«Сталкеры»

             После удивительной встречи на подземной военной базе Осаму полегчало. Он не намеревался являться на точку в следующую субботу. Дазай просто продолжил жить и даже не захотел вернуться к прежнему образу жизни только из-за одной вылазки.              Он ходил в университет, после — подработка в магазинчике у дома. И в квартире он оказывался только глубоким вечером, поэтому лишние мысли попросту не лезли в голову. Странный юнец, причем являющийся одногруппником Осаму, в учебном заведении больше не появлялся, и, как следствие, не мозолил глаза Дазаю.              У Осаму выдался свободный от работы вечер. Вместо размеренной прогулки или любой другой адекватной активности он решил залезть на форум. Почитать обсуждение. И как бы Дазай не пытался отрицать, но его все еще тянуло ко всему, что касалось Сталкеров. Тягучая и размеренная жизнь в настоящем не сравнится с прошлой: насыщенной и потенциально опасной. Но в опасности и заключался ее смысл. Чтобы увидеть что-то действительно красивое - и неважно, было ли оно таковым лет сорок назад — нужно попотеть, поставить свою жизнь на кон.              Такова была идеология Сталкеров. Молодых, неумных, зато по-настоящему счастливых. И Дазай был горд за каждого живого или давно мертвого участника — о них знают и помнят.       Именно поэтому, раскрыв ветку обсуждений, увидев бурную дискуссию по поводу ссылки на древнюю, хорошенько приукрашенную статью о смерти одного из них, Дазай нисколько не разозлился. Наоборот, ему хотелось написать имена каждого из них, гордо приписав свое в конце. Но они хотели, чтобы их помнили как безымянных.                            — И? — протянул Дазай, придерживая пыльную тряпку у раны. — Ода, это по- твоему стоило распоротой щеки?              — Малой, помолчи, — Йосано подбежала к поржавевшим и истончившимся перилам. — симпатично же.              На горизонте прорисовывались аляпистые, розоватые пятна, мягко окруженные редыми облаками. Опустевший город был как на ладони. Дома и здания с выбитыми окнами и обвалившимися крышами выглядели совсем крошечными. Потускневшие вывески и биллборды больше не бросались в глаза. А если пройти чуть правее виднелось море. Спокойные, притихшие волны отражали цвета, в которые было выкрашено предрассветное небо и выглядело это слишком фантастически.              — Знаешь, после косячка даже канализация, стоявшая два века, симпатичной будет, — Дазай недовольно скрестил руки на груди.              — Не выделывайся, — Ода закинул руку на плечо Осаму и указал свободной на город. — Забраться на маяк было лучшей идеей. Нам не хватит даже десятка вылазок, чтобы полностью изучить этот город. Просто глянь на все эти дома — в стенах каждого что-то происходило. Мелочь то или значимое событие — не важно. И мы можем узнать чью-то забытую, покрытую пылью историю только заглянув туда и хорошенько все рассмотрев. Забираться придется по горам кирпичей, цепляясь за железки и штыки. И это самая меньшая цена, которую мы можем заплатить за чью-то историю, — Он похлопал Дазая по плечу и подошел вплотную к перилам. — А рассвет действительно так себе.              — Издеваетесь? — Анго поправил очки. — Мне почему-то и без травы все нравится. Странные вы.                     Дазай сначала не совсем понимал и разделял идею Одасаку Сакуноске. Но своему другу он безумно доверял. Больше, чем кому-либо на свете. Он помог пробиться в нелепой, но крепко устоявщейся иерархии детского дома. Сакуноске был старше Осаму на три года и имел неоспоримый авторитет, поэтому крутиться вокруг такого человека было почетно. Именно поэтому Дазая никто не трогал, и жил он спокойно. Оплачивал старшим, взявшим его под крыло ребятам, ночными походами в круглосуточный за сигаретами и алкоголем. И покупал это даже не на свои кровные деньги. В общем, Осаму ужасно повезло.              А эти ребята, целых трое человек, имели особую страсть разгуливать по целому заброшенному комплексу близ детского дома. Дазай ухищрился изредка присоединяться к этим вылазкам. А потом и вовсе стал частью компании.       И когда ребята стали совершеннолетними, полностью свободными в передвижении по городу, они принялись за индустриальный туризм более серьезно. А Осаму слишком хотел присоединиться, потому что находил это занятие веселым, пусть и по нервам оно било нехило. Дазай ловко сбегал с территории учереждения, мотивированный исключительно «острыми ощущениями».              Вот так и появились Сталкеры. И Осаму уверен: они бы существовали и по сей день, загадочные и тихо покинувшие интернет. И жили бы для себя, выполнившие свою миссию: продвинули бы свои идеи в массы.              Одасаку был помешан на безопасном индустриальном туризме, отчего и выступал противником сталкинга ради острых ощущений. Особенно он оберегал Дазая. А об Осаму никто до этого заботиться не пытался, поэтому подобные жесты он очень ценил и был слишком привязан к Сакуноске.              Но жизнь могла в иронию. Одасаку погиб из-за того, что первый раз в своей жизни принебрег безопасностью. Заброшенная, недостроенная высотка, этажей десять. И на последнем — опасный, раскрошившийся фундамент. Дазай хотел залесть на самый край, ведь фотография получилась бы отменная. Йосано настаивала — фотографом всегда выступала она. Анго, как всегда, отмалчивался. А Сакуноске был против безумной затеи, но уговорить двух, горящих идеей захватывающего снимка не смог. Но добился компромисса — он пойдет первый и проверит насколько конструкция крепкая. Уверенный в своей опытности Одасаку прошел несколько метров вперед, и как только, ниже, помимо хлипкой конструкции, оказывалась пропасть — кирпич захрустел, а известь посыпалась.              Дазай винил себя за его смерть. Чувствовать себя иначе было бы странно. Он мог настоять, в крайнем случае заставить Сакуноске зацепить карабин за любую более-менее уцелевшую металлическую конструкцию.       И почему-то Осаму промолчал.              Но сейчас, под едким светом, исходящим от монитора, Дазай рассматривал фотографию, сделанную собственными руками и полностью повторяющую снимок Сталкеров пятилетней давности.       Он видел в этом юнце себя, непонимающего истиной, как считал Одасаку, идеи сталкеров. Дазай хотел переубедить его, показать, что острые ощущения — последнее, что может подарить эта деятельность. Как однажды сделал его друг. Ведь искатели информации о Сталкерах на форуме помнят группу, как того и хотели участники. Но одновременно с этим не знают о них ничего. А если бы Одасаку был жив, то обязательно дополнил бы один из многочисленных постов парой фраз, которые отразили бы всю идеологию Сталкеров.              Дазай только спустя пять лет понял, что цель Сакуноске преследовал иную. Не оставить туманный, резко обрывающийся след в истории только зарождающегося интернета. А поделиться своими взглядами и оставить в памяти пользователей интернета именно их. И больше всего он хотел, чтобы помнили не Сталкеров, а идеи, которые хотел донести один из них.              Одержимый Сталкерами парень — отличная возможность. Осаму не расскажет ему о всей подноготной группы, пусть сам ищет. Но аккуратно, ненавязчиво повлияет на него. А юноша, который оказался крайне влиятелен почти во всех ветках обсуждений, донесет эти мысли остальным.              Только после выполнения этой небольшой миссии Дазай завяжет со всем, что касается индустриального туризма. Зато на душе не будет никакого груза, и он продолжит жить дальше.                     Он с невероятным энтузиазмом собирался на точку. Экипировку выборочно закинул в рюкзак, ведь намеревался не использовать, понадеявшись на легкое здание без сложных лазов. Выехал заранее, будто действительно жаждал встретить там знакомого сталкера.              Здание выглядело действительно впечатляюще: несколько коттеджей близ основного, громоздкого корпуса, и все выстроены из выцветшего алого кирпича. Дазай, как подобает, ознакомился с историей больницы. Редко удавалось найти столько информации о точке.              Он выяснил, что это не просто больница, а психиатрическая. В сталкерском ремесле столь незначительное отличие невероятно важно, ведь если слепо впитывать в полупустую голову каждый слух, то вылазка становилась гораздо интереснее. В психиатрических больницах нередко прибегали к карательно-эксперементальной медицине, и этот экспонат исключением не стал. Построенное в тридцатых годах прошлого века, уважаемое во времена Великой Депрессии учереждение, но ближе ко Второй мировой ситуация изменилась. Сначала эпидемия тифа, а после острая нехватка персонала — большинство медработников были перераспределены в связи с военным положением в стране. Но население росло, а сотрудников не прибавилось.       В связи с чем пренебрежительное, грубое отношение — стало чем-то привычным, обыденным. Электрошоковая терапия была внедрена в лечебную программу еще до войны, а во время пациенты стали жертвами экспериментов, целью которых был поиск лекарств от смертельных болезней. В сороковых больницу не обошли процедуры лоботомии.              Тысячи людей умерли от болезней, экспериментов и других видов насильственных смертей. Иногда преступления совершались самими пациентами, ввиду не шибко здравого рассудка. Но особо впечатлительные сталкеры или маргиналы, умудряются заявлять о мистических, порой даже слишком, происшествиях на территории учереждения. И если последних можно оправдать непросыхающим несколько лет подряд организмом, то сталкеры, извращающие историю до невозможного, крайне раздражали Осаму. Одни слышали голоса, а другие и вовсе воотчию наблюдали силуэты и тени. Но все как один твердили о невесомом, едва уловимом и странноватом чувстве присутствия кого-то позади. Кого-то незнакомого и, очевидно, настроенного враждебно.              Дазай направился в главное здание. Коттеджи поблизости он решил оставить на сладкое: они ни разу не реставрировались и скоро должны быть снесены.               Все окна были заколочены прогнившими досками, поэтому единственный свет, который мог попасть в помещение — яркие лучи фонарика. Своим Дазай действительно гордился — купленный задешево и, как лезвием, рьяно рассекающий тьму на внушительное расстояние. Это не единственный фонарик в его арсенале, но определенно любимейший и компактный, если постараться, то засунуть фонарик в боковой карман рюкзака не составит труда.              Коридоры оказались слишком длинными и темными. Под ногами хрустела старая потрескавшаяся плитка, а иногда попадались горки из кирпичей, щедро присыпанные толстой штукатуркой сверху. Но не кромешная тьма и характерный скрежет под ногами не пугали так, как завывающий между коридорами сквозняк и легкий шум в случайных местах, который явление поднимало. Вот, невзначай, аккуратно поскрипывая, дверь справа потянулась в сторону проема, а в соседней комнате что-то громко повалилось на пол. Дазай пожалел, что забил голову россказнями о призраках и прочей нечисти. Но таким важным делом, почти ритуалом, как исследование не только здания, а еще и его истории, он пренебречь не мог.              Он тщательно всматривался в интерьер комнат, пытался угадать их применение в прошлом. Иногда пытался визуализировать. Получалось прозрачно и неярко. Но узкая, походившая на коридор, кухня легонько и постепенно оживала: кухарки в тонких, почти шелковых, фартуках изображали бурную деятельность и шустро сновали туда-сюда, перекрикивая друг друга.              Дазаю резко стало тоскливо. Именно из-за этих, всюду находивших его забитую ностальгией голову чувств, Осаму пытался абстрагироваться от индустриального туризма. Некому было озвучить свои мысли, обсудить атмосферу, которой кишило здание. Оставалось только молча, про себя, нелепо комментировать и вытаскивать хоть какие-то складные мысли. А вслух делать это гораздо проще, особенно, когда отвечают, поддерживают глупую, но теплую беседу.              Сакуноске обязательно вступил бы в спор с Осаму. Сказал бы, что шелковые ткани на кухарках в тридцатых годах — невиданная роскошь, и вообще, разговоры у них безрадостные, а не шумные и веселые. Раньше Дазая это сколько-то раздражало, но сейчас он готов отдать все, чтобы над ухом кто-то разразился длинной и нудной тирадой. Но с этой мыслью он поспешил. Не «кто-то», а только Одасаку. Никого другого он слушать не желал.              В соседней комнате что-то треснуло. Что конкретно, Дазай угадать не мог, ведь стены покрыты толстым слоем штукатурки, выше - известки, а полы мелким кафелем. Он насторожился и, как подобает, остановился, чтобы прислушаться. Осаму не засек ничего подозрительного и продолжил исследовать здание, но с паршивым предчувствием. Именно это, едва уловимое, но безусловно верное чувство, будто здесь кто-то есть. «Кто-то» могло означать человека, от любого вида маргинала до подростка или целой компании в противоположном крыле больницы. Или кого-то за спиной. Даже не обязательно видимого и вполне осязаемого. В последнее Осаму искренне не верил. Но верил интуиции и наставлениям Одасаку.              Одно из первых и самых важных правил сталкера от мала до велика - если тебе кажется, что в здании ты не один, значит ты там не один.                     Будто в подтверждение догадкам Осаму сзади раздались быстрые шаги, и он, резко развернувшись, встретился с громким «бу» и уже заведомо знакомым ему человеком.              — Идиот? — прикрикнул Дазай. Он только спустя несколько секунд опомнился и проверил достаточно ли маска прикрывает лицо.              — Извини, — посмеиваясь, протараторил Чуя, определенно без всякого раскаяния в содеянном. — Я не думал, что ты придешь. Обрадовался даже, — Накахара тоже поправил ткань на лице, но более нервно. Дазай еще с первой встречи заметил, что он слишком беспокоится о своей анонимности.              Несмотря на легкий испуг после выходки, Дазай все-таки повеселел.       Он был доволен ожидаемой и даже запланированной встречи. Вдвоем всяко лучше разглядывать старенькие комнатки и думать, а не стоит ли кто из мира иного позади. А еще, возможно, он сможет показать своему новоиспеченному приятелю другую сторону индустриального туризма, которая подразумевала не только риск и острые ощущения.              — И-и-и, — он протянул гласную, — как тебе шастать здесь?              — Я начитался статеек про духов и призраков мертвых пациентов, поэтому хреново, — Дазай скрестил руки на груди и принялся озираться по сторонам, чтобы окончательно развеять все сомнения в нормальности этого места. Удавалось с трудом: узкий темноватый коридор и инвалидная коляска впереди нагнетали с невиданным успехом. Осаму будто бы видел, как кресло медленно разворачивается, а на нем сидит медленно проявляющееся тело, с явными призраками не первой стадии разложения. Он тряхнул головой, чтобы навязчивый образ испарился.              — Серьезно? — рассмеялся Чуя. Он заметил, что Дазай не сводит глаз с потертого инвалидного кресла. — Коляски боишься? Она тут целый век стоит, и ни на кого пока не двинула.               Накахара решительно направился к устрашающему предмету, который для Чуи был не более чем безделушкой, зато нагоняющей антуража. Но Дазая подобное если не испугало, то заставило брезгливо дернуться. Всякое могло осыпаться с потолка, стен и вообще, история у этого предмета не самая прекрасная, тем более гигиеничная.              — Прикинь, колеса еще крутятся! — он восхищенно рассматривал поржавевшее железо, трогая со всех сторон, будто не верил в жизнеспособность коляски до последнего.              Дазай закатил глаза. Но в душе его позабавило открытое и слегка неразумное поведение Чуи.              — Ладненько, — он закончил издевательства над старенькой вещью и ловко приподнялся, — нас ждут великие дела.       Луч фонарика освещал пол, потому что в южной части коридоры были завалены коротенькими балками и опасными насыпями, об которые без лишних усилий можно споткнуться. Дазай шедший за Накахарой всматривался в пол и случайно обратил внимание на обувь спутника. Обыкновенные, причем, тканевые кроссовки. И глядя на то, с каким успехом Чуя скачет по балкам, не придавая значения выступающим острием гвоздям, и полностью игнорирует осколки, Дазай задумался о смене обуви. Будто бы круто затянутые на середине голени берцы, с толстой подошвой слишком утежеляли ноги. А еще его раздражал рюкзак Накахары, который из-за хлипкого крепления постоянно шумел, а одна из лямок слетала с плеча. Чую экипировка абсолютно не заботила. Он не задерживался в комнате более минуты, если в ней не замечал интересных предметов или мест, куда можно попробовать залезть. А эти самые предметы он трогал почти голыми руками. Тонкие перчатки прикрывали кисть, но едва ли доходили до пальцев.              — Сколько ты уже в теме? — поинтересовался Дазай, осторожно ступая по лестнице на второй этаж. Бетон буквально рассыпался под ногами, особенно у краев, поэтому они шли близ стены, держась за выступающие кирпичи.              — Не люблю эту фразу. А так, лет пять... Блять! — Чуя дернулся еще ближе к стене, прилегая вплотную. Ступень треснула по середине. — Прямо лестница в небо. А ты?              — Семь, не меньше, — Дазай поднялся на второй этаж, и принялся восхищенно озираться по сторонам. В отличии от Чуи он не успел побывать на территории этого здания еще ни разу.              — Да ну, пойдем сначала на крышу, — он потянул Дазая за рукав. — С нее, если не ошибаюсь, на вышку залезть можно.              Осаму уходить не хотелось, но он все таки пошел на поводу у Чуи. Только взял с него обещание: вернуться и хорошенько, вдумчиво осмотреть этаж.              На крыше, как Накахара и говорил, красовалась пристройка с северной части здания. Но на самой крыше красовалась огромная дыра, прямо посередине. Обойти ее не составляло труда, но пришлось бы карабкаться по хлипкой, поскрипывающей ограде. Чуя решил не рисковать оградой, поэтому разогнался и перепрыгнул через небольшую, метра на два, пропасть. Осаму не был уверен, что сможет перепрыгнуть даже со своим ростом выше среднего. Но лишь на мгновение позавидовал Чуе и его небольшому росту, ведь ловкость, которую он при любой удобной ситуации старался демонстрировать — очень полезное качество.              — Я не любитель такого, — Дазай предпочел лезть по ограждению, но еще и зацепил карабин, прикрепленный на тонкой веревке к поясу. Передвигая его и широко шагая, он быстро, почти не рискуя жизнью, оказался рядом с Накахарой.              — Слишком аккуратничаешь, — раздраженно проговорил Чуя.              — Скорее мозги имею, — парировал Осаму, следуя за Накахарой по пожарной лестнице ведущей выше.              — Ты, наверное, еще и копов боишься, — продолжал язвить Чуя, и Дазай очень хотел сильно тряхнуть лестницу, чтобы хоть как-то истрепать спутнику нервы.              — Неплохо, — Осаму не успел придумать достойный ответ, отвлеченный отличным видом.                     Уже смеркалось. Солнце медленно и лениво заходило за горизонт, оставляя после себя аляписто-розовые пятна на небе. Город находился в нескольких километрах, и за густыми лесными зарослями терялся, исчезал из виду. Только редкие огоньки, исходившие от ближайшей деревни, маячили вдалеке, но не слепили глаза, в отличие от ярчайших и никогда не гаснущих огней Чикаго. — Сделай фото, — Дазай присел на край. Чуя отошёл назад, чтобы в кадр попал и тускловатый, затухающий закат. — Ты мне так одного чувака напоминаешь, — Накахара говорил неспешно. Он присел на неограждённый край здания, рядом с Осаму, чтобы насладиться видом. — На «Форчане» в тренды выбились одни старички в нашем деле. Вот один из них на тебя похож жутко. — Путаешь, — отмахнулся Осаму. — Ты впритык к монитору сидел, рассматривал? — Приходилось, — Чуя резко замахал руками и попытался оправдаться. — Ты не подумай, что я типичный пользователь форумов. Они — просто удобное место. Я последние несколько лет живу всякими странными штуками из интернета. Ты прикасаешься к чьей-то забытой истории, пока шерстишь архивы. Искать информацию, угадывать, предполагать и в итоге понимать, что был прав. Даже если не прав - эти чувства ни с чем не сравнимы. — Даже с вылазками? — уточнил Дазай. Но слова Накахары откликались. Осаму предпочитал восстанавливать чьи-то истории с помощью сталкерства, но и увлечение Чуи было ему близко. Даже захотелось присоединиться, помочь в поисках. Но больше всего всё-таки хотелось признаться. — Вот именно, что только они могут приблизиться к тем эмоциям, — Накахара принялся активно жестикулировать, объясняя, — вот, между зданиями пропасть метра два. А так хочется на крышу противоположного попасть. Ты берёшь и прыгаешь. Если чуть соскользнёшь с края — будто второй раз рождаешься. Поддержать искреннюю и душевную беседу Дазаю не удалось. Ребят отвлёк рёв машин позади, которые быстро приближались чётко к основному корпусу. Они переглянулись и, не переговариваясь, рванули к лестнице, одновременно выключив фонарики. Судя по всему, территорию всё-таки выкупили и ныне она охраняемая. Пожарную лестницу миновали быстро — оба её проигнорировали и сиганули сразу вниз, на крышу. Бежали изо всех сил, оказаться пойманным никому не хотелось. Особенно Дазаю, который рассчитывал на то, что это последняя его вылазка. Но Осаму позабыл о главном препятствии — обвалившейся крыше. Когда Чуя ловко, предварительно разогнавшись, перепрыгнул, Дазай резко замедлился. Не хватало освещения. И смелости. Дазай был уверен: кирпич обязательно обвалится под ногами, и он полетит вниз. Впервые в жизни он был готов признать — ему страшно. Осаму боялся не смерти, а истории, которая могла повториться. — Блять, чувак, прыгни уже! — Чуя знал, что их заметили, поэтому крикнул. — Пожалуйста! Дазай не понимал, почему Накахара не убежал. Решив не подводить знакомого, он разбежался и прыгнул. Осаму как в воду глядел — самые худшие опасения сбылись: кирпич, мелко рассыпаясь, полетел вниз. Опора треснула только под одной ногой, но Осаму всё равно стремительно летел вниз. Он умрёт также, не успев никому рассказать о том, что действительно случилось со сталкерами и не поделится идеями Одасаку. Но Осаму поймали за локоть и резким рывком дёрнули, вытаскивая вперёд. Он поймал взгляд Накахары, и в его тускло поблескивающих глазах Дазай рассмотрел страх. Такой же жуткий и первобытный, какой отражался в собственных. — Идиот, — процедил Чуя, всё ещё крепко сжимая куртку сталкера. — Делаем ноги, быстрее! Пробежка до первого этажа вышла бодрящей, в некоторой мере отрезвляющей. Они рассчитывали на запасной выход, о котором, как уверял Чуя, знали немногие. Судя по яркому свету, внезапно ослепившему обоих сталкеров — полицейские относились к тем самым «немногим». Скрутили их оперативно и посадили по разным машинам. Уже в отделе сталкеры остались вдвоём в коридоре, пока один из патрулирующих отошёл доложить ситуацию. Полицейский рядом заставлял их снять маски. Оба отрицательно качали головой. Чуя пытался язвить, чем окончательно вывел мужчину из себя. После доходчивого, возможно, грубоватого объяснения оба стянули маски. Дазай хотел вести себя как настоящий доблестный сталкер и уважить чужую анонимность. Но взгляд сам потянулся к лицу спутника. Осаму отметил его удивительное сходство со странным, забитым однокурсником, который неделей ранее неловко лепетал что-то про сталкерство. — Серьёзно? — он приподнял бровь, ещё не уверенный в своей догадке. — Мы на одном курсе, так? Чуя робко кивнул. Вся дерзость вмиг испарилась вместе с тканью, скрывающей добрую половину лица. Но Дазай отметил, что небрежная сталкерская экипировка идёт ему гораздо больше. И выглядит Накахара сейчас гораздо лучше, чем тогда, в университете. — Неожиданно, Осаму, — из кабинета неспешно вышел Анго, осторожно придерживая очки сбоку. — Проходи, поговорим с глазу на глаз.