссоздать образ безупречной семьи, безмерно любящих своих чад и побуждали нас на такое же производство обмана, возлагая бесмысленные надежды на хрупкие плечи только появившихся на свет младенцев. Я стал первым экспериментом, так как удосужился чести родиться первенцем. Но не смотря на такую привелегию, оправдать ожидания родной крови не сумел, хотя делал всё, о чём стоило только попросить. Родители растили меня по всей строгости, вероятно по той, по которой их растили самих. За что осуждать я не видел смысла, дети часто во взрослой жизни, становятся отражением своих отцов и матерей, зачастую перенимая их грехи. То что они стали такими, отнюдь не их вина. Моё воспитание больше походило на дрессировку породистой собаки, а самое худшее то, что я поддавался ей, желая всячески оказаться признанным. Я готов был лезть из кожи вон, чтобы хоть раз услышать из их уст «ты хорошо постарался, сын». Но как бы я не старался, всегда слышал одно и то же – недостаточно хорошо. Меня признавали лучшим в школе, я учился на отлично и даже находил подход к учителям, которым не удалось прийтись по нраву. А сыграть на любом инструменте было не проблемой, в совершенстве я овладевал всем, что только поручали выучить. Не все верили в мою напускную искренность и это, честно говоря, хоть немного разбавляло мою ежедневную рутину в познании идеала. Не все любят подобный порядок вещей, где один возвышается над остальными. И просто потому что их что-то не устраивает, суют нос не в своё дело, тем самым обрекая себя на проблемы. Не знаю сколько книг нужно было прочитать, чтобы возомнить себя великим детективом, сумевшим раскрыть «большое преступление» за которым пряталось лишь желание обличить чью-то человеческую натуру. Конечно, угодным всем быть невозможно, поэтому рано или поздно всё равно появится один или несколько добровольцев, решивших подпортить тебе жизнь, добавив в неё цепотку соли, когда она и так не малина. И дабы они мне не мешали, приходилось искать компромат, который бы позволял держать бунтавщиков на привязи. Это не совсем был шантаж, просто некий способ привлечь внимание тех, кто решил мне помешать. Потом естественно я вёл переговоры, чтобы никто не путался под ногами к достижению цели, а взамен я не сливал информацию, которую удавалось на них раздобыть. Пострадавших нет, никто не в убытке, но и не в плюсе. Я знаю, что подобное не было честным, однако в нашей семье никто не был белым и пушистым. Мы заставляли верить каждого в столь безупречную ложь, не чувствуя даже грамма угрызения совести. Поэтому, когда в порывах злости из-за безразличия на лице, ты называл меня лицемером, я ничуть не был задет данным термином. Ведь как никто другой понимал – оно прекрасно подходит мерзкому мне, дурившему всех, без присутствия какого-либо стыда, точно так же, как и мои родители. Скупым сухарём я был не всегда. В роду, в котром мне посчастливилось родиться, чувства и эмоции кого-то из членов семьи не были в приоритете. Можно сказать проявление такой слабости считалось чем-то подобным греху, в чём видели угрозу и стремились искоренить, пока оно не разрослось, точно чума. Попытки противостояния такому образу жизни принимали за бунт, в то время как обычные слёзы печали или счастья, являлись чем-то неприемлимым. Таких как я калечили, давили морально на психику и придумывали такие наказания, что их с лёгкостью можно было причислить к китайским пыткам. Хоть до таких изощрённых извращений садизма и не доходило. Главным было то, что покаяние – это сохранение рассудка, неподчинение же каралось тем, что скорее всего мучения продлятся дольше, покуда в глазах не потухнет блеск жизни. Иными словами, пока не останешься пустой оболочкой, лишившейся души. И дабы сохранить здравый ум, я выбрал для себя наиболее выгодный вариант – похоронил собственные чувства губоко под землёй, дабы выжить. Будучи первым, во мне нуждались, хоть как и оказалось, я был недостаточно совершенен как для простых поручений, так и в их преуспеваниях. Помимо этого, тело стало терпеть сбои из-за немалых нагрузок, что отразилось на физическом здоровье, подарив мне дефект в виде искревления спины. И это, далеко моя не единственная проблема. Ведь стоило только возыметь изъяны зримые для глаз, как тут же потерял свою ценность, утратив взрощенную безупречность. Меня перестали считать нужным, возлагать какие-то надежды, ведь в чужих глазах я давно стал бракованной диковинкой, которую держать при себе больше не имело смысла. А моё место ныне теперь занимают младшие братья и сёстры, коих любят и лелеят, как сокровище. Меня же отодвинули в сторону, как неудавшийся эксперимент, до самого совершеннолетия став игнорировать моё существование. Всех волновало лишь то, как бы удержать лицо перед обществом, но никак не что-то, что они сломали собственными руками. Из-за привычки, которую они вбили мне чуть ли не после появления на свет, стать тем самым «нормальным» человеком, у меня не вышло. Мой внешний вид и непоколебимость, заставляли всех думать о том, что я гляжу на всех свысока (в некоторых случаях это было правдой). Хотя на деле, просто не знал как даже элементарно улыбнуться. Продолжая и дальше делать то, что умел лучше всего – притворяться. Пусть и искренне этого не хотел. После одностороннего разговора ты не проронил и слова. Обезкураженно уставившись на меня, словно пребывая в растерянности от услышанного. Могу понять. Не каждый же день мало знакомый человек, рассказывает тебе историю своей бессмысленной жизни. Никогда бы не подумал, что лишиться цели в ней так просто. Единственное о чём я тебя попросил, это не рассказывать другим о том, что я поведал. Честно говоря, представляя ещё шесть таких взглядов, глядящих на меня с жаластью потрёпанного уличного кота, видеть мне не особо-то хотелось. Ты не ответил наверняка, а лишь кивнул. Что ж, это не клятва, чтобы слепо верить сдержанности чьего-то языка. Так что, тут я виноват сам и если эта тема всплывёт, сорвавшись с чужих уст, то в следующий раз стоит быть осторожнее. После того дня, мы разошлись и какое-то время опять делали вид, будто стали теми самыми незнакомцами, коими были при первой встрече. Только тут, мы притворялись, что не в курсе о существовании друг друга. Инициатором был не я и первым игру затеял ты, а коль так, то я решил, что подыграть, будет вполне себе правильным. Хоть и ребятам часто приходилось переживать за наши с тобой взаимоотношения. Они постоянно спрашивали о том, поссорились ли мы, на что получали с обеих сторон один и тот же ответ – нет. Однако, в один момент всё изменилось. Та граница, которая была выведена тобой отчего-то вдруг рухнула, посеяв смуту в моей душе. В то время, как мозг красным светом и сигналом полицейской сирены, активно трещал всем, чем только можно, предупреждая о подвохе. Из-за чего я стал насторожен по отношению к тебе. Помимо этого, начали происходить весьма странные ситуации, которые вызывали ещё больше подозрений. Резкие прижимания к стене ни с того ни с сего, неожиданный шёпот возле уха раздавшийся откуда-то со спины, не сходящая с лица ухмылка и непривычные в мою сторону каламбуры. Благо, без каких-либо подколов. Неестественными казались вопросы о том, испытываю ли я что-то. Смущение, стыд, неловкость или хотя бы злость. Но видя, что я смотрю на тебя, как на дурака, лишь смеялся. Теперь всё становилось более ясным, отчего дураком уже ощутил себя я, когда в лёгких осела горечь едва ощутимой обиды. Я так смешно выгляжу, что меня принимают за шутку? Видимо уловив моё настроение, пытаешься оправдаться тем, что хотел пробудить во мне давно дремлющие чувства, канувшие уже как больше десятка лет в непробудный вечный сон. На мгновение я испытал минутный порыв злости, который притушился почти сразу, проясняя разум и освобождая его от временного внутреннего бунта. Поэтому на данное ребячество я только вздохнул, разве оно стоит того, чтобы из-за такой мелочи впадать в ярость? Пусть и происшествие не повлияло на мои эмоции, но зато сблизило, хоть и наши взаимоотношения всё ещё были далеки от дружеских, смахивая больше на приятельские. С каждым годом клуб постепенно стал пустеть. Как нас было восемь ребят, более это число никому не удалось превысить. «Разные» существовали до тех пор, пока каждый из нас не закончил учёбу в месте, которое соеденило наши пути. Последним коледж закончил я, к тому времени, кроме меня в клубе никого не осталось и он существовал, как пристанище для меня одного, куда время от времени я возвращался, дабы придаться воспоминаниям. Так и пошёл каждый из нас своей дорогой, а связь истончилась ещё тогда, когда мы разделились по своим дорогам.

***

– Если продолжишь и дальше кусать свою руку, то как будешь объяснять появление гематомы на работе? – ты улыбаешься, хоть я и не вижу твоего лица, но на все сто просто уверен, что так оно и есть. Прижимаешься ко мне всем своим телом, создавая впечатление, точно я всего лишь иллюзия, вызванная наркотическими веществами, которая покинет тебя, только стоит на заре запеть трель петуху. От тепла на голой спине, ощущения лишь обостряются и нечто инородное внутри, лишь вынуждает сильнее сжать челюсти, пусть и ценой этому станет моя прокусанная кожа. Само тело по неволе вздрагивает, не в силах быть равнодушным к движениям, каким бы холодным оно не представало в чужих глазах. Пальцы на ногах сгибаются, что моя туша, что я, мы вместе прекрасно чувствуем эту боль. Я не признаю её, но этого и не нужно, у тела есть собственный язык и чтобы его понять, ему не нужны слова. Всего-то малейшая реакция способна сказать о том, что испытывает человек, просто нужно уметь её прочитать, понять, что пытается донести то, что не способно говорить не используя речь. Как бы досадно это не звучало, но на подобное нужен опытный человек, кой не раз сталкивался с разнообразным поведением людей. Тот кто и понятия не имеет о своём партнёре, не сможет доставить то удовольствие, которое требуется оппоненту и его второму «я». Жаждующему новых чувств, являющимися чем-то больше, чем счастье или радость, оно похоже на то, что мы можем назвать за гранью. Эмоции при его ощущении становятся целым спектром, их не опишешь пером в одной строчке, а одной картины не хватит, чтобы их изобразить. Ведь каждый раз они несут в себе разный характер. Поясницу из-за лишнего веса удержать оказалось тяжелее, а не поддаться искушению бархатного голоса, было больше сравнимо с испытанием на прочность. Именно сейчас я жалел о том, что не выпил больше, потому что всё ещё мог соображать, ибо прекрасно понимал ситуацию, в которой я оказался. А жаль, нужно было опустошить голову ещё больше, чтобы ни единой мысли в ней не мелькнуло. Не думал, что алкоголь так быстро начнёт рассеиваться, как по закону подлости именно в этот момент. – Ты опять меня не слушаешь, Маку. – твой голос возле уха прозвучал с неким огорчением, смахивающим на детские причуды, в чьём духе было свойственно обижаться. И я дёрнулся от неожиданности, чем и спровоцировал толчок внутри себя, заставивший меня издать приглушенный звук, похожий на мычание. Не поворачивая головы, я пытаюсь заглянуть назад, сталкиваясь с уже знакомым взглядом, от него нет спасения нигде. Взор жёлтых глаз, почти как у настоящего хищника, что до последнего преследуют свою добычу и они знают, кто здесь является охотником, а кто едой. На какой-то миг потеряв бдительность и ослабив челюсть, я не сразу заметил подвоха, а когда уже понял что что-то не так, было поздно. Схватив мои руки за кисти, ты отодвигаешь их, чуть-чуть согнув в локтях и оставив на уровне моих же плеч. Поза была не удобной, а я почти буквально полностью утыкался в матрас, в крайнем случае, если попытаться дотянуться, шее станет плохо. – Мы каждый раз с тобой этим занимаемся, но ты всё такой же отстранённый. Чего ты боишься? Ножа в спину? Или всё ещё не можешь признаться самому себе, что ты способен на такие же чувства, как и все? – твоя речь, не больше, чем набор слов для моего слуха. Они никак не повлияют на реакцию, мускул на лице всё равно не дрогнет, как бы не щедрился на их произношение. Я не могу показать, но чувствую, как печаль, которая обычно тебе не присуща, пробирается ко мне, словно пронзая на сквозь и касаясь костей. – Ты и так всё знаешь, так почему снова и снова спрашиваешь? – обычно говорят, что надежда умирает последней, но была ли она у меня с самого начала? Спустя столько лет, кажется что все эти разговоры о ней и вере, не более чем слух, порождённый кем-то, дабы ввести в заблуждение. Не понимаю, зачем вообще нужно было стараться внушить того, чего не существует? Эту вещь нельзя увидеть, будь ты слепым или самым зрячим. Её невозможно потрогать, руки тоже не способны её прощупать, какими чувствительными они не были. Она не материя и не химический элемент, её не получится создать путём смешивания двух или нескольких компонентов. Просто есть, хотя это обычный вымысел, пустая и беспочвенная ложь. Поддерживающая мираж о том, что всё может стать лучше и другие не чувствуют того, как она отравляет. В особенности тогда, когда мосты долгих ожиданий рушатся по щелчку пальцев. Видя, что я совсем не сопротивляюсь, прекращаешь сковывать мои запястья, укладывая руки туда, где место является не менее сокровенным, чем область ниже поясницы. Не смотря на то, что ты человек, которого вряд-ли можно назвать тактильным, полапать ту, или иную часть тела ты никогда не отказывался. При этом без грамма стеснения в собственных желаниях, мог смело схватить за понравившуюся выпуклость или например округлость. В этот раз, не изменяя всё так же своим привычкам, обхватываешь ладонями мою грудь. Ощупывая и начиная вытворять с ней какие-то извращенские махинации, которые вполне себе допускались в делах относительно постели, однако в нашем акте они совсем мне не нравились. Она плоская. Как и полагается мужчине. Думаю, будь мои бугры женскими прелестями, то нравились бы тебе больше. Девичья кожа в разы приятнее противоположной, она нежная, как непорочность белой розы и гладкая, подобно шёлку. А когда имеются объёмы, кои и вправду можно ощутить лишь прикоснувшись, то из двух вариантов, между доской и более благоприятными условиями, я б выбрал ту, которая показалась бы наиболее выгодной. Но сколько я не твердил, сравнивая себя и женщин, коим в отличии от меня есть чем похвастать.Ты всегда находил ответ, при этом отчего-то сердясь и называя меня заевшей на бесконечном повторе песней, чьё начало неизвестно, так же как и конец. Просто говоря, что ставить нас на одну ступень не нужно, ведь не имеет значения, кто пред тобой предстанет он или она, как и не важно есть ли формы или их нет. Ибо главным оставалось только одно – человек, напротив. В не зависимости от того, в каком виде он явиться и в каком состоянии будет находиться. Последние слова ты подчеркнул с особой интонацией, однако вспомнив о том, что в таком плане до меня плохо доходит, дополнил свои изречения парочкой слов, что я тебя устраиваю таким, какой есть. Видимо заметив, что развитие процесса притормозилось, вдруг пальцами зажимаешь один из сосков. А из второй руки не выпуская другую грудь, продолжаешь массировать, за малым надавливая и зажимая её раз через раз в ладони. Голова легла на моё плечо, с вероятностью чтобы лучше увидеть, как я среагирую на такую выходку. Но в ответ лишь только злобно зыркаю, сталкиваясь с блеском азартных искорок в зрачках. Кажется, кто-то опять сменил свою дикую звериную натурку на взоболомошенного кота. Не увидев более, чем ничего на моём лице, ты прибегаешь к другому методу, решив чуть оттянуть зажатую меж пальцев бусину. На этот раз, укол неприятного чувства ощутился сильнее и я стиснул зубы, дабы не дать тебе желаемого, пусть и открывать для себя сторону мазохиста не спешил. В ответ уже на такое, пихаю тебя локтём. Увы, куда бил, не видел, но кажется попал по не очень приятному месту, коль мне пришлось краем уха услышать шипящее «блять. – А вот нехрен щипаться, сам же в курсе, что я не люблю такие извращения. Мне они не нравятся. Или тебе самому нужно побывать на месте дойной коровы, чтобы понять? – яростно выпалил я свои ассоциации, о которых отчего-то раньше не решался сказать. Возможно, просто глупо надеясь на понимание, сказав о вещах которые не приятны, но не объяснив причины почему именно я имею что-то против них. – Приятно видеть, что равнодушным ты не остался. – удар в районе солнечного сплетения всё же принёс свои плоды, отдаваясь теперь хрипотцой в твоём голосе. – И всё же, это не то, чего я ожидал. Руки отступили, переставая ласкать область грудной клетки, в то время как на твоём лице отразилась задумчивость, добавляя в слух протяжное и негромкое «хм». Долго это не продлилось, разрастаясь привычной, уже ставшей родной улыбкой. И за несколько лет проживания под одной крышей, я усвоил одну вещь – твои ухмылки ничем хорошим не заканчиваются. Отлипнув от моей спины, в животе ощутилась пустота, нет, это не от голода. Раньше там было тесно и не получившая разрядки плоть, ужасно давила на внутренности, нагло толкаясь, упрямо стараясь достать до простаты. Но сейчас её не было, она покинула то место, где нынче совсем уже не чувствовалось тепло. Раньше почему-то я не задумывался о том, что когда твоё достоинство проникает в те границы, в которые лезть бы не стоило, вместе с болью меня посещает что-то ещё. То, что никогда не было мне знакомо и то, что мне вряд-ли бы удалось испытать, проводи я такой ритуал с юной особой. При попытке подняться, руки затряслись, а в в пояснице что-то щёлкнуло, отдаваясь неприятным спазмом. Говорить не пришлось, чтобы просить о помощи и завидев мою беспомощность, вновь протягиваешь руки опоры. – Когда у тебя нет сил подняться с колен, то всегда можешь расчитывать на меня. Даже если я буду на краю света. – с этими словами помогаешь мне подняться и я вновь оказываюсь в импровизированной клетке, состоящей из твоих рук. Как не ворочайся, из неё невозможно выбраться, пока ты сам не захочешь выпустить того, кто по глупости попал в столь очевидную ловушку. Интересно, как давно эти ладони, стали моими некрушимыми оковами, которым не страшна даже коррозия? И с каких пор они превратились в мою личную тюрьму? Было бы глупо предпологать, что на объятиях дело закончится. Ибо вставший между твоих ног вопрос всё ещё утыкался в мои мягкие части. Пока эта проблема не решится, конца ни один из нас не увидит. Внимание вдруг привлекает зеркало, в чьём отражении я узреваю собственную озадаченность. После чего ноги невольно пднимаются вверх, заставив меня утратить равновесие и полностью рухнуть на свою заднюю часть. А затем застать откровенную картину, в которой ты всё ещё любезно оказывал мне помощь, о коей к слову, я не просил. Разведя мои ноги и придерживая их за икры, поза стала более постыдной, открывая вид на те вещи, которые хотелось бы видеть меньше всего. Раньше я даже представить не мог, что когда-то явлюсь перед собственным отражением во всей своей красе. Мне бы не было так неловко, не приходись мне сейчас созерцать сие представление, за которым с удовольствием наблюдал ты. Сначала мы сношались как две уличные дворняги в период пубертата, а теперь поза рогатки. Что же ты придумаешь на следующий раз? – Нравится? – спрятав нос за моё ухо, бормочешь ты. Причём спрашивая с таким удовлетворением, словно ожидая похвалы за необычную идею. – Оригинально. Но я бы предпочёл что-то, не настолько...открытое. – отвернувшись от зеркальной копии, которая ещё секундой ранее, смотрела мне прямиком в глаза, я взглянул на потолок. Было слишком тяжело наблюдать за тем, каким я предстал перед нашим хрупким узником. Ничего не имею против таких эксперементов, но когда за этим кто-то наблюдает, выносить становится просто невозможно. Особенно, если на тебя глазеет собственное отражение, оказавшееся в таком же плачевном положении, что и ты сам. – Ты краснеешь, Маку. После озвученного, меня сразило, точно током и я вновь уставился на серебристую, всевидящую гладь. Испуганный клон напротив глядел на меня, являясь таким же безоружным. Никто из нас обоих не среагировал во время оказавшись в плену похотливого зверя. А значит, диктовать правила было слишком поздно. В нутро снова пробралось тепло, только теперь оно было не просто приятным, как свет от лампочки. Оно было бешеным, время от времени казалось даже горячим настолько, что по не осторожности можно обжечься. Это чувство очень агрессивное, похожее на жажду, когда долгие скитания в пустыне закончились нахождением оазиса в долине смерти. Я не понимаю, откуда оно взялось и что привело его в такую неконтролируемую ярость. Но знал одно – это ощущение не оставит меня в покое, пока не заставит извиваться, как ужа на сковороде. Сладкая нега так неожиданно переросла в удушающую пытку, которая всеми силами стремилась отнять у меня кислород. Я задыхался и оказался дизориентированным, совсем не ожидавшим, что когда-то безобидная теплота, способна перерости в пожар. В настоящий земной Ад, когда думал, что и так кипел в его котле, проживая бессмысленную жизнь. Я видел, как мой товарищ по несчастью, сгорал до тла, очень медленно обращаясь в прах. Точно ведьма, прикованная к столбу на глазах обозлённого народа и приговарённая к казни, путём сжигания на костре. Ни он, ни я, виновниками не были. Мы ничего не сделали, но все почему-то решили нас наказать за колдовство, которого мы не совершали. А отвечающим за проведение нашей казни был ты. Человек, который коварно руководил всей церемонией, наслаждаясь тем, как на твоих глазах плавятся два человека, превращаясь в жидкий воск. Ты лез, словно безумный, желая коснуться его, даже не боясь того, что мог получить ожог. Тебе просто было мало, мы не знали, что нужно ещё, дабы уталить твой голод. Что нужно сделать, чтобы ты переставал желать смерти другим и сжигать их заживо. – Ыгх... – сдавленные звуки воиспроизводились сами собой, не в силах больше огораживаться невидимой решёткой. Они рвались сами, будто птицы и драли моё горло трелью, кою хотелось удерживать столько сколько возможно. Их песни были разными. Они пели о боли, которая долгие годы сидела взаперти, в золотой клетке, куда её посадили с самого начала и спрятали, чтобы никто о ней не слышал. Пели о небывалых чувствах, что удалось познать, но не понять. Молвили о печали, кою не получалось смыть ни дождём, не притупить спиртным, ведь она всегда возвращалась и выливалась в то, чего лицезреть были не должны. Мелодии переростали в болезненный хрип, пропитанные отчаянием и недовольством, преисполненным к злодейке-судьбе, уготовившей столь драматичную роль. И как стыдно было осозновать, что все они принадлежат мне одному. Надрывающемуся сейчас перед зеркалом, в попыткам быть честным с самим собой. Оно было всего лишь предметом, но на нём я прекрасно видел, что я живой. О чём твердили мои мокрые ресницы и пелена солёного слоя воды перед глазами. Слёзы не имели точного маршрута и каждый раз стекали так, как им хотелось. Застревая под крылышками носа, попадали на губы и огибая щёки, скатывались аж до самого подбородка, где падая, доставали до самого пола, безжалостно разбиваясь о его поверхность. Я всё ещё помню о том, как ты заявлял о том, что сможешь заставить меня почувствовать себя обычным. И помню как я горько смеялся над этим, не веря в правдивость слов. Но не смотря на то, что я высмеивал, на тот момент, как мне казалось, твою излишнюю самоуверенность, ты всё равно оставался верным своим решениям. И вот к чему она привела. Жаль, что на следующее утро я снова забуду, что значит быть человеком и вернусь к жрущей изо дня в день повседневности. Дожидаясь очередной ночи, чтобы вновь проявить своё истинное, вечно спящее «я». Показывая его только во время ночных утех, в которых мне снова и снова предстоит познать себя... После окончания училища, я не пытался выйти с кем-то на контакт из старых знакомых. Решив покинуть маленький городок, где все друг друга знают и поехать в более перспективные места, дабы обеспечить себе наилучшую жизнь. Найти работу с приличным заработком, обзавестись отношениями, чтобы потом не тревожиться о том, что после себя ничего не оставил. Но планы, кои не всегда имеют привычки идти по изначальному сценарию, развалились и всё покатилось в тар тарары по одному месту. Работа постоянно стремилась недоплачивать мне зарплату, с каждым разом урезая её в нулях. А первый брак закончился разводом и истериками о том, что я бесчувственный козёл, который ни во что не ставил свою жену. После таких событий я знатно поседел, хотя спрашивается, куда ещё больше. Ну, а затем и закурил, не сумев построить себе нормальное будущее в большом городе. В итоге моим окончательным решением стало возвращение «домой» спустя пару лет обратно, где я раньше учился. По случайному истечению обстоятельств, хоть Данте и говорил, что случайности не случайны. Мы встретились с тобой, на улице разглядев друг друга в толпе мимо идущих людей. И можно сказать, что я бы даже тебя не заметил, не выкрикни ты моё имя. К тому времени я думал, что никого из наших здесь не было и каждый побрёл своей дорогой. Пока в голове крутились мысли о том, как они добились высот, благодаря своему таланту, наверняка уже став какими-нибудь известными людьми. И где-то в душах, я надеялся на то, что так оно и было, не желая им такой же участи, что настигла меня. Прожил прилично, а ничего не достиг. В тот день я не торопился в отличии от тебя, поэтому выдав мне на скоростях номер в виде клочка бумаги и отсалютовав, словно будучи уверенным в том, что я точно тебе напишу, растворился в куче людей. Странным было то, что я и впрямь колебался вечером, стоит ли вообще тебе писать. К чему было молчание, когда на руках я имел цифровой порядок, понятия не имел. Возможно просто где-то под ложечкой меня грызла совесть, упрекая за то, что решил отречься ото всех и сбежать, как трус, делая вид, словно нас ничего не связывало. От такого предположения, будто отвечая на него, меня передёрнуло. Хотя в том, чтобы в некоторых случаях вести себя как заячья душа, ничего такого не было. И чтобы убедить самого себя в этом, всё же я набрался смелости написать. Ходить вокруг да около не любил, так что и ждать от меня любезнойстей с приветствиями не стоило. Поэтому я просто отправил сообщение с вопросом о том, как тебе удалось меня узнать. Ответ пришёл весьма быстро и мы разговорились. Не смотря на долгие годы молчания, общение шло вполне активно, настолько, что телефонных строк показалось мало и электронный диалог перетёк в предложение встретиться в каком-нибудь малолюдном кафе. Где можно было бы придаться воспоминаниям, упоминуть старые добрые, поговорить по душам и рассказать о рухнувшей попытке обзавестись семьёй. А так же пораспрашивать про дела, которые происходят с остальной шестёркой. Я согласился. Посиделка состоялась через несколько дней после этого разговора. В весьма тоскливый и дождливый, ибо колени безумно ныли под столом, когда я сидел за столиком пялясь в серое окно. Такая погода могла записаться в мои любимчики, если бы только у меня не ныло на неё всё тело так, словно его скрутили в баранку и оставили в таком положении на всю ночь. Беседу мы начали после кружки кофе. Ты рассказал мне о том, что устроился на хорошую работу, где платят очень даже солидно. Смеясь, посвятил о жизни на квартире с вредными соседями, которых никогда ничего не устраивает и про нескончаемые жалобы от них же орендадателю, кой пытается немного приструнить твоё буйство. Которое чаще всего начиналось иногда ночью и после не одной выпитой кружки пива. Жены и детей не было, попытка встречаться с какой-то особой не увенчалась успехом из-за личных причин, о которых ты почему-то умолчал, но заявил, что после неё ни с кем строить отношения не стал. Мне скрывать было нечего и я рассказал, как успешно вырвался из дома и оборвал связь со всеми. Включая даже младших, чьей вины в принципе не было от слова совсем. Поведал о неудачной работе и как скандально с неё уволился, теперь надеясь найти её хотя бы здесь. Пусть и не знал каким образом, когда денег почти не осталось, а оплату квартиры согласились отсрочить всего на неделю. Про неудавшийся брак и ссору до развода, сожравшую почти все здоровые нервы. Ненароком я вспомнил, что меня интересовала и судьба ребят. Лишь увидев твоё выражение, я пожалел о том, что вообще заикнулся о них спросить. И всё же от вопроса ты не увильнул, просто улыбнулся и переключился на рассказ. Из хорошего было то, что ты недавно связывался с Вару, который ещё пару месяцев назад заявлял о том, что исколесит весь мир. Но покорение вселенной отложилось в долгий ящик примерно на век, ведь в его ядовитые зелёные двери постучалась любовь. И он благополучно женился, став хорошим мужем для своей избранницы, в которой ни чает души. Ты это сам видел, говоря, что на свадьбе у них было весело. Как ни странно, девушка и раньше являлась замужней, но суженный добровольно ушёл за хлебом, как только услышал речи про зачатие ребёнка и не вернулся. А ведь она даже заикнуться не успела о том, что носит двух детей под сердцем. Честно говоря, это было слишком беспечно с его стороны. Когда он соглашался на женитьбу, то должен был быть готов, что рано или поздно семья пополнится. Если уж так не хотел детей, то мог хотя бы использовать контрацептивы. Но судя по случившемся событиям, Вару наличие двух спиногрызов не только не смутило, но и не остановило. Помимо ухаживаний за своей жёнушкой, он хорошо заботиться о детях, которые не являются родными ему по крови. Не будь рассказчиком ты, ни за что бы не поверил собственным ушам. Ромео жив и здоров, только с работой всё не клеилось, да и судя по рассказу, найти он её никак не может. Сегодня опять ты его видел на улице, бренчащим на гитаре и с потрёпанным для инструмента раскрытым чехлом, куда кидались деньги. Поблагодарил за нормальную песню и бросил ему бумажную купюру, просил побриться по возможности, а то зарос. Пусть получает за свою игру немного, но на этом можно было бы хоть как-то продержаться, однако нет, тратит всё до копейки на выпивку, заигрывая пьяные бредни на струнном. Видимо со стихов на песни перешёл, грустно только, что он талант так свой решил загубить. Поэт из него был славный, того и гляди добился бы чего. Но я не в праве его осуждать, ибо сам недалеко уехал. Услышав про смерть Зонтика, я отказывался верить в услашанное. С этим человеком я был ближе всего, так что ничего удивительного нет в том, что слух о его уходе в иной мир, выбил меня из коллеи. Не менее одарённый Белл, затянулся в петле, не справившись с депрессией. На тот момент друживший с ним Феликс, пытался его успокоить, что все проблемы это трудный период, который предстоит преодолеть каждому. Про это ты узнал так же от самого Вару из не очень давнего разговора с Феликсом, который вслед за Зонтиком решил покинуть этот бренный мир. Поговаривают, что причиной развития депрессии Белла послужил творческий кризис. Написание картин давалось тяжело и многие произведения из ярких и приятных работ, превратились в серые полотна, сеявшие мрак в душе при одном взгляде. Немного повозившись с его делом, ты сказал мне, что набрёл на какой-то сайт, где замаячили творения Зонтика за приличные деньги. Авторство подтверждало, кому принадлежат данное искусство, но зная Белла, он такой белый, что продаст их разве что за копейки. Видимо, кто-то у него выкупал картины, а потом перепродавал на таких сомнительных интернет-ссылках, где сумму можно содрать с людей позаоблачней. Он бы не согласился на это. Никакие слова поддержки не возымели силы, не послужили ему опорой и на следующий день, заглянувшая в гости соседка обнаружила Зонтикп висящим на люстре. Феликс отчалил почти сразу после своего друга. Говорил, что время от времени ты сам видел, как тот очень быстро увядал. А про его уход в загробный мир узнал от Ромео в качестве благодарности за денежную щедрость. Кажется из-за обитания на улице он теперь хорошо осведомлён обо всём происходящем на районе. Так же Ромео сообщил из-за чего Феликса не стало и кто в этом виноват. А причина всего-то дурная компания, состоящая из подростков-наркоманов. В их окружении он вёл себя, как свой, но видя нашего горе-поэта почему-то старательно делал вид, будто и понятия не имеет о том, кто он, якобы боясь за то, что о их некогда дружбе могут прознать. Подсадили на какие-то странные препараты, которые без сомнения тот глотал. Возможно его даже изначально подбивали на занюхивание странных порошков и сомнительные кайфовые уколы. А уломали на вид обычными таблетками, от которых Феликс словил передоз. По твоим словам ему наверняка лапши на уши понавешали про средство эффективнее, чем антидепрессанты. Началом всей этой цепи послужил Габриэль, у которого судьба сложилась самым печальным образом. Парень толком жизни не видал, а оказался прирезан каким-то мелким воришкой за углом собственного дома. По крайней мере так предполагает Вару, они были близки, а зная нашего приятеля нестандартной внешности, заявлял о том, что у него была дурная привычка носить всё самое важное с собой. Почему-то всегда опасаясь, что может забыть их дома. Про убийство первым как раз и прознал Вару, так как жил недалеко от него и проходил мимо, увидев возле дома Габриэля полицейских. Данте загремел за решётку. Сидит там точно меньше полугода. Исходя из ненадёжного первоисточника, сел он из-за причастности к наркоторговле. Однако, когда ты об этом спросил у Ромео, он подтвердил и все вопросы на мгновение отпали. Поверить было сложно в то, что такой человек, как Данте способен промышлять таким грязным делом. Вот и Ромео не поверил, сказал, что они вместе сидели, спрашивал его про бывших друзей Феликса, интересовался всем, что только знал о них. Теперь как оказалось и ты вмешался в это дело, так как в гости наглянула целая орава друзей Данте. И все они просили помочь найти доказательства, которые сумели бы достать его из тюрьмы. Со мной ты даже поделился своими соображениями о том, что наверняка эти наркаши заприметили за собой хвост и боясь оказаться застуканными, решили скинуть уцепившуюся за них собаку. А чтобы гарантия того, что их не раскроют была максимально высока, достаточно лишь подставить, напихав кучу наркотиков в личный транспорт и невзначай сообщить о заначке полиции. Те естественно, слушать невиновного не станут. Когда запрщённые вещества являются прямо на глаза, в слова оправдания никто не поверит. Ибо тогда, Данте стоило первому связаться с полицией и поделиться с ними информацией, а не действовать в одиночку. Перекидываясь фразами, кофе быстро испарился из кружек, точно так же, как и темы для разговоров. Иногда мы замолкали, словно изобилие слов являлось чем-то неестественным и запивали его несколькими глотками горького напитка. Возможно потому, что никто из нас не хотел признавать, что мы рады встрече друг с другом спустся пол десятка лет, когда ни от кого из нас не было слышно ни слуху ни духу. Посчитав, что мы просидели больше времени, чем нужно. Я закопошился, собираясь подойти к девушке и спросить счёт за кофе. Но прежде чем я ушёл, ты кинул вслед мне ещё одно предложение, а именно – переехать к тебе. Огласив, что разумеется это на время поисков работы. Пусть у меня и была неделя, но собственник вполне мог укоротить срок оплаты, либо просто взять и вытолкнуть в любое удобное время наружу. Я дал слово подумать, у тебя нет причин предлагать мне жить с тобой вместе, разве что если не видишь в ней выгоды. Когда я подошёл оплатить кофе, девушка за кассой лишь улыбнулась, указав на тебя пальцем о том, что ты всё оплатил. С чего-то мне вдруг даже вручили коробку с какими-то сладостями, то ли пирожными, то ли это и вовсе были пончики. Ругаться было бы не красиво, поэтому я только вздохнул и кивнул, молча благодаря за угощение. Дома оставалось надеяться на то, что ему не поплохеет и оно не покроется зеленоватым пушком, именуемым плесенью. Уходя я услышал о том, как пара сотрудниц заведения обсуждала нас. И если бы не их болтовня, то так бы и не понял, что выпили кружек кофе мы гораздо больше, чем мне казалось. Как и не узнал, что все эти часы, пока мы активно обсуждали прошлое, настоящее и будущее, за напитки платил ты. Однако язык сказать элементарное спасибо не осмелился ни там, не в телефонных строках смартфона дома, так и отложилось в долгий ящик на «потом как-нибудь верну». Миновав ещё N-е количество дней, на сей раз ты написал мне первым. Интересуясь не надумал ли я переехать к тебе. Поиск работы хоть и занял прилично, но как на зло оказался безуспешным, что крайне раздражало, ибо у орендодателя сдавало терпение, а напрашиваться жить к кому-то мне не хотеллсь. Совесть не позволяла. Условия оставались прежними, я остаюсь у тебя до тех пор, пока не найду источник заработка. Соглашаться не было желания, но вариант спать на улице не сильно радовал, поэтому как бы я не вертелся, пришлось принять протянутую в нужный момент твою руку помощи. Обустроился ты конечно хорошо и вполне себе удобно, поближе к своей работе, хоть до неё и шагать было, как до Москвы пешком. Квартирка не тянула на пятизвёздочный номер отеля, но оставалась комфортной, пусть на первый взгляд и выглядела несколько убого. Лучше иметь хоть что-то у себя за спиной, нежели чем вообще ничего. Покуда я искал где устроиться, параллельно ворошил твоё жильё в поисках чтива. Когда вопрос с работой всё же решился, ты не стал меня выставлять, сказав, что я могу задержаться до тех пор, пока не найду себе место для дальнейшего проживания. На тот момент мне казалось такое поведение даже слишком странным, ибо я не думаю, что прокармливать два голодных рта такая уж огромная радость. Но ты ничего на это не отвечал, только одаривал не то улыбкой, то ли вообще оскалом. После нескольких месяцев похаловки, у меня пошли осложнения со здоровьем. Возможно в силу того, что я почти всеми возможными способами пытался угодить коллегам. Дважды увольняться со скандалом я желанием не горел, поэтому и старался всячески, чтобы доказать свою значимость. Хоть было и не ясно, зачем так нужно стараться лезть вон из кожи. Проблемы не заставили долго ждать, начинала болеть голова. Сон сказал «до свидания» с тех пор, как мне стали давать задания, с которыми пришлось возиться дома. Я мешал тебе, занял компьютер, забрав к себе на вечное пользование и стучал клавишами в позднее время, не давая тебе спокойно спать. А когда ложился сам, меня снова и снова доставали кошмары о том дне, когда я перестал приносить пользу своим родителям. Однажды когда у нас был корпоротив, я впервые пошёл на поводу обычно тупых эмоций, решив притупить усталость алкоголем. Сделать этого на глазах у всех не хватило духу, поэтому впустил в ход ложь, наебав всех с три короба о том, что спиртное понесу для тебя. Когда на деле, я сам его осушил по дороге, в первый раз не задумываясь о том, как подпортиться имидж. На удивление, в тот раз ты находился в квартире, вероятно вернувшись со смены пораньше и застал мой неблагоприятный вид. Не понимаю как ты вообще сумел вынести тот непереносимый запах перегара на пару с табачной вонью, которую я принёс. Но точно помню, что ты не упрекал меня за несдержанность. И ни за то, что соизволил обличить свою натуру, показываясь тебе с такой стороны. Просто спросил, что случилось, когда никому до этого не было дела. Я не заметил насколько поглощён был отчаянием, а когда понял это, случилосб страшное. Ведомый истощённостью, кою я ощутил лишь после того, когда выпил. Сам того не осознавая, я попал в собственную ловушку, совершив то, что для меня всегда считалось табу – поцеловал тебя напрямую. В голове всё ещё смутно мелькает тот вечер, где я прибывая в пьянстве, настырно лез к тебе лабзаться, словно увидев в простых поцелуях утешение. К слову, ты был не против и спокойно отвечал на мои бухие выходки, продолжая начатое. Пользуясь моей слабостью, затащил в постель, где сознавшись во всех своих грехах, бессовестно лишил меня целомудрия. Пусть и хвастаться им в свои за двадцать равносильно позору. До следующего утра все ощущения казались лишь сонным бредом, пока суровая реальность не ударила по голове резкой болью и пробуждением в кровати вместе с мужчиной, коим оказался ты. Теперече уже заявившим о своих тёплых чувствах в моём полном отрезвлении. И кажется эта односторонняя симпатия зародилась ещё со времён училища, ещё тогда, когда я открылся тебе с иной стороны, хотя абсолютно не понимаю, чем вообще такой сухарь вроде меня мог зацепить. Не взирая на то, что провели мы всего одну ночь, тебе это не помешало настоять на том, чтобы вступить со мной в отношения. По крайней мере, ты сказал, что я не обязательно должен тебя любить, говоря этим, что всё приходит со временем. Однако, больше соблазнило именно то, что ты стал единственным человеком, согласившимся принять не идеального меня. О чём грезить можно было разве что в мечтах. За это я до сих пор испытываю к тебе бесконечную благодарность и непоколебимое уважение. Ведь никому другому, я не смог прийтись по душе так, как тебе...

***

Ночные развлечения и серенады закончились только под утро, когда солнце ещё не успело встать, но уже показывало свои первые лучи. За эту ночь мы как будто выдохлись по особенному. Ещё никогда я так не надрывался, стремясь сорвать свои голосывые связки, да и ты обычно не старался, поддерживая разве что разнообразие поз. Ну и не отказывая себе в сортировании фетишей, конечно же, где в качестве подопытного был я. Только тут уже моя вина, ибо никто за язык не тянул и не настаивал подписываться на какие-то подозрительные предложения. Плюс один, не очень большой, но есть. И он заключается в том, что так было проще понять, какие вещи приятны, а какие бы раз и навсегда спрятать в ящик, да не открывать его примерно ближайший век. Если бы не моё желание придерживаться какого-то одного порядка, то возможно такой подход мне вполне бы пришёлся по нраву, но как оказалось я не любитель. И быть лабораторной крысой для подобных тонкостей, мне совсем не нравилось, но заикнуться об этом я так и не осмелился. В голове был полный бардак и болела она, прямо как по моему предсказанию. Её Высочество боль и чёртово похмелье почему-то соизволили снизойти лишь сейчас, хотя было бы лучше, нагрянь они ко мне парой часов ранее. Но видимо по такому принципу работает закон Мёрфи, ибо он никогда не хочет сотрудничать в нашу пользу. Сев на край кровати, я поднял с пола потерянную кем-то из нас пачку и вынув оттуда сигарету, вновь закурил. Шерудить в поисках зажигалки не пришлось, на полу валялись твои штаны. А как мне известно, чем подпалить папиросы в них всегда найдётся, сам ведь жить без курева не можешь. Чуть ли не каждые два часа бегаешь на улицу, чтобы постоять там пять минут, да затянуться, вдыхая эту гадость. Если раньше я делал тебе замечания, что курить дома, не самая лучшая идея, то видимо сегодня от тебя получу я. Одно дело, когда мы дымим на кухне, а другое, когда в спальне. По твоим словам сразу портиться атмосфера эротики, которую с горем пополам удаётся создать, так ещё вместе с ней уходит настроение. И та лёгкость, в воздухе, появляющаяся в момент соития испаряется, оставляя после себя лишь следы наслаждения. Затем заменяясь удушающей вонью табака. Иногда она бьёт по лицу, как суровая реальность, заставляющая посмотреть правде в глаза. Создавая странное впечатление, словно эйфория посетившая ранее, не более, чем плод нашей фантазии. Видение созданное розовыми очками, кои мы не способны увидеть. Хотя и оба знаем, что эти ощущения были реальны. Наверное, именно поэтому тебе не нравится здесь распространять сию дрянь. Она отрезвляет похлеще любой оплеухи и раскрывает глаза на происходящее поэффективнее любого разговора по душам с другом. А окна и зеркало спальни служат теперь подтверждением, показывая в отражении то, кем мы стали на самом деле. Вроде оба реалисты, но такая реальность нам совсем не нравилась. – Может пропустим по бокальчику вина? – на другом краю кровати вдруг появляешься ты. И вместо того, чтобы отругать меня за то, что я уже успел накурить, следуешь моему примеру. Устремляешь свой взор в пустоту, либо задумавшись о чём-то, либо вообще ни о чём. Страннно только, что невидимая точка привлёкшая внимание, тебя заботила больше, чем абсолютная ногота тела. Как никак, а щеголяя с таким видом по квартире и причиндалы застудить недалеко. – Не ты ли говорил, что вино бабский напиток? – спрашиваю я смотря на тебя и признаться, при одном взгляде мне стало холодно. А желание и дальше отравлять свой организм токсином вмиг улетучилось, в то время как тело грезило о тепле мягкого пледа. Тут бы свои прелести сберечь, а я о твоих беспокоюсь. – Всё верно, этим умником был я. Однако, приносил бы алкоголь нам особую радость, предназначайся каждое определённым людям? – не прекращая своих изречений, продолжаешь вдруг ты. Если на меня дурно влияет пойло, то что тогда является твоей «болезнью»? Неужто, один сеанс пребывания в кровати сделал излияние в мозг? А вот чего конкретно, уже другой вопрос. – Кончай хренью страдать. Одного Данте хватало, теперь ещё и ты. Не нахватался ли от него случаем ереси какой? А то боюсь это скоро станет заразным. – с какой бы серьёзной миной я не произносил ранее сказанное, ты единственный, кто понимает, что таким образом я пытаюсь шутить. Пусть и выражаясь несколько грубо. – Хорошо...Так мы идём пить «дамский напиток»? – с хитрицой на лице и мимолётно взглянув на меня, интересуешься ты. Возможно просто надеясь на азартный огонёк в глазах, зная о моей слабости к спиртному. – Если меня стошнит, то это ляжет на твою ответственность. – приняв вызов, я слез с постели стараясь наскоро одеться. Видимо, с отогреванием боков под одеялом стоит повременить, не так часто ты предлагаешь выпить вместе, в большинстве случаях пьянствуем мы по отдельности. Я дома и у тебя на глазах, ты же наоборот, в каком-нибудь баре с друзьями. По твоим рассказам, в нетрезвом виде можешь устроить хороший дебошь и если уж пошло на то, чтобы всё разносить в щепки, то пусть лучше какую-нибудь забегаловку, а не стены собстаенного жилища. Так что ничего против я не имею. Одолжить пришлось твою футболку. С моими вещами бы пришлось повозиться, а упрощённой одежды для передвижений по квартире, я толком не имел. Искать её в шкафу займёт уйму времени, к тому же, с последнего раза, я в нём не убирался. А если туда заглянуть, то даже у чертей челюсть отвалиться, можно подумать, что последние лет 30, порядка в деревянных просторах мебель не знала. Гардероб у тебя конечно простой, но должен признать, что шмотки весьма были удобными, даже не взирая на то, что в цветах они ещё более скудные, чем мои. Но за что поблагодарю ещё, так это за отсутствие брезгливости по отношению ко мне. Наверное другим партнёрам было трудно отобрать у тебя даже обычную кофту, чего уж говорить о получении на стирку нижнего белья. Под запах сигарет и твой больной взгляд, сопроводивший меня до самой двери, остро вонзившись в спину. Я покинул спальню, оставляя тебя в уже привычном одиночестве. И где-то в душах надеясь на то, что ты подумаешь над тем, дабы не явиться на кухню голышом. Иначе приятной атмосфере не только не быть, но и мне не пить. Боюсь, от такой картины маслом не то что алкоголь не пойдёт, никакой кусок еды в горло не полезет. Свет от включённой лампочки больно резанул по глазам, теперь любые яркие вспышки ещё одна моя проблема, кторая существует уже давно, но почему-то с ней я так ещё и не смирился. Меня пошатнуло назад в попытках спрятаться от назойливых лучей. Чтоб побрало эту проводку, один раз светит нормально, пусть и в силу того, что коротит. Во второй через одно место. Пятясь назад, расшибить бы себе что-то мне не составило труда. Такая мысль не особо радовала, но нравилась куда больше, чем представление о разбитом носе. И если бы не выросший из темноты в проходе ты, явившись точно по призыву, в чью грудь мне посчастливилось врезаться затылком. То участи оказаться покалеченным, избежать вряд-ли б удалось. Подталкивая вперёд ладонями в плечи, я не сразу понимаю, что стал преградой на дороге, став таким столбом, что не пройти, не объехать. И вместо того, дабы об этом сказать, спокойно движешь мной, как картонной фигурой. Выходя вместе на кухню, где взбесившаяся лампочка решила всё же утихомириться. Иногда мне кажется она и вовсе живой, ибо в твоём присутствии всегда ведёт себя тихо. Зато с моего появления возымела возможность говорить. Видимо ей я настолько не нравился. Протолкнувшись в комнату, ты подходишь к посудному шкафчику и извлекаешь из него припрятанную где- то у самой стенки бутылку вина. Выглядела она далеко не дёшево, хотя забавным больше казалось то, что каким-то удивительным образом всё это время я её не замечал. А может просто она специально была спрятана поглубже, да подальше, чтобы у меня не возник соблазн покуситься на содержимое бутылки. Однако понять можно, пить такое в одиночку – не самое лучшее удовольствие. Предварительно не забыв поставить вино на стол и наверняка решивши, что распивать алкоголь как обычно затейка так себе. Следом достаёшь из верхней полки того же шкафчика пару хрустальных фужеров, приставляя их к виновнице сегодняшнего торжества. Вытаскивали мы их в основном по праздникам, но из тех что существовали отмечали не многие. Чаще всего причиной этому являлась работа, тем не менее, нас это ничуть не огорчало. Мы оба не любили шумихи, просто из-за того, что какие-то дни в календаре были обведены красным. Не нравилась и эта праздничная суета, когда других дел хватало по горло. А самое неприятное, что проводить такие мероприятия нужно чуть ли не с родителями, от которых ты и я сбежали. Либо хотя бы в кругу друзей, чьей половины нынче уже не существует на этом свете, а пригласить оставшихся язык не повернётся. Ибо их присутствие только будет давить, как бы напоминая, что той весёлой компашки и клуба «Разных» – больше нет. Для того, чтобы вынуть пробку из горлышка, помощь тебе не потребовалась, да и в принципе ты сам меня очень редко о чём-то просил, часто твердя, что разберёшься со всем сам. Не знаю к чему было такое упрямство, однако меня напрягало, что ты относился ко мне так, словно я из сахара сделан. От маленькой просьбы я бы не перенапрягся и даже не сломался, протянув тебе руку помощи. В конце концов, ну не из стекла же сделан. Вздохнув, наблюдаю за тем, как алая жидкость попадает внутрь, наполняя бокалы алой жидкостью. Пара капель окрапила красным белую скатерть, будь цвет менее бордовым, смог бы походить на кровь, однако преступления на обеденном столе нам были не нужны. Поругаться за возникшую неосторожность стоило, так как стирать всё же придётся мне, но распыляться на выговоры сегодня уже совсем не было сил. И выразись я нелестно парой слов, боюсь сделал бы хуже только себе, ибо моё состояние не сильно походило на ахти. Головная боль всё ещё не унималась, а усугублять своё положение хотелось меньше всего. Я вздыхаю и устало заваливаюсь на самый первый стул у стола, как ни в чём не бывало откидываясь на деревянную спинку. Завтра выходной, так что о раннем подъёме можно было не переживать, как и о том, что не пришлось бы вонять в офисе запахом перегара, смешанным на пару со жжённым табаком. Лёгкий звон бокала о бокал вытянул меня из прострации, напомнив вежливо о том, что здесь я не один. Ненавязчиво припоминая, что кое-кому было дано слово составить компанию в собутыльничестве. А улыбка, внезапно оказавшаяся у моего лица, словно издевалась, мысленно меня упрекая, что никто за язык и не тянул. А делать тебя виноватым здесь я не собирался, ведь выбор был и видимо поверив в себя, я просрал шанс отказаться. Оказавшись соблазнённым идеей выпить вместе. Знал бы, что по пути поплохеет, ни за что не согласился. Лениво делаю глоток, ощущая всю сладость напитка. Несомненно стоящий того, чтобы его попробовать снова. Но больше всего жаль, что отведать его пришлось сегодня и считай под утра, когда ещё от коньяка протрезветь не успел. Наблюдая за обстановкой краем глаз, застаю твой уход, отчего-то подумавши, что быть моим товарищем по питью ты всё таки передумал. Однако навязчивые доводы испарились, стоило только тебе через несколько минут вернуться обратно. И не одному, а в сопровождении старой пыльной гитары, скорее всего забытой в этом убогом месте прежними владельцами. Вероятно расстроенная, да и если так глянуть, то можно подумать, что к ней так лет 10 не прикасались. Не понятно, где только достать умудрился. Неторопливо попивая из фужера, вижу как ты садишься рядом, пристраивая приведённую гостью на ногах и укладывая её так, чтобы было удобнее держ – Погоди, ты не собираешься её настроить? – пьяным тоном срывается моя едва разборчиваемая речь, местами явно специально подменяя в словах буквы. Ещё чуть-чуть и даже я в скорости перестану понимать, что вообще пытаюсь сказать. – Нет. Я не особо в этом хорош, да и в принципе не музыкант. Такого слуха как у тебя... – остановившись всего на пару секунд, ты ухмыляешься и одариваешь кончик моего уха крошечным щелчком, больше похожим на укус комара. – У меня нет. Но почему бы не попробовать сыграть? Получив в ответ лишь мой хмурый взгляд, глухо смеёшься, а затем уже прощупываешь инструмент. Теребишь струны, с которых звук сыпался, как с пеанино за коим сидел новичок-нуемеха. На уши давило знатно настолько, что хотелось сорваться на эмоции и разбить эту чёртову гитару в щепки. И видимо заметив то, как меня карёжит от каждой неправильно сыгранной ноты, решаешь всё же попытать удачу, да колки покрутить. То ли Фортуна сегодня была правда благосклонна, не то просто чистая случайность, но звучание стало менее раздражающим. Пусть и с колковым механизмом пришлось повозиться, зато в чём я успел убедиться, так это в том, что слух у тебя оказался вполне себе развитым. Хоть ты и часто отмахивался тем, что его просто нет. Дважды пальцы прошлись по струнам и на этом моменте я прикрыл глаза. Заиграла приятная мелодия, пусть и не без ошибок при расставлении пальцев на ладах. Я не видел, но слышал как ты старался над тем, чтобы исполнить её как можно лучше. Алкоголь и музыка прекрасно сочетались, обе пьянили разум и прекрасно друг друга дополняли. Вместе становясь чем-то опасным. Мне впервые за столь долгое время захотелось впасть в дрёму, полностью наплевав на то, что с вероятностью сто из ста, я увижу очередной кошмар, когда-то считавшийся явью. А в далёком прошлом, имевший подходящее для себя описание «сон на яву», ибо тогда, я правда хотел верить в то, что всё происходящее лишь навязчивое видение и всего-то плод моих фантазий, сумевший явить свой истинный облик только в царстве Морфея. Как чистейшая грёза, что оказалась внезапно окрашенной в чёрный цвет боли и мучений, тесно связанная с детскими страхами ещё мало чего понимающего в жизни ребёнка. Монстры которых мы часто видим в наших снах не больше, чем оболочка, их безобразие выдумано нашей головой, на деле же их не бывает. Они – байка, придуманная для запугиваний юного поколения, дабы принудить их к обычным вещам, являющимися человеческими потребностями, как и для самих взрослых. Не более. Но увы, родители часто забывают предупредить своих чад о том, что в реальности всё же существуют чудовища. Они состоят из плоти и кожи, а единицы из них, порой имеют при себе даже точную копию нашего лица. Можно сказать, что встретиашись с такой однажды, усомнишься в своей оригинальности, накидывая на себя нити подозрения о том, точно ли ты являешься уникальным, а не чьей-то смазливой копией. Они могут иметь дюжину названий, псевдонимов, кличек или прозвищей, но общее имя им дано одно – люди. Не столько страшны выдумки, сколько те, кто живут с нами рядом, дышат одним воздухом, питаются одной едой и дышат нам прямо в шею. Не даром поговаривают, что нужно бояться живых, а не мёртвых. Погружаясь в сон, я почему-то не думал, что как обычно проснусь в тревожном бреду в сопровождении с выступившим на лбу холодным потом. Не думал о том, что опять не смогу закрыть глаза и застрять в пространстве между реальностью и иллюзией из-за не знающей покоя паники. Но знал одно – ты будучи рядом меня разбудишь. Встряхняшёшь за плечи или лёгкими толчками заставишь открыть глаза. Спросишь про детали кошмара, не сильно заостряя на них внимание, а затем успокоишь обычной парой слов: «это всего лишь сон, Маку». И я приду в себя, одев уже привычную маску беспристрастного человека. Сделаю вид, точно ничего не произошло, притворившись будто минутной слабости и вовсе не было. Намекну этим, немо умоляя проигноривать данный инцидент, пытаясь отвести внимание куда-то в сторону и затрагивая порой такие глупые темы, что от них можно не то что сгореть со стыда, а смело в землю провалиться. Что и в дальнейшем каждый раз будет служить мне сильнейшим оружием, которое не погнётся проволокой и не будет съедено постоянно изголодованной по металлу коррозией. А насколько долго оно прослужит, покажет твоё терпение. Однажды оно всё равно лопнет, а ты сорвёшься, по горло осточертев от моих выходок... – Села муха на варенье, вот и всё стихотворение. – заключил он под конец, только-только прекратив проигрывать музыку. Возможно поиграть вышло бы подольше, не ной у него кончики пальцев, ощущаясь на покрасневших подушечках пульсацией с присутствием жара. Чем-то напоминающим чувство, когда ударяешься конечностью о что-то твёрдое, в последствии чего, та или иная часть, словно горит. А потом на том прекрасном месте образуется синяк. Гитара умолкла насовсем, отбив всё желание продолжать воспроизводить ноты и опустилась на пол чуть ударившись корпусом. Всего на мгновение он даже испугался, что звук был слишком громким. За картонность стен как такого не переживал, пока что жаловаться к ним по поводу шума соседи не приходили. Зато огрести по своей макушке цвета фуксии или получить выговор, с лёгкостью мог от кого-то другого Его взгляд медленно упал на того, кто уже спокойно спал, оказавшись сбитым с ног недопитым из хрусталя вином. В этот раз вырубился благоверный быстро, обычно в такие моменты ещё и рассказать о своих недовольствах умудряется. Причём не той речью, которую обычно употребляет при общении, а самой, что ни на есть матерной. Да ещё и так нецензурной бранью изливается, что у самого челюсть отвисает. Ибо запас нецензурной лексики у него настолько велик, что позавидовать может даже самая разгневанная дорогим ценником на товар бабка в магазине. Чего уж говорить о нём, который издавна получил звание заядлого матершинника, но таких щедрых изречений и в помине нигде не слыхал. Отчего-то заскучав он полез в карманы штанов. Его возлюбленный очень переживал, что заявиться в лучшем случае в трусах, в худшем же, полностью придёт нагишом, не стесняясь на кухне бубенчиками трусить. Но как только тот увидел на нём одежду, вздохнул с таким облегчением, что не посмеяться было бы грехом. Сейчас вспоминая эту картину маслом, он тихо засмеялся, параллельно на автомате вытаскивая из одного кармана пачку сигарет, а из коробки вытянув лишь одну. Вновь подпалил её зажигалкой, вдыхая из злосчастной трубочки токсин. На выдохе выпуская дым, он улыбался о чём-то ненадолго задумавшись. Но явно опомнившись слишком быстро, встряхнул головой и посмотрел на затлевшую часть курева в руке. На кончике всё ещё красовался не стряхнувший пепел. И словно снова заскучав, но уже с тоскливым видом, опять потянулся сделать тяжку. – Несусветная дрянь. Пора бы бросать, а то чувствую, добром это не кончится. – с этими словами он улыбнулся, надеясь всё таки на то, что с сегодняшнего дня эта несчастная папироска станет последней.