Прощальный закат

Как часто вы ставите свою жизнь на паузу? Думаете, что завтра вы выделите время на отдых, через год съездите в отпуск? А через несколько десятков лет всё то барахло на вашем чердаке обязательно вам пригодится? Часто ли вы вообще живете здесь и сейчас? Не задумывались ли, что судьба может оборвать все планы, и дряблая старуха с косой заберёт ваше «завтра»?

Девятнадцатого марта, девяносто шестого года, в Тэгу было по-особенному холодно, даже не смотря на то, что лучи весеннего солнца озаряли все вокруг. Улицы были переполнены недовольными и безэмоциональными прохожими, которые то и дело куда-то спешили вечером: кто-то торопился на ночную смену нелюбимой работы, кто-то возвращался в свою одинокую постель, а есть те, кто бежал навстречу к своим любимым. И один из таких «счастливых» людей был семилетний маленький мальчик. Он бодро подпрыгивал со школьным портфелем на перевес, а глаза были наполнены неподдельной детской радостью, и улыбка светила ярче всего, что только есть на белом свете, согревая одним своим видом, кажется, весь город. Счастье, не правда ли? И ведь ему хоть бы хны, ничего не испортит настроение. Ни то, что на улице слякоть, которая неприятно хлюпала под ногами, а капельки грязи пачкали низ классических черных брюк. Ни ветер, который неприятно щиплет кончик ушей, заставляя иногда натягивать свою красную шапку ещё ниже положенного. Да и, какая разница, что в школе его снова оскорбляли и смеялись над его носом и странными двумя передними зубами, которые так смешно выделялись из всей его внешности. Нет, совсем-совсем ничего не испортит его сегодняшний настрой, ведь через час он увидит своего родного человека, с которым не виделся полгода. Однако, путь он держал в эпицентр людского горя, печали и скорби - в городскую больницу. Идти осталось чуть-чуть.    Чон Чонгук часто задавался вопросом, почему его старшего хена забрали в такое нудное место, и тем более, на целых шесть месяцев! Это же просто невероятный ужас для маленькой головушки! И родители молчали, лишь только изредка с долей раздражения говорили, что Тэхен заболел каким-то страшным гриппом, и пусть тот не лезет не в своё дело. Ну, а как ты ребенку объяснишь, что его дело, а что — нет? Интересно же!    Тяжелая, железная дверь со скрипом открывается, запуская городской шум в помещение на доли секунды, и словно маленький ураганчик, Чонгук бежит к скромной стойке регистратуры в углу. На него смотрят две пары глаз: владелец первых - мужчина в белом, идеально выглаженном халате, с короткими седыми волосами и возрастными морщинами, низкого роста. Усталый, можно даже сказать - измученный. Работа такая. Его рука застыла над бумагой, когда он увидел улыбающегося ребенка. Губы предательски сложились в полосоку. Мальчишка ничего не знает. Рядом стояла мать - на вид сорока пяти лет, чуть выше среднего роста, у которой на лице замерли все абсолютно мышцы, словно одна сплошная статуя. Кожа и вовсе сливается с этим мрачным и сырыми стенами. Может, сама женщина уже не мама, а просто оболочка? Ну, знаете, мясо с костями... — Чон Джи, Чон Чонгук, вам в четыреста пятьдесят пятую палату, — врач старался звучать как можно дружелюбно, насколько позволяет вообще обстановка. Тяжелый вздох. — Пойдём, Тэхен ждёт тебя, — чётко и лаконично произнесла она, беря грубо своими ледяными пальцами за хрупкую, горячую ладошку, даже не смотря на своего сына. Забавно. Вроде одно имя, а мир снова заиграл такими красками, будто кто-то случайно разлил акварель на сознание. Особенно когда находишься в этом белом и повсюду стерильном кошмаре. Дальше шли молча, каждый думая о своём. По лестничной клетке раздавался лишь только глухо стук каблуков об вылизанную кафельную плитку, который в последствие отдавал эхом, неприятно проникая в уши. Вроде и идти на четвёртый этаж, а ощущение, что все десять позади. От неприятной обстановки, Чонгук стал рассматривать все вокруг:  вот слева плакат, где говорится, что курить вредно, справа висят картины с вазой и цветами, подобраные не в очень гармоничной цветовой гамме. О! А вот спереди, прямо над входом вывеска, светящиеся зелёным светом: "онкологические заболевания". ...какие-какие заболевания? — Мама, а что такое онко..онколо..онкологические за..? — совсем тихо, словно котёнок, спросил Чон, но ответа не последовало, будто он опять говорил в пустоту. В моменте лишь только сжали руку сильнее, и ускорили шаг. Как ожидаемо, и больно. Во взоре уже мельтешили во всю номера, сменняя друг другу в большую сторону. Коридор был просторный, длинный, светлый, и по ощущениям, холодный. Безжизненный такой. Это все устрашало и утомляло одновременно, как будто ты один среди «ничего», еще и с привкусом хлорки и каких-то, ведомым лишь врачам, таблеток. Но этой моральной пытке осталось совсем недолго, так как Джи остановилась, наблюдая за миниатюрной медицинской сестрой, выходящей из нужной им палаты, и которая направлялась в их сторону. Женщины стали о чем-то тихо переговариваться, а вот две любопытные бусины стали вглядываться в щёлку. Нет терпения ждать, так хочется быстрее обнять брата! Это человек, который подарил ему детство, улыбку до ушей, море радости и счастья. Так вышло, что Чон Джи не было дело до жизни своих спиногрызов. Первый муж, и по совместительству биологический отец Тэхена - Ким Со, умер. Погиб в открытом море, не справившись с управлением лодки. Произошло это буквально за пару месяцев до рождения самого малыша. В тот период, двадцати шестилетняя мать совсем отчаилась. Жила на гроши, пытаясь прокормить сразу и себя, и сына. Иногда приходилось крупно недоедать, лишь бы что осталось на следующий день. Отказывалась от любой помощи, подрабатывая за гроши, и в таком аду три года. Понятное дело, первенец был без какого-либо внимание. Игрался на холодном полу с одним единственным потрепанным мишкой, которого Со оставил в наследство. Пережив такое потрясение, после этого, на её пути встал Чон Ханвул. На момент знакомства, жизненный опыт и печальный взгляд выдавал, что она гораздо старше его как морально, так и физически. Им обоим не хотелось друг за друга выходить, но от Ханвула требовали наследника, а горе-матери надо было найти того, кто ее примет с «лишним грузом». Так и случился брак без любви. Семья пережила две неудачные беременности, и в третий раз получилось. На свет родился недоношенный комочек - Чон Чонгук. И кажется, на этом позитивные моменты закончены. Женщина, чтобы не возвращаться в нелюбимый дом, работала на двух работах, скинув младшего на старшего. Ну, а что? Везде такая практика, и ее случай не исключение. А папаша бухал без перерыва на заводе, ведь также ненавидел всю бытовую идиллию. Душа не лежит. Семья мечты, и только. Однажды сам всеми кинутый Ким, не растерялся, став в свои тринадцать лет не просто нянькой. Он стал настоящим братом, взяв большу́ю ответственность на себя. Учился пеленать и выбрасывать подгузники, ходить после школы покупать нужные смеси, изучал какие прикормы можно давать ляльке. В дальнейшем, сам учил Гукки совсем неуклюжим шагам, говорить свои первые и неразборчивые слова, читать по слогам. Даже где-то в телефоне есть отдельная папка с такими драгоценными воспоминаниями, записанная как: "мой братик". Сложно ли было? Безусловно. Обижен на такую несправедливость? Ни капли. Отобрав подростковый возраст, ему подарили нечто иное. Подарили родственную душу. И сейчас эта родственная душа на ножках, скинув свой школьный портфель на пол, бежит со всех ног к самому родному человеку, кажется, единственному на всей огромной планете. Так быстро побежал, что аж чуть не запнулся об свой шнурочек: — Тэхё-ë-ë-ëни, я так! так рад тебя видеть! Я скучал! Сильно-сильно! — и специально разводит руками, чтобы показать весь вселенский ужас от того, что им пришлось разлучится. Наверное, не только соседние палаты услышали этого возглас, но и вся больница. Да, ни то, что она, целый Тэгу стал свидетелем этой встречи. У Чона вся обида и грусть спали с души, стало неимоверно легко внутри, у Тэхена - тяжесть увеличилась в несколько раз. Завтра он покинет этот мир. Все эти полгода, блондин лечился от самой страшной болезни - рака головного мозга, последней стадии. Год назад, возможно,что-то и можно было исправить, однако тот надеялся, что всё обойдется, да и к врачу сходит потом. Всецело забил болт на здоровье, думая только о учёбе в своем университете, и о вот этом маленьком недоразумении, которое надо было подготовить к первому классу. И это «потом» привело его сюда, на больничную койку. Капельницы, химиотерапия, постоянные анализы выжимали все соки. И все равно результаты не были утешительные. Может быть так распорядились силы свыше? Что не дано ему увидеть свой двадцать первый год жизни. Возможно, не дано жениться на какой-нибудь красивой девушке, завести много-много детей, увидеть как повзрослел его Гукки... От этой мысли, сердце обливается кровью, а пульс участился. Ким был одинок всегда и везде. В школе не получилось заводить друзей, ну и куда там? Пока его сверстники пинали мяч в футбольном дворе, да дергали девочек за косички, он же бежал домой, чтобы успеть сделать уроки и идти готовить для «подрастающего организма» каши-малаши, потом поиграться с ним, потом снова покормить, потом всю ночь не спать, потом идти снова в школу... И так до одиннадцатого класса. Нет, абсолютно никаких жалоб. На первом курсе дизайнеров, Тэхен познакомился с Чимином. Ох, та еще звезда, как типичная цаца: кожаные в обтяжку штаны, украшение, пирсинг, кольца и цепочки везде. Ну, не ворона ли? Да что умалчивать! Даже волосы фиолетовые. Все хотели с такой личностью подружится, неоднократно пускали слюни и сплетни за спиной, но выбор Пака почему-то пал именно на такую серую мышку, как Тэхен. Без приувеличений, правда мышка. Блондин предпочитал не яркие цвета, мешковатый вид, и всегда и везде быть тихим. Никто не учил, как быть социальным, да и не сильно хотелось. Меньше знакомств - меньше хлопот. Такой был жизненный девиз. Конечно, не сказать, что общение этих двух совершенно разных миров шло на «ура», да и друзьями они не были. Могли лишь иногда зависнуть вечером, в каком-нибудь дорогом баре за кружкой пиво, почесать языками о житейском быте, и какие преподаватели козлы. Чимин сразу понял, что этот парень не такой, как все. Отдаленный от моды, слишком взрослый для своих былых восемнадцати. Это и зацепило. Возможно, приятель будет скучать, а может даже пустит скупую мужскую слезу. Кто знает, кто знает... —...ты меня слушаешь? — надуто спрашивает Чонгук, дёргая парня за край его голубой больничной рубашки. Из-за недуга тот стал совсем рассеянным и потерянным в пространстве, часто впадая в глубокие мысли, пялясь в одну точку. Все же, получив утвердительный ответ, мальчик дальше продолжил свой увлекательный рассказ о том, как сегодня злые одноклассники смеялись и задирали из-за внешности, а он взял себя в руки, дал всем сдачи, — я же правильно поступил? Ты учил меня быть сильным. — Конечно, ты всё сделал правильно, - и так нежно, будто бы своего ребенка, Тэхен поцеловал маленький белоснежный лобик, параллельно прижимая одной рукой к себе, к самому сокровенному. Нет, не в самое сердце, а где-то глубже. Настолько, что ни одному человеку нельзя почувствовать это, ни одному искусному писателю не выразить это словами. Оно, понимаете, где-то на уровне ДНК. — А давай порисуем? — Рисовать! А чем? А что? А на чем? — восторженно начал расспрашивать Чон, ёрзая на простыне от интереса. Его улыбка и этот огонёк способны не только согреть всё вокруг, но и придать сил. Непонятно, почему так вышло, но когда Чонгук вбежал в палату, то Тэхена, словно окатило ледяной водой. Будто вытащили из этого вакуума, в который пришлось окунуться на двадцать семь недель. До этой минуты, всё было на автомате. Сказали съесть это? Хорошо. Сказали пойти туда, сделать то? Как скажете. Вечно был погружен в самого себя, рассуждал обо всем. Просто существовал. Реальность перестала ею быть вообще. Никаких запахов, вкуса и цвета. Пусто. Каждый день становился невыносим именно физически. Головные боли до помутнения сознания, некая потеря зрения и нескончаемые рвотные позывы. Теперь ещё за несколько дней полностью перестал есть. Не может, да и сил нет. Нет желания. А сейчас парню стало хорошо, будто солнце, которое постоянно прячется за бледно-зеленными жалюзи, резко оказалось в помещении, а в худощявом, практически до костей, теле, вдруг появилась энергия. На треснутых пухлых губах появилась улыбка, а впалые голубые глаза стали чуть-чуть светлее и выразительнее: среди этой гробовой тишины, этого ему, как раз и не хватало. Ким столько прятался от мальчика, чтобы тот не видел, как его брат мучительно затухает во всех смыслах данного слова. Чтобы не видел его такого. Чтобы запомнил его таким, каким он был раньше, до появления этой болезни. И даже сейчас, понадобилось немало усилий, чтобы держаться перед Чоном. Благо, пижамная одежда скрывает худощявое тело. Можно было бы посчитать кости на ребрах, и увидеть сквозь просвечивающуюся кожу органы. Жуть. Повезло, что с таким видом, палата досталась одноместная. Считайте, сам себе хозяин. Аккуратно встав с края койки, Тэхен, шаркая по потрепанному серому линолеуму, направился к тумбочке, находящийся рядом с окном. Рядом с ней лежал холст размером с обычный белый лист, а в нижней полке была профессиональная гуашь. В прошлом, очень хотелось стать художником, да таким, чтобы каждый второй на улице узнавал. Одна лишь единственная собственная мечта. Увы. — Гук-а, а ты веришь, что каждый раз когда умирает художник, Бог разрешает разрисовать небо, чтобы попрощаться? — поворачивается блондин в сторону мальчика, параллельно открывая жалюзи. Нельзя во мраке рисовать, иначе бедное зрение братика может испортиться. — А как так? Нельзя же разукрасить всё небо, краски же закончатся! Ты такой глупенький, Тэхени! — Да, я глупенький, ты прав, — вернувшись обратно на импровизированное место творца, и положив холст горизонтально перед ними, слегка дрожащая рука достала из упаковки краску, раскидыя её по простыне, а на краю поставил кружку с питьевой водой, — будем импровизировать, мой маленький помощник?— А помощь и вправду потребуется, потому, что зрение пропало на сорок процентов, поэтому так тонко прорисовывать какие-то детали не получится, к огромному сожалению. Усевшись поудобнее рядом друг с другом, парни стали обсуждать, что будут выводить на бумаге первым делом. Идей было море. Начиная от кота на скейтборде до летающих бабочек с пистолетом. И, конечно, вся эта атмосфера сопровождалась искренним смехом по всему помещению, а благодаря лёгкому весеннему ветру из, слегка приоткрых окон это искреннее дурачество донеслось и до всего верхнего этажа. Красота. Конечно, с каждой фразой все больше становилось до абсурда, но времени не так много. — Гуки, может нарисуем вечерний пейзаж? И не столкнувшись с отрицательной реакцией, они взяли в руки кисточки, начиная уже обдумывать будущий шедевр всего мироздания. Несмотря на свои семь лет, у Чона в крови определенно есть дар к творчеству, оно и неудивительно. В садике его часто замечали за тем, что из умелых ручек практически никогда не выпускались цветные карандаши и детский альбом. Сидит сам себе на уме, и, чёрт знает, какие каляки выводит. Тихое, не примечательное дитя. Интересно, что, когда это дитя над чем-то усердно работает, то он выпячивает кончик языка, натурально напоминая какого-нибудь зверька из смешных картинок. Вот сейчас так и происходит Поручили задание красиво нарисовать ветки деревьев - значит будет в шикарном виде! А Тэхен стал смешивать нужные краски для облаков. Сейчас все правильно. Так, как и должно быть. — Я люблю тебя. Помни об этом, - тихо произнес Тэ, а голос предательски надорвался. Такие слова не произносят громко, ими не раскидываются. Потому,  что не пустые звуки, а наоборот. Интимные. Секретные. — И я тебя. Сильна-сильна! Да, определенно все на своих местах. Дальше разукрашивать они стали в умиротворенной тишине, лишь только иногда перебрасываясь незначительными фразами. На бумаге уже стали появляться луна, которая игриво прячется за сучьями. Облака хоть и тоже добавились на их общую картину, но, словно, не старались перекрыть собою небосвод, а дополняли картину, создавая впечатление уюта. Вот деревья раскинули свои пышные кроны. Вот кустарники, что кажутся темнее остального фона. Птички, в виде смешных галочек.Трава. И один единственный черный столб на фоне. Стали появляется белые точечки, что освещают предположительно паркпарк, давая надежду на избавление от тьмы. Так тихо и прекрасно. Но всему хорошему однажды приходит конец. В палату входит медицинский работник, оповещая посетителей, что время посещения пациентов скоро окончено, и что с минуты на минуту больные должны ложиться отдыхать, так, как сейчас девять часов вечера. Неужели? Время так быстро ускользнуло сквозь пальцы, словно вместе ребята привели не четыре часа, а гораздо-гораздо меньше. Это конец такой сладкой сказки?.. В дверном проёме уже стояла сама мать, с горечью наблюдая душераздирающую картину: Чонгук крепко обнял Тэхена за шею, будто чувствовал, что это их последняя встреча. Кажется, маска холодности и неприступности женщины дала трещины, значительно, по швам. И, вообще, по правде сказать, она никуда далеко и не отходила. Стояла там, за дверью, вслушиваясь в шепот братьев, в их весёлый смех. В этот момент, воспоминания нахлынули, как бурный поток, кадр за кадром, напоминая о прошедших днях. Женщина стояла посреди больничного коридора, а по ощущениям, была далеко не здесь, но слышала всё. Сейчас она, словно была собой. Как бы ей хотелось, чтобы этот радостный миг не заканчивался, чтобы продолжался вечно, да, что там, чтобы сын её снова был здоров, а не увядал здесь. И в душе всё ещё надеясь на спасение. Быть может благословение откуда-то сверху. Отсрочку столь неминуемой кончины. А в голове одно слово. «Ошибка». Не надо было в себе закрываться после гибели первого мужа. Не надо было избегать детей своих потому, что ты боялась ответственности. Не надо было отказываться от чьей-либо помощи, показывая свою гордость. Кому-то стало легче? Нет. Отнюдь, лишь только хуже. Странные были мысли, нелогичные. Правда? Вот и до Чон Джи это дошло. До слез даже смешно, что и старшего своего толком не знает. Какой у него любимый цвет? Может, белый? А блюдо какое любимое? Быть может..«Болоньезе»? Нет, ни черта она не знает. Да и к чему тут уже, собственно, мусолить. Не нам осуждать эту женщину. Мы же не божества, что вершат судьбы людские. Каждый из нас имеет свой стержень внутри. Но у кого-то он ломается сразу, при первой же серьезной проблеме, а кто-то будет стоять до последнего. И первый вариант нормальный, ровно, как и второй. Люди не роботы, в конце-то концов. И ошибаться всем нам суждено. Главное, чтобы потом ошибки эти мы вовремя осознали и больше этого не допускали... Мама смотрит на такого родного человечка, а в глазах читается главная фраза, которая никогда прежде не звучала за двадцать лет из, будь их проклятых, уст: «Я горжусь тобой. Ты вырос достойным. Прости меня...». Верит, что он поймет её. И он понял, и простил. Хоть никогда не было обиды. Тому подтверждение лёгкий кивок головы и слабая улыбка. А у Чонгука по-прежнему всё хорошо, никаких хлопот не присутствует: — До встречи, братик! - и машет доверчиво рукой. Они обязательно встретятся, по-другому быть просто не может. Чон Джи взяла младшего сына на руки, как можно быстрее унося ноги с четыреста пятьдесят пятой палаты. Никто не любит долгое прощание. А у Тэхена началась тахикардия. Как это..«до встречи». До встречи? Его сокровище верит ему, неужели. Верит, что скоро они встретятся, что его хён снова крепко обнимет, встретит со школы, защитить и успокоит. А Ким что? Мразь. Подонок. Предатель, кой весь свет мог увидеть в лицо. Подвёл такой лучик света, нежного и с огромной доброй душой. Подвёл тем, что оставил ребенка одного, в такой жестокой реальности и не сможет больше оберегать его. Господи, да гореть теперь ему в аду за это! Тело начинает пробирать холодным потом повсюду, и натурально колотить, словно конвульсия. Грудная клетка с огромным трудом дышит, будто на нем самые тяжёлые кандалы. Виски начали пульсировать, а зрачки хаотично бегать по всем предметам. Он в комнате один. И правильно. Такому позорище и надо было остаться одному. Отдался смерти в руки, не смог побороть её. Надо было лучше стараться. Надо. Потому что его любят, его ждут тут, на этом земном свете. Ему доверяют. А он что? Слабак. К горлу подступил острый камень, не давая элементарно вздохнуть. Сознание снова опустилось во тьму, потому, что солнце ушло, оставив после себя пару ярких пятен на подушке и незаконченный пейзаж. Незаконнченый пейзаж, точно. Он не сдастся хотя бы тут, и доделает то, что они начали. Тэхёну не избежать кончины, но он сможет её отстрочить. Не из-за того, что жить хочется. А из-за брата.

Ludovico Einaudi, Franco Feruglio, Marco Decimo, Gabriele Baffero, Mauro Loguercio — Einaudi: Ultimi Fuochi ll

На настенных голубых часах, расположенных напротив кровати, показывает без пяти минут десяти. Всë медленно стало погружаться в сумраки, окутывая местность в легкую морозную дымку. Тэхён держит в голове все самые светлые мысли о своём брате, о их сегодняшней последней встрече. Он берёт в руки кисть, закрывая глаза и представляя, что бы ему ещё здесь добавить. Мокнув палочку с шерстью, что в умелых его руках стала, словно волшебная палочка у феи, в воду, а затем и в краску нужного цвета, он открыл глаза опуская взгляд на их пейзаж. И тут, словно находясь под чьим-то влиянием, возможно, так и есть, под влиянием чувств, он смело водит по поверхности, рисуя небо, и этим заканчивая шедевр. Когда-нибудь его маленький братик, будучи уже не таким маленьким увидит их картину, вспомнит это время, и проникнется воспоминаниями о нём. И пусть даже он будет ненавидеть его - Тэхёна, своего родного хёна, но хотя бы он будет помнить о нём. Ведь воспоминания могут даже оживить тех, кого нет рядом, пусть и не в настоящем мире, но в своём иллюзорном точно. Жаль, что Кима к тому моменту уже не будет в живых. Блондин чувствует у затылка дыхание - смерть рядом, буквально уже держится за его шею, царапает костлявыми когтями изнутри, до истошного крика, до алой крови. К себе призывает, в свои огромные лапы, смиренно ждёт. Но надо успеть. Во взоре все размыто, горькие слёзы шли сами по себе, оставляя мокрую дорожку на впалой скуле, падая и разбиваясь об одеяло. Киму практически ничего не видно, что же он там рисует. Все делает на ощупь, как чувствует. А чувствует он многое - целый бушующий океан глубокой боли, вперемешку с чувством горькой вины. В каждую плавную сиренивую линию, гармонично допольняющий закат, вкладывается последний вздох, последние воспоминания, последние силы, и там же его побитая годами душа. Холст, размером с обычный лист, пропитан настоящей любовью, надеждой на лучшее светлое будущее, и бесконечными извинениями за то, что так получилось. Жизнь несправедлива ко всем. Люди не исключение. В двадцать три ноль девять, сердце Чон Джи пропустило один болезненный удар. В двадцать три десять, в палате под номером четыреста пятьдесят пять прозвучит тихий, но такой громкий, стук падающей кисти об пол. Успел. И на картине, в нижнем правом углу, виднеется криво написанная фраза: «Живи за нас двоих. Мой Гуки.» Этой ночью, девятнадцатого марта, в девяностом шестом году появилась ещё одна яркая звезда на бескрайнем полотне бесконечности. Такая яркая, что озаряла путь и украшала собою небосвод, дарила надежду всем потерянным людям, показывая им выход. И гореть эта звезда будет вечность.