THE BLOND DEATH

Было трудно забирать девочек из поместья Мияко. Иного выбора у нас не оставалось: Янг должен был явиться буквально на днях, но в глазах Черён я видела бурную борьбу и скребущую сердце печаль. Она привыкла к девочкам настолько, что они уже стали ей роднее её же двоюродной сестры. Моя ваза пригрела под своим крылом двух свалившихся ей на голову крох и, стиснув зубы, баюкала их каждую дождливую ночь, в которую я отсутствовала. Мне было безумно стыдно являться в её дом после службы, когда она, сонная и измотанная, встречала меня на пороге с двумя непоседами по оба локтя от себя и принималась готовить на три с половиной, как она считала, голодных рта. Разогревая котелок для бульона, она рассказывала о новых маленьких победах в воспитании. Рассказывала, как учила девочек правильно держать кисть и писать собственные имена. Она сохранила пергамент, который они любовно залили тушью, пока решали, что первой будет учиться писать. В итоге первопроходцем стала Корома, у которой опыта в каллиграфии было чуть больше. Внизу криво и косо подписалась Кёта, держа кисть обеими руками и ещё, наверное, зубами (иначе я никак не могу объяснить новые зазубрины на рукояти). Вместе они пытались вывести свою фамилию, но у обеих кисть валилась из рук. Следя за этим безобразием, Черён молча вздыхала и терпеливо ожидала. В конце концов она сама своим филигранно аккуратным, а главное понятным в отличие от моего почерком подписала сие творение, дабы разорвать порочный круг перепалки. Пока девочки с удовольствием выпивали последние капли удона из мисок и вылизывали посуду дочиста, Мияко демонстрировала мне плод детских стараний и своих страданий, который она, как оказалось, бережно сохранила и высушила на солнце. Чернила застыли и потемнели, тушь приобрела чуть более выраженную четкость, пергамент слегка заребрился. Я пыталась не реветь, правда. Но не вышло. Даже чай не помог. Я расплакалась, рассматривая ныне почетно названный «Несчастный папирус».  – Рён… – Момока с небывалой тоской глядела на подругу, которая шмыгала носом и сжимала в бледных пальцах сверток бумаги. Вместе они успели полюбоваться им уже несколько раз за день и едва держали себя в руках. Белокурая мечница возвышалась над всеми тремя жительницами дома и чудом контролировала сухость глаз, но вот её черноволосая подопечная подобным похвастаться не могла. Худые плечи еле заметно дрожали.  Черён стала всё чаще плакать при мне. Сестры Йокояма щебетали друг с другом и своими опекунами, собирая и аккуратно складывая купленную им одежду и (пока) немногочисленные украшения. Большие бамбуковые корзины и деревянные сундуки до верху были заполнены багажом Момоки и её приемниц. Гребни, канзаси и крохотные серьги покоились в тех небольших шкатулках, в которых и были подарены. Не повезло же сокрытелям, которые пришли столпу на выручку, тащить всё это. Смотря на активные сборы, Мияко старалась побороть желание всё бросить и по-армейски крикнуть: «Да плевать я хотела! Они остаются!». Она хотела, но не могла. Обернувшись на Мисано, Черён сдавленно всхлипнула. Слёз не было, однако эмоции выплеснуть хотелось.  – Я понимаю, Рён, – Миса выдохнула и слегка виновато расставила руки в стороны. Сердце эмпата чувствовало все эмоции вдвойне, – Иди сюда. В очередной раз шмыгнув носом, Мияко на пошатывающихся ногах подошла к подруге и зарылась носом в ткань одежды на плече. В руке треснули волокна пергамента. Борьба в груди продолжалась. Черноволосая девушка в попытке выместить ярость, которая быстро перетекала в печаль, стала несильно бить истребительницу по спине и цепляться за её плечи. Момока стояла высокой белой, как верхушка Фудзиямы, скалой и сжимала подругу детства в объятиях, принимая все её удары и тихую ругань. Любой другой храбрец, посмевший поднять руку на милостивого столпа Искры, уже полетел бы в стену, но одной строптивой кореянке с темными глазами было позволено всё и даже чуточку больше. Черён могла Мису хоть до крови избить, та бы и не пикнула.  — Так, это сложила…И это сложила… – Кёта глядела на деревянные коробы, в которые они с Коромой загрузили свой багаж. Загрузили месяц своей жизни в доме Мияко. Всякие побрякушки, купленные Момокой на ярмарках, попавшихся по дороге, вплоть до последней были в разложены по корзинкам и коробкам, – Мы готовы! А…Черён, а ты почему не собираешься? Услышав слова малышки, Мияко всхлипнула Мисано в плечо и ещё сильнее сжала её одежду пальцами. Мечница не успела найти другой одежды и явилась в дом подруги в том, что было – в кимоно, что подарила Аманэ. Недлинные ногти впились в бледную кожу под расписной темно-синей тканью.  — Я не поеду, – с трудом, Черён отцепилась от подруги и ещё раз, для профилактики, стукнула её по виску. Темноволосую девушку распирала злоба и обида на названную сестру: сначала она приводит детей и просит позаботиться о них, а потом берет да и забирает их, оставляя дом пустым, как и не было! Хотелось закатить истерику или самый настоящий скандал.  «… Зачем привела, зная, что я привяжусь к ним?! …» Однако бушующие эмоции усмиряла её более трезвая, вторая, опечаленная половина: Мока ведь обещала, что девочки не проживут в поместье Мияко больше месяца. К апрелю она из заберет. Как и обещала, она забрала. Вернее она в процессе. — Я останусь тут. Но я буду вас навещать.  Миса никак не отреагировала на удары, которые на неё сыпались, и с нежностью смотрела на собранных девчушек. Уголки серо-голубых глаз защипало. Малышки, узнав о переезде, запрыгали, как зайчата, и принялись радостно водить хороводы: Переезд! Переезд!  В поместье Искры переезд!  — Пошли…Какуши ждут… – Черён рвано выдохнула и промакнула глаза широким рукавом. Корома и Кёта согласно затрясли головами, после чего одновременно прижались к ногами Черён, обнимая и прощаясь: — Скоро ещё встретимся! Ты же приедешь, да? Физически дорога казалась такой же трудной, как и морально. Пока я с девочками возились в доме, сокрытели приволокли рикша, на которой мы, в теории, должны были доехать. На практике все вещи туда не влезли и двум несчастным какуши помимо толкания повозки пришлось тащить коробы на спинах. Каждому по гробику на горбик. Я, понятное дело, лезть на борт отказалась: мои длинные ноги не оставили бы места для корзин. Решила идти пешком. Настоящий столп не должен бояться какой-то там пешей прогулки длиной в сутки. Но…Глядя на то, как один из сокрытелей уже валится с ног от усталости, я забрала у него багаж и отправила идти с миром, затягивая на плечи потрепанные тканевые лямки. Парнишка чуть в ноги мне не упал. Пришлось устроить привал и подождать, пока у всех пройдет дрожь в ногах. Пока мы, грубо говоря, откисали у дороги, девочки сплели каждому из нас по венку из полевых цветов, что росли неподалеку.  Всю дорогу Кёта вертела головой из стороны в сторону, покрикивая: «Мы приехали? Уже приехали? А сейчас? А когда приедем?». Корома молча разглядывала похожие друг на друга пейзажи. То лес, то поле, то проселочная дорога. Всё вызывало у скромного ребенка интерес. Мисано шла на одной скорости с рикша, развлекая дочерей беседой и всякими рассказами. По плану они должны были прибыть ранним утром, а с наступлением темноты детей клонило в сон. Повозка – не самое удобное место для отдыха, потому Искорный столп стала постепенно баюкать сестер сказкой, чтобы хоть как-то помочь. Кёта, как ни странно, уснула ещё на середине. Положив головку на колени, она тихо сопела, пока тонкая нить слюны вытекала из крохотного рта на ткань кимоно. Корома же с интересом слушала сказку до конца, подперев кулачком щеку. Она уснула ближе к концу второй истории в той же позе, блаженно прикрыв глаза и почти не двигаясь.  — Вы не устали, госпожа Момока? Может, ещё привал? – один из сокрытелей оглянулся на Мисано, выглядывая на красивом женском лице отблески усталости. Та не стесняясь зевала и терла сонные глаза, однако шагу не сбавляла. Даже не ела почти за всё время дороги. Второй парень в черном подхватил мысль товарища:  – Может, поспите немного?  – Нет-нет… А вдруг демоны, а я сплю..? – беловолосая мечница усмехнулась и прервалась на зевок. Прикрыв рот расписным веером, она на миг закрыла глаза, после чего проморгалась и как ни в чем ни бывало пошла дальше во все том же бодром темпе, – Не хочу, спасибо. Бросив взгляд на повозку, юный столп заметила, как ткань её хаори, которое девочки использовали в качестве пледа, сползла с плеча Коромы почти до колен. Её дочери пока были совсем миниатюрными, словно куколки кокэси, и им одного такого предмета одежды хватало на двоих буквально с головой. Правда, одеяло всё равно убегало. – Один момент!  Какуши встал на месте, а высокие колеса повозки врезались в каменистую дорогу, тормозя и останавливаясь. Миса вскочила на рикша. – Во-от, теперь порядок, – аккуратно укрыв и слегка укутав детей, хашира Искры одобрительно кивнула и велела продолжать путь. Всю оставшуюся дорогу она каждую вторую минуту глядела на дочерей, следя за обстановкой и охраняя детский сон.  —  МЫ БУДЕМ ТУТ ЖИТЬ!? – звонкий девичий визг разогнал птиц с деревьев. Кёта, что проснулась только к самому моменту прибытия, буквально секунду назад разлепила глаза и тут же выпучила их до размера тарелок. Корома уже пол часа разглядывала улицы города и посматривала на спящую сестру – ждала, когда проснется и озвучит их общие мысли.  – Да, солнце, тут, –  Момока, видя на лицах у обеих Йокояма удивление и радость, на миг расслабилась. Раз уж местность им нравится, то и внутри должно быть по их мнению неплохо, – Мы почти на месте.  Подойдя к нужному поместью, столп Искры открыла ворота и впустила какуши с рикша и дочерей во двор. В больших детских глазах плескался восторг, а в груди Момоки разлилось спокойствие. Мисано победно выдохнула и широко улыбнулась. Пока девочки носились по двору, тыкая во все его углы и спрашивая, что это, сокрытели постарались как можно быстрее приволочь все ящики и корзины. Уложив их огромной кучей, оба повалились на брусчатку без сил.  – Ара-ара… – какуши переглянулись и обернулись на подзыв столпа, – Чаю, господа?  Оба удрученно помотали головами и с трудом встали с земли. Миса прикрыла губы раскрытым веером и попрощалась.  — До свидания! – где-то из недр двора послышались детские возгласы, – О-О-О, ЦВЕТЫ! – *Они добрались до сада…* – Момока хмыкнула и ровными размеренными шагами направилась в сторону своего любимого «уголка» двора. На самом деле сад занимал приличный кусок площади.  Так как толковой мебели ещё не было и вещи раскладывать было особо некуда, мы с девочками занялись более полезными вещами. У обеих малолетних прожор заурчало в животах. От греха подальше я стала напрягать все извилины своего серого вещества, чтобы придумать, что такого быстрого и питательного я могу приготовить детям. Жарить что-то я пока не решалась – сама я привыкла есть угли в своем исполнении и Гёмэй на них почти не жаловался, но вот остальные…В банде меня к котлу и костру никогда не подпускали, а Санеми при случае давал по шее. Узнав, что блюдо готовила я, они с Масачикой начинали спорить, кому достанется моя стряпня. По вкусу она могла быть хоть божественной, но вид был всегда один – уголь обыкновенный. Иногда соленый. В общем, я решила сделать салат. Благо, девочки ещё не начали от голода грызть сырую картошку.  Наскоро приготовив три порции суномоно и поставив чай настаиваться, Мисано принялась обсуждать с дочерьми планы на новый дом. Ей очень хотелось взять во внимание их желания и идеи. Хотела, чтобы они были рады тут жить. Кёта, заприметившая зацветший пруд, предложила вылить из него застоявшуся воду и залить новую. Корома, ковыряя палочками огурцы в салате, предлагала туда же заселить рыб. Миса идею оценила. Дальнейшее обсуждение в виде зачистки сада, уборки в бане и прочем затянулось до конца завтрака. Спустя какое-то время семейство столпа принялось за работу.  – М-да… – протянула Мисано, уже не стесняясь и руками загребая вязкую массу, которая когда-то была водой, – Тут черт ногу сломит.  — И вторую, – ляпнула ей под руку Корома, крохотными ладошками пытаясь помочь Момоке.  — Корома! – Кёта позвала сестру с другого конца небольшого труда. Голос звучал из невысоких зарослей. — М? – девочка подняла голову, широко раскрыв большие фиолетовые глаза.  — Лови, ты рыбку хотела, – красноглазая подбросила в сторону сестры сгнившую рыбью тушу. Немногочисленные ошметки плоти и чешуи еле еле держались за тонком скелете. Корома с невозмутимым видом взяла тушку за ребристый хвост и кинула в ведро в руках Мисы. Та, наблюдая за ситуацией со стороны зрителя, кивнула своим мыслям и продолжила сгребать грязь, выдав негромкое: – Приемлемо.