Исповедь к "друзьям"

Молодость — вседозволенность, заставляющая сожалеть. Человечек совершает множество ошибок, набивает шишки, учиться, растёт. Однако, наступая на грабли припорошённые снегом, снова получая по лбу черенком, останавливается обдумывая: «что же я снова делаю не так?» Хочется опустить руки и упасть в снег, но где-то под белым одеялом спрятана арматура, готовая пронзить насквозь. И вот человек стоит. Стоит и не знает что делать. Холодная пустошь, скрывающая в тумане будущее. Столько уже было пройдено. Друзья кивнули, улыбнулись и ушли вперёд, а человек стоит. Стоит и скрывает слёзы, превращающиеся в льдинки на щеках. Ни звона колокольчиков, ни топала оленя. Ничего. Всё осталось позади. И вот человек вздыхает. Нужно идти дальше. Прошлого не вернуть и как бы печально то ни было, нужно дальше пробираться через сугробы. Шаги тяжелы. Ноги увязают в снегу, тело дрожит ни то из-за холода, ни то из-за страха. Что же будет дальше? Чего ждать. А главное, что следящее нанесёт удар? Вдали мерцает свет. Там старые друзья развели костёр. Те кто ушёл далеко вперёд машут рукой, зазывая погреться. И человек идёт. Идёт, зная, что чем ближе к людям, тем больше проблем. Человек смотрит на лица, видя в них истории. Человек улыбается. Прячет слёзы, садиться рядом и слушает истории. Эти истории полны света, смеха, иногда боли, но там нет кое-чего важного. В них нет человека. И тогда он вздыхает, намереваясь снова отправиться в путь. Писать историю с теми, кто вечно далеко, с теми кто бежит на лыжах, пока он пробирается на своих двух, при этом таща за спиной груз воспоминаний и тоски по дому которого у него никогда не было. Человек встаёт с места. Он смотрит на веселье и желает такого же счастья, но рядом никого нет. Попутчики постоянно уходят на зов тепла, оставаясь там. Рядом только воспоминания и остатки надежды. — Человек! — кричат ему, те кто смог заметить полный печали взгляд. — Идём с нами. Мы знаете, что в твоей душе такая же буря, что и снаружи, но ты можешь остаться. Мы рады тебе. И человек остаётся. Он снова улыбается, подходит то к одному, то к другому. Веселье заставляет его забыть о тревогах на часы, но когда он снова отходит, чтобы взглянуть на путь, который ему предстоит преодолеть, то понимает, что никто из здесь присутствующих не в силах помочь. Он стоит. Стоит и думает: «А подойдут ли ко мне ещё раз? Нужен ли я, не навязываюсь ли я и не из жалости ли всё это тепло?» Компания смеётся. Рассказывает истории, играет. Все чем то заняты. И когда появляется пауза, не в силах больше мучать себя вопросами человек выходит на сцену: «Люди, скажите, как вы можете улыбаться друг другу в лица? Я же знаю, я слышал ваши разговоры в кулуарах! Бродя как мрачный силуэт, я видел ваши споры. То как вы из людей становитесь зверьём, плюясь ядом, стуча копытом! Вы лицемерны! Лицемерны как и я! Так почему тогда смеётесь вы, гогочите любя? А тот кто понял суть, кто осознал, что дружба здесь крепка, но обжигающе больна, уходит вдаль, под перешёптывания ваши? Я знаю, что тропа моя идёт вслед за таким. Но не хочу! Не хочу печали как у них! Вы наделяете их чёрной меткой, но чёрный цвет не мрака! Чёрный — цвет скрывающий обеду, боль и сожаление! Тот, кто показал себя не с лучшей стороны. Тот, кто не улыбался вам в лицо, а за спиною корчил рожи. Тот, кто говорил честно, говорил открыто о тревоги. Тот был назван вами дураком. Чудаком, ломающим вам счастье. Но человек не мог продолжать играть в добро, и показал себя. Всё то, что накопилось за годы баловства. И можете меня вы осуждать. Хотите, сам уйду? Я как мотылёк стремился к свету, но обжёгшись от лампы упаду.» Сказав всё это, человек замолк. Он высказал всё то, что копилось столько лет в походи жизни развиваясь. И он упал. Упал он на колени. Он знал, что не достоин счастья, что оскорбил прекрасных господ и дам. Он знал, что встанет отряхнётся, пойдёт по заметённой дороге, кивнув таким же как и он.