То, что подтачивает душу

      Вместо привычных звезд на небе копошились тучи. Тяжелые грозовые облака начали сгущаться еще на закате. Пришлось наспех сколачивать небольшой навес, чтобы разжечь костер. Карма умудрилась рассечь кожу меж средним и указательным пальцами; и ранка неприятно саднила.        Теперь она знала, зачем Ланн с Сиилой срубали мелкие сучки. Тяготы крестового похода раскрывались именно в таких мелочах. Умом Карма это понимала, но внутренняя эгоистичная скотинка требовала последовать примеру Камелии.       Найти, на кого сбросить обустройство лагеря, и недовольно расчесывать волосы.       Карма с трудом заставила себя собраться, быстро слизнуть кровь и ухватиться за очередной колышек.        Политика невмешательства — решение априори виновного.       На западе шрамированная земля исторгала магические аномалии. Демоны пользовались всеми возможностями, чтобы отпраздновать юбилейный крестовый поход: их армии атаковали Мендев быстро, жестко, неумолимо. Ряды крестоносцев не редели лишь благодаря активной пропаганде.       Однако сидевшая у костра Карма — невольный командор Пятого крестового похода — прилагала остатки сил к тому, чтобы не вмешиваться в очередную перепалку.        — Даже твои неказистые сородичи из твоей неказистой подземной деревни тебя не принимали. И поэтому ты выскочил на поверхность вслед за нами.       — Нужно было оставить тебя в Натхолме. Пара дней, и мои сородичи стрелой повыскакивали бы на поверхность.       — Чтобы позволить бедным подземным зверюшкам снова мучиться твоим обществом? Я не настолько жестока!       Голос Камелии дрогнул; сквозь отточенное ехидство засочилась злость. Камелия фыркнула, скрестила на груди руки и мрачно уставилась на Ланна. Тот деловито проверял стрелы: после недавнего сражения большая часть пришла в негодность. Затупленные наконечники, потрепанные перья и трещины на древке — Ланну обычно хватало двух караулов и охотничьего ножа на то, чтобы дотянуть до Дрезена.       Карма пообещала себе поговорить с ним об этом позже — и улыбнулась. Ланн будет спорить только для вида, пока не придумает новую тему для разговор. На большее пока рассчитывать не придется: нужно быть Нэнио, чтобы не видеть его метаний.        Ланн с таким упорством хоронил себя заживо, что просто не знал, как выкопаться обратно. Натхолм научил его выживать, но на поверхности всем было плевать, как долго можно прожить на рационе из мха, плесени и крысиных хвостов. Когда-то давно — сколько минуло лет? Пять? Или больше? — Карма училась печь хлеб. Жуков в готовом изделии оказалось с избытком.       Она так и не нашла повода, чтобы сказать об этом Ланну. Возможно, потому что была занята, копая могилу себе.        Карма украдкой взглянула на Ланна. Тот сидел сгорбившись и скрестив под собой ноги. По неморгающему желтому глазу — зрачок узкий, почти незаметный — заметно, как он увлечен. К нему захотелось подсесть, коснуться подбородком чешуйчатого плеча, спросить о чем угодно…        — Я просто не могу нарадоваться тому, что ужин сегодня готовится не по монгельскому рецепту, — голос Камелии сочился энтузиазмом. — Можно будет есть, не опасаясь последствий!       Сиила неодобрительно хмыкнула; громче, чем следует. В свете костра она выглядела почти зловеще. Готовила она весьма посредственно, и запах, тянущийся от котелка, это лишь подтверждал. Карма не была уверена, что ей нужно знать, как можно что-то сжечь в чугунном котелке.        К тому же, сейчас грозил разразиться не только ливень.       — Я бы на твоем месте не была так уверена, — Сиила широко улыбнулась, взмахнув черпаком так, что во все стороны полетели брызги, — потому что вот эта хрень, — быстрый кивок на котелок, — теперь совсем не похожа на зайца!       Камелия улыбнулась.       — Я не сужу вещи по их внешнему виду. Ведь у нас в отряде есть Ланн…       — Который на целую половину симпатичный! — тот усмехнулся, не отвлекаясь от стрел. Наконечник упрямо не желал держаться на древке.        — А на вторую половину — жалкий подземный монстр, к которому ни одна девушка даже близко не подойдет!       Костер затрещал так, что Карма, казалось, оглохла. Щеки Камелии раскраснелись, правая рука дернулась, коснулась ножен. Она переступила черту — и, осознав это, едва отразила панику.       Человеческая половина лица Ланна враз выцвела, губы дрогнули. Если смолчать и в этот раз — Ланн явно воспримет все на свой счет. Подземный монстр, который посмел влюбиться в командора крестового похода, — с таким клеймом он только удвоит поиски героической смерти.       Сердце едва не остановилось — от нахлынувшей боли. Кровь резко отхлынула от всего тела сразу, челюсть свело так, что не шевельнуть ей. А где-то под ребрами топит себя желание схватить Ланна за плечи и, глядя ему в глаза, орать до тех пор, пока он не поверит.       Что единственный монстр среди крестоносцев — та, кто связал себя малодушием.       — Закончила?       Голос Ланна — глухой, равнодушный — вырвал Карму из оцепенения. Взглянуть на него она не осмелилась. Вонзила ноготь в едва поджившую ранку — глубже, глубже, пока не проковыряет до самых костей.       Регилл предлагал за предательство вешать. Себе петлю Карма готова затянуть без помощи.       — Я только разогреваюсь, — выждав и облизнув губы, отозвалась Камелия.       Ее глаза заблестели от предвкушения. Безнаказанность подстрекала к худшему, и Карме следовало понять это раньше. Сейчас же — увернуться от помощи Сиилы.        — Камелия.       Карма сипло окликнула ее; горло сжималось, давя звуки. Держать голову прямо, не отводя взгляд, — сейчас подвиг, который ей едва по плечу.        Камелия вздрогнула, повернулась в ответ, заготовила улыбку — фальшь чувствовалась за милю.        Ланн уже не смотрел на них обеих, слепо ощупывая наконечник все той же стрелы. Чешуя не отражала эмоций, но Карма знала его достаточно, чтобы понять: попыткой выдержать нейтралитет она самолично швырнула в него презрением.        Но лучше поздно, чем по возвращению в Дрезен.       Карма прикрыла расковыренную ранку ладонью и вновь взялась за Камелию. Голос выдержал напряжение и не сорвался.       — Я не совсем уверена, как воспитывают детей в богатых семьях, — намеренно опущенный намек на аристократию, — но за подобные выходки непослушных детей обычно выгоняют из-за стола и оставляют без сладкого.       — Да и пожалуйста, — Камелия равнодушно пожала плечами. — Когда мы вернемся в Дрезен, я закажу себе огромный сладкий пирог с засахаренными фруктами. И с миндалем.        Отмерив Ланну еще один раздраженный взгляд, она швырнула плошку на землю.        — Как раз появится лишний, — слово, окаймленное презреньем, — повод.       Камелия, словно ставя огромную жирную точку, отряхнула ладони и, деланно сославшись на головную боль, нырнула в палатку. Сиила облегченно выдохнула и предложила — неловко путаясь в гласных, — Ланну попробовать хрень из кролика.       Тот, поежившись, отказался. Готовящийся разогнаться ветер швырнул им в лагерь мокрые листья; Сиила едва успела прикрыть котелок. Немного помявшись, она кивнула на Ланна — мол, подойди, он ждет именно тебя, моих слов тут явно не хватит! — и, перекинув Карме черпак, скрылась за ближайшей палаткой.        Карму накрыло смесью признательности, разочарования и ужаса. Она смотрела на Ланна и не понимала, что ей мешало осадить Камелию раньше. Собственная измотанность? Малодушие? Сам Ланн?       Она попробовала сесть рядом, заговорить, но тот лишь сказал, что расковыривать ранку не стоит. Он не прятал лица, но посмотреть на него не хватало смелости. Карма боялась увидеть заслуженную обиду, но прикоснулась к ней, кашлянув.       — Брать Камелию в отряд было ошибкой.       — Да. Определенно.       Влага на щеках начала смешиваться с первыми каплями дождя. Возвращаться в Дрезен не хотелось: лишний повод  — день рождения Ланна — бил в поясницу, вынуждая горбиться.        Командор пятого крестового похода была близка к отчаянию. Возможно, ей стоило отбить Дрезен ценой своей жизни. С царящим в отряде бардаке Регилл Деренге справится намного эффективнее. Однако сегодня  на него не стоит рассчитывать; Сиила и Камелия свои ходы сделали, а мирно посапывающие в палатках Вольжиф, Уголек и Зосиэль способны лишь усугубить.        Чертова Мировая Язва. Пытаться закрыть ее, когда ты в раздрае, — все равно что срывать бесконечные маски. Но с чьего лица — Карма так и не вспомнила.       

***

      Закат Зимнего Солнца был встречен без радости; проклятый лес, окольцовывающий деревню, наконец ожил. Разменяв жизни солдат на горькую правду, Карма не без горечи приняла решение убить Мархевока. Вождь, очарованный демоном, не сразу заметил, как жителей деревни заменили дречи, абракандилу, бабау.        Любовь все стерпит, не так ли?       По мере приближению к Дрезену становилось легче. Ланн почти не морщился, отвечая, Камелия старательно улыбалась Зосиэлю. Карма позволила себе погрузиться в раздумья.        Сладкий пирог с засахаренными фруктами и миндалем опутал ее, точно патокой, отчего во рту скапливалась слюна. Она и не помнила, когда в последний раз что-то пекла. После экспериментов Арилу Ворлеш память отказывалась работать как надо: воспоминания раскалывались, стоило их коснуться.       Одно Карма помнила точно: если планируешь что-то печь — убедись, что под рукой будет сито.        День рождения в реалиях крестового похода ощущался глупым, нелепым и ненужным. Лишнее время стоит потратить на решение важных вопросов: фуражировку, починку доспехов и оружия, дипломатические танцы вокруг стола…        Но стоило Карме взглянуть на Ланна, как сердце ее наполнялось теплом. Просто потому что он был — рядом. Хотелось дернуть его за рог, когда он хмурился; коснуться его ладони, встав рядом; прижаться к чешуйчатому боку возле костра.        Для этого нужно ударить сразу по всем фронтам.        Привалы Карма тратила на расчет ингредиентов. Мука, соль, яйца, яблоки, персики, миндаль. И сахар — много, много сахара, ведь это, в конце концов, сладкий пирог. В голове он смотрелся просто великолепно — лакомство, достойное королевского стола, на деле наверняка окажется, что ей удастся достать только яйца.       Статус командора никак не влияет на поставку провианта и непредвиденных обстоятельств в виде очередной кучки демонов. Последние два каравана со снедью были атакованы под Каменным Фортом: охрану вырезали быстрее, чем та обнажила мечи.        Оказавшись за городскими воротами, Карма с трудом выкроила время на подготовку. Требовалось решить невероятное число задач, прежде чем убедиться, что в «Полумере» найдется все необходимое.        Вспоминать основы кулинарного искусства было непросто, и загрубевшие руки возюкали тесто по столу, как голову дреча по полю. С демонами проще, чем с пирогами: первых по итогу не надо превращать во что-то красивое. Тесто выходило что надо: в меру сладкое, рассыпчатое, с вкраплениями миндальной крошки. На его запах неведомым образом добралась Аневия, пообещавшая сохранить все в тайне в обмен на пару уроков.        Желание извиниться все больше превращалось в фарс.        Карма и без лишних намеков знала про Ланна все: в кого он влюблен (в нее), чего хочет (героической смерти с последующим салатом в его честь), боится (выйти из доверия), ненавидит (себя). Нетрудно было догадаться, что Вольжиф подсуетится и влезет в пари между Дейраном и Грейбором в надежде сорвать хоть что-то. Но, как бы то ни было, ставки на развитие их с Ланном отношений стали привычной забавой в отряде.        От одной мысли об этом горели щеки, и Карма с еще большим усердием раскатывала тесто.        В последнюю ночь она наконец вытащила из печи пирог. Сквозь рассыпчатые борта пробивались цветы — чуть подгоревшие из-за избытка сахара; на загустевшей сырной начинке постепенно выстроились, как на парад, очищенные миндалины. Поверх последних улеглись засахаренные фрукты, и, глядя на чуть потемневшие яблоки, Карма едва не саботировала работу.       Казалось, идея с пирогом символизировала отчаяние: воображение рисовало нечто воздушное, светлое, искрящееся на солнце, реальность перегружала ароматом корицы, сыра и яблок. Но переделывать и исправлять косяки было некогда; за окнами дребезжал рассвет.       Карма наспех ополоснула лицо, причесалась, стряхнула со штанов остатки муки. Щеки полыхали, будто под ними кипятили кровь; с потрескавшихся губ пальцы нервно сдирали кожу. Ее охватил страх — не чета тому, что колошматил по телу перед осадой Дрезена: а вдруг она затеяла все впустую?       Карма решила дождаться, когда за окном рассосется шеренга зевающих солдат, что плелись к трапезной. Мелькнула тонкая фигура в камзоле и с золотистыми волосами, исходящая на ленивые зевки. Дейран всегда доползал к приему пищи последним. Глубоко вдохнув, Карма подхватила блюдо — тяжелее, чем думала! — и направилась следом.        Неучтенная преграда — дубовая дверь, что открывается на себя, — вогнала Карму в ступор до первого попавшегося на глаза солдата. Он учтиво пропустил ее внутрь, и, оглушенная гомоном, она не сразу нашла их стол.        Регилл Деренге весьма удачно отделил их братию от остальных. Больше всех шумел Дейран, который в выспавшемся виде становился невыносимым. Он ухитрялся доставать сразу троих: Ланна, Тревера и Зосиэля. Рядом весело переговаривались Сиила и Уголек, Вольжиф что-то пересчитывал на пальцах, Нэнио вычерчивала на столе очередную статистику, Камелия изо всех сил держала вежливую улыбку. Сидевший с краю Регилл взирал на творящийся вокруг хаос с напускным равнодушием.        Блюдо с пирогом заставило всех смолкнуть. Такой выпечки, запоздало осенило Карму, в Дрезене не видели, наверно, с первого похода. Не то чтобы Карма пекла невероятные вещи, скорее, у местных пекарей на изыски не хватало времени.       Самой Карме пришлось пожертвовать сном, чтобы теперь тащить свое неловкое извинение сквозь переполненный зал. В конце концов, хотя бы это немного сгладит ее ошибку.       — Привет, — сказала она, с неловкостью замерев рядом с Ланном.       — Привет, — ошарашенно откликнулся тот.        Они быстро пересеклись взглядами, и, пресекая возможные шутки, Карма плюхнула блюдо на стол перед Ланном. Гнездившееся у края бортика яблоко полетело следом.       — С днем рождения?..        Она с напряжением всматривалась в реакцию Ланна, который, помедлив, принюхался к пирогу. Он коснулся бортов пальцем — чешуйчатым, с заостренным когтем, — еще раз, подтянул к себе сбежавшее яблоко и… улыбнулся.       — Если я сплю, пожалуйста, не будите меня, пока я не объемся!       — Ты думаешь, что мы, как благородные крестоносцы, позволим нашему чешуйчатому другу свалиться с несварением желудка? — Дейран притворно возмутился; глаза его заблестели. — Только не в день рожденья!        — Братец Ланн, если этот пирог на вкус окажется таким же, как и на вид, подумай о том, чтобы устраивать день рождения еженедельно.       Вольжиф потянулся к пирогу, получил быстрый шлепок по ладони и обиженно фыркнул.        Ланн, спохватившись, вскочил на ноги и снова улыбнулся — теперь уже только ей. Он дернул плечами и быстро почесал за ухом, а следом затылок. И — для надежности — подбородок.        — Эм, спасибо большое. По правде говоря, я даже не знаю, как правильно благодарить, потому что в своем племени я мог рассчитывать лишь на лишнюю крысу в супе. — Он усмехнулся, с едва слышимой горечью и, спохватившись, торопливо добавил: — Но, наверно, достаточно было простого «спасибо». Да, спасибо тебе.         Он отодвинул стул, без слов предлагая ей сесть. Карма невольно отметила, что он недоговорил. Оборвал себя — то ли из-за стеснительности, то ли из других соображений — и взялся за пирог, ножом старательно огибая фрукты. Он благородно разделил подарок с отрядом, упорно не замечая, как Зосиэль пытался подставить тарелку Камелии.       Простительная мстительность стоила рассекшей лицо Камелии невыразимой злости.        Карма бы поступила также.       Когда наконец иссяк поток поздравлений, она почувствовала, как под столом ее ладони коснулась чужая. Знакомо, неуверенно — и не нужно чего-то ждать, чтобы коснуться в ответ и переплести пальцы.        Отмечать дни рождения в крестовом походе — невероятно глупо. Но если отказываться от простых радостей, что им останется после закрытия Мировой Язвы?        Прямо сейчас Карме хотелось — совершенно по-женски, ни разу не по-командирски — остаться в этом моменте навечно, когда ты чувствуешь, что твое будущее — совсем-совсем рядом.