Я не понимаю. Не объясняй

Дело в том, что Чан не выкупает. То есть, конечно, он понимает шутки, понимает сарказм (после смущающего количества инцидентов с Минхо, которому приходилось по долгу объяснять почему он сказал то, что сказал и «нет, Чан, я не ненавижу тебя, это тоже был сарказм»). В какой-то момент им пришлось завести привычку, как очень выразительный взгляд после риторического вопроса или саркастического высказывания. Или старческого цитирования Чонином разных пословиц, смысла которых самый старший также совершенно не понимал. Да и крылатых выражений или фигур речи тоже. Прости господи, он был писателем, автором песен. Но вот мы здесь. Сначала Чан беспокоился, что действительно напрягает мемберов тем, что им постоянно приходится следить за своей речью, но видит Бог, непонятливость Чана действительно пошла им всем на пользу. В какой-то момент, когда они поняли, что Чан правда не понимает соли метаюмора или намёков, они как будто снова стали детьми, чтобы научиться говорить. Имеется в виду прямо. Говорить то, что они имеют в виду. Сначала было непросто. Чонин на самом деле прячется за намёками сколько себя помнит, Сынмин общается исключительно сарказмом в целях защиты, а Феликс не может перестать цитировать мемы в разговорах. Минхо с Чанбином отделались малой кровью — единственное, что изменилось, говорить пришлось чуть больше, потому что Чан не понимает многозначительного молчания. Джисон с Хёнджином — тонкие души, всегда держали свои чувства и эмоции в рукаве, поэтому проблем в общении с лидером у них не было и до этого. Но с другой стороны. Они держат свои эмоции и чувства в рукаве. И люди совершенно естественно начинают язвить и избегать прямых слов, когда они эмоциональны. Но вот в чём беда: как бы Чан не старался учиться непостижимому (и, на его взгляд, бесполезному) искусству распознавания мимики, языка тела и интонации, когда кто-то пытается намекать ему или начинает язвить — Чан не выкупает. ### Хан Джисон — сплошной комок нервов и тревоги. Все об этом знают и знают, когда дать его тревожности выплеснуться наружу. Это был удивительно свободный день: график был рано утром и во второй половине дня, так что некоторым даже удалось улизнуть в свои общежития в большом перерыве, чтобы доспать украденные у них часы сна. Чан пришёл в общежитие 3рача+Хёнджин вместе с Джисоном. Чанбин остался в здании компании, а Хёнджин потащился вместе с макнэ по магазинам (откуда у этих двоих столько энергии?). Однако вот они здесь: Чан доделывал монотонную (и от этого чертовски приятную для него) работу по типу копировать-вставить сидя на диване, а Хан наворачивал круги вокруг этого самого дивана. — Ханни, меня уже укачало. Может присядешь? — Чан бубнел, не отрывая глаз от монитора ноутбука. Джисон послушно плюхнулся рядом с лидером, но продолжал буквально вибрировать от количества энергии в его теле. Чан какое-то время продолжал работу, но это было непросто, когда сидящий рядом с ним младший начал одновременно дёргать ногой, щёлкать пальцами и качаться из стороны в сторону. Тяжело вздохнув Чан сохраняет работу и закрывает ноутбук. — загруженный график — это плохо. Лёгкий график — это плохо. Что же нам делать? — старший хотел легко пошутить, но в середине своей фразы начал серьёзно задумываться как распределить все занятия в неделе равномерно, без перевесов. О боже, сколько разговоров с преподавателями? А сколько общения с руководством и менеджерами?! Придётся перетасовывать графики на ближайшие несколько месяцев… Скажется ли это на качестве их контента? И что будет с датами камбэков? И… — ради всего святого, Чан! Перестань так громко думать! — Хан нервно хлопает в ладоши и снова подскакивает с дивана, начиная теперь ходить туда-сюда прямо перед лидером. У Чана скоро разболится голова. — тогда перестань так носиться! — ой, ну так отсоси мне, чтоб не нервничал! Джисон продолжал бродить, брови нахмурены, губы надуты. Пока даже сквозь всю тревогу он не понял как притих Чан. Обернувшись, перед Ханом предстало зрелище: в шоке раскрытые глаза, смотрят куда угодно только не на Джисона, руки нервно теребят подол толстовки, колени так сильно сведены вместе, что Джисон мог поклясться, что слышит, как они скрипят. И лицо. Бледное лицо старшего покрылось настолько интенсивным румянцем, что расползлось на уши и шею и Хан уверен, что добралось и до плеч. Джисон неуверенно шагнул к лидеру. — ты чего? — Чан отчаянно избегал его взгляда, кажется только сильнее краснея после вопроса как девственница на кинки пати. — ты… Кхм… Ты… Серьёзно? Ты хочешь?.. — Чан нещадно дёргал теперь уже подол шорт, весь съёжившись и говорил, нет, бормотал через нос. — я… Что? Ты о чём?.. — и Джисона осенило. Что именно он сказал. И что Чан, вероятно не увидев их жеста, и то, что он видимо не мог прочесть язык тела Джисона, потому что Джисон не в себе и представляет собой чёртову белку на кофеине в приступы тревоги. И бедный глупый наивный мозг Чана мог докрутить, что Джисон действительно хочет того, о чём он сказал. Теперь настала очередь младшего яростно краснеть. И вот мы здесь. Молчание затянулось. Чан поёрзал, неловко потёр ладонями бёдра и всё же поднял глаза на Хана. — ты, эм… Ты сказал… Ты сказал что… — у Джисона ёкает сердце и он нервно прижимает ладонь ко рту Чана, потому что ему надо поберечь нервы. Потому что если он услышит это из уст его дорогого лидера, он умрёт от стыда прямо на месте. От разрыва сердца. Какой кошмар, что будет написано на его надгробной плите? «Предложил лучшему другу отсосать?» Даже от одной мысли внутренности Джисона делают перестановку в его бедном животе. И вот как он полностью осознаёт ситуацию. Чан сидит на диване, Джисон возвышается над ним и держит свою чёртову руку на рту старшего. А вот Чан… Чан больше не смотрит на Джисона. Точнее, не в глаза Джисона. Его глаза сейчас смотрят прямо перед ним. Прямо на… — ради всего святого, Чан!!! — Джисон отпрыгивает от старшего как от прокажённого. — Это фигура речи! Я не серьёзно! Это как сказать «иди нахуй»! Что чёрт возьми творится в твоей голове?! А Чан сидит там, весь красный, с кудряшками во все стороны и блестящими глазами. Он уже выглядит так будто… Джисон в отчаянии рычит и дёргает себя за волосы. — ради бога, скажи что-нибудь!!! — ох…эм… Я… Извини. Кажется я снова не понял фразу — и он чёрт возьми хихикает. Щурит свои милые маленькие глаза в полумесяцы и сверкает ямочками на щеках. А после открывает ноутбук, который находился в спящем режиме и продолжает работу. Как будто он только что не перевернул весь мир Джисона за минуту с ног на голову. Джисон оторопело моргает, глядя на Чана, который невозмутимо продолжал работать. Типа. Какого чёрта? Может быть для него это просто очередное недопонимание речевых оборотов, но для Джисона это огромное поле для раздумий теперь. Он медленно разворачивается и идёт в сторону комнат. — я… Кажется мне нужно вздремнуть. Чан бормочет что-то вроде «это хорошо, дальше у нас интенсивная хореография», но Джисон его почти не слышит. У него шум в голове, пока он идёт в сторону своей комнаты. В таком же состоянии он заходит к себе, закрывает за собой дверь и тупо пялится в темноту. Его не беспокоят тренировки сейчас. На самом деле его теперь вообще ничего не беспокоит. Он запоздало осознаёт что его тело и разум больше не звенят от энергии. Единственное, что крутится в его голове, это взгляд его милого лидера. Как он смотрел на него весь розовый от смущения, но при этом словно желающий его, Джисона. Как его руки на самом деле дёрнулись к Джисону когда он подошёл и то, как активно он смотрел на ширинку джинс перед собой, как будто хотел… Хан в отчаянии стонет и падает лицом в подушки. Он изо всех сил старается перенаправить свой поток мыслей в другое русло, куда угодно: на носки Хёнджина, которые удивительным способом появлялись в самых неожиданных местах общежития, о вони Чанбина, который не принял душ в спортзале, а шёл до дома и благословлял всех запахом застывшего пота. Но его разум всегда был слишком зол к нему. Потому что он даже не успевает прервать то быстрое развитие событий, что происходило в его голове Как Чан протягивает руки и мягко кладёт их на бёдра Джисона Его лёгкий наклон головы вбок и приподнятые брови в немом вопросе «можно?». Потому что Чан бы спросил вслух, в этом весь Чан, но рука Джисона по-прежнему на его губах, поэтому он ожидающе смотрих вверх на младшего Как Джисон кивает и чувствует руки на пуговице своих джинс Как его рука наконец отнимается от лица Чана и теперь Джисон не знает куда деть свои руки (даже в собственных мыслях он тревожный беспорядок) Как нежно руки его лидера стягивают с него штаны вместе с бельём до середины бёдер Как твёрд уже Джисон перед лицом Чана Как Чан осторожно кладёт правую руку на основание его члена, пока его левая рука чертит успокаивающие круги на его голой коже Как Чан экспериментально лижет головку и снова поднимает глаза на Джисона Как Джисон запускает руку в сожжённые, но до сих пор мягкие кудряшки Чана, и утешающе чешет его макушку Как Чан улыбается ему и чёрт возьми заглатывает его наполовину Джисон резко подскакивает с кровати и нет, чёртова тревожность никуда не делась, но сейчас у него была одна причина. Одна милая и такая невежественная причина, работающая в главной комнате и рушащая ментальное здоровье бедного Джисона. Хан не готов к настолько большим перестройкам, когда чувствует, что он полутвёрдый в джинсах. Он вылетает из комнаты, чтобы принять холодный душ. Да, это сделает только хуже его, казалось уже, бесконечный приступ тревоги, но чёрта с два он будет дрочить на своего лидера, который был не против отсосать ему член. Когда он выходит из ванной комнаты (в которой он провёл больше времени чем следовало, потому что его разум не мог оставить его в покое, подкидывая новые сценарии возможного развития событий), он дрожал как осиновый лист, уже закутавшись в тёплый свитер и мягкие тренники — самую комфортную одежду, когда он чувствовал себя как дерьмо. А прямо сейчас он чувствовал себя как дерьмо, если он возбудился от того, что неправильно использовал свой тупой язык в сторону своего хёна, который ни черта не знает о том, каа общается большинство людей. В зале послышались голоса: судя по нытью Чана (что абсолютно не помогало нервам Джисона, расшатанным за этот насыщенный час) и гнусавому хохоту не сложно было догадаться, что пришёл Сынмин. Господи, Джисон ещё никогда не был так рад Сынмину как сейчас. Он не уверен как смог бы вести себя непринуждённо после того, что произошло и того, что подкинул ему его жестокий мозг. Джисон вернулся в свою комнату, чтобы собрать сумку для практики. Время как раз подходило к возвращению в компанию. Когда он вышел, Чан и Сынмин уже обувались и продолжали игриво ленивую перепалку. Джисон неловко потоптался на месте, но запоздало поймал себя на мысли, что он один тут делает всё неловким. Чан отвлёкся от Сынмина на Хана, который уже натягивал свои кроссовки. — ох! Ты очень вовремя. Как себя чувствуешь? Ты поспал? — беспечный щебет старшего немного помог Джисону вылезти из своей головы. — эм… Да, типа того. Пойдём? — и не дождавшись каких-либо действий, Джисон просто протиснулся мимо обоих парней и вышел из общежития. — вау, какое рвение, хён. Так не терпится танцевать четыре часа подряд? — в обычное время Джисон бы с радостью съязвил что-нибудь в ответ, но сейчас не обычное время. Он просто цокнул языком и молча спустился по лестнице. — вау. Окей, что это было? — Сынмин перевёл взгляд на Чана. Старший неловко пожал плечами. — ну, у него был приступ тревоги и потом может быть, может быть, я сделал что-то глупое. Опять. Сынмин нахмурился. — как что? Он теперь чувствует себя виноватым за свою тревожность? Глаза Чана комично расширились. — Что? Нет! Господи, нет! Ты знаешь, я никогда бы та… Сынмин рассмеялся. Типа, по-злодейски рассмеялся. Как в чёртовых мультиках. — расслабься, хён, я шучу. Чан весь сдувается как воздушный шарик. Он ударяет в плечо Сынмина кулаком (конечно рассчитывая силы. Он бережёт этих детей как зеницу ока, даже если иногда они такие засранцы) и начинает плаксивым голосом: — ааааах, Сынмин-аа, ты такой жестокий со своим хёном. Чан с удовольствием наблюдает, как младший перестаёт улыбаться, а выражение его лица похоже на что-то между «я тебя сейчас ударю» и «меня сейчас стошнит». — фу, хён, тебе обязательно быть таким отвратительным? Просто пошли уже. — и не ожидая больше ничего от старшего, Сынмин ускользает вслед за Ханом. Чан тихо хихикает себе под нос и запирает дверь. Спускаясь по лестнице, он задумывается в том, что же было не так в сегодняшнем инциденте с Ханом? И вообще почему он окрестил это «инцидентом»? Теперь это кажется тревожным. Может быть он действительно обидел Джисона и заставил его чувствовать себя виноватым за своё беспокойство? Или дело в том, что он послал Чана, и теперь ему неловко? Ну, точнее, не послал, а сказал ему отсосать, но это было тем же самым и… Чан останавливается посреди лестничной площадки. Его дырявый мозг. Он же воспринял фразу Джисона буквально и… Чан судорожно выдохнул. Как он вообще смог потерять целый кусок дня из своей головы? Рутинная монотонная работа действительно выбивает его из реальности. Он вспомнил, как опешил от фразы Джисона и начал внимательно наблюдать за ним, когда тот продолжил крутиться перед его носом. Ничего. Никакой зацепки, что это был сарказм, многоуровневая шутка или ещё куча бесполезных вещей, но… Правда ничего. Ни их особого жеста, ни выражения лица. Ничего такого. И то, как Джисон продолжал нервничать подсказало Чану, что младший действительно имел в виду то, что он сказал. Что он хотел, чтобы Чан… Взял его член в рот, и волновался по этому поводу, отсюда и тревожность. Чан вспомнил как сперва смутился и засмущался потому что не каждый день слышишь, как кто-то из твоих мемберов просит сделать ему минет. Но с другой стороны, Чан вроде как бы не против? Потому что если бы он был против, он бы так и сказал Джисону, верно? Это так, так что он просто уточнил у младшего, а потом… Всё стало странным. Типа как, смущающе обжигающе странным. Джисон подошёл близко, и стоял прямо у лица Чана с его… Ну… Проблемой видимо? И потом Джисон закрыл ему рот рукой. И на самом деле Чан уже как бы хотел начать, но Джисон выглядел действительно шокированным, когда объяснял, что не имел в виду буквальные вещи. И потом Чан просто… Продолжил работать? На самом деле во время этого всего странного момента он не переставал думать о продолжении работы и предложение Джисона сначала ошарашило его, но он типа… Воспринял это как очередную просьбу от мемберов? Как, обычная повседневная вещь. Типа «Чан-хён, помоги, я не донесу эти тарелки до стола» или «Чанни-хён, мне нужна твоя помощь с моими стихами». И теперь Чан определённо переживает какой-то кризис в своей голове, стоя на лестничном пролёте и думая, что был не против сделать минет по просьбе мембера. Его вырывает из мыслей запыхавшийся Сынмин, которому пришлось подниматься обратно. — Чан-хён! Какого чёрта? Пошли! Чего ты встал Чан весь вздрагивает, неловко улыбается Сынмину и спешит за ним на улицу и оттуда сразу в служебную машину. Он оглядывается на дремлющего Джисона и на Сынмина, который доставал наушники из сумки. Чан отворачивается к окну. Ситуация правда была неловкой. Но Чан никогда не делает того, чего не хочет, в каких облаках бы он не витал. Так что у него есть что обдумать на досуге, но сейчас ему нужно приехать в тренировочный зал и хорошо поработать. И с этими мыслями он проваливается в лёгкий сон.