она, с лесной зеленью в волосах

      она, вдруг, - с лесной зеленью в волосах.              не сказать, что ангельски красива или гениальна, - а все-таки потрясающая до неприличия. взгляд привлекла с первой секунды, взглянула пронзительно так, улыбнулась понимающе.              - кукол любишь?              а ты кукол любишь, правда. а еще любишь лес и когда смотрят так - “я так же чувствую, как и ты”. второе - это редкость прямо, ты уже привыкла, что все вокруг иначе чувствуют, вечно не похожая, другая, сначала боялась этого осознания, а теперь вздыхаешь только.              да, у других все иначе.              другие - про деньги, успех, спорт три раза в неделю и про идеальные фотографии из дорогих ресторанов, “девочки, сегодня ужинаем диетической фритаттой с лобстером”. а у тебя успех - это после трех за день подработок ноги гудящие вытянуть на кровати и обнаружить на тумбочке рядом недоеденную упаковку крекера – “вау, сегодня ужинаем”. ты - это про встать в пять утра, чтобы пройтись по росе, вдохнуть мокрый воздух и в лучах восходящего солнца впервые за долгое время подумать робкое “...хорошо”. ты - это про шепот цветам, про самодельные свечи, в конце концов про молчаливые слезы в подушку и вечно уставшие плечи, а не вот это вот - “фритатта”. ты думаешь - омлет он и есть омлет, и вообще им завтракают обычно.        а тут - она. куклы, фенечки на руке и та же приглушенная печаль в глазах, маскируемая улыбкой одним уголком губ.              вы так и сходитесь. постепенно, границ не ломая, - вам вообще обеим эти границы, оказывается, больше воздуха нужны. нужно, чтобы кто-то оберегал, выдыхал тихо “можно спрошу или не хочешь говорить?”, “можно по голове погладить?”, “можно я сейчас расплачусь, головой у тебя на коленях лежа, ты только не спрашивай ничего”.              постепенно выясняется, что у вас все можно, но все равно как ритуал остается вопрос. это уже не про разрешение вовсе, это про “я тебя не нарушу”. и плевать тебе, что люди так не говорят - ты привыкла уже, что люди никогда не. ты так чувствуешь. и знаешь, что она тоже да.              ты вообще многое знаешь. она более открытая, легче говорит о внутреннем в отличие от тебя, у вас так сложилось - она говорит, ты слушаешь, впитываешь, запоминаешь. любит кофе (забавно: ты в основном по травяным чаям), комедии (а ты драмами себе внутренности выкручиваешь, когда слезы добровольно не идут), море любит до безумия просто, у нее все скетчбуки синим бескрайним изрисованы (а ты к морю почти не ездишь - далековато, да и не по себе тебе от него).              тебе зеленый нравится. с ее появлением - еще сильнее как будто. зеленый - это когда вы лежали на траве, окутанные солнечными лучами и ароматом медуницы. зеленый - это когда тебя на мастер-классе дети через рабочий фартук краской испачкали, а она тебя встречает, чтобы футболку свою цвета юной листвы тебе дать. ты смущаешься неожиданно, а она плечами пожимает - ну не идти же через весь город с фиолетовой кляксой.              тебе тоже потом хочется с ней чем-то своим поделиться.              ты ей однажды кулон с камнем даришь, говоришь, что под цвет ее волос - а на самом деле под цвет своих глаз. зеленый конечно. ей нравится, не снимает. ты жмуришься счастливо, и в груди неожиданно тепло и тяжело как-то. ты теряешься даже сначала, но привыкаешь постепенно и к этому тоже.              однажды она к тебе в гости приходит - ну как в гости; не в гости конечно, гостей с такой радостью не встречают - с шоколадным кексом в руках.              - ты помнишь, что за праздник? мы сегодня два года как.              тактично не оговаривает, что вы там “как”. у вас не принято это как-то обозначать, вы вместе время проводите и вам хорошо, какая разница, как там у людей называется - люди ни черта не понимают.              два года уже. с ума сойти. ты не помнишь, конечно. она как будто с тобой всегда была, ты уже не помнишь, как без нее было. время вместе текло нескончаемо и вместе с тем неуловимо быстро. и вы внутренние барьеры незаметно стерли, забыли про них, не обсуждаете.              раз - и ты ее страхуешь, пока она лезет на дерево (дурочка, хотела рассвет встретить раньше, чем ты, стоящая на земле).              раз - и она целует твои пальцы промозглым мартовским вечером, когда видит пластырь на большом, у ногтя. ты плела венок из лозы на остару, кто же знал, что пообдираешь все руки.              раз - и вы сидите плечом к плечу на берегу лесного озерца, поросшего кувшинками. жарко, немного душно, вы болтаете босыми ногами в воде, она игриво задевает твои ступни. тебе щекотно, очень спокойно и даже - вдруг - не волнительно, когда:              - я бы хотела попробовать с девушкой.              - я тоже.              - в среду?              - в среду.              в четверг все немного меняется, но не настолько, чтобы чувствовать себя иначе друг с другом. общая тайна вас сближает и дает чуть больше уверенности.                     в пятницу ты неожиданно паникуешь, пока чувствуешь ту самую теплую тяжесть в груди, смотря, как она в фикспрайсе выбирает рамки для вашего совместного фото - делаете две копии, ей домой и тебе. ей придется в общих чертах рассказать о тебе мужу (да, это с ней мы гуляем по лесам, надо вас как-нибудь познакомить); тебе рассказывать никому не придется, к счастью, вряд ли ты бы сохранила лицо. ты нервничаешь, потому что боишься, что влюбленность (а это точно она, боже, ну как ты только могла это допустить) все испортит между вами, она точно догадается, она тебя как открытую книгу читает. с этим стыдом неуместным ты не представляешь как справиться, черт его знает, как жить теперь и смотреть в эти глаза.              ты боишься как школьница, всю будущую неделю забиваешь подработками, от встреч отнекиваешься, присылая скриншот из планера - вот, не вру, на восемь дней вперед записи, даже не знаю, когда спать между подготовками. шутишь про энергетики и чуть не плачешь, смотря в экран телефона. дурочка. боялась потерять и сама отталкиваешь.              на восьмой день она находит тебя сама.              стоит на выходе из тц, с энергетиком в руках и обеспокоенностью во взгляде. ты сначала удивляешься, а потом вспоминаешь запоздало - планер, конечно, сама же скинула.              - поговорим? - и тут же добавляет, смущенно указывая на сумку в руках, - у меня бутерброды с собой еще, с огурцом, как ты любишь. давай на наше место?              лесное озерцо еще больше заросло кувшинками. медуница вечером пахнет совсем одуряюще, ветерок треплет зелень волос, глаза напротив большие и очень взволнованные. конечно, ты для нее - открытая книга, она, еще когда ты планер скинула, подвох почувствовала. беспокоится. искренне. о тебе.              ты не можешь сопротивляться дольше четырех секунд - все ей вываливаешь как на духу: и про кулон, и про тяжесть в груди, и про страхи свои. наукручиваешь себя до дрожи мелкой, ты еще позавчера у себя словила шесть из семи признаков переутомления, ты устала физически, тебе душно и плохо, ты думать забыла уже и про энергетики и про бутерброды с огурцом, ты больше не можешь себя изводить - пожалей уже себя, глупая. выплесни и ляг поспи, наревевшись, часов пятнадцать, авось и отпустит. хотя ты, разумеется, знаешь, что нет.              если она сейчас тебя оттолкнет, точно не отпустит. ты не выдержишь еще потерь, ты устала и почти сломана, тебе страшно и бросает из крайности в крайность: убежать - остаться, поцеловать - рассмеяться и сказать, что пошутила.              она слушает тебя внимательно, ни разу не перебивает и ни о чем не спрашивает. позволяет выговориться спокойно, а потом, когда твой запал полностью иссякает и ты принимаешь окончательное решение - убежать. сейчас. - вдруг смотрит так понимающе, улыбается тебе пронзительно, а потом:              - я так же чувствую, как и ты.              ты сидишь как будто тебя этими словами пронзило насквозь, обессиленная, с мокрыми щеками и пальцами подрагивающими, не понимаешь сначала, теряешь одну секунду, вторую, третью…              она больше ничего не говорит, она знает - вы обе знаете - вам нельзя и не нужно это обсуждать. не нужно ничего менять, вы есть друг у друга, и это уже лучшее, что вы можете друг другу дать.              вы смотрите друг на друга, у обеих глаза на мокром месте, потом осторожно сплетаете пальцы и ты тянешься вперед, прижимаешься лбом к ее лбу. между вами - кулон с зеленым камнем, а еще - общее признание, и это уже куда больше даже, чем общая тайна.              у тебя в голове пусто-пусто и никаких мыслей, кроме одной, почти сакральной.              “я тебя не нарушу”.              ты так чувствуешь. и знаешь, что она тоже да.