Я пахну как отстой

”я пахну как селфхарм.. ” Тишина оглушает. Но её разбивает тихое шипение от боли. Лезвие проходит по оголеному бедру и ведет за собой красную полоску. Вскоре капли собираются вместе и стекают вниз на простыни. Затем идет вторая, третья, четвертая полоски.. Сегодня он снова сорвался. Коля не первый раз пытается завязать с селфхармом, но обычно его хватает лишь на месяц, после чего руки опять тянутся за лезвие Его не волнует чистота белья, не волнует, что ближайшие пару дней бедра будут саднить и сидеть будет тяжело. Ему важно лишь ощущения сейчас. Он даже не помнит из за чего сорвался. В голове лишь мерзотный писк и белый шум, пока сам он довольно выдыхает. Как бы он не жалел о последствиях, первые минуты срывов доставляли даже удовольствия. Но услышав в коридоре тихие шаги соседа по общежитию, Коля быстро срывается с места, прикрывая грязную простынь одеялом. Он закинул лезвие в карман штанов и вылетел в коридор, направляясь в душ. ”Пахну как очень плохой план” —Коля, ты уверен, что сможешь заболтать буфетчицу? Она же не первый год тут, думаю кто-то, да пытался, как мы, стащить у нее что то.. — неуверенно тянет Сигма. Он старый знакомый Коли, еще со школы. —Все пучком будет! Давай-давай, я пошел ее очаровывать своими речами С этими словами Коля подошел к немолодой буфетчице, начиная разговор с ней. Сначала он попытался уболтать ее темами о том, что происходит в мире и какой запад плохой. Но в этот раз тётя Люба видимо была не так сговорчива, поэтому пошли в ход сплетни их университета, что уже больше заинтересовали женщину. И только стоило Сигме взять две сосиски в тесте, как кто то пихнул его и, и так неустойчиво стоящий парень, грохнулся на пол. План по получению бесплатного обеда в очередной раз провалился. Но они точно найдут способ. Может быть. ”Пахну детской травмой и истериками до утра” За последний месяц Коля набрал 3 килограмма. После этого, две недели были как в тумане. Салат, вода, туалет, вода, жевачка, туалет. Туалет, вкус рвоты, сбитые колени, рассматривание себя в зеркале, ощущение, что он свинья Две недели за Колей по пятам ходило ощущение слабости и вкус рвоты во рту, но ощущение, что он слишком толстый перебивало это. Сегодня он встал на весы. Килограммы не то что не ушли, наоборот, он набрал. Полкило. В голове стал бить голос матери, что он опять запустил себя, что он жирная свинья, что ему нужно весить меньше. К горлу моментально подступила тошнота и вскоре на полу был один только желудочный сок, больше ничего не вышло. Без сил блондин упал на кровать и кое как укутался в одеяле, ощущая град слез, окропляющих его щеки. На часах было уже 4 часа утра. Николая рвало еще пару раз, а в голове смешались голоса матери, его хореографа, отчима, одноклассников.. Всех. Всех кто говорил о его весе, что либо, не важно, плохое или хорошее. Коля лежал уже как в бреду, но все таки смог уснуть. Но и сон не был спасением от этого состояния ”Неловкой паузой, комнатой непроветренной” Фёдор беззвучно заходит в комнату. Он в целом был тихим, из за чего его движения часто были не слышны. Но зачастую Николай слышал, когда приходит его сосед, но не сегодня. В комнате стоит запах крови и спирта, а сам Гоголь укутан в одеяло. Только когда он почувствовал дуновение прохладного ветерка, блондинистая голова высунулась из под одеяла, а ошарашенные глаза посмотрели на соседа. —Николай, не застаивай воздух. Тем более с запахом антисептика. – Федор по обыкновению холодным голосом проговорил просьбу, а затем глянул на соседа. Он увидел состояние парня, сам Достоевский удивился и приподнял бровь, по немому задавая вопрос, о произошедшем в комнате. Но ответа не последовало. Он смог увидеть только промелькнувшую у него перед глазами косу, как дверь захлопнулась с обратной стороны. В комнате повислв тишина. Федору казалось, что даже противные настенные часы и его дыхание остановились. Он впервые видел обычно веселого Колю в таком состоянии. Но и бежать догонять было бы странным, поэтому он сел на свою кровать и начал читать, ожидая возвращения Гоголя ”Пахну недоверием к психотерапевтам” Сегодня их поток отправили на обязательную диспансеризацию. Все шло гладко. Конечно не без обмороков у кого то при сдаче крови или негодования девочек, насчет гинеколога мужчины, но в остальном все шло хорошо. Николай и Федор обошли уже всех врачей, оставался лишь психотерапевт. Коля с детства боялся, что его упекут в психушку на пожизненный срок за одно неверное слово, а сейчас добавились и порезы. На первый взгляд, все было как обычно. Просто обнимал не очень довольного этим соседа. Однокурсники уже привыкли к такой картине. Но если кинуть не мимолетнй взгляд, то картина была яснее. Они сидели в конце очереди. Федор из за нежелания находится в гуще студентов, Николай же надеялся, что вызывать будут по очереди и он сумеет успокоиться. Ну и обнимал брюнета рядом он для уверенности. Но все надежды разбились, когда их стали звать по фамилии, и очень уж ему повезло быть Гоголем, который значился в начале списка. В итоге после своего товарища в кабинет пошел он, на ватных ногах и писком в голове, но натянув улыбку. Все было хорошо. ”Я прячу чувства за клоунской маской, лол” День был просто ужасным. Погода в Петербурге в осенее время и так обычно не была солнечной, но сегодня был не просто дождик, а ливень с грозой, который не слабо навеивал плохого настроения. Казалось бы, добьет расписание в виде 6-ти пар, но по итогам, было хуже. Одногруппники видимо решили, что побесить лектора на последней паре это хорошая идея, из за чего гневался он сильно. И под раздачу попали все, кто не писал конспект, куда входил Николай. Он задремал на парте, что не понравилось преподавателю и того очень сильно отругали. В итоге, он полностью пустым шел в общежитие. Крик застрял в ушах, мешаясь с писком в голове, а также громким шумом капель бьющих со всей силы о любую поверхность,на которую они падают. Вставив ключ в замочную скважину комнаты, Гоголь понимает, что та не заперта, а значит сосед внутри. На лице сразу появляется улыбка, которая уже походит на нервный тик, после чего заходит в комнату. Он уже помыл руки, поэтому идет к Федору, чтобы спокойно пожать ему руку и рассказать ему очередные сплетни или еще что то. Что угодно, лишь бы голоса в голове утихли. ”Я пахну ревностью и ненавистью, но Не бойся, накажу сама себя потом” Обжигающие капли бегут по телу и стенам, скатываясь в сток на полу. Из кабинки клубами валит пар, заставляя запотеть все стекла и образуя конденсат на потолке коридора за дверью. В руках Николай перебирает лезвие. Пару минут раздумий и он все таки разрезает светлую кожу на руке. Кровь сразу смывает водой, а Коля тихо шипит из за горячей воды, которая будто разъедает рану. Но он заслужил. Он не смеет думать даже о том, что сейчас наполняет его голову. Федор лишь его сосед. Он не имеет права ревновать его. Но эта сука Агата все время вьётся около него. Коля должен просто наказать себя и забыть об этом. Они же даже не дружат, что уж говорить о том, что они не пара. Но Агата дура, которая не заслуживает Федора. Но и Коля не заслуживает его. Коля слишком неподходящий для него. Но эта Кристи, даже не видит, как вымораживает его Федора. Очердной поток мыслей затыкает второй порез. Он сильнее. Кровь идет сильнее. Рука уже сильнее болит, но Николай не останавливается. Сделав еще пару порезов, он все таки выключает воду и еще пару минут просто стоит, потупив взгляд в пол, наблюдая, как кровь капает на желтую от налета плитку. И он слышит как открывается дверь. Он не обращает внимания. Слышит как кто то идет внутрь и теперь стоит прямо за спиной. Николай все таки обернулся и видит Федора. Глаза сначала расширяются от удивления, но вскоре на лицо напалзает уже привычная улыбка. —так вот, что было с тобой. — это все, что говорит Федор. Без и толики эмоций на лице. Кажется, что ему все равно. А может и действительно все равно. Николай издаёт какой то нервный смешок и срывается с места и одевшись за считанные секунды, он чуть ли не выбегает из душа. Но ноги предательски ведут в свою комнату. Федор это не оставит. Хочется верить, что не оставит. И рассказать придется. Он попался споличным ”А ты пахнешь как спокойствие, как в голове тишина” И действительно он не оставил. Но впервые разговор об этом не звучал как допрос. Это было мягкое "не расскажешь?", которое не требовало обязательного ответа. Но ответ последовал. Конечно, Николай не смог рассказать все. Лишь о том, почему начал и как давно, после чего извинился, что Федор увидел его таким. Федя молча выслушал и впервые обнял сам. Мягко, давая возможность в любой момент убрать свои руки, но так по теплому и.. Родному? Коля даже не знает как лучше описать это ощущение. Первым Федя никогда не обнимал, видимо обьятий от Николая ему хватало, поэтому первым не лез или не знал когда может. Но когда он обнял, то все мысли из головы Коли замолкли. Они все еще были там. Оседали мерзким белым налетом изнутри его сознания, но они наконец умолкли. Такая тишина расслабляла и давала ощущение умиротворености и спокойствия. Блондин обнял соседа в ответ, прикрыв глаза, также не говоря ни слова. ”Ты как десять часов непрерывного сна” Утро субботы началось непривычно поздно. Первое, что ощутил Николай после того, как понял, что проснулся это легкая боль в голове. Но вскоре она прошла. Кинув взгляд на часы, он увидел, что время было уже обеденным. Боль совсем скоро ушла, а сам он вспомнил как уснул. Он с Федей смотрели какой то фильм и во время просмотра, Коля уснул на плече соседа. Сейчас они лежали на кровати второго. Рука Достоевского была перекинута через Николая и прижимала к себе. А вскоре, тот убрал руку, так как проснулся и сам. Пожелав доброго утра, сосед спросил "выспался?", на что, Коля впервые за долгое время ответил да. И в этом да было столько облегчения, так как парень давно не спал дольше 5-6 часов, а сейчас он проспал минимум часов десять. Повернувшись лицом к Феде, Коля спросил, может ли поспать еще, на что получает кивок и опять проваливается в царство Морфея. Сегодня ему никуда не надо, сегодня он спит сколько хочет в теплых объятиях уже друга и сегодня он наконец высыпается ”Ты ромашковый чай и покой” За окном персиковый закат. Немного пасмурно, но солнце наконец видно. Через открытую форточку слышно щебетание воробьев, провожающих уходящую осень. На кухонном столе стоят две чашки, в которых лежат два пакетика дешевого ромашкого чая по акции. За столом сидят два студента. Один из них блондин с гетерохромией, а второй брюнет с глазами отливающими красным вином в закате Солнца. С верхних этажей слышно басы музыки, видимо кто-то опять устроил какую то гулянку, но их это не беспокоит. Они сидят за столом и пьют чай. Между ними идет диалог, но он будто не о чем. На столе также лежат хлоргексидин и бинты, говорящие о недавних событиях на этой же кухне, но за разговором это забывается. Федор всегда умел своими рассказами о чем то возвышенном увлекать Николая. Он мог не понимать, о чем рассказывает сосед, но это всегда было интересно. Но Федя всегда старался объяснить что то непонятное более простым языком, поэтому вскоре рассказ превращался в диалог, где каждый делилсч чем угодно. Историями из жизни, мнением о чем то, рассказами о любимых занятиях, сплетни.. Что угодно Единственное, что волновало Николая в этих разговорах это ноющие бедра. Но он не хотел говорить о них. Все было вполне хорошо, так что он не хотел. Или просто боялся говорить о них. ”Я пахну как отстой.. А ты пахнешь как эти шампуни без слез” Первый день после новогодних праздников. Федор уезжал домой к родным, в то время как Николай остался в общаге. У него не было желания возвращаться к матери и отчиму, да и те были бы не особо рады видеть сына. И вот, он опять один. Он даже не помнит почему опять сорвался, почему опять перестал есть и вылезать из кровати. Будни превратились в рутину, где было всего ничего действий: проснуться–просидеть в телефоне весь день–уснуть. Так было все две недели. Он почти не ел, что уж говорить о личной гигиене или чистоте комнаты. По возвращению в общежитие, Федора встретил ужасно спертый воздух с запахом мусора и комок на кровати соседа, в виде того самого соседа и одеяла. Первыи делом, Федор открыл окно и затем подошел к Николаю. Он сел рядом, аккуратно кладя руку на его плечо. Коля сразу сел, виновато потупив взгляд вниз. Он мог лишь извиняться за то, как запустил комнату. Но Федора это волновало меньше. По сути вытащив Колю из комнаты, они пошли в душ, где Федя сказал ему раздеться, чтобы помыть его. Коля даже не задумался, после чего оголился. Но вспомнил поздно. На бедрах пестрили порезы. Им было 12 дней. Но Федя просто обработал их, не задавая вопросов. После он помыл соседу голову, а помыться дальше доверил Николаю, а сам пошел убираться в комнате. Он не был зол или растроен. Ему было лишь искренне жаль Колю. Уже в чистую комнату вошел вышеупомянутый Николай и взяв соседа в охапку, затащил на кровать и свернувшись калачиком у него под боком уснул. Впервые крепко за эти две недели.