Он доверил мне свою боль и страсть.

— Слушай...я уже долго терпел, целый день, может...? На дворе стояла тихая, сизая зима, белоснежные крыши сверкали под светом ночных фонарей, дорога была еле-еле оживлена народом, пару машин, да и несколько детишек играющие в снежки или лепящие снеговиков. Удивительно, что такая мелюзга в такой час ещё гуляла да бегала на морозе, хотя..зима, раз в году видишь снег все таки. Время близилось к новому году, некоторые уже во всю украсили дома, даже улицы, а кто-то так и не собирался ничего делать, либо лень, либо кому вообще сдался этот праздник? У каждого свои тараканы в голове. Время близилось почти к 22:00. После очередного задания, наши охотники вернулись с полной удачей домой. Джон сразу забрел в душ, все таки целый день прошел, да и тяжёлый он был, а Линч тем временем выбирал себе новую, чистую одежду. В доме приятно пахло ванилью, всему виной ароматические палочки, которые недавно подарила Лили в честь рождества, хотя это и не был основной подарок. За окном была все та же метель, снежинки кружились в быстром танце, словно построились в вальс, хах "вальс снежинок" звучит довольно неплохо. Любуясь этим чудесным видом ещё где-то 5 минут, с ванны уже доносились шаги Джона, тот подозвал журналиста, сообщая, что ванна уже свободна и, чтобы тот наконец помылся. Под теплым, даже слегка горячим душем, Линч все думал о завершенной операции, анализировал все ошибки или успехи, насколько эта операция могла быть провально, или же наоборот удачной.. м-да..в этот раз это было действительно опасно, но к счастью наши охотники умело выкрутились в нужный момент. Улыбка сама невольно расползалась по лицу; сообразив, что он моется уже около 20 минут корча довольную мину, улыбка сузилась и вскоре вовсе скрылась, быстренько собравшись и одевшись он вышел из ванной и направился в комнату, где его уже дожидал слегка то ли взволнованный то ли растерянный писатель. Заметив это, журналист невольно остановился и спросил: — Ты в порядке? Ты как-то странно выглядишь. Джон немного удивился вопросу, ведь он думал, что Линч поймет, или же хотя бы вспомнит в чем такова причина, но нет. Нахмурившись, тот отвернулся и уставился в окно, тем самым как бы подзывая Линча подойти. То ли журналист понял намек, то ли сам хотел узнать такову причину, направился прямиком к сидящему. Когда Линч почти приблизился, Джон резко вскочил и повалил того на кровать. Тот навис над парнем, уставившись ярко алыми, почти что рубиновыми глазами на такие же яркие, только уже изумрудные глаза. Под светом луны и ночных фонарей что те, что те выглядели просто волшебно, сверкая то зелёным, то ярко алым, будто россыпь камней свалилась в эти глаза. Удивлённые, возможно, даже растерянные глаза Линча невольно бегали, пытаясь понять, что же такое с Джоном, что он от него хочет? И тут он опомнился...но не успел он открыть рта, как другой его опередил: — Слушай...я уже долго терпел, целый день, может..ты это, накормишь меня? Ты же знаешь, что мне нужно как и обычному человеку питаться несколько раз в день, но я понимаю, что случая на задании не было, но все же.... Неуспев договорить мысль, как его рот тут же накрыла чужая ладонь, левая рука журналиста быстро проскочила к шее и обхватив ее, тот подтянул Джона ближе, будто хотел что-то шепнуть, приблизив ухо писателя к своему рту, понизив голос прошептал: — ох..мой маленький вампиренок проголодался? Прости...я и забыл, хех, ну тогда выбирай, где в этот раз будешь кусать. В его интонации слышалась лёгкая улыбка, от такого заявления Джон немного опешил, но приподнявшись, все ещё нависая над Линчем, стал рассматривать его. Сначала лицо, позже его взгляд перетек на плечи, грудную клетку, ладони, но ниже смотреть не стал. Обычно он кусал его либо в предплечье, либо кисть руки, но, раз ему разрешили выбирать самому, его выбор остановился на шее. Найдя то, что он искал на его лице растянулась ехидная ухмылка, а яркие рубины сверкнули под линзами очков, он медленно приближался к слегка бледной шее и замер: — Ну-с, я выбрал) шепнул тот, —Надеюсь, ты не против? Не успев ничего возразить в шею Линча уже впились два острых клыка, спина невольно приподнялась от неожиданности, и руки писателя проскользнув, обхватили ее и задев обхватом плечи, из рта журналиста донёсся протяжной стон, то ли боли, то ли небольшого наслаждения. Словно жертву обхватил того писатель, все больше прижимая его к себе. Это были новые, уникальные ощущения, что для одного, что для второго. Джон ещё никогда не испытывал такого наслаждения, он даже и не мог подумать, что кусать шею намного интереснее и приятнее, чем, к примеру запястья рук, хотя до этого думал, что разницы нет, кровь же одна, но все дело в ощущениях. У Линча же была другая история; протяжная, немного ноющая боль заставляла тело невольно вздрагивать, хотелось взвыть, но из рта вылетали лишь обрывистые стоны боли. Почувствовав, что тот уже не выдерживает, он обвил спину Джона ватными руками и с тяжестью потарабанил того ладонями, чтобы он заканчивал. Поняв намек, писатель вынул клыки из шеи, уплетая за собой тонкую ниточку слюны; на его лице тут же простянулась улыбка, когда он увидел немного румяное лицо друга, его улыбка стала ещё ехиднее; журналист, тяжело дыша, пытался выровнять дыхание, изумрудные глаза бегали по вампиру, а трясущяяся рука прикрывала рот. Вот уж точно не таких ощущений он ожидал, но теперь он знает, каково это. Джону очень нравилась его кровь, она была просто такой манящей, такой вкусной, будто наркотик от которого невозможно оторваться. Но Джону хотелось ещё, но он прекрасно понимал, что больше нельзя, хотя он уже и был сыт, приблизившись к шее парня снова, Линч немного вздрогнул, хотел было уже предупредить того, что стоит прекратить, вдруг почувствовал на месте укуса теплый язык писателя. Тот вальяжно, смакуя слизывал остатки вытекающей крови из раны; услышав тихий, протяжный стон и почувствовав как тело под ним вздрогнуло, он слегка опешил, но останавливаться не стал, ведь слюна вампиров так же немного стимулировала заживлению ран. *** Но на этом он заканчивать не стал. Похоть вампира возбудила в нем зверя, жаждующий большего. Его рука скользнула под лёгкий свитер своей жертвы, ощупывая его тело и ища то, что нужно. Линч такого и ждать не мог, его руки уже тянулись к противоположным дабы отстранить их, но одно ловкое движение Джона и руки того уже оказались скрещенными на изголовье кровати. В зелёных глазах показался страх, словно зайка смотрел на своего хищника, моля о пощаде, дабы тот его не съел, но писатель был наглее, он всегда получал то, чего желал, но все же он не мог видеть настолько напуганного друга и с лёгкостью в голосе спросил: — Слушай, если ты не хочешь или боишься, то я могу прекратить, но если же ты решишься попробовать, я постараюсь сделать этот вечер незабываемым, ты только скажи и я дам тебе время подумать. Линч смотрел на своего сидящего апонента, который покорно как сторожевой пёс сидел и ждал приказа своего хозяина. Мысли путались, желая попробовать новых ощущений, ощутить этот жар возбужденных тел, слышать сбитое, прирывисто-страстное дыхание, ощутить быстрое, словно оглушающее биение сердца, что из рта само собой вырвалось тихое — х-хорошо.. Джон не заставил себя долго ждать, слегка прохладная ладонь снова скользнув под свитер пыталась найти то, что искала ранее. Рука парня плавно перетекала с торса к груди брюнета изучая ее. Тело журналиста подрагивало от прикосновений возбуждаясь все больше. Нащупав набухшие соски, Джон легонько потирал их пытаясь выдавить из журналиста стон наслаждения, но тот все упирался прикрывая рот ладонью. Рука писателя выскользнула из под свитера, обхватив того руками он потянул журналиста на себя, стянув с него свитер и кинув того обратно на кровать перед ним предстало обнаженное тело Линча. Он долго рассматривал того, замечая мышцы, пресс, да и вообще само по себе подтянутое тело. Тот, прирывисто дыша смотрел на Джона бегающими глазами, в ожидании того, а что же будет дальше? Но вскоре шатен не долго думая так же скинул с себя свитер и кинул куда-то на пол к такому же, перед брюнетом показалось такое же не менее подтянутое тело. Оба обрывисто дышали, ждали предстоящего шага, писатель вновь приблизился к шее Линча и стал нежно ее покусывать, оставляя явно видные засосы, некоторые укусы даже доходили до крови, но Джону было только на руку насладиться полностью его партнёром. Вскоре он спускался ниже и вовсе дойдя до сосков, лаская их, он слышал как из рта приятеля доносились еле слышные, протяжные стоны. Нависнув над его лицом, он прошептал: — милый, не сдерживайся, нас все равно никто не услышит, я лишь пытаюсь делать тебе приятно, а взамен хочу получить отплату) Эти слова прозвучали довольно искренне и нежно, Линч лишь вздрогнул от ещё одного прикосновения к его соскам и из его уст наконец послышалось желаемое, уже более громкий и приятный стон. А Джон все не останавливался, далее он переместился целовать его живот, кисти рук, ладони, шею, щеки, но затем он переместился к самой сладкой части. Его губы сплелись с чужими в страстном поцелуе, он пытался пробраться своим языком к чужому, разрушить тот барьер который хотел сломать уже давно, и вот он уже изучал рот своего партнёра. Воздух постепенно заканчивался, но от сладкого, такого желанного поцелую никто не хотел отстраняться; их губы в миг разорвались уплетая за собой ниточки слюны, оба тяжело дышали пытаясь хоть немного выровнять ритм дыхания. В комнате становилось все жарче, а тела все возбужденнее. Каждый вздох, каждое подрагивание доставляло удовольствие, хотя самое желанное ещё впереди. Джон еле как мог себя сдерживать, но друга нужно было подготовить. Вскочив с кровати Джон направился к комоду, в котором лежала смазка; он будто знал, что она понадобится. Подойдя к кровати, он снова навис над Линчем, рассматривая его, вскоре взгляд метнулся на ширинку штанов. — А вот это лишнее, — с ухмылкой сказал тот и тут же приступил стягивать штаны вместе с бельем, затем уже и свои. Дыхание журналиста участилось, а сердце словно сейчас выпрыгнет ускорило свой ритм, ожидая следующих действий. Писатель налил на свои бледные пальцы смазку, размазывая ее он все так же ехидно пялился на апонента предвкушая его сладкую реакцию. От таких мыслей его голову дурманило все больше и ждать он уже не мог, сначало он вошёл первой фалангой пальца, из рта Линча вырвалось болезненное мычание. Обождав немного, пока тот привыкнет, он вошёл полностью, и снова то же протяжное мычание боли. Вскоре он по немного начал двигаться, ускоряя темп, пока из рта Линча не послышались томные вздохи наслаждения, поняв, что можно добавить второй палец, он не долго думая вставил и его, из-за чего вырвался ещё более громкий и сладкий стон. Пока Линч уже окончательно не начал входить в экстаз, Джон вынул пальцы, оставшейся смазкой он обмазывал свой уже набухший, твёрдый член. Приставив ко входу агрегат, сразу же войдя на половину, он вибил из апонента дурманящий стон. Для Джона это была словно мелодия, которую он был готов слушать вечность, которую бы не хотелось прекращать. Прильнув к лицу Линча ближе, тот заткнул его своим поцелуем, тем самым отвлекая, когда он уже полностью вошёл. Тела содрогались в блаженной эйфорией возбуждения. Вырвавшись из оков поцелуя, Джон метнулся к уху, томно дыша, обдавая ухо жаром, он лихорадочно покусывал уже столь же возбужденную мочку уха. *** *Держа его хрупкое запястье и лишь от одного неловкого прикосновения его рука дрогнула, видя его сжавшийся кулачок, я невольно наблюдал за тем, как он держал в своих неловко подрагивающих руках скипетр моей страсти. Луна, простянувшаяся в тёмно-бездонном небе, была столь же прекрасно обнаженной как и его тело. Он доверил мне каждую частичку себя, каждый сантиметр его тела принадлежал мне, он доверил мне свою боль и страсть, надеясь, что я смогу удовлетворить нас обоих; сделать эту сизую, холодную, но в тоже время светлую и теплую от уличных фонарей ночь ещё жарче и приятнее. И я подчинюсь своему принцу, преподнеся его высочеству незабываемые ощущения.* *** Он чувствовал, как каждая частичка тела Линча содрогается под ним, как ритм сердца зашкаливает до невозможности, и как его такая же сладкая и манящая кровь растекается по пульсирующим жилам. Ритм все ускорялся и ускорялся, выбивая все чаще и чаще сладкие стоны, он долбился именно туда, от чего тело бросало в жар и дрожь, от чего разум дурманился ещё сильнее теряя связь с реальностью. Джон припал уже к затвердевшим соскам Линча, то покусывая их, то облизывая, от чего у журналиста ещё больше сводило голову. Кровавые глаза ехидно смотрели на изумрудные, Джон резко вышел; не успев ничего сообразить, как журналист уже оказался на животе, а на него уже навалился писатель, покусывая его шею, плечи, лопатки оставляя мокрые поцелуи и засосы. Тот в свою очередь сладко стонал в подушку, но Джон хотел его слышать, взяв того за волосы притянул к себе захватывая в удушающий поцелуй, попутно так же сжимая его соски. *** Оба уже были на грани; Джон схватил член друга, надрачивая тому, чтобы кончить одновременно. Тот в свою очередь стонал, вымаливаливая не останавливаться, наслаждаясь процессом. Так оно и получилось. Оба вырвали из себя последние стоны наслаждения, стоны разнеслись по всей комнате, будто их могли услышать даже соседи, писатель заполнил семенем журналиста и оба свалились на кровать пытаясь отдышаться. — Ха...Джон, это было и вправду ахуенно..— томно произнес тот смотря на своего друга. — Ха-ха, я же обещал, что сделаю всё как надо, — с улыбкой произнес тот, захватывая губы того в нежный поцелуй.