Суженый-ряженый

      В иссиня-чёрном небе висит яркий диск, освещающий гладь воды, от которой веет летней прохладой. Свет луны приглушается облаками, создавая интимную обстановку. Вокруг шумит неугомонный лес, слышны взволнованные предстоящим праздником голоса, треск сухих веток: видимо, уже начинают палить кострище.       Аркаша полной грудью вдыхает сладкий аромат, напоминающий детство, когда он так же с мамой ходил в эту Купальскую ночь искать цветок папоротника. И как же было радостно, когда мама среди пышных кустов находила розовый цветок.       А сейчас… Сейчас он стоит у самой воды, раздумывая о том, насколько же суеверен, но выбора у него осталось не так много: в своей родной деревне он так и не нашёл своего суженого-ряженого. Да и как его найти, если он гей, а здесь его не принимают? Остаётся только в чудо верить. — Аркаш, там уже ждут все, — торопит его один из друзей. — Давай быстрее, — слышится недовольный голос. — Идите, я догоню, — отвечает им Аркаша, с надеждой глядя на волнующуюся гладь. Ему не осталось ничего, кроме как поверить в дурацкую легенду о венках и сужденных.       Он ждёт, пока удаляющиеся шаги совсем затихнут, и лезет в сумку за венком с любимыми цветами. Он сплёл его ещё накануне вечером. Аркаша поправляет листочки, цветы и, вдохнув побольше воздуха, набравшись смелости, осторожно опускает венок на холодную-холодную воду. На лице невольно расплывается улыбка, он хмыкает из-за собственной обречённости и говорит себе под нос, как бы насмехаясь: — Суженый-ряженый…       Мокрые пальцы он, отпустив венок в свободное плавание, отряхивает о штаны. Остаётся только надеяться и верить.

***

      В центре поляны, находящейся у самого берега, разгорается высоченным пламенем костёр. Что ж, самое время для очередной традиции. Марин, чувствуя одобряющие похлопывания по плечу, готовится к прыжку через костёр. Не каждый осмеливается делать подобное, но ему, наоборот, нравится это. Столько адреналина и веселья! Как тут не попытать удачу? — Давай! Давай! — хлопая ладонями в такт, скандирует взбудораженная толпа. Марин ухмыляется и начинает разбег.       В этот момент в воздухе зависает встревоженная тишина, а все наблюдают только за ним одним. Последний шаг, прыжок… Сейчас кажется, что время приостанавливает свой ход, а огонь расступается перед ним. Секунда — и под ногами чувствуется земля, а люди вокруг восклицают, кто-то даже скандирует его имя.       Он смеётся, когда один из друзей лезет обниматься, другой похлопывает по спине, а третий треплет по волосам. Праздник обещает быть весёлым.       Аркаша наблюдает за происходящим, стоя немного позади толпы. Ему одиноко, хоть вокруг куча людей. Мало кто понимает его и даже просто ведёт с ним диалог из его деревни, ведь он странный. Здесь же его знают не все, и он всей душой надеется на то, что среди жителей другой деревни — они присоединились к их празднованию в этом году — найдётся такой же странный, как и он сам. Но пока он никого не замечает.       Проходит около получаса, когда юноши решают искупаться в озере, около которого они и проводят веселье. Марин не сбрасывает с себя одежды и, поддавшись общему ребячеству, заходит в воду. В отличие от остальных, он не погружается даже до пояса, да и стоит подальше, просто наблюдая за друзьями. Девушки восклицают с берега, явно переживая за своих пока ещё холостых суженых-ряженых. — Марин, давай к нам! — зазывает его один из друзей. Марин мотает головой из стороны в сторону, счастливо улыбается, абсолютно наслаждаясь происходящим. Как вдруг…       Как вдруг он чувствует неуверенное прикосновение к ноге, сразу дёргается и опускает взгляд, мысленно надеясь, что это не что-то живое и ядовитое. Но в груди отлегает, когда он понимает, что это… венок? Он осторожно поднимает его с воды, не понимая, как же он тут оказался: девушки же ещё вроде не запускали венки? — Что там у тебя? — интересуется кто-то. Марин неровно выдыхает, ведь из ниоткуда возникшие чувства под рёбрами вызывают кучу вопросов. — Венок, — негромко отвечает он, выходя на берег. Сразу вокруг сбегается много людей, пока сам Марин немного сбит с толку. Спорящие голоса сначала оглушают его, но затем люди разделяются на компании, продолжая обсуждать случившееся. Марин отрывает взгляд от венка, уже намочившего его ладони, и случайно натыкается на обеспокоенные глаза из толпы. Осознание приходит не сразу, но, когда Марин всё-таки сращивает факты, он направляется к незнакомцу, чей обеспокоенный он словил пару секунд назад, и тянет за локоть в тьму леса, где они могли бы остаться наедине. — Твоё? — ни привет, ни пока. Аркаша вздрагивает от строгого тона, но ответить не забывает. — Д-да, — кивая, тихо признаётся он. Стыд накрывает его с головой.       Они смотрят друг другу в глаза, пока внутри у обоих шторм. Осознание вызывает мурашки по коже. Этот безумно красивый парень в полурасстёгнутой белой рубахе, с мягкими чертами лица, крепкими плечами и уверенным взглядом — его суженый-ряженый? Да не может быть! Он же сейчас точно рассмеётся и уйдёт. Такие парни-аполлоны просто не могут любить других парней!       Но не успевает он загрустить, как привлекательный незнакомец, продолжая держать венок в руке, обхватывает ладонями его лицо и… целует. У Аркаши в этот момент земля из-под ног уходит, а дыхание, как и сердце, останавливается, кажется, навсегда. Мягкие горячие губы накрывают его сухие, потрескавшиеся и холодные. Ночь уже, а он оделся очень легко, вот и промёрз. — Ну что ты, мой суженый-ряженый? — шепчет прямо в губы незнакомец. В его добрых глазах Аркаша замечает хитрую искорку и сам заряжается этим витающим между ними счастьем. — Надеюсь, я не сплю, — отвечает те же шёпотом Аркаша, понимая, что наглядеться на прекрасные черты парня не может, но ему уже почти не стыдно. — Не спишь, — слова растворяются в губах напротив. Марин осторожно ведёт его глубже в лес, пока Аркаша, отвечая на ласковые поцелуи, забирает из его рук венок и, на секунду оторвавшись, осторожно надевает его на голову незнакомца. Руки соскальзывают на лицо — и Аркаша обратно приникает к его губам, безумно боясь, что незнакомец убежит, растворится. Марин придерживает его за талию, когда они, забредя на какую-то неизвестную полянку, оказываются на пушистом травяном ковре.       И этой праздничной ночью молодые тела сольются, утонут в обоюдной страсти, пропадут в громких стонах, горячих соприкосновениях кожи и приятной боли губ.