Маленький ангел

      Вторая Мировая война... Самый страшный период в истории всего человечества. Убийства, расстрелы, публичные казни, массовой геноцид в исполнении безжалостных нацистов внушал ужас каждому без исключения. Одно только упоминание о пытках, проводимые этими монстрами, заставлял простого человека дрожать и задыхаться от страха. Люди, которые, к своему великому несчастью, оказались в оккупации, ежедневно испытывают этот гнёт. Отчаянный гнев пробирал до самых костей отважных солдат, что каждый день храбро защищали свои земли и бесстрашно сражались с проклятыми захватчиками. Разрушенные города, селения, открытые поля и окопы. Всё было окраплено кровью! Кровью врагов и кровью товарищей... Но на войне нет времени на скорбь... Лишь в затишье, между новыми атаками, утомлённые войны поминают своих братьев добрыми словами и тихо молвят о всяком, дабы хоть немного отвлечься от ужасов настоящего. Где байку расскажут, где историю забавную или шутку, а где и песню в тишине споют. Но их тихая молва надолго не может укрыть от жестокой реальности. Им вновь приходится вспомнить, что за зверства творят немецкие изверги; их бесчеловечные поступки, их жестокость. Отважным бойцам приходится осознать, насколько тяжкое бремя лежит на их плечах... Они шепчут слова надежды и пишут письма своим родным, своим любимым. И возможно это последние письма... Последние слова...       Солдаты с печалью смотрят на своих мёртвых товарищей, молча прощаясь с ними и беря в руки автомат – враг идёт. Мать тихо плачет и молиться, сидя на холодном полу со свечой в руках – лишь бы сын вернулся живым. Дитя взволнованно смотрит в окошко, на горизонт, за который скрывается алое солнце – где же папа? Измученные жители покорно выполняют приказы захватчиков, с грустью смотря на небо – где же спасение?       Всем тяжко на войне. Что бойцу на поле боя, что простому мирному человеку в своём ветхом доме. Но есть место, где обитает гнетущий дух этого ужасного времени бесчеловечья – концлагерь. Именно здесь наибольшую жестокость проявляют нацисты. Несчастные пленные этого страшного места не имеют ни права на жизнь, ни права даже на простое существование. Их мучают голодом, побоями и непосильным трудом. Их убивают сотнями через самые изощрённые способы, начиная от расстрела и заканчивая газовой камерой. Кроме физических мук, пленники испытывают и ужасные душевные страдания. Ежедневные публичные казни убивают несчастных изнутри, погружая их ещё больше в липкую паутину страха и безысходности... Но для многих страх перед смертью уже не так силён. Некоторые даже грезят ею, ибо это лучше, чем испытывать эти адские муки.       Здесь витает тревога, смрад смерти и гнетущая атмосфера войны. В этом месте нет надежды – она умерла первой...              Одним из пристанищ «мёртвой надежды» являлся концлагерь Гросс-Розен. В отличие от многих других «лагерей смерти», здесь пленников в основном заставляли работать на каменоломнях для добычи полезных ископаемых и рыть вокруг ограждений окопы. Но, несмотря на отсутствие газовых камер и пыточных, место не становится менее страшным, ибо непосильный труд и публичные казни используются как основная мера.       Где-то на окраине каторги, где пленники выкапывали ров вокруг каменной стены, находилась небольшая хижина – контрольный пост старшего надзирателя Ганса Энгеля Хорна. Это был мужчина лет 30-ти, крепкого, но умеренного телосложения. Чуть длинноватые, прямые золотисто-блондинистые волосы были чуть ниже его острого подбородка. Белая кожа идеально сочеталась с жёлто-зелёными змеиными глазами, а арийские черты лица подчёркивали коварный вид немца. Ганс был не из тех, кто решит прикончить ради забавы первого попавшегося человека. Он не был тираном или садистом, но тем не менее испытывал к евреям, цыганам и славянам отвращение. Хорн не ненавидел их, но в то же время презирал. И всё же немец не любил суматоху и шум. Ему не по душе вся эта возня с казнями и контролем шахт в каменоломне, поэтому был неимоверно рад своему нынешнему положению. Здесь не так часто происходят покушения на побег, да и убивать-то шибко некого. Основную часть пленных составляли женщины, дети, старики и полумёртвые, едва живые и измученные пытками, переведённые из других концлагерей бывшие солдаты. Никто из этого сброда не в состоянии совершить успешный побег. А если и попытаются, что ж... Их дальнейшая участь печальна...       Совсем недавно завезли ещё горстку пленных – евреев. Они ещё не были измучены голодом и побоями, а значит их схватили совсем недавно. Скорее всего вывезли из какого-нибудь небольшого селения или убежища для беглецов, где те пытаются скрыться от неминуемой участи. У Ганса не было ни малейшего желания разбираться с карточками новоприбывших, но раз уж ступил на этот пост, делать нечего. Устало вздохнув, он неспеша подошёл к окну, рассматривая унылый пейзаж. Кучка пленных копошились в грязных и промокших от недавнего дождя окопах, а надзиратели лениво похаживали по своим участкам или просто стояли, изнывая от скуки. Только немец хотел отвернуться, как его взгляд зацепился за одну примечательную фигуру. Ариец замер. Чуть проморгавшись, сбрасывая пелену лёгкого удивления, он подходит ко столу и ищет необходимый документ. Найдя нужную карточку, мужчина снова смотрит в окно и сравнивает идентичность. Похоже, это то досье. Ганс медленно выходит на порог своего жилища и взглядом находит заключённого, наблюдает за ним. Неотрывно смотря на пленника, он подзывает к себе двух младших надзирателей и те быстро подбегают к своему начальнику, отдав честь. Им молча показывают документ и велят привести этого человека. Те вновь отдают честь и спешат выполнить приказ. Старший надзиратель, чуть помедлив, неторопливо заходит в дом, а на его лице уже красовалась коварная ухмылка.       – Нет! Опустите его, пожалуйста! – взмолилась пепельно-русая худощавая женщина, бросившись в сторону немцев, но один из мужчин тут же дал ей сильную пощёчину, велев заткнуться. Несчастная еврейка упала на землю, судорожно дыша, а когда подняла взгляд, то увидела лишь отдаляющиеся фигуры, что уводили её сына прочь.       – Нет... Сыночек, нет... Мальчик мой, только не ты... – беспомощно прошептала женщина, всхлипывая, а затем, не совладав со своими эмоциями, тихо заплакала. Остальные пленники лишь с сочувствием посмотрели на неё, но не осмеливались подойти, продолжая работать под строгим надзором солдат...              Юного еврейского мальчишку лет 16-ти привели к старшему надзирателю концлагеря, что вальяжно сидел за своим столом. Как только подчинённые объявились, Ганс тут же велел им выйти, оставив его наедине с пленником. Те послушно ретировались, поспешно покинув хижину. На это мужчина лишь хмыкнул, а затем перевёл взгляд на пойманного парня.       Юноша был ужасно напуган. Он стоял весь сжавшись и низко опустив голову. Руками мальчик обхватил свои локти, а тело его мелко дорожало. Парнишка не смел смотреть на немца, боясь спровоцировать его на агрессию, но ариец ничего не делал. Ганс лишь с лёгкой улыбкой и прищуром смотрел на мальца, закинув ногу на ногу. Одна его рука свободно лежала на столе, а вторую он согнул в локте, потирая кончики пальцев. Нацист скользнул внимательным взглядом по пленнику, осматривая его с ног до головы. Стройное телосложение, худые руки с тонкими пальчиками; длинноватые русые волосы, густые и слегка волнистые, едва касались худых плеч. Они же и скрывали невинное личико парнишки. Весь вид мальчика показывал его хрупкость, и даже лёгкая бледно-белая рубашка вместе с тёмно-серыми брюками не способны были это скрыть.       Внезапно немец встал изо стола, заставив юношу вздрогнуть и крупно задрожать. Ариец с хищной грацией зашагал в его сторону, держа свои руки за спиной. От страха еврей зажмурился, ожидая боли. Спустя мгновение он почувствовал неожиданно аккуратное касание к своей щеке. Надзиратель мягко погладил нежную юношескую кожу тыльной стороной своих пальцев, а затем скользнул ниже и так же аккуратно приподнял голову мальца за нижнюю челюсть. Вот сейчас Ганс мог получше его разглядеть.       Аккуратные черты лица с чистой кожей без лишней пигментации. Ни единого пятнышка, ни единой родинки. Прямой нос без горбинки и крючковатости, хотя их наличие являлось весьма характерным признаком для этой расы. Удивительно. Прозрачные серо-голубые глаза с испугом смотрели на надзирателя. Этот взгляд... «Словно щенок»,–подумалось арийцу. Продолжая осматривать личико парня, Ганс подмечает для себя его невероятную внешность. Юноша был красив и чертовски привлекателен. «Маленький ангел»,–всплывает в голове у немца. И это сравнение неоспоримо, ибо внешность мальчишки и вправду ангельская: такая чистая и невинная. Подобное просто нехарактерно для нынешнего времени и для его расы. Поразительно.       – Как тебя зовут? – наконец спрашивает надзиратель, спустя минуты молчания. Парень вздрагивает, не ожидавший вопроса, и, чуть помедлив, робко отвечает, отводя взгляд:       – А... А-авраам...       – Авраам значит... – задумчиво повторяет немец. Такое типичное имя для еврея. Но почему-то именно для этого юноши оно звучит как-то по-особенному, более изысканно, более завораживающе...       – Ну что же, Авраам... – спокойно продолжил Ганс, особой интонацией выделив имя парня. – Думаю, ты задаёшься вопросом «Зачем ты здесь?». Ну, не буду тебя долго томить. Теперь ты будешь под моим личным надзором. Тебя никто не посмеет тронуть, кроме меня конечно...       На последних словах немец хитро улыбнулся и коварно сощурился. Авраам с непониманием посмотрел на мужчину. Что тот от него хочет? Почему его привели к нему? Что он сделал не так?       – Отныне ты полностью в моём распоряжении. Тебе больше не придётся копаться в окопах вместе с остальными. Ты будешь... Ммм... Работать на меня, в качестве прислуги в моём доме.       Мужчина довольно хмыкнул. Он пронаблюдал за изменениями в лице мальчика, что в сметении пытался переварить сказанное. Такая реакция его забавила. Эти бездонные глаза влекли его. Парнишка был гораздо ниже взрослого мужчины, поэтому Хорну пришлось чуть склониться, чтобы приблизиться к личику парня. Бархатный умиротворяющий голос парализовывал всё тело. Он, как змей, неотрывно смотрел в глаза своей жертвы, гипнотизируя, подчиняя себе.       – Будешь послушным мальчиком – всё будет хорошо. Ну, а если ты будешь ослушаться меня, хулиганить – мне придётся тебя наказывать, – ехидно «доброжелательно» промолвил немец и уже более строго спросил. – Ты меня понял?       На это еврейский мальчик лишь слабо покивал, насколько это было возможно. Надзиратель хмыкнул. За всё время их короткой беседы Авраам лишь раз подал свой тихий бархатный голосок. Страх явно действует на юношу с огромной силой, хотя немец ему ничего не сделал. Оно и неудивительно, учитывая тот факт, как здесь обращаются с пленными. В этом гиблом месте не щадят ни женщин, ни детей, ни стариков, ни изнеможеных бойцов. Всех рано или поздно ждёт лишь одна участь. Поэтому юноша должен радоваться, что надзиратель его заметил и счёл достаточно интересным для себя. В ином случае, с ним бы приключилось то же самое, что и с остальными. А может того хуже – испорченные вседозволенностью солдаты могли использовать его в своих грязных и похотливых интересах. Хотя этого рано ещё исключать. Сначала ариец посмотрит подходит ли ему этот мальчишка. Сам воспользуется им и будет играть с его телом так, как захочет. А когда парень перестанет его удовлетворять – избавиться от него или отдаст этим стервятникам. Уж они-то, как голодные собаки, готовы наброситься на такого слабого и беззащитного парнишку. Сейчас редко где встретишь среди пленных ещё «нетронутых». Этот юнец просто находка! Не стоит упускать такой уникальной возможности...