По пивку?

— Закончили? — Даня чуть гнусавит и трёт коленки. Он переводит уже немного опьянённый взгляд с Юлика на Кузьму. Последний встаёт, выключает камеру перед столом и возвращается на своё место, по правую руку от Данила. — Да. — Гридин звучит грубовато, не пытаясь теперь скрыть своё хуёвое настроение. Юлик тоже запоздало кивает и перебирает пальцы. — Ну… — парень с серыми волосами неловко хлопает себя по коленям и порывается встать, но его грубо возвращает на диван сразу две руки, с разных сторон держащие его за передние стороны его бёдер. Ермаков так и не договаривает начатое предложение, тупо смотря на обе руки друзей. Ладонь, что лежит на его левой ноге соскальзывает на её внутреннюю сторону и недвусмысленно ползёт выше. У Дани в голове шумит немного, он запоздало и суетливо перехватывает за запястье руку Юлика и смотрит удивлённо. — Ты чё? — пальцы у него белеют от напряжения, с которым он держит руку Онешко, а тот ему в ответ молчит. Только в глаза смотрит нечитаемым взглядом. Волосы на затылке встают дыбом, когда рука уже Кузьмы соскальзывает на мягкую сторону бедра и сильно сжимает. Реактор хватает второй рукой запястье Гридина и вскидывает брови. Пьяная дымка перед глазами совсем рассеивается. — Вы чё это?.. Ответа не следует. Молчание затягивается на минуту, пока Онешко не наклоняется к Данилу, опаляя жарким дыханием его ухо и не начинает что-то шептать, но реактор зажимается, прячет левую сторону лица, прижимаясь к плечу. Его прерывает хватка в волосах, которая дёргает его, заставляя посмотреть на Никиту. Тот держал его крепко, левой рукой, за запястье которой до сих пор цеплялся Даня. Ермаков начинает дышать загнанно, смотря на парня, который словно молнии метал в его сторону. — Да чего началось-то?! Нормально же общ… — он вздрагивает, чувствуя, как Юлик языком размашисто ведёт от ворота рубашки к мочке уха, цепляя ту зубами. Реактор воздухом давится и дёргаться начинает: ногтями скребёт по руке Кузьмы, Юлика коленом пихает. Вскидывается всем телом, но на это его за крашенные пряди только сильнее дёргают, голову ему запрокидывают так, что он может видеть стык потолка и стены за своей спиной. Перед глазами звёзды плясать начинают, левая рука разжимается невольно, что даёт Онешко зелёный свет: тот оглаживает ногу стендапера, ползёт выше и наконец сжимает его член через джинсы. Даню подбрасывает и он коленки крепко сводит, зажимая руку Юлика бёдрами. Кузьма же носом ведёт по открытой шее, покусывает слегка. Трётся щекой и подбородком, раздражая нежную кожу. Ощущений так много, что Даня теряться начинает. Воздух в комнате кажется раскалённым, словно десяток обогревателей на максимуме работают. Юлик так правильно находит чувствительные места на его шее, и за ухом, и у линии челюсти, что глаза закатываются. И рука его массирует Данила через джинсы тоже правильно, что щекотливое скручивающее оущение ползёт от живота и концентрируется в паху. Стоп. Чего?! — Э, э! Ребят. Ребят! Стойте, что творится вообще?! — он глаза распахивает и с силой отнимает ручищу Гридина от себя. Здоровый, скотина. Юлик тоже от него отстраняется, и смотрит в глаза, жадно так, будто здесь не Ермаков сидит, а грудастая девица. Ну это вообще ни в какие ворота. — Ты против? — Онешко звучит как котяра огромный: мурлычет словно, гласные тянет, не переставая бегать взглядом от глаз Данила до его губ. У реактора вообще картинка не складывается. Какого чёрта?! Почему это происходит?! Почему они оба просто взяли и в раз начали его лапать? Да слаженно так, будто планировали. Никита ступор реактора в свою пользу оборачивает: ползёт рукой под рубашку, щупать бока начинает, да крепко так, по-собственнически. — Вы совсем охуели что ли?! Как это?.. Да что?.. — от возмущения связные слова связываться не хотели. Ощущение, будто нервы сейчас лопнут от всеобщего напряжения. Парень вскочил, стряхивая с себя руки и ринулся в коридор, да так резво, что петербуржцы перехватить его не успели. Данил подбежал к прихожей, наспех натянул кроссовки и куртку и вылетел из квартиры перелетая через три ступеньки. В голове только «пиздецпиздецпиздецпиздецпиздец» Он перестаёт бежать через минуты три, потому что дыхалка ни к чёрту, и понимает две вещи: он бежал с развязанными шнурками (как не убился ещё?), и рюкзак с вейпом он оставил в студии. Было бы не так страшно, но у него стендап сегодня, а ноут в рюкзаке. Даня устало приваливается к ближайшей стене и обречённо стонет. Ладно хоть телефон с собой. Достав гаджет из заднего кармана, парень замечает три пропущенных от Онешко и одно сообщение: «я завезу тебе рюкзак на стендап.» И всё. Данил блокирует экран. Смотрит на кроссовки чуть потерянно. Присаживается. Завязывает шнурки. И неловко падает на задницу от резкой мысли. — Они меня трахнуть хотели?! — почему-то осознание приходит волнами, но от этого не легче. Он сидит на грязном снегу, пялится на проходящих мимо людей и не понимает как вообще сегодня будет шутить шутки на стендапе. Видеть Юлика не хотелось, но это необходимо: ноут нужен позарез, да и попарить бы сейчас, но всё это осталось в злосчастной квартире, с двумя его… Друзьями? Ничего не понятно. Даня лицо трёт устало, судорожно выдыхая и чувствует, что мёрзнуть начинает. Он неловко встаёт, отряхивается и смотрит по сторонам, думая куда прибежал. Не понимает. Смотрит по картам, до квартиры съёмной минут двадцать. Достаточно, чтобы проветрить голову, чуть более трезво оценить ситуацию и подготовиться к тому, как смотреть в глаза Юлику сегодня вечером. Как им обоим потом смотреть в глаза. Парень с пепельными волосами кладёт руки в карманы лёгкой куртки и неспешно начинает движение.