Годжо-журналистика

— Слова «оратор» и «орать» не связаны! — Гето с чувством отчитывает друга после очередного перфоманса, который тот устроил прямо на паре. — Зато слова «гонзо» и «Годжо»… — Заткнись! — обрывает Гето и вздыхает. Произносить «Ты в курсе, что это не так» не было смысла. Оба прекрасно знали, что прекрасно знал каждый из них. — Заткни, — широко улыбается Годжо. Гето закатывает глаза. И снова вздыхает. Шут. Шутник. Штукач. Годжо вечно выкидывает что-нибудь эдакое, уверенный, что пяти букв хватит для оправдания своего беспредела. Гонзо. Очень свободный жанр журналистики с подчёркнуто субъективным повествованием… Но работы он сдаёт превосходные, на экзаменах и семинарах отвечает так же. Ругать его почти что и не за что. — Да почему тебе всё это так принципиально?.. Даже преподы так не цепляются! Значит… Я тебя чем-то зацепил? — Годжо говорит серьёзно — ровно до того момента, пока не придумывает очередной каламбур. Сильнейший студент очень любит язык, внимание и внимание к языку. Особенно, когда это касается Гето. — Мне больно видеть в твоих текстах не Сатору, а Годжо, — проговаривает Гето, едва заметно качая головой. Не успевает Годжо набрать в лёгкие воздуха для колкого ответа… Как замечает, что осуждающий тон друга смягчился. «Сатору». Как же ему хочется улышать это хотя бы ещё раз… — Твоя Годжо-журналистика — это уже и не журналистика, понимаешь? Это всё даже для гонзо — слишком, — с надежой говорит Гето, замечая некоторое замешательство в глазах друга. «Назови меня по имени. По имени. По имени», — мысленно кричит Годжо. Сейчас он готов обменять на это Пулитцеровскую премию, которая, как он считает, уже почти у него в руках. — Да, Сугуру, понимаю, — выждав несколько мгновений, отвечает Годжо. Называет сам. Просто, прямо. Он именно это имеет в виду. «Да», «Сугуру» и «понимаю». В его словах, кажется, впервые нет какого-то дополнительного смысла. И от этого мурашки бегут по спине. Гето краснеет и хочет закрыться длинными волосами, как часто делает это на семинарах, наблюдая за мастерски отвечающим Годжо. Никто не спрашивает «А что тогда, если не журналистика?» Ответ повисает в воздухе. И не только он. И это гораздо важнее. — У тебя есть планы на вечер… Сугуру? — с надеждой спрашивает Годжо. Гето мотает головой, не в силах произнести ни слова. «То же мне — студент журфака», — хочется подумать это невесело, но невесело сейчас не получается. По пути в кафе они, как всегда, оживлённо болтают, обсуждая выступления своих одногруппников. На этот раз внимание сосредоточено на презентации ассоциативного эксперимента Утахиме и Сёко, в котором один добродушный школьник на все позитивные слова-стимулы написал имя, по-видимому, своей девушки. — Ме-гу-ми, Ме-гу-ми, Ме-гу-ми, — возхищённо декламировала во время перерыва Утахиме, прижав руки к груди. — Кажется, я тоже в неё влюбилась! Годжо смеялся, вспоминая, как Гето в шутку сказал ей «Ну ты и бабница». Гето смеялся, вспоминая, как Годжо расстроился, что это был не его комментарий. В кафе Сатору рассказывает о своём ответе на вопрос, чем же на самом деле является его Годжо-журналистика. И конечно же, несколько раз называет этот ответ гениальным. Сугуру полностью с этим согласен. Годжо очень много говорит, и Гето очень этому рад. Он думает, что его друг удивительный. Думает, что с радостью бы поцеловал его сейчас, даже после всех приторно сладких десертов. А у Сатору, кажется, обнаруживается ещё один талант — читать мысли. После этого вечера Годжо посещает пары, мастерски выполняет задания и, до этого обгоняя всех на уровень, уходит в открыв. И ходит на свидания. И пишет рассказы.