Когда цветёт папоротник

Боруто Узумаки давно ждал этого праздника. Он вычеркивал каждый прожитый день, помалу доходя до долгожданной даты — 7 июля. Но ни веселье, ни танцы, ни даже проведение времени с друзьями не были столь желанными, как единственное, происходящее только в эту ночь событие — цветение папоротника. Он слышал столько захватывающих историй от матери, что самому захотелось стать одним из героев этих рассказов. Друзья только улыбались такой его наивности — все же знают, что папоротник не может цвести. Но Боруто верил и ждал, желая доказать то, что нет ничего невозможного. Сейчас он пытался уговорить Мицуки пойти с ним на празднество сегодня ночью. А тот и не мог отказать, как и любой прихоти Узумаки. — Ты только представь, как нам будет весело вдвоем! — громко изливал свою радость парень. — То... Ты таким образом меня приглашаешь на свидание? — невинно улыбнулся Мицуки, а Узумаки немного удивлённо посмотрел в медовые глаза. — А что в этом такого... В конце концов, мы красиво смотримся вместе, — ответил он, немного покраснев, — Да и там будем не только мы, а и другие. Короче, давай собираться! И мне нужно переговорить с твоим отцом о кое-чем. Он как-то таинственно подмигнул. Мицуки ничего не возразил, и они начали собирать вещи. Но Узумаки не сказал, что хотел именно с ним искать мифический цветок. Он и не знал пока, что на самом деле означают эти поиски. Часами позже они находились в доме Орочимару. Боруто попросил Мицуки оставить их наедине, чтобы он смог поговорить, о кое чем слишком личном. Мицуки немного обиделся: что такого, что он не знал, скрывал от него юноша? Когда он ушел, Узумаки начал разговор: — Я решил... Я хочу сделать клятву на крови с вашим сыном. Связать нас навеки. — И почему же ты захотел вдруг этого? Неужели боишься что он тебя бросит? — усмехнулся родитель его любви, — Ты же знаешь, что нужно сделать для этого. Думаешь, он согласится? — Вы же знаете его, он всегда соглашается, что б я не предложил, — нервно вздохнул Узумаки. — Или ты хочешь этим ритуалом увеличить шанс на нахождение цветка? Если так, то это лишь слухи. Только с чистым сердцем и помыслами возможно его найти, — молвил Орочимару, наливая какой-то алкоголь себе в бокал, — Но готов ли ты к такой ответственности? Сможешь ли быть верным клятве до конца? — Не знаю, я не экстрасенс... Но я чувствую, что только так смогу ему доказать свою верность... В которую он, как мне кажется, не очень верит, — грустно объяснял Боруто, и тоже налил немного напитка себе. — Тогда я подготовлю ритуальные вещи, — допив, Орочимару ушел, оставляя его ненадолго, прежде чем снова вошёл с некими приспособлениями. Среди них был красивый нож, с вырезанными на рукоятке узорами в виде солнца и луны; небольшая книга с изображением феникса; полупрозрачный бордовый шлейф; два кольца, тоже с солнцем и луной, сделанными из янтаря и лунного камня; четыре красные свечи; две бутылочки, одна — с каким-то эликсиром, а вторая — с маслом; два венка, пышностью напоминающие короны, и обычный мел. Узумаки внимательно рассматривал каждую вещь, но не решался притронуться. — Зачем это всё? — Для ритуала, конечно. Не задавай глупых вопросов, — немного разозлился учёный, и холодно предупредил — Ты должен будешь начертить круг этим мелом вокруг вас, и сделать всё что написано в книге на отмеченных страницах. Будет много крови. Но ты можешь даже не понять что произойдет. Боруто это насторожило, но он уже решился, так что отступать поздно, и не в его стиле. Он поблагодарил и взял нужные вещи в специальный мешок, прощаясь напоследок. — Удачи тебе, мой будущий зятёк! — с несвойственной ему теплотой, попрощался Орочимару. Боруто вышел из гостевой, и уже готов был к допросу от Мицуки. — И о чем вы там таком важном говорили? — обиженно начал он. — Не важно, тебя это не касается, — соврал Узумаки. — Тогда что в этом мешке? — не унимался парень. — Скоро узнаешь, — странно ухмыльнулся Боруто. — Почему ты скрываешь от меня всё? — он смотрел не понимающе в бездонные голубые глаза. Но вместо ответа Боруто решил увлечь его в поцелуй, нежный, горячий, и до безумия приятный. Он впивался в бледные губы, стискивая талию и щеку, в желании проникнуть языком в любимый рот. Но Мицуки пытался его оттолкнуть, хотя иногда и отвечал на уверенные движения губ. — Потому что я люблю тебя. Мицуки так и не понял, как эти темы связаны между собой, но ответ его устроил. Он не мог долго обижаться, тем более на самого Узумаки Боруто.

* * *

Спустя время они пришли на обозначенное место, встречая там своих друзей, которые готовились к празднику. Все были одеты в этническую одежду. Между тем, Мицуки вместо рубашки и штанов почему-то одел платье, больше похожее на ночную рубашку, но кажется никто не предал этому особого значения. Даже Боруто, на удивление, ничего не сказал на такую выходку, только зачарованно осмотрел с ног до головы. Уже во всю горел костер, громко звучала музыка и пахло чем-то вкусным. — О, легки на помине, — вместо приветствия кинула Сарада, — а вы в курсе что только влюбленные могут проводить эту ночь вместе? — Но существует же дружеская любовь! — оправдывался Узумаки, пытаясь скрыть свои с Мицуки отношения. Но Сарада, кажется, понимала больше чем он думал. — Ладно, прошли, на чем мы остановились? — перебил их Шикадай. — А наши родаки, что, тоже тут? — завопил Боруто, — Они же нам всё веселье испортят! — А что ты хотел, они тоже хотят отдохнуть, — осуждающе смотрел Иноджин. — Мы должны были уже начать хороводы! — Чочо кричала, чтобы её услышали сквозь громкую музыку. И друзья встали в круг. Боруто взял с правой стороны Мицуки, а с левой свою сестру. Начался хоровод вокруг костра под неимоверно зажигательную и колоритную этническую музыку в современной интерпретации. Во время танца у многих кружилась голова, и у Мицуки в том числе. Но Боруто рядом и его рука успокаивали. Через несколько минут хоровод разбился на отдельные пары. Узумаки не отходил от Мицуки ни на секунду, но иногда краем глаза поглядывал на сестру с Иноджином, как настоящий заботливый брат. Сарада зажигала с Каваки, иногда с улыбкой посматривая на Боруто и Мицуки, которые, как казалось, ничего не замечали вокруг. Возле них плясали Чочо с Шинки, двигаясь в такт звенящей музыки. Рядом так же танцевали Сумире и Кагура, смотря друг на друга, а также Намида с Васаби и Дэнки с Ивабе. Почти доходя к финалу все собрались в некий "тоннель", поднимая скреплённые руки, и по очереди с конца ныряли внутрь, пробегая под "арками", к началу. Боруто и Мицуки решили встать ближе к концу очереди, надеясь что так их заметит меньше людей. Узумаки подхватил руку и, желая пройти это поскорее, потянул Мицуки за собой под чужие руки, пока тот пытался не запутаться в этом длинном платье. Трава щекотала босые ноги, а их жёлтые и голубые волосы, что так гармонично сочетались с глазами, развевал ветер, пока они добегали к концу, а точнее началу "тоннеля". Пара, по примеру других, подняла скреплённые руки и посмотрели друг на друга, от чего Мицуки отвёл смущённый взгляд. Действие закончилось, как только вынырнула последняя пара. Все сели отдыхать от непрерывного движения. Кто-то из ребят пошел за водой и едой, наверняка Чочо. Потом прибыли взрослые со всякими вкусностями. — А откуда вы взяли сало? — удивлённо спросила Васаби. — Кое-какие мужички из какой-то программы проходили мимо и подарили нам, — подмигнул Наруто, приобнимая Хинату. Он поискал взглядом сына, и ничуть не удивился, когда увидел рядом его странного друга.        После еды девушки захотели пойти на речку плести венки. Попрощавшись с ребятами, которые уже напевали народные песни под гитару Каваки, они ушли, оставляя их со взрослыми. — Боруто, можно мне пойти с ними? — спросил Мицуки, странно улыбаясь. — Я боюсь пускать тебя одного, — парень со страхом вспомнил что в эту ночь вылезает вся нечисть, — Вдруг тебя русалки украдут и решат защекотать? — Тогда тебе нечего бояться, я не боюсь щекотки, — ответил он, нежно потрепав Боруто волосы, — Или ты ревнуешь? — Нет, я действительно переживаю... Они же могут защекотать до смерти! — объяснил Узумаки. Мицуки никак не отрицал существование мифических существ, ведь то, во что верил Боруто, верил и он, — Но ладно, можешь пойти, только ненадолго. — Тогда до встречи, солнце! — радостно попрощался он, оставляя Боруто с другими. Осознав, что его так никто не называл, кроме мамы, Узумаки немного покраснел, смотря в сторону, куда ушел любимый. На берегу реки, где уже плели венки девушки, Мицуки подошёл к Сараде. В речной глади отбивались звёзды, а солнце уже давно спряталось, оставляя по себе красный след. На смену солнцу восходила луна, отбиваясь в золотых глазах. — И ты здесь? — удивилась подруга, когда заметила рядом парня, вплетая в свой венок свежие мальвы с бессмертником, — Но это дело же только для девушек! — Какая разница, — он развел руками, садясь рядом и выбирая взглядом цветы, — Это же гадание на судьбу. — Действительно, вроде и никакой разницы... — Учиха потянулась сорвать белые маки, и потом невзначай добавила — Но я думаю что тебе это не нужно, у тебя и так все хорошо с Боруто. — Так ты уже знаешь... — Вас только идиот не заметит! — выпалила она, когда вставала с готовым венком, — Вы зря прячетесь, никто и не думает вас осуждать за любовь. — Только Боруто, к сожалению, так не считает, — грустно молвил парень. — Это потому что он идиот! Тебе стоит с ним поговорить, — разгорячилась девушка. Мицуки хотел ответить, что Боруто не идиот, но Сарада уже ушла к воде. Парень вплетал в свой венок ромашки с незабудками, а также взял пару ранних подсолнухов, скрепляя это дело барвинком. И конечно же, он вплёл туда свои чувства к Узумаки. Идею с подсолнухами он подсмотрел у Химавари. Рядом сидела Сумире, собирая необычные фиолетовые цветы. Вдруг девушки начали напевать какие-то странные мотивы, похожие больше на заклинание:

"Заплету веночек, заплету шелковый... На счастье, долю..."

Это был по истине интимный момент. Закончив песню, они все вошли в реку, не забыв взять с собой свои венки и свечи. Уже на месте они положили свои творения на воду, запуская их плыть по течению с горящими свечами. Мицуки тоже повторил за девушками, отпуская свой венок со свечой на цветах на попечение воде. Она тут же подхватила его и унесла за ветром. Жалко, конечно, терять такую красоту, но так надо. Он почувствовал на себе пронизывающий взгляд любимых глаз и захотел посмотреть в ответ, однако и дальше наблюдал за уплывающим венком. Боруто тоже смотрел на маленькое пламя свечи, которое зажгло в нём сильное желание повалить Мицуки в воду и зацеловать там до смерти. Это было пугающе. — Там уже хотят прыгать через костёр! — отвлёк он девушек, оставаясь через пару минут наедине с любимым человеком. Мицуки стоял по колени в воде, намочив слишком длинную белую одежду, что было не очень приятно, так как мокрая ткань холодом прилипала к телу. Узумаки подошёл сзади, и обнимая любимого за тонкую талию, опёрся головой на плечо, нежно целуя в бледную шею. Мицуки застыл, покрываясь мурашками. Казалось, что время в этот миг остановилось. Но Боруто резко развернул парня лицом к себе и страстно впился в любимые губы самозабвенным поцелуем, поочередно изучая их, хотя давно знал и обожал их вкус. Хорошо, что хоть в воду не повалил. После поцелуя они отдышались и Узумаки подхватил возлюбленного на руки, неся как невесту, к поляне, где уже начинали прыгать через костёр. Но перед тем как показаться перед всеми, он всё таки опустил Мицуки на землю. Первыми пошли взрослые, так как боялись что молодёжь не сможет перепрыгнуть через слишком высокий пока огонь. Ребята обиделись, но ничего не сказали. Сначала Наруто хотел пойти прыгать вместе с Хинатой, но та слишком боялась, и он решил подождать. Вместо Узумаки пошли Учихи. Сакура и Саске прыгнули сквозь пламя, казалось, их руки почти не касаются друг друга, но после прыжка их нежные взгляды друг на друга говорили сами за себя, что дело не в силе прикосновений, а в чувствах. После них пошли Темари с Шикамару, который из-за своей лени пролетел слишком низко и чуть не спалил штаны, за что его долго ругала жена. А он от нервов закурил сигарету, всё приговаривая какой это всё гемор. Потом прыгали Сай с Ино, и Чоджи с Каруи, но это было без особых происшествий. Последними из взрослых прыгнули Узумаки, крепко держа друг друга, а после Наруто успокаивающе поцеловал растревоженную Хинату в щеку. Настал черед молодняка. Первыми решили сделать это Каваки и Сарада. Они как-то заговорщически подмигнули друг другу, и пошли... Прямиком в костёр! Совершенно уверенно и однозначно шокировав всех вокруг. Они медленно шли сквозь горячий огонь, гордо смотря вперёд и крепко сжимая руки. Саске снял их на видео, пока Сакура кричала на него, что лучше он бы вместо этого смотрел за дочерью. Да, это было безумным поступком, но он того стоил. Все ещё долго потом это вспоминали. Боруто даже спросил у Мицуки: — Не хочешь так же? Вроде не так и страшно... — Не дай бог, Боруто, ты и так меня обжигаешь любовью постоянно, если будет ещё и огонь, то я точно сгорю, — хотя идея была интересная, но Мицуки спасовал. — Потише об этом, — Узумаки закрыл ему приоткрытый рот, хотя парень совершенно не понимал что он такого сказал. Потом скакали Сумире с Кагурой, перед этим хорошо намокнув чтобы не подгореть. Кажется они прыгнули выше всех: девушка поджала колени, а парень сделал широкий выпад в воздухе. Приземлившись, они упали на траву, громко смеясь и обнимая друг друга. Чочо решила, что прыгать это совсем не её стиль, и взобравшись на руки бедного Шинки, крикнула начинать прыжок. И он сделал это, чудом допрыгнув, и только чуть чуть обгорел. Потом он с укором смотрел на девушку, а она ласково тёрлась об него пухлыми щёчками. Иноджин решил последовать примеру предыдущей парочки, и подхватил лёгкую, как пушинку, Химавари, но на спину. Она солнечно улыбалась ему в затылок, а он разгонялся для прыжка. У Хинаты, казалось, сердце выскочит в этот момент. Кажется, кому-то придётся пить валидол. Миг — и они взлетели, но за пару секунд приземлились, перепрыгнув самое большое расстояние. Васаби с Намидой решили не прыгать, так как последняя слишком боялась огня. По той же причине не прыгали и Дэнки с Ивабе. Настала очередь последней пары. — Ну что, думаешь нам стоит это сделать? — поинтересовался Мицуки, — И ты не боишься, что это увидят наши друзья и твои родители? — Не знаю... Но давай попробуем, а там уже будь что будет, — решил Узумаки. Они неуверенно подошли к костру, мягко взяв друг друга за руку. Огонь уже помалу догорал, поэтому бояться было глупо. Секунда, и они прыгнули. На первый взгляд самый обычный прыжок, но сколько в нём было скрытых чувств и смысла. Они значительно посмотрели в глаза, доверяя себя полностью друг другу, а потом Боруто неожиданно повалил Мицуки на языки пламени, которые охватывали их двоих жаром. Наруто и Хината застыли в шоке от произошедшего, понимая, что одним валидолом тут не обойтись, а Саске, запечатлил и этот прыжок на камеру. Огонь почти сразу потух под весом их горячих тел, а Боруто, долго всматриваясь в ошарашенный взгляд золотых глаз, целомудренно поцеловал Мицуки в мокрый лоб. — Давай! Трахни его прямо на костре, шаннаро! — возбуждённо закричала Сарада, но потом заткнулась под осуждающие взгляды матери. Дома, наверное, ей не поздоровится за такие слова. — Это было идеально! Какой кадр! — выпалил Саске, хоть это было совершенно не в его стиле. — Согласен, потом скинешь мне, и я нарисую этот шедевр, — подхватил Сай. Все остальные молча согласились с мужчинами, что это было невероятно. Друзья с родителями снова сели вокруг потухшего костра и разговаривали о разном, кушая сладости. Боруто на недолгое время оставил Мицуки приходить в себя после их "прыжка" и подошёл к своему отцу. — Что это вообще было? — у Наруто до сих пор всё дрожало от воспоминания недавней картины, — Это Сарада и Каваки на вас так повлияли? — Нет, это мне захотелось... — ответил сын. — Ты так маму до инфаркта доведёшь, с Мицуки то хоть всё в порядке? — обеспокоился мужчина. — Он немного в шоке, но как мне кажется, ему даже немного понравилось, — парень улыбнулся, вспоминая невероятный момент. Он даже чуточку возбудился тогда, от ощущения хрупкого желанного тела под собой. — А вы красиво смотритесь вместе, я даже на секунду подумал, что вы влюблены, — усмехнулся отец, замечая краску на щеках сына. — Не говори этого! Это так... Смущает, и совсем неправильно! — Боруто старался быть потише, но получалось у него плохо. — В этом нет ничего плохого, в конце концов ты мой сын, и я приму тебя всегда, каким бы ты ни был, — он хотел обнять младшего, но тот увильнул, не желая делать это на публике. Тем не менее, эти слова успокоили его. — Спасибо, батя! — поблагодарил он, и ушел к своему Мицуки. Уже было поздно — почти десять часов — поэтому Узумаки решил не медлить и идти на поиски подходящего для ритуала места. — Мицуки... — он окликнул его, решая окончательно, что должен сделать это, — Иди за мной... Юноша послушно встал с места и его снова, как во время их танцев, потянула очень тёплая рука. Его потянули вглубь леса, все дальше заводя в тёмные чащи. — Куда мы идём? Мы же так потеряемся рано или поздно, — тревожился Мицуки, — Ты хоть дорогу запоминаешь? — Всё хорошо, я тебя не брошу, — заверил Боруто, продолжая идти по, еле видной под полнолунием, звивистой тропе, крепко держа возлюбленного за руку. Спустя тридцать минут они дошли до какой-то поляны, вокруг которой раскинулась дремучая роща. Это было идеальное место для ритуала. Вокруг ни души, только черная земля и кусты папоротника — то что нужно. Единственными звуками было далёкое завивание волков и пиликание сверчков. Но Узумаки понимал, что это только сейчас такая тишина, потом все наверняка загудит, когда расцветёт цветок. Он, под удивлённым взглядом золотых сверкающих глаз, начал приготовления к ритуалу. Боруто начертил на земле мелом огромный круг, который послужит им защитой от нечисти во время клятвы. Внутри круга были только они вдвоем, остальные вещи для ритуала и несколько папоротников. Парень вставил в землю по четырём сторонам круга красные свечи, и зажёг их, а потом присел, вычитывая что-то в книге. — Что ты делаешь? Это странно, даже мне, — поинтересовался Мицуки. Боруто и дальше читал, еле различая слова при свете луны. — Садись на меня, — приказным тоном позвал Узумаки. Мицуки недоумевал зачем это, но все равно послушался, садясь на него, и обнял шею и бедра холодными от ночного воздуха руками и ногами. Узумаки тем временем осторожно положил ему на голову большой венец, а так же натянул похожий на себя. После этого он трепетно взял руку любимого, и поцеловав её, надел на палец очень красивое кольцо с лунным камнем в виде луны. Потом Мицуки увидел такое же, но с янтарём в виде солнца, на руке у Боруто. — Ты понимаешь, что это значит? — таинственно смотрел он небесными глазами в смущённые золотые, что быстро хлопали от эмоций. — Я хочу чтобы ты был навеки моей Луной. Только не забывай, что я твоё Солнце единственное и неповторимое. От таких признаний его щеки краснели, сердце сумашедше билось, а тело покрылось мурашками. Он никогда этого не забудет. — То ты согласен? — почти возле лица спросил Узумаки, ожидая ответа. Но вместо этого Мицуки утянул его в жаркий — как тот огонь, в который они упали — поцелуй. Боруто Узумаки устроил такой ответ. Он перенял инициативу, и сам начал разминать обожаемые губы, облизывая рот изнутри и даря этим непередаваемые ощущения. Во время поцелуя Боруто незаметно взял ритуальный нож и осторожно распорол им платье снимая ткань с возлюбленного. Ему давно уже хотелось увидеть свою любовь без одежды. И сейчас он мог этим насладиться, пусть и не сполна из-за недостатка освещения, увидеть желанное тело, и почувствовать только из-за этого неслабое возбуждение. После этого парень тоже снял с себя ненужную одежду, хотя Мицуки так и не понимал к чему он клонит. Он не знал ничего о тех развратных вещах, что думал Узумаки только при одном воспоминании возлюбленного. Он начал руками выводить диковинные узоры на чужих плечах, шее, груди и даже немного на лице. Это было слишком интимно, золотые глаза заблестели, и были готовы почему-то заплакать. — Я хочу поклясться на крови с тобой, — парень решил не медлить, целуя утонченные пальцы с кольцом. — Что для этого нужно сделать? — Для начала, ты должен прочитать саму клятву, — он протянул листочек с еле видными на нём буквами, — Остальное я сделаю сам. Мицуки разглядывал в свете луны и свечей слова, за минуту начав читать. Негромко, но чётко и без ошибок: "Солнце моё, пройди со мной эту темноту, которую мы ещё не видели! Давай размоем наши с тобой линии! Если бы мы могли каждую ночь перерождаться, То у нас бы ничего не осталось, ни единой вещи. Лучше уж идти вперёд с нашими путами! Ты, кто однажды начал идти Сквозь встречный ветер, До боли ослепительно сверкаешь в голубом небе. Мои раны, светящиеся Под красной луной, До сих пор всё ещё болят. Во мне сейчас отзывается наша с тобой клятва. Чтобы не пасть духом, чтобы не остановиться, Когда тебя вдруг переполнят слёзы, Просто не забывай, что я здесь с тобой, Как бы далеко друг от друга мы ни были. Я хочу быть рядом с тобой – Это для меня единственная причина жить." Боруто так же искусно и, проникаясь словами, ответил: "Луна моя, сегодня ночью ты невероятно прекрасна! С тобой я могу пойти дальше. Нет ночи, которая бы не закончилась. Пусть наша судьба засияет. Покажи мне бурные дни, Потому что мы идём навстречу единым воспоминаниям. Разожги своё сердце. Не оглядывайся назад! Преодолей ночь. Мы свободны. В эту ночь, когда израненные и перепачканные мы доверились друг другу. Мы стоим плечом к плечу в лучах окрашенного в алый цвет солнца. Поклянись твёрдо и уверенно в своём сердце. Мы жили замкнувшись, но, кажется, мы всё равно встретимся. Поэтому даже если судьба попробует нас разлучить, Я хочу защитить тебя, даже если это уничтожит весь мир! Я здесь чтобы снять проклятие, я здесь чтобы снять проклятие, я здесь чтобы снять проклятие!" Боруто взял нож, и нежно провёл остриём по белоснежной коже правого запястья, оставляя небольшую рану, но из-за того что она задевала вену, крови из нее лилось много, заливая пальцы и "лунное" кольцо. Мицуки зашипел, постепенно привыкая к боли и затуманенном сознанию. После этого Боруто так же поранил свою руку, томно выдохнув, и приложил её к руке Мицуки, смешивая кровь. Золотое "солнечное" кольцо стало красным. Потом он достал бутылёк с эликсиром, и открыв, сжал кровавую белую руку, чтобы выдавить немного крови, а потом то же самое провернул и со своим запястьем. Было очень больно. Узумаки сделал несколько глотков из горлышка бутылочки, удивляясь странному, но приятному мятному алкогольному вкусу, который необычно дополняла их кровь. После этого его раны чудесным образом затянулись. — Выпей это до конца, — он протянул эликсир к бледным губам, заставляя их приоткрыться и принять снадобье. — Тебе должно стать лучше. Да, ему действительно стало лучше. И не только. От выпитой странной жидкости внизу живота приятно тянуло. Это было крайне странное и не понятное до этого ощущение. Желание ощутить что-то твёрдое глубоко внутри. Без этого, ему казалось, что там всё ноет от жажды чего-то, но он не знал чего. Он почти сходил с ума, и только пытался глубоко дышать, ибо воздуха из-за жара критически не хватало. Боруто заметил это состояние и беспокойно спросил: — Как себя чувствуешь? — он с ужасом заметил что рана у Мицуки совсем не зажила, а только больше и больше источала кровь. — Боруто... Я не могу...Ах, мне так хочется... — он не понимал чего хотело его тело. Но зато Боруто понимал. По тому как юноша непрерывно ёрзал на нём и горячо дышал, это невозможно было не понять. Он осторожно развернул его спиной к себе, раскрывая легко поддающиеся ноги, чтобы наконец приступить к основной части ритуала. — Чшшш, всё будет хорошо, успокойся — Узумаки шептал на розовое ухо, зарывшись носом в голубые волосы. Он видел как страдает Мицуки, и хотел ему помочь. Особенно его радовало буквальное значение этой помощи. — Но мне очень плохо... Я умираю? — он дрожал от орущих изнутри ощущений. Боруто подлил масла в огонь, погладив стройный живот, чуть надавливая на место ниже пупка, от чего Мицуки задёргался и очень громко застонал. — Нет, любимый... — "пока нет" нужно было добавить, но он не хотел тревожить его ещё больше, — Я сделаю тебе очень приятно, но сначала может быть немного больно. Тебе понравится так, что потом ты будешь умолять меня об этом почти каждый день. Ты не против? — Л-ладно... — согласился Мицуки пытаясь догадаться что Боруто может с ним аж такого сделать. А тот уже вовсе распустил руки, и ласкал это жаждущее тело по полной. Он дотянулся рукой ко второй бутылочке, в которой, как оказалось, была смазка, а не масло. Открыв, Боруто понюхал приятный запах и налил большое количество жидкости на ладонь. — Закрой глаза, — попросил он, так как почему-то не хотел портить его ещё такое детское воображение, раскрывая его ещё больше, что аж ночной воздух, казалось, начал случайно попадать вовнутрь, — И расслабься, чтобы не было больно. Мицуки послушно закрыл глаза в ожидании чего-то, чего он не мог предвидеть. Холодные от смазки пальцы дотронулись его там, внизу между ног, где уже было почему-то мокро. Ему жутко хотелось почувствовать их ещё ближе, возможно, даже больше чем ближе, но пока они только нежно и невесомо масировали, распаляя огонь внутри. А потом один из них осторожно вошёл внутрь, медленно продвигаясь в тёплое, дрожащее как желе, нутро. — Но поч-чему... Это так... Так... — Мицуки задыхался от странных ощущений, которые завязывались узлом в животе. — Хорошо? — договорил вместо него Узумаки, мурлыкнув куда-то в шею, продолжая доставлять любимому удовольствие. — Не знаю... Но так необычно! — от слишком глубокого движения Мицуки, несмотря на недавнюю просьбу, широко открыл глаза. Но его возлюбленный сразу это заметил и закрыл их свободной рукой, — Почему мне нельзя посмотреть? — Потом как нибудь покажу, — тихо обещал Боруто. Он решил что уже можно добавить второй палец, вслушиваясь в восторженные отклики на движение внутри. Вторая фаланга просунулась достаточно легко, как на первый раз. Потому что Мицуки смог наконец полностью расслабиться, отдаваясь в любимые руки. Узумаки исследовал его внутри, всё прощупывая и будто ища что-то, разводя иногда скользкие пальцы в стороны, вызывая первый крик. Но этот крик был ничем по сравнению с тем что было дальше: Мицуки буквально сошел с ума, когда Боруто намацал в нём что-то настолько чувствительное, что по телу электричеством прошлась настоящая судорога. Узумаки аж самого передёрнуло, но он как ни в чем ни бывало продолжил уделять внимание этому месту, заставляя буквально метаться на себе, в желании как можно больше приникнуть. Теперь он понял почему Боруто говорил, что парень будет умолять его об этом. Понимая чем это может закончиться, чужие пальцы резко вышли, от чего влажные мышцы начали непроизвольно сжиматься, уже с пустотой внутри. Это было настоящей пыткой, но Боруто решил подождать пока любимый успокоится, почти доведя его до пика порочного пламени, и оставляя гореть от ожидания необходимой наполненности. Вместо этого он игриво потеребил соски, чуть сжимая белую грудь. Сам уже тоже изнемогал от возбуждения, которое упиралось Мицуки в спину. Тот вовсе не понимал уже ничего, туманным взглядом смотря куда-то в небо, завалившись на крепкое плече сзади. — Ну как, тебе нравится? — ухмыльнулся Боруто, нежно гладя бёдра и талию, — Хочешь ещё? Да! Да! Да! Тело просто умоляло об этом, но Узумаки и дальше дразнил его лёгкими касаниями и воздушными ласками между бёдрами. — Я хочу тебя... — слишком чувственно это прозвучало от разгорячённого Узумаки. До Мицуки слабо доходил смысл фразы, это было что-то вроде того непонимания выражения Сарады, когда они упали в костёр. Но ему было все равно, что это значит. Он просто тоже хотел его, как потом понял. Отодвинув руку, которую уже пытались неосознанно изнасиловать, Боруто вылил ещё немного смазки на неё, и с громким стоном, провёл ладонью по твёрдому, возбуждённому стволу. Мицуки, конечно, пока не осознавал что его сейчас ждёт, поэтому его предупредили горячим голосом: — Если будет слишком больно, скажи мне... — Мне страшно, — признался юноша. Обычно он ничего не боялся, но не в таком состоянии. — Просто глубоко вдохни и задержи дыхание, пока я не скажу выдохнуть, — сказал Узумаки, массируя живот, от чего Мицуки мимо воли прогнулся в спине, выполняя то, что ему советовали, пока Боруто снова разводил в стороны ноги, пристраиваясь кончиком ко входу. Он зажмурился в нетерпении, чувствуя как его наполняет изнутри чем-то очень необычным, горячим и приятным. Влажные стенки были, к удивлению Узумаки, полностью расслаблены, и готовы принять всё в себя. Когда он полностью вошёл, то немного приподнял погнутые коленки и снова опустил, делая так растяжку чужим мышцам, для того чтобы подготовить к ещё более глубокому проникновению во время толчков, — Можешь выдыхать. И Мицуки выдохнул с облегчением. Он чувствовал своё Солнце глубоко внутри, ощущал себя единым целым с ним, и это приводило в восторг. Боруто тоже от кайфа даже прикрыл глаза, ведь он так давно ждал этого момента. Даже больше чем сегодняшний праздник! Он взял окровавленную руку (благо, кровь ненадолго прекратила стекать), и поставил её любимому на низ живота, чуть поглаживая, чтобы он извне ощутил его длину, которая пронизывала приятными ощущениями все внутренности. Боль он почти не чувствовал, только немного было что-то такое в начале. От нахлынувшего удовольствия Мицуки заплакал, а Боруто старался его успокоить и привести в себя, так как хотел, чтобы он всё осознавал. Спустя пару минут привыкания, Боруто начал делать медленные поступательные движения тазом, всё больше разжигая изнутри Мицуки, который только и мог, что хныкать в ответ. Со временем, он уже вбивался в него во всю, не жалея, пусть и Мицуки разрывался от криков: — Боруто!! Ахх.... Мх, медленнее, прошу! — Тебе плохо? — он удивился, приостановив, сводящие с ума толчки и погладив любовника по спине. — Нет, мне очень хорошо, но я чувствую будто меня сейчас разорвёт изнутри! — испуганно поделился своими переживаниями Мицуки, стараясь выровнять дыхание. — Это значит, что ты скоро испытаешь первый оргазм, — объяснил Узумаки, — Не бойся этого. Но мне нужно немного отдалить его, поэтому прости. Мицуки даже не успел спросить что такое оргазм, как его вдруг начало ещё больше наполнять изнутри. Это были пальцы, которые были обильно смазаны остатками из бутылочки, и сначала нежно обвели круг мышц, сжимающий и так слишком много плоти в себе, но потом к ней в наглую прибавились, совершенно сбивая с толку. Он просунул их всего то наполовину, но даже так это было много! Взвизгнув, Мицуки пытался то ли слезть, то ли ещё больше прижаться, теряясь в ощущениях. — Не больно? — заботливо спросил Боруто. Всё таки, не смотря на весь свой солнечный эгоизм, он совершенно не желал причинять любимому человеку боль. Хотя так же он понимал, что только болью это не закончится. — Нет, я хочу... Ещё, чтобы ты сделал то, о чем сказала тогда Сарада, — забыв нужное слово, просил Мицуки. — Ты хочешь чтобы я тебя трахнул? — Боруто пробрал шок. Как этот взрослый ребёнок понял, о чем тогда кричала Учиха. — Да, не сдерживайся, Солнце! Это окончательно сорвало крышу Узумаки и он долбил его до тех мест, куда, казалось, невозможно достать. Но это же Узумаки Боруто, он может всё! Он закрывал одной рукой широко открытый в крике рот, а другой придерживал за талию и почти что насиловал, вырывая протяжное мычание. Чувствуя телом, как у Мицуки начинают непроизвольно двигаться бёдра, глаза закатываются от наслаждения, а внутри всё вибрирует от трения, и сердце бешено пульсирует в груди, он резко выдернул из него весь ствол, и крепко сжал шею, чтобы уменьшить возбуждение от недостатка кислорода. Мицуки страдал от того, что Боруто уже третий раз останавливал его перед самым оргазмом, не давая выпустить весь огонь на волю. Он ведь не знал, что этот оргазм будет для него убийственным. — Нет-нет, моя Луна, ещё не время, ещё чуть-чуть потерпи... — он отпустил шею, опуская Мицуки на землю, головой поставив на один из папоротников. И почему-то с голубых глаз ручьём пошли горячие слёзы, — Ещё немного и всё кончится, не переживай! Всё будет хорошо... Этими словами он скорее успокаивал себя. — Боруто, Солнце, почему ты плачешь? — не понимал Мицуки. Он сделал что-то не так?

"Я боюсь тебя терять..."

— Это всё от эмоций... Извини. — Боруто накрыл их обоих длинным бордовым шлейфом. Он взял обе стройные ноги, и раздвинув так широко как мог, вошёл одним глубоким движением, слушая любимый медовый голос. Продолжая сумашедшие толчки, он беззвучно рыдал. Капли соленых слёз скатывались по щекам и падали на извивающееся тело под ним. — Поцелуй меня, Боруто, — умоляюще смотрел на него Мицуки, — Пожалуйста. — Немного позже. Прости, — он продолжил уже размеренные, и точно попадающие по чувствительной точке, движения, доводя Мицуки буквально до предоргазменной агонии. Он нежно ласкал его всюду, вводя в настоящее безумие. Мицуки дрожал, сумашедше двигая бёдрами, будто в конвульсиях, его сердце, казалось, разорвётся, а рана на запястье вновь раскрылась выпуская слишком много крови. Боруто застыл всматриваясь в теряющие остатки сознания глаза, которые были не менее заплаканными нежели его собственные. В небе заалела кровавая луна и... Пошёл снег. В такое время года? Вокруг затухли от сильного порыва ветра все свечи, оставляя их двоих только под красным светом луны. В голове Боруто будто что-то взорвалось, когда он отбросил шёлковый шлейф, чтобы посмотреть на неживое, будто кукольное лицо, и закрыл ладонью приоткрытые мутные глаза. Он упал на тело возлюбленного, пытаясь расслышать стук сердца и хотя бы единственное дыхание. Но... ничего. Боруто продолжил молча двигаться внутри, не поднимаясь с охлаждённого Мицуки, будто желая вернуть этим его сердцебиение, но все зря. Только у самого внутри, с каждым толчком в мёртвое тело, разгоралось совершенно неправильное возбуждение. Он накрыл мёртвые губы своими живыми, и приоткрыв их начал вдыхать жизненно необходимый воздух в неподвижные лёгкие. Руками он делал непрямой массаж сердца, и так же рьяно вбивался до крови. Через пару минут он не выдержал холода расслабленных стенок и излился внутрь, громко всхлипывая.

"Ну же Мицуки... Луна моя... Просыпайся!"

И Мицуки будто снова, как всегда, послушался своё Солнце. Его ненадолго укрыло странной бирюзовой энергией. Узумаки наконец услышал грудью долгожданные удары самого дорогого на свете сердца, а потом и едва слышное дыхание. Глаза всё так же были закрыты, но он был жив! Луна вернулась в привычное состояние, озаряя всё вокруг. Уже не было так страшно. А над головой Мицуки красовался, будто соревнуясь с ним самим, легендарный цветок. Та самая награда, из-за которой Узумаки Боруто испытал на себе, казалось, всю боль этого мира. Цвет папоротника. Он был совершенно неземного оттенка, будто из хрустальной яркой радуги, горевший как настоящее пламя и завораживающий взгляд. А пахнул он настоящим... Счастьем. Боруто протянул руку к цветку, отрывая хрупкую, но палящую стебель, и прижал цветок к сердцу. После этого жеста вокруг начерченного круга собрался вихрь из самой разной нечисти, которая пыталась напугать, соблазнить, одним словом отобрать Папоротник себе.

"Зачем тебе этот цветочек? Отдай его мне!"

— Никогда!

"Если отдашь папоротник мне, до конца жизни будешь богатым!"

— Низачто!

"Я разорву тебя на кусочки, если не отдашь..."

— ОТВАЛИТЕ! Но один из демонов был хитрее. Он проник в сознание человека.

"Выйди за круг, Узумаки Боруто."

— Откуда ты знаешь моё имя?

"Я знаю всё."

— Даже не пытайся.

"Если ты не хочешь по хорошему, то я заберу память... у него!"

Боруто с ужасом посмотрел как Мицуки окутывает темнота.

"Он забудет тебя, а потом убьётся с горя из-за твоего дурацкого ритуала!"

Он не верил... Нет, это ложь ради цветка. Но Мицуки медленно ускользал за черту спасительного круга. И он не выдержал, хоть и понимал чем это может закончиться, и вышел за грань, крепко сдерживая цветок, хоть и получил уже большие ожоги. Все равно они скреплены клятвой, и он не может его бросить на попечение демонам за кругом. На них сразу набросились тени, доводя психику до смертельного состояния и терзая физические тела. Но Боруто до конца, зажмурившись обнимал, защищая Мицуки от всего потустороннего мира. Он еле держал в кулаке Папоротник, который словно защищал его, отгоняя от него нечистую силу. На грани провала между явью и нереальным, Боруто почувствовал как пульсирует в руках цветок, который он держал обожжённой рукой за спиной Мицуки, что всё так же был без сознания.

"Отпусти же этот цветочек..."

Голос крайне искушал сделать это, так как Папоротник, казалось, прожигал руку болью. Но он с последних сил сдерживал его. Вдруг легендарный цветок облил всё вокруг светом, на секунду всё стало ярким, как днём в самый полудень, даже луна померкла. Он испопелил венки на головах влюблённых. В руке Боруто будто светилось солнце... От боли он потерял сознание, пришло желанное расслабление и темнота, на смену недавней яркой вспышке. Цветок в его руке испарился, оставляя по себе только блестящий след. Вся нечисть тоже сразу исчезла с ужасными криками от убивающего её света.

* * *

Ранним утром влюбленные проснулись от пения птиц, слепящего солнца и ласкательного ветра. Они все также лежали возле начерченного круга. Прошедшая ночь всё никак не уходила из их памяти, и вряд-ли когда-то уйдёт. — Доброе утро, Солнце, — влюбленно смотрел в небесные, только проснувшиеся глаза, Мицуки. — Слава богу, ты живой и всё помнишь, — облегчённо вздохнул Узумаки, обнимая все ещё слабое тело под ним. — Ты меня вчера так затрахал... — вспоминал Мицуки, — Кажется, что до смерти. Боруто хотел сказать, что он и вправду умер, но потом передумал, и просто нервно чмокнул любимого в щеку. — Нам, кажется, нужно идти, а то наверняка нас уже полиция ищет! — завопил Узумаки приподнимая Мицуки, и вдруг осознавая что они всё ещё голые. Он нашел свою одежду, так как одежда Мицуки была уже негодная. Они решили оставить её на этой поляне на память о себе. Но Боруто надеялся сюда больше не возвращаться, и забыть всё. Он одел Мицуки в свою немного грязную рубашку, и хорошо, что она была достаточно длинной, закрывая все любопытные места. А сам одел только штаны, оставляя голый торс и грудь. — Боруто, я, кажется, не могу встать, — он действительно пытался, но всё зря, — Внизу ужасно тянет... — Ничего страшного, я тебя донесу, — бодро сказал Узумаки, поднимая его на руки, будто тот ничего не весил. — Спасибо, но надеюсь на этот раз ты не бросишь меня перед всеми. Я вряд ли смогу стоять на ногах, — засмеялся Мицуки, пока Боруто нёс его по известной тропе. — Никогда в жизни тебя не брошу, — слишком серьёзно сказанул солнечный парень. — Мне б хотелось повторить... То, что было. Ты же говорил, что я буду тебя умолять, поэтому... — Хорошо, Цуки — согласился Боруто, — Но даже не думай говорить об этом моим родакам. И сделаем всё совсем по другому, но тоже будет очень приятно! — Хорошо, Солнце. И они медленно дошли к своим друзьям и взрослым, которые всё ещё спали, и как потом оказались, даже их не искали. Каким-то мистическим образом они совершенно забыли о них. Но Боруто и Мицуки не забыли... И никогда не забудут это Ивана Купала.