отцы и дочери

От колющегорежущегоколющегоколющего холода стоящая около старой панельной пятиэтажки Коляда почти задыхается, закашливается и глубже кутается в колющийрежущийколющий колючий шарф, который Бен связал на — о, это была очень смешная и остроумная шутка — коляду. Снег валит как в последний раз, падает, застревая между красных локонов, пробираясь под подкожуподкожуподкожу одежду и оседая льдом на едва бьющемся сердце. Возможно, ей бы хотелось быть снегом. Забраться по самые дурацкие очки в желудок Грейс и никогданикогданикогданикогда оттуда не вылезать. Но у судьбы на Коляду планы совсем другие. Поэтому, встряхиваясь иногда, чтобы доказать кружащимся коршунам свою живость, она ждёт. Кажется, её пальцы уже отвалились онемели. Во всяком случае, Коляда надеется, что ей кажетсякажетсякаже. Грейс не подбегает к ней, не заключает в обьятия, не приветствует, не интересуется её самочувствием, не спрашивает о таблетках, не режетрежетрежетрежетрежет. Только это и отличает её ото всех предыдущих Грежутрежутрейс. Она явно-неявно по-злому, как ни с кем до этого не молчала, молчит. Вслушивается в её мысли, пробирается к ней в мозг, тяжело дышит под рёбрами и неловко колетколетколет проводит рукой по замерзшей детскойнедостаточновзрослойдевичьей щеке. — Я не видела тебя с хвостом уже целую вечность, Коляда, — сквозь вой декабрьских бурь и краснорождённую ненавистьлюбовьлюбовьлюбовь невозмутимо чеканит бьётбьётбьёт Грейс. «Я видела тебя в каждой снежинке,» — хочется шепнуть Коляде, но голос не слушается. Голос режетрежетрежетрежет ей глотку, вгрызается в виски, прыгает на извилинах и выходит через уши белым шумом. Она хочет запихнуть эти слова ей в пастьрот. Она хочет поцеловать её. Она хочет расчленить её и показать этому ежеподобному Антвариону кому Грейс принадлежит. Она хочет обладатьобладатьобладать её внимания. Она хочет привязать её в подвале чтобы она не уходила никуданикуданикуда. — Я знаю, что ты не это имела в виду, – они все всегда ненавидели успокаивают её. «Ты знаешь, что я всегда имею в виду то, что говорю,» — больнобольнобольно. Ей не нужны успокоительные. — Коляда, – у Грейс восхитительный акцент, знали? — мы понимаем, как на тебя повлиял твой.. отец. И мы готовы.. помогать тебе, слышишь? «У меня никогда не было отца,» — словам её не её тело предпочитает холодный колющий колючий взгляд. Она не слышит. Грейс говорит много странной дичи, но Коляда не воспринимает. Не понимает. Не хочет понимать. — Это не нормально, Коляда, – сочувствие и жалость сменяются раздражением. — Ты ведь и сама это понимаешь. «Зато ты не понимаешь,» — памятный шарф душит своими колючимиколючимиколючими тёплыми лапами. Грейс не сдастся. Не уйдет, пока Коляда не скажет, что это всё по-сестрински, по дружбе, что она разозлилась из-за того, что они посмели посчитать её такой. неправильнойнереальнойнеправильнойнеправильной — Хорс был ублюдком. — Хорс был твоим отцом. — Хорс – это лошадь по-английски. Замолкает, кажется, всё. Шум в голове, на улице, субтитры к осуждающему взгляду Грейс ломаются, Коляда ломаетсярушитсяраспадается гниёт. Коляда не знает, что происходит у неё на лице. Коляда не знает, содрогается она сейчас от смеха или рыданий. Коляда не ненормальная, Коляда такая же как и все, Коляда не — Я скажу Антону, что ты просто перенервничала, – Грейс тоже, наверное, не вывозит ввозитвывозит. — Приходи в себя, звони, если нужно будет что-то. Ты можешь положиться на нас. «Если только я не люблю тебя,» — отчаяниеотчаяниеотча. — Ты мне как сетра, малышка, – Грейс давит из себя тёплую обжигающегорячую улыбку, — надеюсь, я тебе тоже. «Я люблю тебя, — хххххолоднобольнобольнохолодно, – надеюсь, ты меня тоже».