Искажённые

"Верь Звезде без остатка, ибо сомнение — трещина, через которую входит тьма. Тот, кто колеблется, уже отвернулся; и имя ему — еретик".

      Солнечно. Даже слишком.              Лес сегодня совсем не помогал. Как и погода. Словно сговорившись, они решили сделать всё возможное, чтобы запутать охотников, пришедших в эту дикую обитель природы.              Солнце светило так ярко на открытых участках, что у Сатору начинали болеть глаза сквозь повязку. С утра он закапал их, но это помогало мало: света было слишком много.              Все физические следы, что могла оставить тварь, за прошедшие дни смылись дождём, так что Сугуру, шедший позади, сколько ни вглядывался, не мог ничего найти.              Лес, хоть и дикий, первозданный, превратившийся за тридцать лет из ухоженного места с редкими, но видимыми туристическими дорожками, в настоящую чащу из корней, ветвей и буйно растущих кустов, сегодня так и намеревался успокоить бдительность, воссоздавая почти волшебную атмосферу вокруг и притупляя бдительность. Роса на ветвях играла бликами, мягкий ветер гонял высохшие пучки прошлогодней растительности в густых столбах солнечных лучей, корявые корни и ветви, сплетаясь, шуршали уютом и спокойствием.              Совсем неподходящая погода для охоты. В такие дни Сатору хотелось бы в обнимку с любимым человеком нежиться в тёплой постели, но вместо этого приходилось выслеживать тварь и пытаться не замечать тонны лапши, которую вешали им на уши Зенин и Кон.              Годжо почти физически ощущал, как все эти вопросы и враньё тяготили Сугуру, пробуждая в его глазах ту самую чёрную бездну, через которую на него иногда смотрел кто-то чужой. Тот, с кем он ещё не был знаком и, откровенно говоря, совсем не хотел знакомиться. Тот, кто пугал его до чёртиков и тот, с кем Сатору не умел не то что разговаривать — даже встречаться не хотел. Но этот «кто-то», быстро отражаясь в любимых лисьих глазах, мелькая янтарным блеском, избегал встреч и прятался в тени, однако его холодное, багровое присутствие Сатору стал ощущать намного чаще.              Не надо было лезть сюда. Нужно было просто прикончить Зенина в храме – и не было бы этой проблемы. Годжо знал, что мог уничтожить не только Зенина, но и всю его охрану, но потом… Потом всё превращалось в хаос во всех оттенках красного. Совет Старейшин его боялся, и, несмотря на это и даже благодаря этому, в сотрудничестве с властями они могут попытаться его остановить. В ответ Сатору мог бы решиться убить их всех, но это тщетный поступок, полный тупик. Он охотник, а не безумец, как и сказал Гето. Он хочет защищать людей, а не убивать их. Возможно, поэтому, когда он говорил, что защитит Сугуру любой ценой, в глазах того мелькала и нежность, но одновременно и печаль, как будто Сугуру знал, что есть грани, которые Годжо не в силах переступить?              Хватит думать об этом. Надо сосредоточиться на том, что сейчас важнее. На охоте.              Сатору улыбнулся, когда в кровь вернулся привычный азарт. Тварь маячила где-то впереди, пряталась в лесу. Её тревожный сгусток суетился в глубине леса, похожий на сгустки других тварей, но при этом… что-то в нём было не так, неправильно.              Ещё и это беспокойство, исходящее от сгустка… Если пару месяцев назад Сатору расценил бы его, как страх перед встречей с охотниками – а девиантная тварь точно знала об их прибытии – то сейчас, лучше улавливая оттенки её чувств, Годжо слегка им озадачивался. Это не был страх перед охотниками или потенциальной смертью. Что-то другое. Беспокойство за… кого-то другого?              Разве тварь может испытывать такое чувство? На ум пришло воспоминание с охоты на заводе, где он впервые встретил Сугуру. Тогда Годжо из-за своих надменности и самоуверенности не заметил, что тварей было две: они тщательно маскировались от его шести глаз, и при этом, как ему самому тогда почудилось, испытывали что-то похожее – беспокойство друг за друга. Тогда ему показалось это странным, не более. Сейчас же Годжо ощутил, как внутри что-то неприятно закопошилось, какой-то червячок не то сомнений, не то предчувствия. Это ему не понравилось.              Он не хотел разбираться в том, что здесь происходит, его работа заключалась в другом. По крайней мере, в этом он старался уверить Сугуру, чтобы в его глазах вновь не мелькал тот незнакомец, которого Годжо опасался. Однако при всем желании не обращать внимания на детали, Сатору с разочарованием и досадой отмечал про себя, что игнорировать всё происходящее разом он не может.              Он больше не тот безумец, который убивал тварей лишь ради того, чтобы ощутить вкус жизни. Он перестал быть им с той секунды, как их с Гето пути пересеклись. А после появления Сукуны, смерти Кугисаки и всех последующих событий, которые захватили его разум, особенно его отношения с Гето, Годжо стал постоянно ощущать то мерзкое, непривычное чувство, которого он всегда старался избегать. Оно душило изнутри, не давало вдохнуть свободно, стать прежним. Вставало комом в горле.              Ответственность. Сатору ненавидел это чувство.              — Тварь где-то на северо-западе, — отвлёк его от раздумий голос Гето за спиной, и Сатору, остановившись и обернувшись, увидел, как его возлюбленный, подняв голову кверху, ориентируется по солнцу, а потом сверяется с телефоном, который сейчас всё равно что кирпич. Связи тут не было, и причиной служили уже не глушилки в деревне, а банальное непокрытие этой зоны спутником.              — Ты её уже видишь? – спросил Сугуру, спрятав телефон обратно в карман. Он слегка запыхался идти так быстро, потому что Сатору, поймав след, не щадил ни себя, ни спутника. Волосы чуть растрепались, щёки озарились румянцем.              Такой красивый.              У Годжо где-то защемило внутри, прямо в районе сердца, но он постарался отбросить лишнее.              — Да, я вижу её сгусток, — кивнул он, показывая в нужном направлении. Он понятия не имел без компаса и долгих раздумий, там ли северо-запад, но, раз его любимый зазнайка так сказал, то точно там. – Большой, злой. Недовольный.              — Я лишь недавно стал ощущать вибрацию проклятой энергии, но она меня уже настораживает, — выдохнул Гето, подходя ближе, так близко, что Сатору почувствовал обострившимся обонянием терпкий аромат пота, ментола и его кожи. Это слишком, слишком отвлекало!              Какого чёрта? Он сейчас вообще не сможет охотиться без этого щемящего чувства нежности и одновременно острого беспокойства за своего напарника и любимого? Если так, то это просто раздражало.              — Откуда сюда могла прийти такая огромная тварь? – нахмурил Гето тонкие брови, потом пристально посмотрел на Сатору. – Думаешь, Сукуна постарался? Или этот его синеволосый? Он же умел создавать тварей.              — Возможно, — согласился Годжо, продолжив путь вперёд и перепрыгивая через огромную корягу. В лесу пахло свежестью и росой. Вдалеке щебетали птицы. Атмосфера совсем не для охоты. – Помнишь те карты в подразделении, на которых отмечали его перемещения? Так вот, пару раз у меня складывалось впечатление, что он намеренно водил охотников за нос, будто он в городе, но на самом деле был тут, неподалёку от деревни, словно…              — Что-то замышлял? – иронично хмыкнул Гето, тоже ловко перепрыгивая. – Да, у меня была такая же мысль.              — Или что-то вынюхивал, — предположил Сатору. – Я бы подумал, что тварь создана им и натравлена на деревню, и это кажется логичным. Но с учётом той лапши, что нам навешали, странного поведения Кона и моей интуиции – не думаю, что Сукуна причастен. И при этом меня не покидает ощущение, что он где-то рядом. Необоснованное ничем ощущение. Я не до конца понимаю его мотивы и действия.              — Он играет с нами, — проговорил тихо Сугуру. – Не только с тобой и мной, но и с Гильдией, с Советом, с властями. Прощупывает наши границы и возможности. Намекает, что он всегда где-то недалеко, наблюдает, анализирует. Даже то, что он подбрасывал все эти «подарки» и… вызывал тебя на эту своеобразную «дуэль», — голос позади чуть сбился, и Сатору слегка нахмурил брови под повязкой. Ни Сугуру, ни ему не хотелось снова спорить о том, как поступил Гето, вспоминать об этом тоже, ведь рана была ещё свежей.              — Даже всё это – его способ узнать нас получше, — закончил Гето бесцветным голосом. – И если тебе кажется, что он где-то поблизости, даже если на это нет никаких оснований, то…              — Я сошёл с ума? – усмехнулся Сатору, желая немного разрядить возникшее между ними напряжение.              — Нет, — поддержал его усмешку Гето. – Хотя и это тоже… Сатору, — позвал он с лёгкой тревогой, — тварь стала ближе.              — Вижу, — подтвердил Годжо, держа зрение открытым.              Оно охватывало близлежащее пространство, распространялось по сторонам, и даже покрывало – немного – пространство позади. Но при этом Годжо старался не слишком отвлекаться на идущего следом Гето, ведь его такой живой, подвижный и непривычно багровый сгусток проклятой энергии, постоянно пульсирующий и хаотично крутящийся, словно тысячи красных нитей в охваченном агонией жизни клубке, постоянно притягивал к себе внимание. А за вниманием следовало и то, что Годжо слышал его сердцебиение, уже столь родной звук, что невозможно спутать ни с одним другим. Стоило лишь заострить это самое внимание, как в теле любимого начинали просвечивать вены, по которым беспокойно струилась кровь, а в груди проступал отчётливый силуэт его бьющегося, живого сердца.              Ничего прекраснее Сатору в жизни не видел.              Поэтому назад он старался особо не «смотреть», поддерживая лишь необходимый уровень готовности к неожиданному нападению с тыла.              Впереди перед ним кипела лесная жизнь: маленькие, едва заметные голубые сгустки существ, запахи, звуки – и среди тёмных стволов, у какого-то странного строения, вцепившись в ветви когтями, высоко на толстом суку сидела тварь.              Ждала их.              Годжо даже обрадовался тому, что всё снова становилось легко: впереди злобная тварь, а они охотники, пришедшие по её душу. Легко и просто. Или нет?              — Сугуру, — позвал он, сглотнув, так как ощутил и другой сгусток, слабый и еле заметный, и указал туда. – Впереди какое-то строение. Похоже на старый амбар, как в деревне. В нём я ощущаю несколько сгустков падальщиков, трое… нет, четверо, — исправился он, чуть сильнее сосредоточив свой взгляд и не сознавая, что замер на пути, — и при этом я вижу голубой сгусток, очень слабый. Человек. Ещё жив, но недолго ему осталось.              — Кто-то из деревни?              — Не знаю, возможно, — выдохнул Годжо. – Точно человек, раненый. Не двигается совсем, но жизнь его ещё не покинула.              — Ну тогда пошли туда, убьём падальщиков и проверим, — заявил Гето, доставая стилет и сжимая его в руке. – А потом снова последуем за тварью.              — Нет, она начала движение прочь, — встревожился Годжо оттого, что добыча уходит из рук. – Я последую за тварью, а ты иди в амбар. Проверь человека и убей падальщиков. Потом вызови Кона, и, когда человек будет в безопасности, следуй за мной.              — Ну уж нет, так дело не пойдёт, — недовольно, как и ожидалось, заявил Гето, схватив его за запястье. – Я тебе кто? Совсем неоперившийся юнец-охотник? Одного я тебя не отпущу в погоню за тварью. Проверим амбар вместе, и, когда прибудет Кон, возобновим преследование. Разделиться – самая тупая идея, что ты мог мне сейчас предложить.              — Сугуру, тварь уходит дальше в лес, — покачал головой Годжо, мягко улыбаясь, так как прекрасно понимал его чувства: и беспокойство за него, и страх, но при этом много уязвлённого охотничьего недовольства. Поразительно, когда он научился считывать с лица Гето столько оттенков эмоций? А ведь раньше вёл себя как эмоциональный болван. На него так любовь к этому человеку действует?              — Если мы её упустим сейчас, неизвестно, сколько времени потратим, чтобы снова найти, — продолжил Сатору, приложив ладонь к его лицу. – Не хочу задерживаться тут дольше, чем нужно. — Он широко ухмыльнулся. – К тому же, тварь всего одна, и я с такими уже расправлялся сотни раз. Забыл, с кем имеешь дело?              Гето прожигал его прищуренным взглядом с пару секунд. Потом обречённо вздохнул.              — Я проверю строение, человека и вызову Кона. Но ждать я там не буду, и сразу направлюсь за тобой.              — Договорились, — не стал спорить Сатору и хотел убрать руку, но Гето задержал: накрыл своей ладонью и, слегка повернув голову, поцеловал в пальцы.              — Сатору, не забудь про бесконечность.              — Эй, я что, по-твоему, совсем дурак?              — Будь осторожен, — попросил он, не купившись на это, а потом убрал руку, отошёл и проверил рацию, что ему дал Кон. Зашагал прочь.              А Сатору сразу же ощутил огромное чувство потери. Глядя на его мощную, обтянутую плотной тканью куртки охотника спину, под которой прятался так любимый им дракон, он тихо прошептал, уже извлекая мачете из ножен на поясе: — Люблю тебя.              — И я, — отозвался тот, но не обернулся, а быстро направился в сторону, куда до этого указал Годжо и где располагалось строение.              Сатору проводил его уход взглядом, а потом, отбросив все мысли прочь, сконцентрировался. Тварь ушла чуть дальше в лес и – резко влево, в противоположную сторону от строения, но не так, чтобы Гето не успел потом нагнать его.              Надо будет убить тварь как можно быстрее, чтобы избавить Сугуру от малейшего риска. Ну и чтоб он, сведя брови вместе в скептической насмешке, прославлял потом Великого и Наисильнейшего Годжо Сатору, своего возлюбленного.              От этой мысли Годжо плотоядно усмехнулся, возвращая в кровь тот самый настрой, который приходил к нему каждый раз перед охотой.              Азарт. Адреналин. Кипение крови в венах.              Сориентировавшись, Годжо стал быстро продвигаться в нужную сторону, почти перейдя на бег. Он не хотел, чтобы тварь упорхнула из его мысленно расставленной клетки. Нет, только не сегодня. Сегодня он её убьёт.              При этом уголок холодного разума, теперь, после Сибуи и торгового центра, каждый раз острым уколом вторгавшийся в мысли, стоило ощутить этот адреналин от погони, снова напомнил, что недооценивать противника не стоит.              Смотри в оба, Годжо, всеми шестью глазами!              Сатору, поддерживая расширенное зрение, прекрасно видел, где находится тварь и что она наверху, вцепилась мощными когтями в сук векового дерева, чей испещрённый временем ствол мог удержать её вес. Если до этого она перемещалась дальше, то сейчас как будто зависла, чего-то ожидая. Неужели хотела напасть сверху?              Возможно, она понимала, что по её душу приехали охотники, но не сообразила, кто из них именно? Иначе как объяснить её совершенно бессмысленное решение оставаться наверху и дожидаться, когда охотник приблизится?              Ловко перепрыгивая через кусты и коряги, не обращая внимания на хлеставшие по лицу от его скорости перемещения ветви, Годжо ещё ускорился, решив, что разберётся на месте. Если тварь попробует спрыгнуть и убить его в полёте – не такая уж она и девиантная.              Ещё пара десятков метров. Годжо на бегу сжал мачете сильнее, настроившись убить тварь парой быстрых, точных ударов, как в старые, недобрые времена. Недобрые, потому что теперь, когда в его жизни был Гето, он ни за что не променял бы эти времена на какие-то другие. Вскоре, полностью контролируя всё происходящее вокруг в довольно большом радиусе, выбежал на открытую поляну, где когда-то вырубили большой участок с деревьями. Очевидно, раньше, когда это было безопасно, жители деревни использовали этот участок для валки деревьев, а потом отправляли свежесрубленные стволы вниз по реке, тянущейся ровной нитью прямо к деревне. Амбар неподалёку, скорее всего, предназначался для хозяйственного обслуживания работ.              Сейчас участок сруба был заброшен – и тварь, надо признать, выбрала то ли случайно, то ли намеренно прекрасное место для атаки. Она могла взбираться на деревья достаточно высоко, перемещаться сверху и резко нападать прыжками, в то время как охотнику, хоть и было предоставлено место для манёвра, нужно было вести себя аккуратно, чтобы банально не запнуться.              Если предположить, что тварь выбрала место не случайно – то, значит, не так уж она и глупа. Но тогда почему она залезла наверх и никак себя не проявляет?              Сейчас и узнаем.              Сатору выскочил на поляну и приготовился отразить атаку сверху. Он был на сто процентов уверен, что таковая последует. Иначе как объяснить, что тварь забралась наверх?              Но он ошибся. Все твари, с которыми он сталкивался ранее, атаковали, особо не раздумывая. Эта же… Она просто сидела наверху, а, увидев его появление, вцепилась в ствол дерева ещё сильнее и снова замерла.              Какого чёрта? Она что, самая трусливая тварь из виденных? Но с такими когтями и методами убийств через расплющивание черепов вряд ли эту тварь можно считать такой уж трусливой и застенчивой! Но, видимо, она всё же понимала, что с охотниками шутки плохи, особенно с ним, либо же… Либо же что?              Застыв в ожидании нападения, Годжо запрокинул голову и уставился на тёмное пятно, вцепившееся в ствол дерева впереди и очень высоко. Падение с такой высоты для человека смертельно или же крайне травмоопасно. Для твари с такими когтями – сущий пустяк. Издалека она выглядела мощно, страшно, с шипами. Физиономия уродлива и безобразна.              Но при этом тварь просто сидела, чего-то выжидала и не проявляла агрессии, и такое поведение на опыте сильнейшего охотника встречалось впервые.              Он растянулся в ухмылке.              — И долго собираешься там сидеть? – прокричал Годжо, и его голос эхом разнёсся по лесу, нарушая тишину. – Разве ты не собираешься убивать меня? Тому бедолаге ты расплющила голову. Может, хочешь снова попробовать?              Лёгкое движение, слегка взволнованное как будто, но тварь так и осталась наверху. Просто уставилась вниз на него уродливыми глазищами, а потом открыла рот и… Не может быть! Она что, пыталась говорить?!              Но звуки, услышанные Годжо, походили на рык и вой одновременно.              — Так, — выдохнул он. – Я не собираюсь дрессировать тебя и разбираться в твоих потугах порычать. Я пришёл сюда тебя убить – и я сделаю это!              С этими словами он вскочил на один из подсохших пней, ощутив лёгкую наклонность спи́ла, и, сосредоточившись, послал телекинетический выброс проклятой энергии наверх, прямо за тварью, так, чтобы всплеск резко и мощно столкнул её со ствола дерева.              Получилось даже лучше, чем он ожидал. С громким злым рыком монстр полетел вниз, не успев сгруппироваться или схватиться за другие стволы, а потом с грохотом рухнул на поляну из пней. От рыка боли и бешенства, казалось, можно оглохнуть, поэтому Годжо, уже готовый к этому, слегка приглушил слуховую восприимчивость в этот момент. А сам, зажав мачете, рванул к месту падения твари, чтобы нанести первый сокрушительный удар.              Уже приближаясь, пусть скорость его и была высока, он понял, что не успеет. Тварь, ощутив угрозу, резко вскочила на жилистые, усыпанные шипами ноги и взревела, разведя руки в стороны и откинув голову, обнажая горло и огромные острые клыки.              В этот момент Годжо, к своему огромному удивлению, ощутил, как его отбрасывает волна проклятой энергии. Не сильной, как уже успела прочувствовать его шкура от Сукуны, но вполне ощутимой. Не ожидавший этого, Сатору уже в полете назад даже от восторга и удивления захохотал. От восторга – потому что это было что-то новое! От удивления – потому что раньше твари такого точно не проделывали! По крайней мере, такие.              Эта тварь что, имела какие-то способности? Умела направлять проклятую энергию?              Как интересно!              Ударившись спиной о ствол дерева, но не почувствовав боли, так как оболочка бесконечности приняла на себя весь удар, Годжо быстро подскочил на ноги.              — Ого! – Воскликнул он. – А ты умеешь удивлять! Но тебя это не спасёт!!              Он вновь ринулся вперёд, намереваясь вступить врукопашную, но тварь досадно удивила: прыгнула вверх и снова взгромоздилась на дерево, однако Сатору уже был готов. Сконцентрировав энергию, он «столкнул» тварь с помощью всплеска – она уже тоже предвидела это и, снова начав валиться вниз, резко в полете зацепилась за ветви и ушла в другую сторону.              — Так и будем играть в кошки-мышки? – засмеялся Годжо, создавая всплеск и снова – уже в третий раз – швыряя тварь вниз, уже в направлении поляны. – Думаешь, хорошая идея?!              В этот раз всплеск оказался слишком силён. Тварь рухнула наземь, издав вопль боли, отчего по коже пробежали приятные, щекочущие мурашки. Годжо в два прыжка преодолел расстояние между собой и своей жертвой, замахнувшись мачете – мимо. Тварь дёрнулась в сторону, перевернулась и, получив больше пространства, резким прыжком ушла вверх, однако уже невысоко.              Лезвие мачете с разочарованием прорезало воздух. Годжо ухмыльнулся, когда увидел, что монстр совсем близко и невысоко. Сидит, вцепившись в дерево когтями, злой, взбешенный, но – напуганный. Очень напуганный. Кажется, до него наконец дошло, с кем пересёкся. С тем, кого не сможет победить.              Глядя на тварь с пару мгновений, Годжо даже успел разглядеть её. Что-то страшное. Страшнее, чем он видел за всю свою жизнь, хотя он много чего перевидал.              Мерзкое, уродливое существо. Огромное, высотой в метра три, с мощными лапами и шеей. Там, где раньше у человека был сгиб локтя – россыпь острых шипов, уж ими можно было без проблем убивать. Жилистое тело, состоящее из мышц, покрыто слизью и хаотичными кусками кожи, мышцы переплетались с костями, защищая внутренние органы. Тело переходило в шею мощным бугром в виде деформированной человеческой головы, с длинными волосами, и совершенно ужасным взглядом, потому что глазницы были пусты, а через них проходили шипы, как будто тварь нацепила изуродованную голову бедной некогда женщины в качестве украшения. Голова же самой твари находилась поверх, защищённая шипами и костью, а физиономия – совершенно отвратительна, акульи глаза, где не отражался свет, огромная пасть, откуда лилась густая слюна.              Неплохой экземпляр в коллекцию убитых монстров!              Сатору хищно улыбнулся, снова полностью погружённый в охоту. Сейчас он убьёт тварь – и на этом всё, можно убираться из деревни. Несмотря на свой ужасающий вид, монстр оказался не так силён, как выглядел, а его странное, почти напуганное и неагрессивное поведение явно было дефектом вируса. Не все человеческие тела, подвергшиеся мутации, пылали агрессией, и это – первое доказательство.              Годжо даже ощутил досаду на то, что тварь какая-то странная. Придётся убить её легко и быстро.              — … Хи-и-и-и-и-и-и… – вдруг издала тварь что-то, похожее на слог. — …на-а-а-а-а…              — Чего? – нахмурился Годжо. – Извини, у меня уже есть парень!              Чтобы наконец добить тварь, он снова столкнул её с дерева, но она в этот раз увернулась. И попросту дала дёру, устремившись прочь!              — Какого хрена?! – изумлённо воскликнул Годжо, на секунду не понимая, что происходит. Твари никогда, никогда не убегали. Они были полны агрессии и ярости, желания раздавить человека на своём пути. Даже когда понимали интуитивно, что столкнулись с противником, который превосходил их по силе – и то это случалось крайне редко – всё равно продолжали нападать, утоляя неуёмную жажду убийства.              Эта тварь изначально какая-то неправильная. Но Сатору было всё равно. Все эти отклонения и признаки девиантности пусть разбирают учёные, такие как Сёко и Гето, потроша их на лабораторных столах. Его работа, как охотника, убить тварь! Тем более, что эта нападала на деревню и убивала людей.              Чтобы не дать добыче уйти, Годжо тоже сорвался с места и побежал за ней. Она – по верху, перепрыгивая с ветки на ветку, со ствола на ствол, издавая при этом какой-то злой, но напуганный рык, будто сознавая свою печальную судьбу, а Годжо – по земле, перепрыгивая коряги и проклиная хлещущие по лицу кусты.              — Эй, тварь!! – кричал он в зарождающемся бешенстве, потому что вот так гоняться за монстрами ему ещё не приходилось. Может, стоило поставить на поляну печать? Но сделать это было бы сложно – растянуть печать так, чтобы она смыкалась почти что в открытом пространстве. Пусть и возможно, но отнимало много сил и энергии, да и Сатору никак не ожидал, что его противник так позорно начнёт сбегать. Все твари до этого, как и примитивные падальщики, всегда атаковали, даже без рук, без ног, без шансов на выживание – но атаковали!              Кроме Сукуны. Только эта тварь – не Сукуна!              Так что теперь приходилось прилагать все усилия, чтобы не отстать от твари и не упустить её. Она вырвалась чуть вперёд, у неё была фора, но с каждой минутой бега, адски быстрого, отчего даже у натренированного тела Годжо стало сбиваться дыхание, расстояние между ними сокращалось. Ещё немного – и удастся остановить её, сбив с веток опять или же направив проклятую энергию так, чтобы она пронзила тварь насквозь. Дальше дело за малым: настигнуть и прирезать. Убить мозг.              Бег продолжался ещё минут пять, пока Сатору вдруг не понял, что тварь бежит прямо к деревне. К внешнему ограждению. «Пробежавшись» глазами вперёд, он понял, что на этом участке стены нет вышек, значит, нет дверей и часовых, стены довольно гладкие и высокие, так что даже тварь такого размера не сможет вот так запросто перепрыгнуть стену. Это уже было проверено – иначе монстр заходил бы в деревню как к себе домой, а вместо этого он использовал часовые вышки.              Вышка далеко. Так зачем тварь бежит в сторону деревни?!              Как бы то ни было, нельзя было допустить, чтоб она на кого-нибудь напала. Сатору ни за что не собирался давать ей ни малейшего шанса на это!              Поэтому, остановившись и сконцентрировавшись, собрав всю проклятую энергию, что ещё оставалась в его теле, он собирался воздвигнуть на пути монстра стену из печати – пусть потом голова и поболит – и растянуть её на несколько сотен метров по обе стороны. И пока тварь будет мыкаться, не зная, где заканчивается печать и страдая от ужасной боли, настигнуть её.              Превосходный план. Годжо намеревался его исполнить, как вдруг…              Сгусток энергии, олицетворявший монстра, внезапно исчез из поля проклятой энергии.              Годжо остолбенело замер, пытаясь понять, что произошло. Взором шести глаз потянулся в сторону ограждения – и тут же понял. Эта была та самая зона, слепая, недоступная его видению. Та, о которой он говорил Сугуру, и та, что его очень сильно озадачила. Зенин каким-то образом экранировал от его способности этот участок деревни, где, за внутренними стенами, что-то скрывал. При этом его экранирование, как оказалось, тянулось аж досюда. И тварь… Тварь этим воспользовалась, чтобы временно спрятаться?              Всё удивительнее и удивительнее. Значит, она совсем, совсем не тупая. Обладает не просто зачатками разума, как те девиантные, что были раньше – а вполне себе мыслящим разумом. Возможно, поэтому она ощущалась какой-то неправильной и слабой, поэтому предпочла бежать, нежели пасть от руки противника сильнее её. И где она теперь?              Сатору, глубоко вздохнув и успокаивая бешено бьющееся от сумасшедшей пробежки сердце, снова погрузился в просторы своих шести глаз. Он принялся искать тварь, распространяя видение туда, куда мог. Так широко, как только получалось. От такого мощного использования способности голову сразу же начало покалывать – всё же предел использования шести глаз у него был.              Слепая зона, начинающая пятнами чёрной краски на сером полотне пространства, уходила за стену. Туда тварь проникнуть не могла: здесь не было вышек, не было деревьев, с которых она могла бы перепрыгнуть за стену. Значит, она прячется в этой слепой зоне, избегая обнаружения, но где именно?              Ну точно. Наверное, где-то рядом.              Годжо двинулся вдоль стены, не прекращая поиски и одновременно следя за окружением рядом. Вполне возможно, тварь могла выпрыгнуть из слепой зоны, которую он не видел. Он слишком полагался на свои шесть глаз, а, как показал печальный опыт с Фушигуро, игнорировать и простые человеческие чувства не стоило. Поэтому Сатору шёл медленно, прислушиваясь к звукам и шорохам, ожидая нападения из слепой зоны.              Но, кажется, он недооценил нежелание твари схлестнуться с ним в схватке. Её сгусток резко появился на расстоянии в сотню метров впереди – а потом начал резко удаляться от стены, совершенно видимый, но непостижимо быстрый. Этот неправильный монстр не обладал достаточным уровнем агрессии, не умел сражаться, хоть и имел подходящее для этого тело, но способность к бегу у него была просто поразительная! Сгусток стал перемещаться прочь от стены даже быстрее, чем бежал до этого.              Годжо шумно выругался. Придётся ещё побегать за ней, но на этот раз фора у неё была внушительная. Какого чёрта происходит?              Но прежде чем сделать первый шаг, Годжо замер от ужаса. Всё внутри него сдавило так, словно его припечатали огромным ботинком к земле. Припечатали, а потом принялись давить до хруста.              Тварь бежала поразительно быстро в одном направлении, не сворачивая. К амбару, куда ушёл Гето. Сообразив, что ей не победить одного охотника, она намеревалась напасть на второго? Того, кто был весьма силён, но в то же время объективно слабее, чем Годжо Сатору?              Только не это.              — Кусо!              Сатору охватил такой ужас, что на мгновение он даже растерялся. Запаниковал. Это была его слабость, его уязвимость… Неужели тварь могла знать об этом? Быть того не может.              Рации у него не было. Телефон бесполезен. Единственное, что оставалось — это бежать так быстро, как только он мог, и надеяться, что Сугуру, если вступит в схватку с тварью, сможет её одолеть.              Если же с его возлюбленным что-то случится…              Сатору не знал, что тогда будет с ним. Поэтому побежал обратно так быстро, как только позволяло ему его внезапно показавшееся слабым, совсем не наисильнейшее тело.                     

***

                    — Болван, редкостный болван, — тихо ругался Гето себе под нос, когда шагал по местами сырой, местами – где ветви деревьев наверху слишком плотно прилегали друг к другу, не давая ни солнечным лучам, ни каплям дождя проникать на этот участок – очень сухой поверхности. Хорошо, что он хотя бы стал носить исключительно армейские берцы с очень толстой подошвой — такие надежно защищали его стопы от случайных веток и хвойных иголок, иначе далеко он бы не ушёл в своих дзори, которые предпочитал носить в сухую погоду и исключительно в городе.              Ветки, скрипя, ломались под его весом, и Гето, ощутив, что Годжо ушёл уже достаточно далеко, на миг остановился и стиснул челюсти.              Ему не нравилось то, что Сатору опекал его, хотя он понимал, откуда растут ноги у этого желания. Они слишком срослись теперь, их тела и души переплелись настолько, что Гето иногда чувствовал себя потерянным и ужасно одиноким, когда они с Сатору разбредались по разным сторонам. Вот как сейчас. Поэтому он понимал, что не следует злиться на Годжо за нестерпимое желание защитить его, особенно усилившееся после того случая в торговом центре.              Но Сугуру злился. Ему было невыносимо сознавать, что в их двойке он слабее, объективно слабее. Годжо не просто обладал куда более сильными и развитыми способностями, но ещё и достиг наивысшего искусства, черпая проклятую энергию прямо из заражённых. Гето потратил годы в тренировках – и ничего. Когда-то он наивно считал, что будет одним из лучших трапперов в Японии.              Увы.              «А теперь со мной носятся, как с писаной торбой», — думалось ему с раздражением, когда он искал направление к нужному строению. В отличие от Годжо, который видел своим зрением намного больше, Сугуру лишь сейчас ощутил всполохи проклятой энергии в той стороне. Пусть его способность чувствовать проклятую энергию и была куда острее и развитее, чем у прочих охотников, по сравнению со способностью Годжо – ерунда полная, потому что даже сейчас, уже зная, что где-то впереди строение и там вибрирует энергия, Гето до сих пор не смог бы сказать, от кого эта энергия исходит.              Он ускорил шаг, чтобы справиться со своей задачей как можно быстрее и нагнать Сатору. Ему не хотелось пропускать всю охоту за настоящей тварью, занимаясь обычными падальщиками и спасая раненого. Он не разведчик, не группа поддержки, не второй номер – он охотник. Охотник, который должен охотиться, а не оказывать поддержку Годжо Сатору.              «Чёрт».              Строение, к которому он вскоре вышел, действительно походило на тот амбар в деревне. Такое же большое и высокое, но, судя по стенам, намного старее. Рядом снаружи валялись почерневшие от времени брёвна, помеченные негодными для строительства, какая-то раздолбанная и полуразрушенная телега. Возле – ручная пилорама, сломанные бочки, инструменты. Широкие ворота покорёжены, приоткрыты лишь частично. Изнутри амбара раздавались какие-то тихие шорохи, скрежет, кряхтение. Типичные звуки для падальщиков, застрявших где-нибудь, и, судя по пульсации проклятой энергии, падальщики там действительно имелись. А вот энергию живого человека Гето уловить не мог – она была другой, «живой», поэтому сказать отсюда точно, находился ли там человек, был ли он ещё жив или уже мёртв, он сказать не мог.              Выйдя к амбару, Сугуру сжал стилет и какое-то время оценивал обстановку. Потом подобрался чуть ближе, присел на корточки и несколько минут разглядывал следы на земле. Мужские ботинки, как человеческие, так и падальщиков поверх – тянущиеся, немного запутанные и нарушающие анатомию шага. Дождь не успел стереть все следы там, где ветви смыкались слишком плотно.              Сюда наведывалась группа мужчин, возможно, первый или второй отряд, о которых упоминал Кон. Следов твари на земле не нашлось, что логично: она скорее всего использовала близлежащие деревья, чтобы спрыгнуть на крышу амбара, а уже потом, не отыскав окна, а их, судя по первому взгляду, не находилось, спрыгнула бы вниз у ворот. Так и было: Гето высмотрел свои зорким взглядом большие царапины на старой древесине ближе к крыше. Тварь сюда точно наведывалась, но внутри её не было, за ней погнался Годжо. Тогда зачем она приходила сюда? Это её логово?              Обойдя амбар с другой стороны и убедившись, что другого входа нет, а окно на крыше плотно забито досками, как и все окна в стенах, Гето направился к выходу. Рация, отданная Кону и прикрепленная к поясу, издала пару раз трескучий звук, но Сугуру не обратил на это внимания.              Заглянув в амбар через покорёженные ворота и обходя поваленные, прогнившие брусья, он заметил внутри какое-то движение.              «Падальщики».              Их было немного, так что Гето, очень тихо ступая в своих ботинках, нырнул в довольно широкую щель между воротами и слегка сморщил нос. Запах стоял ужасный, а по сравнению со свежестью леса минуту назад – просто кошмарный. Пахло крысами, фекалиями и ещё чёрт знает чем.              Сориентировавшись в лёгком полумраке, начал подбираться к падальщикам. Их насчитывалось всего трое – сущий пустяк для умелого охотника, но Гето всё равно испытал лёгкую тревогу и озадаченность: как они тут оказались и что делали? Не смогли пройти через щель и выйти наружу?              Падальщики никогда не отличались сообразительностью, могли биться головой о стену рядом с выходом, но они всегда реагировали на шум и движение: а снаружи бушевал ветер, вчера и до этого шли дожди, укрываться от них им бы не хватило ума, щель была довольно широкой – они могли бы пройти через неё.              «Если только здесь их не привлекло что-то другое».              Уже пробираясь к первому, который был ближе, Сугуру заметил другую поразительную вещь: у всех трёх падальщиков отсутствовали руки, как будто их с силой вырвали прямо из тела, словно у кукол. А ещё отсутствовала нижняя часть челюсти, словно кто-то не хотел, чтобы они смогли укусить. Но важнее другое: каждый из падальщиков оказался привязан верёвкой к несущим балкам.              Сугуру почувствовал, как по спине пробежал холодок. В горле пересохло. Очередная ловушка? Он сразу же обернулся и стал вглядываться в окружение амбара, выискивая глазами то, чего стоило бы опасаться, что могло прятаться во мраке углов – но всё было пусто: разбросанные вещи лесорубов, поспешно покинувших это место, инструменты, сломанный верстак, пустые мешки. Вокруг всё тихо, ни притаившихся в углу врагов, ни расставленных ловушек.              Раздался слабый стон, и Гето понял, что впереди, у дальней стены, что-то шевельнулось в груде тряпья. Падальщики, тоже различив это, бездумно шипя, потянулись в ту сторону, но, связанные, просто перебирали ногами по сухой поверхности, один из них, запнувшись, упал, а потом так же бездумно поднялся и тупо повторил манёвр. Хотя назвать это манёвром было сложно: при таковом хотя бы что-то прикидывают, а этот просто следовал одному инстинкту – уничтожить и сожрать.              Молча Сугуру расправился со всеми тремя, не испытав и капли неудобства. А вот вопросов становилось больше. Кто их так связал? Кто оторвал им руки? Не отрубил, не отрезал – а именно оторвал?              Неужели… Тварь? Но зачем?              Снова раздался стон, и Сугуру, сообразив, что принадлежит он ещё живому человеку, на время отбросил вопросы. В груде тряпок впереди он обнаружил мужчину, очень бледного и больного на вид, укрытого по горло брезентом. Лицо его было белее снега, влажное от пота, он пребывал в беспокойном то ли сне, то ли беспамятстве, но при этом всё равно временами корчился от боли.              Гето, убрав стилет, осторожно склонился над раненым и аккуратно стянул брезент ниже, чтобы осмотреть тело. Снова ощутил, как по спине пробежал холодок.              Мужчина был ранен ниже пупка. Рваные, неровные края, как будто тварь – а это, несомненно, была она – разрывала вручную кожу, но при этом она сделала так, чтобы не повредить важные внутренние органы, кроме кишечника, отчего его петли выглядывали наружу, словно из самых жутких кошмаров. Раненый дышал медленно и коротко, он мучился от боли уже не первый час, а рана выглядела так, будто её нанесли недавно. Заражения тканей ещё не наступило.              Гето знал, что при таком ранении человек будет умирать мучительно и долго. Очень долго, иногда, если не умрёт от заражения и шока раньше, могло доходить до двух суток. Но поскольку рана выглядела достаточно свежей, выходило, что тварь сделала это недавно.              Зачем? Почему не убить сразу? Ещё и привязывать падальщиков и отрывать им руки с челюстями. Какой в этом смысл, кроме как…              Сугуру быстро сглотнул ком и накрыл раненого снова. У него не было с собой аптечки, таскать её по лесу было проблематично.              Он схватил рацию и настроился на седьмой канал, повернув колесико. Нажал на кнопку.              — Говорит охотник Гето. Вызываю начальника службы безопасности Кон Си У. Приём.               Пришлось повторить дважды, прежде чем Кон ответил:              — Что случилось, охотник Гето?              — Нужна ваша помощь. И врач. Нашёл раненого в лесу, на северо-западе от того места, где мы расстались. Примерно в двадцати минутах ходьбы. Здесь есть строение, похоже на хозяйственный амбар для лесорубов. Знаете это место?              — Да, знаем. Что с раненым?              — Мужчина, лет сорока, — оглядел его Гето. – Открытая рваная рана живота, его нужно немедленно транспортировать, очень аккуратно. Требуется стерильная повязка, органы ничем не защищены. Он держится из последних сил, так что поспешите.              — Принято, — не стал ничего спрашивать Кон. – Будем через двадцать минут с врачом и носилками.              Отключив рацию, Гето отложил её и снова оценил степень повреждения тканей. Он мог бы оказать первую помощь, но для таких ран требовалась стерильная повязка или хоть что-то, чтобы защитить открытые органы от дальнейших повреждений, но ничего подходящего под руками не было. А ещё где-то там Сатору, совсем один. Оставить раненого, даже и вызвав помощь, казалось теперь сложнее, чем думалось сначала. Но ждать двадцать минут — это слишком долго.              Сугуру решительно поднялся. Тварь намеренно притащила сюда раненого и привязала падальщиков, а сама убралась подальше – и всё лишь для того, чтобы охотники это почувствовали. Точнее, почувствовал конкретно один охотник, Годжо. А сделала тварь это для того, чтобы разделить, и, конечно, чтобы убивать их по отдельности было намного легче…              Не успел Гето об этом подумать, как застыл. За его спиной, у входа в амбар, он ощутил очень мощную вибрацию проклятой энергии. Годжо назвал бы это сгустком, он их видел, а вот Сугуру – нет, так что для него это было всего лишь зудящее чувство в затылке, которое трезвонило о том, что у входа в амбар стоит нечто.              Нечто большое и опасное.              «Проклятье».              Гето потянулся к стилету, очень медленно, сохраняя спокойствие и делая вид, что всё еще занят раненым. Если тварь нападёт – он сможет резко уйти в сторону, а потом использовать что-нибудь из способностей: отшвырнуть её подальше от раненого, возможно, внушить что-нибудь. Гето был уверен, что может справиться с ней и в одиночку, если всё сделать правильно, не впервой, но мысль о том, что тварь появилась тут, а Годжо с ней нет, встревожила. Где он? Неужели ранен? Или того хуже…              «Нет, не может такого быть. Это же Годжо».              Отбросив эти опасения, Сугуру вытащил стилет так, чтобы движения его руки казались менее заметными. Но он был уверен: тварь всё равно их рассмотрела, так как вибрация энергии стала сильнее, злее. В то же время тварь сохраняла непонятную неподвижность, словно чего-то выжидала, не нападала, и это было странно.              Гето стал очень медленно разворачиваться, чтобы избавить себя от риска нападения сзади. А потом, застыв в готовности к любому из возможных вариантов атаки твари, бросил на неподвижную, огромную фигуру у входа внимательный взгляд.              Тварь была огромна. Чтобы зайти в амбар, ей пришлось скрючиться и склонить голову. А ещё она была отвратительна на вид, куда страшнее, чем Сугуру видел до этого. Хотя каждая тварь по-своему отвратительна. Эта – за счёт слизи, кусков кожи, колышущихся, словно лохмотья, и пустых, пронзённых шипами некогда человеческих глазниц где-то в районе шеи. Глаза монстра казались безжизненными, не поглощая свет, но в то же время смотрели непривычно пронзительно прямо на Сугуру. Пасть полураскрыта, и Гето даже на мгновение показалось, что тварь пыталась её закрыть чуть больше. С чего бы?              Зажав стилет в руке и приготовившись к отражению атаки, Сугуру уловил, как к нему, словно магнитом, притягивается страх монстра, и разум тут же опалило смутным видением: какое-то светлое помещение, много людей, вспышки боли и… Что это?              Гето нахмурил брови. Что-то было не так.              Тварь, по-прежнему не атакуя, внезапно сделала медленный шаг вперёд – и Гето, отбросив вопросы, тут же напрягся. Но монстр, сделав этот шаг, снова замер. А потом стал медленно, с натугой открывать пасть, но не для того, чтобы напасть, а для того, чтобы издать какой-то звук. И если Гето ожидал, что это будет злобный рык или угрожающий вопль, то ошибся – это было нечто другое, настолько непривычное его слуху, что он шумно выдохнул, когда услышал:              — …Хи-и-и-и-и… – протянула тварь, как будто с видимым усилием пытаясь приказать своему языку и голосовым связкам подчиниться. — …На-а-а-а-а…              — Что? – не понял Сугуру. – Ты… Хочешь что-то сказать?              — Хи-и-и-и-и-и… — снова то ли рык, то ли слог. — …На-а-а-а…              Гето, ещё не понимая, что вообще происходит и что́ эта девиантная тварь делает, слегка опустил руку со стилетом.              — Хина? – переспросил озадаченно он, чуть закинув голову и сверля тварь глазами. – Почему… Почему ты не нападаешь? Я же охотник.              — Хи-и-и… – снова повторил монстр у входа, а потом сделал ещё один шаг. – На-а-а-а-а…              Сугуру, чуть подавшись назад, так как при приближении тварь оказалась ещё более омерзительной, сглотнул. Он понятия не имел, что происходит, но то, что вместо нападения тварь решила с ним поболтать – это очевидно. Причём казалось, будто она не просто хотела поболтать, а донести до него какую-то мысль, но он был не уверен, что смог уловить её.              «Что за ерунда».              Девиантные твари развивались куда быстрее, чем все рассчитывали. Они не просто начали думать, а теперь уже и пытаться говорить? Или на их развитии сказывался Сукуна? Тварь была его рук делом? Или синеволосого?              Но твари, созданные им, те, что уже встречались в Сибуе, были слабы. Эта же тварь отличалась мощным телом, как будто предназначенным именно для того, чтобы убивать, и, вспомнив, что тварь расплющила голову тому «лесорубу» с превосходными зубами и слишком уж ухоженными руками, а за спиной лежит человек, у которого тварь разорвала живот руками, Гето снова ощутил каплю страха.              Нельзя обманываться. Тварь крайне опасна, и, что бы ни собиралась сделать, нужно убить её как можно быстрее. Вместе с тем…что-то было не так, и, несмотря на то, что Сугуру не понимал, в чём причина этого сомнения, он ясно его ощущал.              — Хи-на, — проговорил он, глядя с опаской на тварь. – Что это? Зачем ты убиваешь жителей деревни? Откуда ты взялась?              Слишком много вопросов для такого разума. Тварь, конечно, не ответила ни на один, или же ответила по-другому. Подняла свою увенчанную огромными когтями лапу и приложила к груди.              — Хи-и-и-и-и-и-и… – снова попыталась протянуть она. – На-а-а-а…              — Хина? Что… Это ты, Хина? – у Гето всё заплясало перед глазами. Ему только что представилась тварь! – Да что тут вообще происходит…              В этот момент тварь встревожилась и резко обернулась – но поздно: мощный поток энергии буквально сбил её с ног, впечатав в боковую стену. С диким болезненным рыком она врезалась в деревянную стену.              Годжо заскочил в амбар, словно пылающий гневом и яростью Энма-О. Его грудь тяжело вздымалась, повязка покосилась, обнажая объятые синим пламенем бешенства глаза, лицо блестело от пота. Увидев Гето, он глубоко выдохнул.              — Сугуру! Ты в порядке?!              Тут тварь, очухавшись, издала гневный рык, но вместо того, чтобы напасть на Годжо, перекрывающего выход своим появлением, взметнулась вверх, прыгнув на балку, а потом дёрнулась в сторону забитого окна. Пара громких ударов – и доски, закрывавшие окно, были выбиты, а сама тварь полезла наружу.              Годжо с безумными от погони и ярости глазами прокричал:              — Ну уж нет! Снова не получится! – и собирался что-то сделать, наверняка применить свою способность, чтобы помешать твари скрыться, но Гето, в два шага преодолев расстояние между ними, схватил его за руку.              — Сатору, стой! Подожди! Не надо!!              Голубые глаза, широко раскрытые и как будто могущие убить, уставились на Гето с диким непониманием.              Этой секунды было достаточно, чтобы тварь выскочила наружу. Громкий рев, грохот, вибрация – и через мгновение треск ломаемых веток. Монстр снова ушёл в лес, а Годжо, издав разочарованный и раздражённый вопль, уже сделал шаг, чтобы продолжить погоню, но Сугуру ему не дал. Ещё крепче схватив его за запястья, громко воскликнул:              — Подожди!              — Какого хрена, Гето?! – выпалил тот, пытаясь вырваться. – Она уходит! Тварь убегает! Если она скроется достаточно далеко, я потеряю её из вида! Нужно бежать за ней!              — Сатору, передохни на секунду, — Гето, чтобы пробить этот адреналин и азарт от погони, отпустил его запястья и сжал лицо в ладонях. – Пусть уходит!              — Что? Ты с ума сошёл?!              — Послушай, — чуть тише прошептал Гето прямо ему в лицо. – Тут что-то не так. Тварь не пыталась напасть на меня. Она пыталась что-то сказать.              — Да какая, на хрен, разница?! – разозлился Сатору, снова в порыве уйти, но Гето обхватил его за плечи руками. Так крепко, что, чтобы выбраться, Годжо мог лишь применить силу – а он этого делать не стал, поэтому, переборов собственную взбудораженность и уже понимая, что время упущено, он глубоко и тяжело вздохнул, склонив голову вниз, собирая спокойствие в кулак. Потом поднял глаза и смерил Гето угрюмым взглядом.              — Что ты делаешь, Сугуру? – спросил он. – Этот монстр убил пятнадцать человек.              — И я мог бы быть шестнадцатым, если бы он напал, — постарался отпарировать Сугуру спокойно, но не совсем получилось: он сам до конца не понимал, почему остановил Годжо. Но сомнение, что здесь что-то не так, с каждой минутой становилось всё более крепким. – Но не напал. Вместо этого он пытался со мной говорить.              — Ты шутишь? – скептично махнул головой Сатору, вырвавшись из захвата рук, но Гето уже не стал его удерживать. Всё равно тварь уже скрылась, а напарник, охваченный горячностью, снова обрёл почву под ногами. – Эта мерзкая тварь загнала меня, как лошадь! Я боялся, она убьёт тебя!              — Но вместо этого она пыталась говорить.              — И что же она сказала? – всё ещё не веря, зло ухмыльнулся Годжо. – Объяснила, зачем расплющила тому бедолаге голову?!              — Сатору, — с укором выдохнул Сугуру. – Оставь свой сарказм при себе. Помнишь нашу первую совместную охоту? Когда мы встретили Сукуну? Тогда ты поверил мне, когда я сказал, что тварь управляла разумом мальчишки. Что изменилось сейчас? Тварь заговорила – да, только я не понял, какое слово она имела в виду. Но при этом она не напала на меня. Уже это тебе не кажется странным? А с учётом того, что в деревне от нас что-то скрывают, разве не должны мы хотя бы попытаться разобраться в ситуации?              — Мы охотники, Гето! – вдруг вспылил Годжо резче, чем, возможно, сам ожидал. Осознав это, он стиснул челюсти. – Мы должны убивать тварей, а не пытаться говорить с ними! Ты же сам хотел убраться отсюда как можно быстрее, так какого чёрта мешаешь мне?              — Я не мешаю тебе, — холодно процедил сквозь зубы Сугуру, прожигая его сердитым взглядом. – Я твой напарник.              — Кусо, то есть… — стушевался Сатору, сообразив, как это двусмысленно прозвучало. – Я не это имел в виду.              — Именно это.              — Сугуру, — вся злость Годжо тут же ушла. Он приложил руку к глазам, пряча их как будто от солнца, светившего через ворота, но на самом деле явно пытаясь сообразить, как исправить то, что прозвучало. – Не знаю, что на тебя нашло. Но вдруг, если из-за того, что мы затянули, тварь снова кого-то убьёт? Как мы будем себя чувствовать? Я знаю, что Зенин что-то скрывает. Что в деревне напутали с уликами, но мы здесь, чтобы защитить людей. Людей, Сугуру! Да и не кажется ли тебе, что нам нужно убить тварь и убраться отсюда как можно скорее? А уже потом…              Он смолк, а потом натянул повязку на глаза.              — Мы не одни, — пробормотал он угрюмо. – Позже. Ты вызвал Кона?              — Там раненый, — кивком головы указал Гето, ощущая, как по венам струится обида и уязвлённый гнев от слов Годжо. Но в одном Сатору прав: позже. Они поговорят позже.              Транспортировка раненого заняла целый час. Его поместили на носилки, а потом пешком пронесли до деревни. Деревенский врач оказал первую помощь, но по его лицу было видно, что особой надежды нет. Если раненому не станет лучше в течение суток, то всё.              — Мы можем допросить его, когда очнётся? – спросил Гето, нарушив тяжёлую, установившуюся между ним и Сатору тишину, когда они наконец вместе с группой Кона добрались до деревни.              — Зачем вам это нужно, охотники? – не понял врач. – Он и так слаб.              — Возможно, он сможет сказать что-то полезное, — выдавил Сугуру, ощущая на себе острый, недовольный взгляд Годжо из-под повязки.              — Я спрошу разрешение у Зенин-сана, когда раненый придёт в себя. А теперь извините.              Гето, застыв посреди улицы, наблюдал, как группа людей вместе с врачом уносит раненого на носилках. Дождавшись, когда они уйдут, Кон развернулся и спросил их:              — Вы убили тварь?              — Ещё нет, — нехотя проговорил Годжо. – Она оказалась слишком шустрая. Придётся нам тут ненадолго задержаться.              — Тогда… — Кон развёл руками. – Приходите сегодня вечером на праздник. Первый День Покаяния. Сначала официальная часть, а потом весёлая. Все жители там будут… Ну кроме того бедолаги, он был во втором отряде. Надеюсь, он выживет.              — Вы говорите, все жители? – уточнил Сугуру, стараясь не глядеть на Годжо. Тот стоял рядом, молчал, что для него было крайне непривычно. Сатору был зол, сердился и не понимал, зачем Сугуру так поступил.              Гето и сам не понимал. Но он не мог перестать думать о том, что здесь происходит нечто странное. Он сам не хотел сюда приезжать, но был вынужден – а теперь, когда столкнулся с тем, что не мог объяснить – не хотел убивать тварь так быстро и уезжать, пока не выяснит, хотя бы частично, что именно тут происходит.              Сатору же просто хотел охотиться. У него всегда всё было просто.              — Да, все, включая и детей, — многозначительно ответил Кон с усмешкой. – Приходите. Каннуси настаивал. Сказал, припас для охотников один сюрприз.              — Сюрпризы от монаха, — наконец, на губах Годжо заиграла одна их его самых ядовитых усмешек. – Такое нельзя пропустить.              — Тогда в семь. На площади. Вас проводить к дому Насу-сан?              — Нет, не нужно, мы уже сами сориентируемся, — отказал Гето, и Кон, пожав плечами, помахал рукой. А потом зашагал прочь.              Какое-то время они оба оставались на месте. И продолжали молчать, и это молчание совсем не нравилось Гето. Сначала молчание между ними означало неловкость, потом трансформировалось в понимание и нежность, а сейчас… Сейчас оно становилось тягостным, плотным. Сжимало сердце.              Переведя дыхание, Сугуру наклонил голову.              — Пойдём, Сатору, — и, даже не удостоверившись, что за ним последовали, зашагал в направлении гостевого дома.              Что-то ломалось. Но Сугуру никак не мог понять, что именно. Возможно, ломался он сам.