Засыпать без кошмаров

Сугуру стоит на коленях на холодном кафельном полу душевой, но он ощущает себя не здесь. По спине стекают остывшие капли воды, смешиваясь с холодным потом. Мокрые волосы липнут к лицу и шее, лезут в рот. Он не чувствует тела, не чувствует мурашек в онемевших ногах, не чувствует отвращения от близости забитого волосами слива и запаха канализации. Все, что он способен удержать в фокусе внимания, это комок в горле и будто набитая ватой голова. Сугуру ощущает себя лужей мутной липкой жижи, комком грязной ваты, почерневшим от слякоти сугробом, пустым внутри медным истуканом. Он наклоняет голову и подставляет ее под струю еле теплого душа в надежде, что мысли прояснятся. Но в голове все еще чернота, пустота и бешеный молчаливый крик. Сугуру опускается на пол. «Они умирают», — единственная осмысленная фраза, высеченная огненными буквами посреди этой пустоты в черепной коробке. —«Все, кого ты видишь вокруг себя, Сугуру Гето. Все они умирают». Губы Сугуру растягиваются в неестественной кривой ухмылке. Слышится хриплый смех, перерастающий в кашель. Перед глазами Гето проплывает образ Рико Аманай, милой девчушки в школьной форме, которая решила жить свою глупую скучную подростковую жизнь. — Я не хочу умирать, я… Ее голову пронзает пуля, перед глазами у Сугуру все краснеет, в ушах стоит звон. И, спустя несколько секунд, «Сатору Годжо мёртв». Дальше – пустота. Гето ловит себя на том, что не помнит событий того дня кроме этих двух кровавых секунд. Но и их вполне достаточно. Сугуру сидит на скользком мокром полу и смеётся. Он не чувствует, как на его коже оседают брызги от душа, он не чувствует тупую боль в коленях, где скоро проявятся синяки. Все, что он чувствует – острое желание размозжить свой череп о ближайшую стену, чтобы остановить эту карусель цветных пятен перед глазами. Но не делает ни малейшего движения. Его смех становится все громче, и вот уже заглушает шум воды. Он не может нормально дышать, в груди печет, губы и щеки сводит мышечный спазм. Глупое хихиханье, затем хохот во весь голос, брызнувшие из глаз слезы. Гето давненько не было так смешно. Он пытается втянуть в себя побольше воздуха, чтобы исторгнуть из себя еще один залп каркающего смеха, кашля, слез, слюней. «Он умер. Он был мертв целых пол дня. Я же думал, что он правда умер. Он был для меня мёртв целых пол дня. Он умер», — отбивает кровь в висках, и в конце громкое «он умрёт». Глаза Гето распахиваются и осознание прошибает его ледяной волной. «Не вчера, не сегодня, но он умрёт. Как умер тогда. На целых пол дня. Он умер», — Гето слышит свои жалкие всхлипы, прорывающиеся сквозь смех. «Сильнейший, блять. Какая разница, если ты придурок, который уже однажды умер». Сугуру трясет головой, пытаясь прогнать эту бегущую строку с глаз долой. «Умер. И умрет еще. Но не сможет воскреснуть». — Пошли бы вы все… — пробивается сквозь занавес темных волос, — со своей ебучей магией, со своими сраными проклятьями, со своими беспомощными обезьянами, ради которых нужно умирать нам… Плечи Сугуру напряжены, он смотрит на свои подрагивающие руки и видит перед собой список имен: «Сатору умрёт. Сёко умрёт. Яги умрёт. Юу умрёт. Нанами умрёт. Утахиме умрет. Акари умрёт. Это всего лишь вопрос времени». Безликий список превращается в залитые кровью тела, в груду ошметков и конечностей, в гору трупов. С вершины которой невидяще смотрят голубые глаза. Эта сцена снится ему изо дня в день. Сугуру ощущает на языке тошнотворно-знакомый привкус помоев и рвоты. Этот изысканный букет давно стал его постоянным спутником, неясно только ради чего. Всё равно они умрут. Сколько бы проклятий он не пожирал, как бы плохо ему от этого ни было, исход один. Если бы можно было заплатить за их жизни своим страданием, своей жизнью, своей смертью, он бы легко это сделал. Но кажется, справедливости не существует. Сугуру живет в этом ватном липком облаке уже давно. Он не помнит точно сколько. Он вообще мало что помнит или замечает. Мир вокруг будто обит поролоном и лишен цвета, звука, запаха. Мир оставил Гето один на один с самим собой и вкусом помоев. И мир его оставил, и гребаный Сатору Годжо, кажется, тоже. Сразу после того, как умер. Сугуру сплевывает и тяжело дышит. Истерика утихла сама собой, но надвигается кое-что похуже. Приближается то самое чувство, которого он до одури боится всё последнее время. Гето молча укладывается на пол душевой и ждёт. Голова кружится, мир плывет. И вот оно — сердце будто останавливается. Больше нет ничего, кроме ощущения неминуемой смерти. Пространство скручивается в трубку и бьет Сугуру по голове, он перестает понимать, где он и что с ним. В голове одно: «Выжить». Топот ног за дверью слышится как сквозь шум прибоя. Океанического прибоя. Как тогда на Окинаве. — Сугуру, ты здесь? Сёко сказала, что ты неважно выглядел сегодня. Все в порядке? Сугуру? Твою мать, что с тобой?! Знакомый голос становится громче, шум воды, наоборот, затихает. Перед глазами стоит мутная завеса, но к шее и щекам что-то прикасается. Гето хватается за этот предмет как за спасательный круг и крепко сжимает вещь, оказавшуюся чьей-то теплой рукой. От этого прикосновения он вспоминает, что ему нужно дышать и жадно загребает ртом воздух, стараясь получить хоть немного кислорода сквозь сомкнутое горло. — Дай я проверю пульс, ты упал? Ударился? Не сжимай руку так сильно, сломаешь пальцы, будем с тобой два калеки, — неясное бормотание доносится откуда-то сверху, пока что-то нежно касается плечей Гето, откидывает волосы со лба, вытирает испарину, гладит по щекам. – Ты можешь мне сказать, что случилось? Ты дышишь? Давай вместе. Расположение цветовых пятен перед глазами Сугуру меняется: на смену белёсой желтизне кафеля приходит черный силуэт, который ложится рядом и приобнимает за плечи. — Дыши со мной. Давай, вместе, вдох – раз, два, три, четыре, выдох… Я буду считать, тебе нужно дышать вместе со мной, Сугуру. Вдох, раз, два… Гето слышит знакомые интонации и подчиняется. Цепляется за этот голос, идёт за ним. Вдох, выдох. Холодно. Вдох, выдох. Кажется, сердце снова начало биться. Вдох, выдох. Это пока еще не конец. Вдох, выдох. Руки сами находят того, кто лежит напротив, вцепляются в мокрую ткань униформы. Пятна начинают складываться в образы, перед Гето появляется встревоженное бледное лицо с ярко-голубыми глазами. — Это паническая атака? – спрашивает он. - У тебя такое уже когда-нибудь было? Сугуру кивает и старается выровнять дыхание. Замечает, что его пальцы вцепились в Сатору до побелевших костяшек, и тому явно неприятно, поэтому спешит ослабить хватку. — Можешь приподняться? – после неуверенного кивка Сильнейший помогает Гето прислониться к стене и садится рядом. – Я ни разу не видел тебя таким, может, отвести тебя к врачу? Сатору беспокойно оглядывает бледное лицо с посиневшими губами и темными кругами под глазами. Пятерней он зачесывает волосы Сугуру назад и убирает пряди за уши, поглаживает и ощупывает, словно проверяя не рассыпается ли Гето именно сейчас на мелкие частички. — Нет, – Гето хочет что-то сказать, но умолкает и старается не смотреть в сторону Сатору. – Я в порядке, всё хорошо. — Когда у тебя это началось? Почему я не знал об этом? Я думал, мы лучшие друзья и делимся такими вещами. — Это началось, когда ты умер, – Гето сжимает губы и отворачивается. Сатору испуганно вздрагивает и старается подвинуться так, чтобы оказаться в поле зрения Гето. Действительно, после его «смерти» много воды утекло, многое поменялось. Например, они перестали проводить столько времени вместе. Сугуру остался где-то далеко позади, а Сатору нужно было усердно тренироваться, брать одиночные задания, общаться с другими магами. Сатору думает, что, вообще-то, у Гето не было возможности рассказать о чем-то, что его волнует. За последние несколько месяцев они виделись от силы пару раз. И все это время он, Сатору Годжо, очаровательный в своей непосредственности, куда-то несся сломя голову. Наверное, к званию Бога и неудержимой силе, которую все в нем видели. По привычке думая, что Сугуру Гето бежит где-то рядом, что его жизнь такая же понятная, простая, красочная и полная событий как жизнь Сатору. Годжо поймал себя на мысли, что не знает, чем его лучший друг занимался последние пару недель. Или месяц. Или три. — Сугуру, ну я же не умирал по-настоящему, в порядке, - неловкий смешок, чтобы разрядить обстановку. Безуспешно. — Я знаю. Сейчас. Тогда ты умер для меня на целых девять часов. Кажется, это первый их разговор с того дня, и Сатору не был к нему готов. Он думал, что их дружба осталась прежней, подумаешь, умер. Ничего ведь не случилось. Сатору Годжо снова забыл сверить свою картину мира с реальностью. — Прости… — он не знает, что сказать. Растерянно берет руки Гето в свои. – Я почти подвел всех, но я много тренируюсь чтобы стать лучше. Я уже гораздо сильнее, меня никто не застанет врасплох, как сделал это Тоджи, я смогу защитить себя и тебя, я учусь, и я научусь и всегда буду рядом, я защищу вас, я смогу, я же сильнейший. Я смогу помочь… Сатору сам не замечает как начинает тараторить все то, что хотел сказать уже давно. Успокоить, заверить, что больше он не ошибётся, не пропустит ничего, что могло бы навредить Гето, не посмеет так облажаться. Он несет какую-то взволнованную чушь про то, что это он сам виноват во всем, и хоть и не может вернуть Мисато и Рико, то не допустит чтобы погибали невинные люди. Не допустит, чтобы причиняли боль Гето и другим его близким. Кажется, последние несколько месяцев Сатору Годжо пытался замолить свои грехи, подняться так высоко, чтобы эти самые грехи не имели ни единого шанса. — Годжо, замолкни, – Гето хмурится опустив голову. —Ты идиот. Мне не нужна никакая защита, я не считаю тебя виноватым. Ты просто умер. — Сугуру, я… — Заткнись. Ты умер, а значит, умрешь еще раз. Непонятно, ради чего и кого. И умрут все, кого я… кого я знаю. В глупейших обстоятельствах, пытаясь справиться с отвратительными порождениями энергетических всплесков беспомощных баранов. Ты понимаешь? – Сугуру поднимает взгляд и в нем явно читается надлом. – Нас убивают просто потому, что мы можем видеть и калечить эту мразь. Почему мы должны смотреть, как умирают наши друзья? Не проще ли устранить проблему? Ту, которая порождает эти чудища? Уничтожить этих… этот скот. Лицо Гето выдает какое-то нечеловеческое напряжение, брови сведены, а глаза постоянно бегают, будто ища простой ответ прямо перед собой. — Можно всё исправить, и нам не придется умирать. Никому из нас. Он смотрит на Сатору, и тот замечает океан боли, который плещется в этом взгляде. Этот мальчишка ищет как все можно было бы исправить и вернуть на круги своя. Сдвинуть мир с кривой оси, на которой он был всегда, и выровнять линию горизонта в одиночку. Убрать все неправильное, построить с нуля. Вернуть этому погибающему мирозданию справедливость, все плохое заменить хорошим. Но Гето такие свершения точно не по плечу. Они вообще никому не по плечу. И Сатору молча обнимает истерзанного, разбитого и от того такого хрупкого человека перед собой. Прячет его в себе, укрывает от принятия таких ужасных, невозможных для простого смертного решений. Прижимает крепче, когда слышит сдавленные всхлипы. — Я с тобой. Прости, что не был с тобой до этого. Сатору вжимается носом в мокрую макушку и успокаивающе целует волосы. Они сидят так довольно долго, пока за окном начинает смеркаться. Две темные фигуры на полу душевой, обхватившие друг друга мертвой хваткой, встретившиеся после долгой разлуки. — Сатору, ты теперь будешь ненавидеть меня? – Гето поднимает заплаканное лицо. - Я просто хочу, чтобы все оставалось как есть. Я, кажется, впервые за два года учебы понял, на что я подписался. Мы подписались. — Дурак, – Сатору прислоняется лбом ко лбу Гето. – Я тебя понимаю, мне тоже страшно. За тебя страшно. Не думай, пожалуйста, больше про это, хорошо? Ты не должен брать на себя судьбы мира. Мы здесь в любом случае ненадолго, мы просто пытаемся сделать этот мир чуть лучше, это наш выбор. Мой, Нанами, Сёко… Мы знаем, на что идем. Ну, кхм, не всегда, но в общих чертах. Ты не должен ничего исправлять, слышишь? Повтори. — Я не должен ничего исправлять? — Верно. На лету схватываешь, странно, что не стал сильнейшим с такими способностями! – в голос Сатору возвращается обычная легкость, он улыбается и тепло смотрит на Гето. — Это кто тут еще дурак, — принимает правила их обычной игры тот и беззлобно бурчит. Гето чувствует, как с души свалился не просто камень, а огромная скала. Он вдруг чувствует себя предельно вымотанным, и вдобавок будто побитым. Он ощущает промозглый холод, дотягивается до крана и включает самую горячую воду. — Эй, я вообще-то не собирался принимать душ! – Сатору отпрыгивает в своей давно промокшей школьной форме, но тут же возвращается и помогает Гето встать. – Погрейся пока, я сбегаю за полотенцем. Сатору спешно ретируется, а Гето понимает, что это был не просто достаточно стыдный брейкдаун, это был еще и голый брейкдаун в душе перед Годжо Сатору. Хотя он не удивится, если узнает, что этот тупой Сильнейший может заглядывать своими шестью глазами людям под одежду. Просто он не палится. И всё же, Гето зажмуривается от смущения, поворачивается спиной и послушно встает под горячие струи. Сатору возвращается, смущенно распахивая перед собой самое большое махровое полотенце, и закутывает в него Сугуру, превращая того в огромный нахохлившийся свёрток. — Вот так вот! Тебе получше? – Годжо не спешит убрать руки, поддерживая Сугуру и оберегая его от скользкой плитки и высоких порогов. Гето на какое-то мгновение чувствует себя фарфоровой куклой, самой любимой и ценной. Пока они идут до его комнаты, он усиленно думает об этой забытой волне тепла и жизни, что поднимается откуда-то изнутри в присутствии глупого Сатору Годжо. — Да. Я так рад, что ты меня нашёл, – Гето говорит будто бы не только о сегодняшнем дне. На его лице появляется благодарная улыбка, пальцы сжимают приобнимающую его руку. – Побудешь со мной сегодня? Я так соскучился. Неожиданная неприкрытая искренность бьет Сатору Годжо током и заставляет судорожно закивать. — Я тебя больше в покое не оставлю, запомни, – он радостно смеется, будто только что он получил разрешение делать именно то, о чем всегда мечтал. На секунду, когда они заходят в комнату, его тон становится серьезным. - Ты точно не против, чтобы я был рядом? Я думал, что обидел тебя, подвергнув опасности и провалив миссию. Я хотел все исправить, надеялся, что ты простишь. — Сатору Годжо, я, возможно, единственный человек на планете Земля, которому глубоко до лампочки на все твои силы, защиты, количество глаз и техник. Мне поебать, я бы даже сказал. Просто хочу, чтобы ты был рядом, - Сугуру понимает, как это сейчас прозвучало, краснеет и откашливается. - И больше не умирал по возможности. — Договорились. Гето вытаскивает из шкафа первые попавшиеся пижамные штаны, неловко натягивает их под полотенцем и залезает под одеяло. Кивает Сатору на шкаф: — Найди там что-нибудь сухое, я не хочу, чтобы ты умер от пневмонии сразу после заключенного нами пакта. Отворачивается, давая время, потом хлопает по кровати рядом с собой. — Я же не оставлю гостя сидеть полночи на жестком стуле, иди сюда. Гето прячет за привычной иронией свою громадную потребность быть сейчас в объятиях теплого растрепанного Сатору. Желание ощутить его спасительное присутствие настолько велико, что если Годжо сейчас будет мяться и отказываться, Гето готов затащить под одеяло силой. Сатору не заставляет долго ждать и радостно юркает под одеяло в чужой огромной черной футболке и шортах. Сразу же прилипает всем туловищем к Сугуру, источая спокойное домашнее тепло, заполняя пустоту и разгоняя темноту в почти потерянной душе. Впервые за эти месяцы Гето будет спать без кошмаров.