расскажешь о сиянии звёзд?

      тепло, очень тепло, внутри холоднее. это обогреватель даёт о себе знать: успокаивает своими поскрипываниями и шуршанием. только чёрту известно сколько лет он служит семье шастунов. но тепло, проникающее внутрь уже не так важно, как то, что..       сегодня день другой. сегодня арсений целый день на работе, упорно изучает свою роль и сценарий, отправив всего пару сообщений антону о предвкушении перед встречей с партнерами с вложением. простое селфи, сделанное с верхнего ракурса вытянутой руки, а на фотографии с запрокинутой головой на спинку кресла улыбается арсений, а взгляд.. взгляд его, как волнующее море, в котором плещутся волны, разбиваясь о песочный берег, без единого намёка на отблеск хвои.       сегодня антон волнуется не так, как раньше. сегодня тревожность не успокоит и чистый байкал с нежной пенистой прослойкой. сегодня антон не вышел на смену, поблагодарив бебуришвили за его замену. это вынужденная мера, но он себя корит. разве смог бы он показать остальным, как слаб, как потухает верделит, сияющий благородным бликом зелени? дело не в пропуске, не в неотбработанном дне и даже не в репутации. это сложнее, чем объяснить на словах.       сегодня антон пялит в экран телефона и мечтает, чтобы он разбился вдребезги.                         сегодня..       ты ему не нужен, а мне – пиздец как.                         не нужен?         при первом прочтении тревожного адресата антон позволил себе ухмыльнуться от глупости контекста, но с каждым новым разом пробега по строчкам улыбка сползала, а взгляд становился всё более сосредоточенным.       всё можно было бы легко оставить позади, заблокировав номер, забыв обо всём, что было ранее. но дрожащие фаланги пальцев, давящие страхи мешали антону осуществить точный план. он знал стаса слишком хорошо, слишком плохо – если стас хочет что-то, то это что-то точно будет его.       шастун нарочно старался вспомнить всё, что связывало его с этим человеком, чтобы осознать серьёзность ситуации, но адреналин, выброшенный в те туманные дни, пропитанные страхом подростка перед человеком, что казался целым миром, лишь подбавил масла в огонь, заставив перенять те ощущения на нынешнее время. сердце бьётся так быстро, антон сбился со счёта ударов.              и стоило ли это того? вы омтавь мкня, стас,, ппосто отьебиь нахц       антон мог бы отправить напечатанное на эмоциях сообщение, переполненное ошибками, мог бы высказать всё, что думает, мог бы кинуть вызов в конце концов. но он знал, что лишь закинет удочку адресату своей уязвимостью.       не только воронеж имел собственную подноготную, запомнившуюся всем жителям по-особенному. не только город отличался какими-то характерными чертами, из-за которых хотелось вернуться и остаться там навсегда. антон мягок, нежен, покладист. стас прав, и такие люди в редких случаях меняются, становятся более сильными и самостоятельными. всё, что мог позволить себе антон – раскрыть свои острые иголки и зашипеть, но мало кого это напугает, ведь у того, кто готов побороться за власть, всегда найдутся плоскогубцы и плотные перчатки от игол.       антон застрял в своём мире с телефоном в руках, в котором так и остался открыт чат со стасом, даже и не думая выбраться из него, если бы не шаги по-соседски, которые вырывают из прострации мальчишку, заставляют прислушаться к шороху: будто кто-то прямо сейчас зайдёт к нему в квартиру, унизит, втопчет грязным ботинком лицо пятнадцатилетнего антона в грязь и оставит без одежды, фоткая в разных ракурсах для забавы. этот кто-то знал, что антон, как верный пес, будет хранить ему верность даже после такой грязи. — нет, уходи.. – шепот дрогнувший и хмурый взгляд на дверь. антон думает кинуться на неё и подпереть стулом, но сидит на месте, как парализованный, ведь страх обезоружил. — я больше не буду.. я не зверушка блядь! – вскрикивает шастун, нервно потирая ладонями свои красные от слёз глаза, и слышит шумные удары в дверь.       нет, ему снова лишь кажется этот абсурд, нужно отвлечься и сфокусироваться на.. на чём?       антон переключает внимание на трубку, которая словно вибрирует и ждёт, пока кто-то наконец возьмёт и ответит на звонок, но вот, он снова моргает и смотрит на стену. пустые обои.       ни ударов по двери, ни вибрации звонка.             ты ёбаный псих, антоша.       антон встаёт с кровати на носочки, чтобы взять в руки кухонный нож, словно тот мог защитить его от любого вредителя; почти доходит до двери, но в последнюю снова стучатся, и мальчишка отшатывается. ему кажется. ему кажется. никто, кроме друзей, не знает, где он живёт. стас не знает, где он живет. он же мог достать адрес? стас знает, где он работает, стас знает его номер телефона, так что же ему стоило найти адрес никому ненужного студента? — ну пожалуйста.. пожалуйста, уходи, я боюсь, я не хочу. – кричит антон, почти молит, и забивается в угол, положив нож на полку. не спасёт..             нож не спасёт от самого себя.       несколько минут длятся вечность для шастуна, пока тот просто не отключается от нагрузки нервной системы мозга. антон подумает о паранойе и стрессовых галлюцинациях позже, но уверен теперь будет всегда: спокойствие не появится без подтверждённого конца. пока стас в голове антона – паранойя никуда не денется. арсений перерыв наконец! лови фотку в кепке •вложение•   знаешь, я не фанат учить сценарии, а этот дался достаточно легко... я расскажу тебе о нём позже!   шаст, всё в порядке? напиши, как освободишься       мальчишка увидит эти сообщения ещё не скоро; пока его разум находится где-то вдали от реальности, единственное, на чём антон мог сфокусироваться – люстра, моргающая время от времени из-за перегоревшей лампы.       антон не мог объяснить себе о чём именно он думает и почему он не чувствует, как его нос шмыгает, как слёзы ручьём; зато отчётливо помнит, как очнулся, а тревога с навязчивым чувством страха никуда не исчезли. он даже не может описать, как-то сформулировать эту мысль в голове, словно сидит в маленьком коробке весь такой огромный.. нет. или будто на краю обрыва стоит, никуда ступить не смеет, ведь прыжок означает – бросить всё и всех, бросить себя во все проблемы мира, бросить себя в пропасть и потонуть в вечной пустоте. только метафорами бросается, чтобы отвлечься, но помогает не это, приковывает всё его внимание...                   люстра?       антон запрокинул голову, забившись поглубже в угол прихожей, устремил всё своё внимание на потолок и крепление люстры.       если безысходность так близка, то почему антон не подойдёт к ней вплотную? он может только убежать от нее, а не скользнуть в её руки. — выглядит жалко..– шепчет антон и в его голове просачивается только ему понятная мысль.       что, если всё в округе кричит ему о том, что стоит сделать этот верный-неверный шаг и пожать руку судьбе, завязать узелок на шее и спрыгнуть в злосчастную пропасть?        антон думал о смерти единожды, в проявлении подросткового максимализма на почве обиды и боли, а сейчас.. такая мысль его пугает. он не любит смерть, боится боли, боится не сказать всем своим близким лишний раз о том, как любит их, боится не попробовать что-то новое, не почувствовать что-то значимое. антон боится.       но мысли нескончаемы, и как бы шастун не пытался отвязаться от них, направившись в безопасное осознание и успокоение, пока он слишком беспомощен.       люстра пару раз моргает и вовсе погасает, оставляя антона наедине с полумраком комнаты благодаря немного зашторенным окнам и тучам петербурга.       она бы выдержала вес антона или насмех людям упала вместе с телом? антон думает об этом и встаёт на ноги, чтобы подойти к ней и проверить свою теорию, хватается за основание вспотевшими руками и.. вибрация телефона рушит все планы, напугав юношу неожиданностью.       антон берёт гаджет и щурится, чтобы хоть что-то разглядеть. но, боясь, что звонок оборвётся быстрее, чем он узнает входящего, принимает вызов. — алло? – охрипшим голосом веет в квартире, а её хозяин, не разглядев абонента, надеется, что судьба не сыграет в ящик, чтобы антону не пришлось вновь лезть в глубину своего разума, откопав всё, что связано с безысходностью, всё, что его беспокоит. — йоу.       облегченный выдох прямо за репликой на другом конце провода. — чё ты, баклан, как там? – чужую улыбку невозможно не почувствовать даже на расстоянии, когда такие простые фразы летят так внезапно.       антон задумывается над ответом, параллельно задаваясь вопросом, зачем бы позов звонил в седьмом часу.. в седьмом часу?       что-то внутри неприятно разбивается, и шастун резво открывает нужный чат, вчитываясь в сообщения, пока друг оставался на громкой. сколько он просидел в углу, если всё началось ещё чуть ли не днём..? — шаст? серьезно, мне приехать? – поз переходит к действию сразу, это антон понимает по шорохам на заднем фоне и сдавленно выдыхает, опускаясь на колени.       антон знает, что дима знает. антон в курсе, что дима волнуется, антон помнит, как нелегко было его близким вытаскивать из гнусных лап апатии друга, но это не позволяет антону расслабиться и просто пожаловаться, просто рассказать и.. — просто сказать, что ты сумасшедший? – улыбаясь даже глазами, громко прозвучит из угла, когда антон устремит свой взгляд туда, он поймёт, что это снова то, от чего он избавлялся несколько лет. лишь бы не видеть, не слышать. — антон, почему ты молчишь? я выезжаю, реально. – уже напряженнее говорит позов, а сам стоит в прихожей, обуваясь, но при этом трубку не сбрасывая, мало ли что.       ему было важно всё, что связано с антоном. дима осознанно чувствовал некую ответственность за мальчишку, как за младшего брата. его, как и остальных близких, включая жену, устраивала подобная ненавязчивая опека, а мнение антона спрашивать в таких вопросах никто не собирался. в этом был смысл, пока тот не был в порядке.       а антон не слышит, не видит ничего, кроме поглощающей тьмы, которая смотрит прямо сквозь него, но, делая одолжение, заглядывает внутрь него самого.       антон трёт глаза сильнее, и видение в виде стаса пропадает, оставляя пелену от подступающих слёз. он отвратителен. отвратителен антон. осознает ведь, что ненавидит себя так сильно за то, что не такой, как все окружающие, за то, что не имеет такой богатый жизненный опыт, не обладает такими качествами настоящих друзей, но зато доставляет каждому из них уйму проблем. — не ной, ты знаешь, что делать. – смеясь, вновь подскажет стас, подставляя два пальца к виску и спуская курок, издаёт шипение, как от выстрела, а потом вновь смеётся, смеётся, явно над антоном, как и всегда. а антон не реагирует, знает ведь, что это лишь больной мозг проектирует ему фантазии о самом главном страхе на протяжении многих лет. — почему ты звонишь мне? – хрипло спрашивает антон, забыв, о чём говорил дима и что спрашивал, за последние пять минут уяснив только завлекающую прострацию. — арсений видимо слишком требователен в общении, да? – смеётся дима, одновременно думая, как благодарен последнему за то, что начал яро интересоваться не с позом ли антон, и почему тот может не отвечать. конечно, дима мог бы сказать, что он вовсе не мама шасту, мол пусть разбираются сами, если бы не знал, как чутко спит антон, как быстро отвечает на каждое сообщение, как часто проверяет громкость уведомлений, лишь бы не пропустить что-то.       антон в недоумении оглядывает пустой угол. долго так продолжаться не может, а последняя фраза, сказанная димой, и вовсе выбивает из колеи. антон виноват перед арсением. но неужели тот настолько волновался.. нет.. всё не так. антон ошибся, и ему вновь послышалось. пытаясь успокоить себя, шастун сворачивается в позу эмбриона, укутывается с головой в одеяло.       люстра. угол. дверь. там никого нет. — арсений? – вдруг опомнился юноша и, делая звук погромче, ждёт объяснений, но слышит позовый смешок и тихо брошенное « скоро буду ».