Motel room

На телефон пришло штук десять сообщений со звуком, но просыпается Йошинори не от этого. У него прекрасное настроение, хорошие ожидания от начавшегося дня. У группы он сегодня будет занят тренировками в зале, вокальными и танцевальными практиками, а также изучением языков — последнее только для Йошинори, корейский которого еще не позволяет ему общаться без запинок. Парень чувствует, что день будет спокойным, а приятным теплым вечером они пойдут всей группой на прогулку. Досадно, что его настолько подводит интуиция. Поскольку новое уведомление привлекает внимание, Йошинори берется за телефон. Что это — Джихун пишет с самого утра? Обычно в это время он сфокусирован на своей утренней рутине и настраивается на хороший лад. Джихун: Доброе утро В общем Кое-что произошло Но без паники Это не конец света С нами все останется по-прежнему Я не дам им перечеркнуть все, что было Не волнуйся только, слышишь? Я отправляю *1 вложение* Спросонья Йошинори мало что понимает, но, когда переходит по ссылке, сердце уходит в пятки, от каждой прочитанной строки начинает биться сильнее и уже стучит в ушах; нервный импульс достигает кончиков пальцев, и в представлении парня что-то будто обрывается, и мысль проскакивает: «Пути назад нет». Видео фаната, хейтера или, может быть, сасэна четкое и без тряски. Он следит за Йошинори и Джихуном, которые выходят из заведения и сворачивают во двор, чтобы не идти в толпе. На них совершенно обычная одежда, без ярких фрагментов, поэтому вид вряд ли смог бы привлечь много внимания, однако кто-то их узнал и кто-то выкинул это в Сеть, отдав на растерзание нетизенов. Видео начинается безобидно, слышно только, как парни болтают и смеются. Берутся за руки в пустынном переулке, сбавляя шаг. Оператору приходится снимать издалека и прятаться за столбы и кусты, чтобы они не услышали его шагов. Джихун приобнимает Йошинори за талию, упирается лбом в его плечо, пока тот и не думает сопротивляться. Если бы этим все и ограничилось или если бы оператор, поняв, что ловить нечего, выключил запись и пошел своей дорогой, не засняв последних кадров, парней пронесло бы. Им не пришлось бы просить прощения у компании за неосторожность, делать лживые заявления, неловко выходить в прямой эфир и видеть кучу беспардонных вопросов и жестоких комментариев по поводу недавних новостей. Йошинори не лишился бы большой части фанбазы, а Джихуна не прозвали бы никчемным лидером. Но повернуть время вспять нельзя. Последние кадры оператор делает в кустах, но ветки помехой не становятся, и он увеличивает картинку. Фонарь в двадцати шагах от парней немного освещает их лица, но в любой другой ситуации никто бы и не понял, что в тени, под какой-то крышей, прячутся именно они — тайно встречающиеся айдолы. Они в масках, но Йошинори (глядя на это со стороны, он помнит взгляд Джихуна и помнит, как был счастлив) просит Джихуна снять маску и прикасается к его губам на несколько секунд. Видео тут же и заканчивается. У Йошинори дрожат руки от осознания, что может разделить его жизнь и жизнь Джихуна на «до» и «после». И вроде как они виноваты в этом сами, но поцеловал Джихуна Йошинори не бездумно, он убедился, что вокруг никого не было, оглядывался, пока они гуляли, но рентгеновского зрения, к сожалению, ни у кого из них не было, чтобы различить фигуру оператора сквозь стены и другие преграды. Днем, который послужил точкой отсчета, можно считать выступление на программе с дальнейшей церемонией награждения номинированных групп. Награды были самыми разными, так что на программе присутствовали как обычные группы, так и инструментальные. Йошинори был вокалистом, Джихун — лидером рок-группы. Они никогда не пересекались, не знакомились официально, но друг о друге знали. Эйфория захватила Йошинори, когда Джихун выступал со своей группой. Зал переливался то алым, то больше кровавым цветом, словно приближалась какая-то опасность. Тихое вступление набирало мощь постепенно, подготавливая зрителей к взрыву и советуя прикрыть разнеженные после лиричных песенок ушки. Соло-гитарист Джихун не улыбался — лицо было равнодушным либо недовольным в зависимости от того, как менялась музыка; взгляд из-под челки будто бросал вызов тому, про что пелось, а пелось про людей с их злыми языками и стремлением причинять другим боль путем унижения. Это было не просто про хейтеров — с ними хочешь не хочешь смиришься, — а про тех, кто имеет совесть предавать, глядя в глаза без стеснения. Джихун зажегся на сцене; пальцы, казалось, неслись впереди мыслей, были быстрее еле успевавших за ними нот; мозоли давали о себе знать, а в конце Джихун обнаружил, что одна струна самой дорогой гитары, что у него была, оборвалась. Но в тот момент он смотрел на все так, как если бы снизошел с небес и показал всем, что значит поистине божественное выступление. Йошинори не находил себе места от того, как сильно хотел выразить свое восхищение Джихуну лично. Во всех красках, эмоционально, не думая, какие подобрать слова. Хотел дать понять, что вызывает его музыка у некоторых. Он был наслышан, что группа во многом продюссировала себя сама — во всяком случае, с минимальной поддержкой от специалистов компании. Когда выступал Йошинори, Джихун испытывал то же желание — сказать ему, что на сцене они были шикарны, хотя «шикарны» — это еще огромное преуменьшение. Однако просто так он не сделал бы этого, не свалился бы как снег на голову. Нужно было зацепиться за что-то, чтобы общение пошло. Если бы только у них был общий знакомый или они пересекались бы на каких-нибудь мероприятиях! В тот раз на Йошинори отвелось не так много экранного времени, а Джихун сидел не так близко, чтобы хорошо его рассмотреть, не глядя на большие экраны по бокам. И все-таки даже в те редкие мгновения тот блистал, а не просто выступал. Именно на сцене раскрывается его томное очарование, и, по мнению Джихуна, Йошинори заслуживает куда больше, чем находиться где-то сбоку или сзади, в тени, и иметь всего пятнадцать своих секунд, из которых не все — экранное время. Именно на сцене невинные улыбки прячутся и вместо них обнажаются флиртующие ухмылки. Джихуну неловко было следить за его плавными движениями, но он не знал почему, ведь это делали все. Казалось, он не имел права разглядывать и оценивать Йошинори. Концепт их группы отличается от других: в то время как многие ориентируются на американскую поп-культуру, они не берут ни с кого примера. Образы всегда достаточно открытые и вызывающие, блестящие, лирика возмущает часть нетизенов, которые считают ее чересчур откровенной, если не откровенно пошлой. И все равно большинство ведется на это, приятно удивляясь смелостью парней. Именно это Джихуна и манило — нетипичный для корейской поп-индустрии концепт, в котором артист скорее заигрывает со слушателем, а не делится мыслями. На церемонии награждения Джихун стоял прямо за Йошинори. Хлопушки взрывались каждый раз, когда группы приглашали за наградой. Йошинори задумался, пока лидер какой-то из них произносил благодарственную речь, и испугался очередного громкого хлопка. Чертыхнулся, налетел на стоявшего сзади человека, но тот рефлекторно придержал его за талию и даже спросил, все ли нормально. Когда Йошинори взглянул в глаза Джихуна, его сердце восторженно екнуло, словно доказывая, что любовь с первого взгляда существует. Ноги стали ватными, но со смущением парень справился. Чуть позже Джихун заметил конфетти в его волосах и не думая смахнул их. Почувствовав какое-то движение за спиной, Йошинори обратил внимание на экран позади мест для гостей, где транслировалась запись программы, и мало того, что увидел, что оператор направлял камеру прямо на него, так еще и понял, что это Джихун помог с оставшимися в волосах конфетти. Он обернулся на него, поблагодарил, слегка улыбнувшись, но это Джихун прочел по губам: на сцене было жутчайше шумно. Не важно, как они пришли к тому, что начали встречаться. В истории об этом нет ничего необыкновенного. Для остальных мемберов их отношения являлись тайной. Было что-то будоражащее в том, когда оба придумывали отмазку, чтобы выйти из общежития и встретиться. Лишь теперь это больше не кажется таким захватывающим, потому что все вышло наружу и продолжить видеться как раньше уже не получится. Джихун: Посмотрел? Не молчи Я обещаю, что все будет в порядке Все об этом забудут, стоит появиться еще какой-то новости Мы не первые и не последние, кто попался на этом И не сделали ничего плохого, чтобы нас возненавидели Я могу сейчас позвонить? Йошинори смотрит в экран, читает сообщения, а пальцы не двигаются. Ощущение, будто каждое слово и действие теперь решающее и может подвергнуться осуждению. Только сейчас он понял, какое между ним и Джихуном огромное расстояние. Они разделены условиями контрактов, чувствами фанатов, которые будут задеты этой новостью, хейтерами, из-за которых боятся сделать неверный шаг в сторону. Никто не хочет разочаровывать тех, кто на них надеется. Однако рано или поздно делать это приходится, и главное в такой ситуации — вспомнить, что живешь ты ради себя, а не ради тех, кто при любом промахе готов потерять в тебя веру. Убрав телефон, Йошинори переодевается и выходит в коридор. За обеденным столом сидит лидер — Хенсок — с отнюдь не радостным выражением на лице. Йошинори даже говорить с ним не хочется — только залезть обратно в свою постель и просидеть в комнате столько времени, сколько понадобится, чтобы все забыли об их с Джихуном сливе. Хенсок поднимает на него глаза и выглядит еще строже, чем обычно: у них с Йошинори достаточно прохладные отношения. — Ты видел? — робко спрашивает Йошинори, останавливаясь около стола. — Да. — Хенсок вздыхает и откидывается на спинку стула. Он проводит рукой по лицу, словно снимая сонливость, и складывает руки на груди. — Я не знаю, что говорить менеджеру. — Ты здесь ни при чем, я сам с ним поговорю. — Мне все равно прилетит от него и директора. Если уж принимать удары, то вместе. Из двух комнат выходят еще два мембера, желают доброго утра, и Хенсок ведет Йошинори в свою комнату, чтобы поговорить без лишних ушей. Они присаживаются на диванчик, и он немедленно спрашивает: — Почему ты ничего не рассказал о вас? — Чем меньше знают, тем мы в большей безопасности, — не колеблясь отвечает Йошинори. — Но я… Какая от меня опасность? Вы мне все можете рассказывать. — Я не доверяю тебе. Глаза Хенсока округляются, и он растерянно поводит плечами. — И все-таки у меня не было причин сдавать тебя: я бы не подвел нашу группу. — Без разницы, Хенсок, теперь это я вас подвел. Прости. Мы… мы никогда не вели себя легкомысленно, всегда осторожничали, но откуда мне было знать, что там кто-то стоял? Я думал, мы были абсолютно одни… — Все равно, — осекает Хенсок, — как бы там ни было, вы не должны были рисковать. Ни один поцелуй того не стоит. — Думай как хочешь. Йошинори опирается на мягкую спинку и запрокидывает голову. Пока он даже представить не может, как изменится жизнь. Останутся ли рядом те, кто всегда был? Или осудят лишь за то, что он любит? — Он же лидер, да? — подает голос Хенсок. — Да. — И что он собирается делать? — А какие есть варианты? Мы сделаем все, что заставит сделать компания. Через пару секунд молчания Хенсок прыскает и качает головой, и Йошинори, вдруг осознавший, что никакой поддержки ждать не стоит, говорит: — Я хочу, чтобы все быстрее забыли об этом, так что, пожалуйста, не поднимайте эту тему. Он возвращается в свою комнату, едва справляясь с паникой. Йошинори: Я здесь Не звони Прости, я очень виноват Джихун: Давай не будем искать виноватых Все же нормально, мы живы-здоровы Ты переживаешь о том, как теперь будут к тебе относиться? Йошинори: Да Может быть Я не знаю С этого момента все станет по-другому А я этого не хочу Я не хочу читать комментарии, где люди разочаровываются во мне А что будет с тобой, лидером? Джихун: Я глянул глазком, что они пишут Не все так плохо Есть те, кто обрадован или удивлен Надо обсудить все с глазу на глаз Хорошо? Эй, ну не вариант сейчас меня игнорировать Ты в порядке? Я все-таки позвоню И Джихун правда звонит, но Йошинори трубку сбрасывает. Тогда Джихун думает: быть может, приехал менеджер и сейчас у них назревает серьезный разговор. Следующее сообщение он отправляет ближе к обеду, еще одно — вечером, но никакого ответа нет. Йошинори игнорирует, потому что не хочет, чтобы Джихун успокаивал его, вселял какую-то надежду, переубеждал, ведь на деле все может оказаться не так радужно, а Йошинори хочет встретить действительность достойно. Мало сказать, что пару дней после инцидента самые тяжелые для обоих. Парней, как и ожидалось, заставляют просить у фанатов прощения, хотя ни тот, ни другой не делают это от души. За что извиняться? За пострадавшие сердца и чувства делулу-фанатов? За то, что они позволили себе жить полноценной жизнью, а не работать на публику? За то, что выбрали себя? Сообщения Джихуна остаются непрочитанными. Парни оба подавлены, обоим кажется, что все вокруг смотрят с неприязнью и уже изменили к ним свое отношение — даже те, кто ближе всего. Разумеется, это не так, но подозрения все еще есть. Проходит около недели, а чат парней успел запылиться. Джихун надеется, что Йошинори просто нужно время и что не компания принудила его перестать с ним общаться. Разговор с менеджерами у обоих, к слову, прошел благополучно, хотя за эту оплошность конфеткой никого, конечно, не наградили. В один из вечеров Йошинори получает сообщение. Джихун: Ну все Нам надо встретиться Так нельзя, мы с тобой даже не поговорили Я буду ждать тебя по этому адресу через час *1 вложение* Йошинори пробивает адрес в браузере и не удивляется, когда видит, что это за место. Он ничего не пишет в ответ: сомневается, готов ли ехать. Но так, «взвешивая «за» и «против», он только обманывает себя, ведь понимает, что хочет этого больше всего на свете. Именно поэтому спустя час Йошинори переодевается в темную и простую одежду и собирается улизнуть из общежития. Это некрасиво по отношению к мемберам, особенно к лидеру, но из-за слива отношения с ним стали более шаткими и непонятными, и желания объясняться ему нет никакого. — А меня предупредить не надо? — звучит напряженный голос Хенсока за спиной. Йошинори медленно отпускает дверную ручку, вздыхает и нехотя оборачивается. — Это… это недалеко. Я думал, ты занят, и не хотел отвлекать. Хенсоку не нужна вторая пара глаз, чтобы понять, что отношения в группе настолько разладились, что мемберы теперь пытаются куда-то слинять прямо из-под его носа и не доверяют ему даже самую мелочь. Ему не все равно. Он считал, что строгость поможет держать дисциплину, ведь это важная составляющая их работы, но что-то явно идет не так. Парень подходит к Йошинори и, преодолевая неловкость, говорит: — Мне жаль, что ты боишься сказать мне правду. Я… я готов во всем вам помогать, готов стать лучшим другом, советником — хоть кем-то. Но я не знаю, как вас сплотить, если вы сами этого не хотите. Прости меня… Сейчас нелегкое время, а я как лидер не выполняю для вас никакой функции… Йошинори поражен этими словами, но, скорее, в хорошем смысле. Он кладет ладонь на плечо Хенсока и старается изобразить на лице искреннюю улыбку. — Надо будет подумать, как это исправить. Честно говоря, я не знаю, что сказал бы тебе насчет этой ситуации, даже если бы мы говорили по душам. Наши отношения с Джихуном остаются только между нами, и я не буду обсуждать это с кем-то, кроме него. — Да, конечно… Так ты к нему? — Я игнорировал его эти дни, хотя нам стоило поговорить как можно скорее, поэтому да, к нему. Ты не возражаешь?.. — Кто я такой, чтобы возражать? — тихо отвечает Хенсок и вздыхает. — Будь начеку. Йошинори кивает, и они смотрят друг на друга еще пару секунд, прежде чем он уходит. Приходится протискиваться через толпу на узкой улочке, чтобы дойти до мотеля. Не самый убогий, но ни фанатам, ни охотникам за скандалами не взбредет в голову ошиваться здесь и выслеживать айдолов. У стойки регистрации Йошинори называет свое имя и имя Джихуна, получает номер комнаты и поднимается на третий этаж. Внутри мрачновато: свет тусклый, тишина гробовая, коридоры тесные, а полы скрипучие. Местечко глухое, но опрятное. У двери Йошинори останавливается. «Заходи без стука», — вспоминает он сообщение Джихуна. Мысли разные: вдруг Джихун обманул? вдруг не смог прийти? вдруг это Йошинори что-то перепутал? Но Йошинори уже открывает дверь и с опаской заходит внутрь. Он оказывается в маленькой прихожей, кровать находится за стеной — оттуда как раз распространяется слабый свет не то от ночника, не то от настольной лампы. В следующую секунду его и вовсе заслоняет чья-то фигура. Даже не догадываясь, что он может здесь быть, даже в кромешной тьме Йошинори смог бы узнать Джихуна. А сейчас это и того проще: рост, то, как лежат волосы, плечи, форма лица — все это выдает Джихуна. Он молча берет Йошинори в объятия. Так отчетливо слышно его неровное дыхание, так кристалльно ясно, что он хотел этой встречи сильнее чего бы то ни было. И они прижимаются друг к другу, словно пленники, которым наконец разрешили увидеться. Йошинори ткнется носом в шею Джихуна, а Джихун упирается щекой в его плечо. Никто не сможет понять их чувства, не побывав в похожей ситуации. Жаловаться ни к чему: они сами выбрали этот путь, думали, что если и влюбятся, то смогут это контролировать и вообще вытеснить чувства из груди. Возможно, так и получилось бы, если бы не холодные отношения Йошинори с группой и как следствие нужда в поддержке и понимании и если бы не желание Джихуна иногда отвлекаться от лидерских обязанностей и ответственности. Это ощущается как чудо, когда ты вдруг осознаешь, что рядом есть человек, с которым тебе настолько легко и уютно, что мир больше не кажется таким уж злым и черствым. Тебе даже не верится, что из миллионов других именно он выбрал тебя, а ты — его. И Йошинори попадались строго следующие условиям контракта айдолы, которые не позволяли себе ничего, что может позволить человек, не связанный по рукам и ногам этими условиями. Он думал, что раз Джихун лидер, то он тоже из таких, но оказалось, что Джихун не боится риска и может пойти на многое, ради того чтобы спокойно и свободно любить. В этой полутьме Джихун находит губы Йошинори и касается их уверенно, но и мягко. Снимает его капюшон, зарывается ладонью в волосы, которым в кои-то веки дали покой после ярких перекрасок. Забываются и возмущенные комментарии под той самой статьей, и недовольные менеджеры, и те неприятные разговоры с ними. Джихуна снова берет под руку искрящееся, щекотное чувство и уводит его подальше от менее приветливой реальности. Снова он радуется просто тому, что Йошинори отвечает взаимностью. Йошинори не думал, что все может начаться так, но так ему нравится определенно больше. Он углубляет поцелуй, и Джихун притягивает его к себе ближе, когда сталкивается спиной со стеной. — Думал, мы хотели поговорить, — шепчет Йошинори. — Одно другому не мешает, — с хитрой улыбкой произносит Джихун и вновь накрывает его губы. Дыхание становится глубже, воздух наполнен жужжащим волнением. Не важно, что это какой-то никому не известный мотель, не важно, что будет завтра, сколько оскорбляющих комментариев еще напишут, а фанатов — потеряют интерес к кумирам. Ни Джихуну, ни Йошинори не хочется отдавать свою жизнь в их руки, чтобы они решали, как и что на нее повлияет. Слишком просто это — сдаться и смириться с тем, что они могут разрушить как их мечты, так и отношения. И потом, есть ведь те, кто не увидел в раскрытой тайне ничего плохого, кто не осудил, а, может быть, порадовался тому, что в их суровых реалиях все равно есть место любви. Джихун продолжает улыбаться сквозь поцелуи, потому что, кроме данной секунды, ничего больше волнует, они смогли отгородиться от удручающих мыслей. Йошинори ласкает его шелковистыми прикосновениями губ к шее, пальцев — к голой талии, в которых на самом деле сокрыта любовь гораздо шире и необъятнее, чем можно выразить. Джихун освобождает Йошинори от толстовки; как-то даже неудобно притрагиваться к его нежной коже: Джихун вечно отвыкает от этого. Но руки знают лучше, обвиваются вокруг чужой спины, и Йошинори льнет к парню ближе. На постель льется лунный свет — от него в комнате и без ночника светло. Йошинори выключает лампу, садится к Джихуну на колени, и взгляд последнего цепляется за темные косички на высветленной лунной белизной груди. Он поднимается к ключицам, затем к приоткрытым поблескивающим губам. Джихун крутит пальцами одну из косичек, не спеша приближается к лицу Йошинори. — Ты как с луны свалился, — тихо смеясь, произносит тот. — Не каждый день я тебя таким вижу, — задумчиво объясняет Джихун и заводит выбившуюся прядь волос за ухо парня. — Как мне могло так повезти с тобой? — Не называй это везением. Ненавижу, когда так говорят. Это не зависит от удачливости. — Как тогда это объяснить? — Не все ли равно? Я не собираюсь благодарить никакое «везение», небеса — или что там еще обычно благодарят — за то, что встретил тебя. Раз это случилось, значит, так надо. — Судьба? — Ну-у… — Йошинори всерьез задумался. — Мирозданческий вопрос какой-то. Не знаю. Меня не волнует: судьба, заговор, сбой в матрице или что-то еще. — Просто я хочу, чтобы ты знал, — чуть дрогнувшим голосом говорит Джихун, — что, несмотря на то что эти отношения приносят нам обоим некоторые проблемы, я все равно очень счастлив, что ты со мной. Иногда я привыкаю к этой мысли, и тогда это кажется само собой разумеющимся, но как-то совершенно случайно приходит осознание, что есть я и ты и мы вдвоем вопреки… в общем… — Он смеется от неловкости, ведь крайне редко говорит об этом. — Ты меня понял. — Я… да, понял. — Но кажется Йошинори слегка потерявшимся. Они полностью захвачены вниманием друг друга, и оторвать взгляд трудно. Кончики волос Джихуна подсвечивает блеск полной луны, он же и очерчивает серебристой линией контур тела, которое пока еще, правда, в одежде. Йошинори немного ерзает, и следом мягкий смешок срывается с его уст. — Что? — с улыбкой, но и с удивленными глазами спрашивает Джихун. — Очень трогательный момент, и не хотелось бы мне его прерывать, но я просто, ну… — Он смотрит вниз, потом — виновато — на Джихуна. Джихун понимает, потому что чувствует то же самое, смеется, потому что все это одновременно забавно и глупо, но, когда их губы вновь соединяются, а руки Йошинори сжимаются на его талии, все остается позади. Йошинори невероятно ценит то, что, даже когда в Джихуне вовсю бурлит страсть, он никогда не выказывает нетерпения, не причиняет боли, а остается смиренным и ласковым. Раньше Йошинори думал, что такого быть не может и, как это зачастую показывают и преподносят, люди, воздбуждаясь, жесточают, хотят от партнера неизвестно чего, жаждят. Но Джихун развеял этот так называемый миф, доказал, что может быть по-другому. В свою очередь Йошинори не смог бы так же охарактеризовать и себя, поэтому сейчас он стаскивает с Джихуна толстовку и с упоением впивается сначала в губы, а после в шею. Вдохи и выдохи тот старается делать размеренными, но получается слабо — они резки, временами поверхностны, само дыхание дрожит. Ногти нечаянно вонзаются в лопатки Йошинори, и все же он мимолетно улыбается Джихуну. «Не больно», — будто бы уверяет эта улыбка. Маленькая комната погружена в ночную синеву. Впечатление такое, словно откуда-то должен появиться туман и окутать призрачным дыханием все темные уголки. С улицы просачивается внутрь прохлада и вместе с ней долетают приглушенные голоса разной высоты. Джихун облокачивается на кровать, разгоряченная кожа касается стылой постели; Йошинори приподнимает его подбородок, вновь пленяет взглядом, губами. Внезапно звонит телефон Джихуна, мелодия раздается из кармана брюк. «Только не сейчас», — раздраженно думает Йошинори, пока Джихун приподнимается и уже тянет пальцы к карману. Йошинори забирает телефон первым, заводит руку за спину, продолжает целовать парня, однако… Нужно было срезать уже эти косички… Джихун дергает за одну из них, и Йошинори покорно возвращает телефон. — Алло, — произносит он в трубку, а Йошинори тем временем не слазит с его колен и прислушивается к голосу собеседника, — привет, хен. Да, не дома, в магазине. О чем поговорить? Но я не знаю, когда вернусь, здесь очередь, да и я в другом районе, придется такси вызвать. Разговор срочный?.. Это менеджер. Йошинори неохотно перемещается с колен Джихуна на кровать, ложится на спину и раскидывает руки; лицо грустно-скучающее. — Ладно-ладно, постараюсь побыстрее, — продолжает Джихун. — А ты где? У нас? Подожди меня еще немного. Хорошо, до встречи. Со вздохом он откидывает телефон на тумбочку, опирается на руки и смотрит назад, на Йошинори. — Менеджер хочет что-то обсудить, и понадобился я ему именно сейчас, почти ночью, — недовольно объясняет Джихун. — Надеюсь, это не что-то плохое, но звучал он озабоченно. — У нас есть час? — Час? Он сказал быть в общаге через двадцать минут! — Пятьдесят минут, — начал торговаться Йошинори. — Полчаса. — Сорок. — Тридцать пять. Йошинори недоверчиво щурится, поджимает губы, внаглую доторговывается: — Тридцать семь с поло… Но, нависнув над ним, Джихун затыкает парня поцелуем. — Ты только время теряешь. — Находясь снизу, Йошинори выглядит достаточно невинно, чтобы Джихун смягчился: — Так уж и быть, сорок минут. Но мне нужно будет очень спешить, и я не смогу ждать тебя. — Да что угодно, но… у тебя не будет проблем из-за этого? Джихун медленно качает головой, наклоняется и утягивает Йошинори в пьянящий поцелуй. Скоро луна прячется за облаками, а по стеклу барабанят первые капли. Йошинори давно заметил, что похолодало, поэтому закрыл окно вовремя. Включать свет тоже ни к чему: его достаточно и с улицы. Тяжелое дыхание вперемешку с тихими стонами — единственное, что помимо капель нарушает тишину. Нет ни шумных соседей, ни орущих телевизоров, ни звенящих мыслей в голове, которые порой еще громче самой тишины. Джихун не спрашивает Йошинори, что и как он предпочитает, ведь уже это знает, как и то, что ничего нового он тоже не захочет. Сорок минут проходят насыщенно, но это совсем не компенсирует их ничтожность. Еще остается раздражающее чувство неудовлетворения, но, скорее, не физического, а душевного. Лежа на смятой постели под рукой Джихуна на своей талии, Йошинори тоскливо смотрит в окно с уже успокоившимся дыханием, пока тот изучает серый потолок и изредка постукивает по его коже пальцами. — Я в душ после тебя, иди, — наконец говорит Йошинори, ведь времени… Да на самом деле прошло больше сорока минут, так что Джихун уже сто раз как опоздал. — Можем пойти вместе, — специально томным голосом произносит Джихун. — Да ну, ты его видел вообще? Мы там не поместимся. — Ладно, тогда пойду, — решает Джихун, но с места не двигается. Йошинори пробегается глазами по его профилю, возвращает взгляд на окно, за которым идет ливень. Джихун вздыхает, с большой ленью встает и тащится в ванную. И вроде уходит он недалеко, но Йошинори уже чувствует себя покинутым. Даже когда они повздорят, у него все равно не появляется ощущения какого-то препятствия между ними и он точно знает, что Джихун всегда будет на его стороне. Однако в этот раз не так. Йошинори слышит шум воды из кранов, даже звук трения мочалки по коже: Джихун близко, но на самом деле уже далеко. Когда Джихун выходит из душа, переодевшийся, со свежим видом и, кажется, уже смирившийся с тем, что получит от менеджера нагоняй за опоздание, то застает Йошинори завернувшимся в одеяло и стоящим у зеркала. На телефон приходит оповещение: такси уже подъехало. Джихун приближается к парню со спины, прижимает его к себе, но никакой печали это с лица последнего не стирает. — Я вспомнил, — вдруг говорит Йошинори, — мы хотели ведь обсудить… Или это был только предлог? — Нет, я правда хотел поговорить, но, кажется, уже все сказал. — Ну, наверное, и я. — Меня такси ждет, — через некоторое время сообщает Джихун. — Подожди, стой. — Йошинори хватает его за руку, встает лицом к лицу, а потом обнимает крепко, отчаянно, надеется задержать его подольше, пусть совесть и так грызет за то, что сорок минут превратились в целый час. Джихуну безумно жаль, что приходится прощаться так. И это не впервые: многие встречи обрывались, прерывались, не свершались вообще. Он заглядывает в затуманенные тревогой глаза, обхватывает лицо Йошинори ладонями, с усмешкой говорит: — Ты будто навеки со мной расстаешься. — Оказывается, мне так не хватало тебя эти дни, что я не готов тебя отпускать, — отвечает Йошинори. — Я же всегда с тобой, что бы ни произошло. Тебе не обязательно меня «удерживать», чтобы потом бояться отпускать. Просто пойми, что я ближе, чем кажется. Еще пара поцелуев, долгий проникновенный взгляд — и Йошинори остается один в тихой комнате мотеля.