То, что подтачивает душу

В тексте персонажи упоминают следующих существ: - Шакс (https://pf2e-ru-translation.readthedocs.io/ru/latest/lost_omens/Deity/Demon-Lord/Shax.html) - Кощиччи (https://pf2e-ru-translation.readthedocs.io/ru/latest/lost_omens/Deity/Demon-Lord/Kostchtchie.html) - Потерянный принц (https://pf2e-ru-translation.readthedocs.io/ru/latest/lost_omens/Deity/Eldest/The-Lost-Prince.html) ____________________________________________________________ Строить отношения сложнее, чем солдат. Для второго есть субординация, у первого — ком разбегающихся мыслей. И у нее, и у Ланна. Вот только делиться ими — оба не обучены.  Карма думала о Ланне, склонившись над картой, приказами, распоряжениями, служебными записками, отчетами, донесениями, секретными анонимными записками. Стоило бы мысленно поблагодарить Ланна за то, что он не торопит ее, себя, их неловкие переглядки, но если нет гарантии пережить крестовый поход — наверно, можно хотя бы поцеловаться? От ее шагов Ланн в основном уворачивался, и Карма смирилась. В конце концов, она тоже тянет за собой прошлое — точнее, его ошметки. Память противоречиво подкидывала места, людей, поступки, однако лепить из этого нечто цельное — путь Арилу Ворлеш, не иначе. “Есть воспоминания, которые должны пробуждать бурю в душе, — голос ее звучал в голове отчетливее, чем в лаборатории; возможно, потому что отражал правду,  — но ты смотришь в них и видишь лишь пустоту”. Не греющая душу правда. Карма действительно не любила свои воспоминания; в них не было… ее? У Ланна, Сиилы, Вольжифа, Дейрана, Ульбрига, Зосиэля, Тревера прошлое более гуманно: оно обрисовывало характеры, мотивы, страхи, мечты.  У Кармы — наваливало вопросов. Карма разделила прошлое на теплое и холодное, чтобы хоть как-то собрать хронологию. Холодное — про черные плащи, железные маски, чтение псалмов под свист плети, овощные похлебки и дормиторий. Карма четко помнила, как называлось место, в котором они были вынуждены спать, и как сильно потела ладонь у женщины, которую память отказывалась называть “мама”.  Теплое менее лаконично: маленькая пекарня, проблемы с хранением муки и яиц, скромные деревенские праздники. Матери почему-то рядом не было, вместо нее — солдаты, наемники и простые путники, раскупающие сухое печенье и темный хлеб. Карма помнила, что любила эту пекарню и в то же время — рвалась прочь. Ей было до ужаса одиноко, а разговаривать с булками ее отучил чей-то удар.  Она научилась прокручивать воспоминания на автомате, но сшить их не получалось.  И как, не зная, кто ты, доказывать Ланну, что он не прав?  Рациональнее — отдаться душой и разумом крестовому походу. Карма честно пробовала, чтобы лежать ночами без сна. Выскочка из ниоткуда, которой Бездна отсыпала мифических сил, неожиданно превзошла королеву Голфри. Кенабрес отбит, Дрезен взят, закрыт разрыв в Полуночном Капище, проложены пути к Изу. Поставки провизии и вооружения не буксуют, армии регулярно пополняются, неспособные сражаться — дети, старики, часть женщин — тоже при деле. Финансирование реализуется так, что не подкопаться.  Как на это способна девчонка, у которой нет подходящего опыта?  Карма просто делала — опираясь на советников. Любая организация способна работать даже с некомпетентным руководителем, когда на постах — нужные люди. Карма не отказалась бы от человека, способного выдать ей пособие по отношениям.  Она вздохнула, и, подписав очередное распоряжение о поставках, покосилась на балкон. Кусочек неба, виднеющийся от стола, подсказывал время до заката. Солнце почти село, а на столе — последний срочный документ. Краткая сводка с фронта: армии демонов сдвигаются к Изу, потеряно такое-то число отрядов, выжившие находятся в стольки-то днях от Дрезена. Карма не могла не злиться на королеву: за полгода та уничтожила почти всю армию! Карма тогда заставила себя прочитать список погибших целиком, чтобы помнить о цене возможных ошибок. — Отправим подкрепление, — сказала она сейчас, бессильно пройдясь ладонями по лицу. — Ветераны знают те земли достаточно хорошо, чтобы вывести выживших. — Или погибнуть с ними, — невозмутимо добавил Регилл.  По нему сложно понять, какое решение дальновиднее. В такие моменты Карме хотелось быть как Регилл: направлять все удары к цели, жертвуя каждым, кто будет сопротивляться. Составив распоряжение, Карма пододвинула его к Региллу. Тот определенно найдет, кого бросить на помощь. Выбегать из зала заседаний было невероятно легко, словно с арены Блаженства битвы. Муки выбора стекали с нее подобно еще не пролитой крови. Дрезен стремился ввысь — с каждыми лестницей, стеной, защитной башней. Сердце армии крестоносцев, обнесенное стенами, билось быстро и радостно: хватило пары месяцев, чтобы на мостовые вернулась жизнь. Место нашлось всем — от элитных офицеров королевской армии до пойманного с поличным воришки.  Без Кармы бы города не было.  Она знала это, но… Массив цитадели нависал над ней подобно крыльям, сшитыми неведомым мастером в приземистое нечто. Беспорядочные дрезенские постройки, перемежающиеся лестницами, помогали скрываться. С тех пор, как Карма осознала, что влюблена в Ланна, она заглядывала к нему перед сном. Чаще всего — так, чтобы он не знал.  Привычки любимых заразительны. По вечерам Ланн обычно сидел у костра, что-то чинил, разговаривал с монгрелами. Он выглядел спокойным и уставшим. Карма заметила: к сородичам он чаще поворачивался чешуйчатой половиной, точно отгораживался. Она не сразу поняла, что его разрывало на части: Ланн обязался быть вождем, крестоносцем, его затащили в военный и дипломатический советы — но кто разрешил бы ему жить для себя?  Карма, замедлив шаг, вздохнула. Она не раз задумывалась, что после закрытия Мировой Язвы утащит Ланна прочь — из Мендева.  Она мечтал закончить крестовый поход и навсегда покинуть Мендев — вместе с Ланном. Она бы пошла за ним, куда он захочет, но он запер желания под замок.  Карма сбила об него душу в кровь. Скрывающий мечты — сомнительный титул, но большего Ланн от нее не примет. От слез щипало глаза, и ей хотелось забиться как можно дальше — хоть в Мировой Язве! — лишь бы не разрыдаться.  “Успокойся, — выдавила она, яростно растерев лицо, — ты просто устала. Ты так устала…” Она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем спуститься к кварталу монгрелов. Сегодня возле костра было пусто; племя столпилось у одного из домов. Монгрелы — переплетение самых немыслимых мутаций — перешептывались; Ланн нервно расхаживал возле крыльца.  — Что случилось? — спросила она, протиснувшись.  — Арран, — коротко бросил Ланн, глядя в землю. — У нее отошли воды. Та самая девчонка, рискнувшая вопреки воле вождя связаться с эльфом. Неудивительно, что Ланна изнутри перекрутило: он лучше других знал, как сильно повезет семье, если ребенка достанут не по частям. Ему сейчас не следует быть тут. Карма, нахмурившись, подошла и мягко коснулась его плеча.  — Пойдем, — сказала она негромко. — Пока нам здесь нечего делать. Он медленно кивнул, но пришлось повторить дважды, чтобы Ланн понял. Сердце у Кармы сжалось: он ведь на самом деле винил себя за чужой выбор… Растерянность заставила Карму схватить Ланна за руку и потащить прочь.  Ланн, впрочем, высвободился быстро и, торопливо почесав затылок, предложил выпить. — Не то чтобы я нервничал, но… Холодает, а я бы не хотел, чтобы ты замерзла. Сейчас в Дрезене так холодно, что я по утрам скалываю с тела лед. — Он усмехнулся, ускорил шаг. — По крайней мере, с чешуи.  В этом весь Ланн: наговорить максимально неловких фраз и отшутиться, оставив Карму в смятении. Успокоить его? Пошутить в ответ? Или просто — нет, нет, как же сложно! — обнять его? Карма выбрала промолчать. Идеальный разговор, в котором тебе не разобьют сердце, — не начатый. — Сиила говорила, в “Полумеру” завезли отличное пиво. Думаю, стоит как минимум его попробовать. Ланн предлагал искренне, однако идти в таверну Карме не хотелось. Ни капельки.  Из неочевидных причин — Ланн начал пользоваться успехом. Героический ореол дурманил похлеще вина; девчонки млели от желания оказаться под “потомком первых крестоносцев”. По слухам — кому-то повезло. Карма знала, что верить пьяным шепоткам — не лучше, чем демонам, но белобрысая девчонка в вызывающем красном платье крутилась с домиком Ланна сутками. На саму Карму она смотрела с плохо скрываемым недовольством. Но что предъявлять, когда из отношений у них лишь полунамеки, пирог, жаркий поцелуй в ухо да горькая правда о проклятии монгрелов? — Дипломаты из Неросиана прислали отличное вино, — сказала Карма, до боли прикусив щеку. Слишком резко, слишком. Ланн не отвык сводить сказанное к попытке загнобить себя. Если ей удастся сбалансировать на столь тонкой грани — будет проще. Она торопливо выдохнула, прежде чем выпалить: — И я совершенно точно помню, что одну бутылку они просили вручить лично тебе. — Значит, не зря я предложил выстроить их у городской стены и нарисовать на спинах мишени для стрельбы? — Ланн озадаченно почесал затылок.  Сработало!  Карма осмелела и, забежав вперед — чтобы не дать Ланну свернуть к таверне, — добавила: — Они потом долго боялись уезжать, и мне пришлось пообещать запереть тебя в комнате с видом на что угодно, кроме ворот.  Ланн притормозил и хмыкнул. Садящееся солнце оттенило его лицо красным — подобный закат не к добру.  — И-и-и… Что же тебя остановило? — Ланн спросил осторожно, почти вкрадчиво. Он смотрел прямо, не отворачиваясь, точно прощупывал почву, и Карма вздрогнула. Душу словно прибило к месту — реальному, камням под ее ногами, — и если сделать хоть шаг, упустишь остаток вечера.  Она выдернула ответ чуть ли не силой; голос сорвался на хрип, гласные почти затонули. — То, что я хотела бы быть там запертой вместе с тобой. Вечерний шум Дрезена разошелся в ушах гулким звоном, чтобы стихнуть в мгновенье; будто Колокол Милосердия оглушил демона. Пробившийся шум ветра — колющего щеки, нос, уши — стер звук с шевелящихся губ Ланна.  “Странно… Я почему-то жду, что его речь наконец-то потонет в колокольном звоне, и нас отправят спать”. Она моргнула. Ланн как-то торопливо пожал плечами, вцепился ящериной рукой в пояс, к которому прицепил четки, и, не поймав подсказок, чуть сгорбился. — В любом случае, если тебя все-таки запрут со мной наедине, помни: начну плеваться кровью из глаз — сразу же кидай в меня едой. Он снова выскользнул — юркая полуящерица! — и Карма едва не затопала ногами от разочарования. Ее остановило лишь то, что Ланна на разговор она вытащила из ситуации, в которой он почти утопил себя. Не стоит наседать. Она улыбнулась, склонила голову и… хохотнула — коротко, нервно, натянуто, как то, что между ними сейчас. — Я опять что-то не то несу, да? — Ланна в секунду накрыло смятением, уголки человеческой половины рта опустились. Руки его напряглись, точно бы не позволил им дернуться; ящериный зрачок сузился, почти и не видно. — Ну почему, — Карма начала отнекиваться, и тон ее был виноватый. — Разумное предупреждение. Правда, я быстро затоплю комнату своими слезами, и мы будем выращивать мох да грибы, чтобы не умереть с голоду. Она сама не поняла, как передразнила Ланна; шутка прозвучала как речь над могилой.  Ланн недовольно скривился — от словесных оплеух не увернуться. Ему и улыбаться бывало больно, но он терпел. За одно это Карму затапливало любовью — необъяснимой, заставляющей умирать на ровном месте. Казалось, Ланн услышал ее и потянулся навстречу, касаясь ее щеки бережно, одними кончиками пальцев.  — Нет уж, — хрипло шепнул он, — питаться одним мхом я тебе не позволю.  Проступившая нотка властности — какая-то собственническая, первобытная, — опутала ее надежнее любых чар; невидимая петля будто опутала шею — ровно настолько, чтобы не задохнуться.  Карма сглотнула, ощущая, как резко пересохло во рту. Дышать стало сложнее, как будто легкие не справлялись; режущий по ноздрям воздух пьянил без вина и пива — иначе бы она его не поцеловала.  Точнее, попыталась — меж ними дубовым тараном пробился требовательный окрик. — Командор!  Они отпрыгнули друг от друга, скрывая смущение. Ланн деловито откашлялся, Карма — торопливо поправила волосы, начала растирать замерзшие уши.  К ним приближался один из сподвижников прелата — от тяжелого доспеха на лицо отскакивали мрачные тени, символ инквизиции на плече потемнел от времени и въевшейся крови.  Шпионы королевы — иначе думать об инквизиторах не получалось. Их цель раскалывала армию, словно коса Дескари, внося хаоса больше, чем вырубая.  Свидание оборвалось, не успев начаться. Карма не сомневалась: инквизитор прервал поцелуй не случайно. Смотревший исподлобья Ланн наверняка думал также. — Вы очень вовремя, инквизитор, — усмехнулся он. — Мы с командором как раз не знали, на что потратить свободный вечер, а тут вы…. Решили нас облагодетельствовать.  На щеках инквизитора заиграли желваки. Будь Ланн кем-то другим, он бы нарвался — на выговор, допрос или трибунал. Натасканные Халраном инквизиторы — параноидально нетерпимы; они готовы судить даже за уши, не соответствующие их стандартам.  Карма непроизвольно прикрыла свои волосами, прежде чем спрашивать. — Новости срочные? — В нашем деле иных не бывает, — инквизитор чеканил слова, не жалея сил. — В Дрезене сформирован неизвестный культ. Начат допрос захваченного пленника. Прелат требует вашего присутствия.  Карма машинально кивнула. Давать волю Халрану Шэппоку — все равно что сжечь город дотла. Его пристрастность — повод для шуток, но не для доверия. — Вождь монгрелов тоже должен явиться, — добавил инквизитор, демонстративно не глядя на Ланна. — Прелат Халран настаивает на вашем присутствии. — Неужели-таки нашел, какой грешок мне впаять? — Ланн хмыкнул. — Или ему нужна моральная поддержка на случай, если культист переживет пытки? — Думаешь, самый умный? — Инквизитор толкнул его, злобно сплюнув; уважительное “вы” спланировало на каменную кладку. — Притащил в Дрезен культиста, а теперь решил, что отсидишься за спиной командора? Напускная почтительность быстро дала трещину. Выглянувшая ненависть сравняла инквизитора с вроком — даже оскал тот же.  — Что?.. — Ланн опешил, человеческая половина лица побледнела. Он отступил, когти царапнули воздух; чешуя на плечах, казалось, потемнела.  Карма знала, его взбудоражила мысль, что из Охранного лабиринта он спас кого-то чисто формально. Хосилла с Вендуаг вдалбливали идею великой силы едой, плеткой и демоном за спиной; у Ланна в противовес были одни слова. Инквизиторы не разъясняют — они действуют. Пришлось идти к казематам. Ланн шел, точно на эшафот, и Карма чувствовала себя не лучше. Как командор, она могла затребовать доказательств — инквизиторы грешили предвзятостью; как женщина — предпочла положиться на Ланна.  А он выбирал самый тернистый путь. Инквизитор шагал размашисто, заметно обгоняя их, и Карма, пользуясь моментом, заговаривала Ланну зубы, чешую, уши, рог. О чем она говорила — и не вспомнить. Мелькнула мысль наложить на Ланна Изменение памяти, но это — уже отчаяние, просочившееся в каждую выданную ей букву. — Прелат уже не единожды ошибался в своей охоте на культистов. Возможно, он скоро и меня запишет в какой-нибудь культ. Да там вся Бездна тогда со смеху лопнет!  Звучало совершенно неубедительно, но Ланн слабо улыбнулся. — Сомневаюсь, что он решится, — пробормотал он. Карма сжала его ладонь крепче. Внутри нее что-то болезненно сжалось. Перед ней встал разноцветный витраж, чьи стекла складывались в пугающую маску. Карма отчетливо помнила, что набиралась храбрости разбить его… Но где? Когда?  Пытаясь вспомнить, она почувствовала незримый удар в лицо. Какая-то часть ее вбунтовалась и не позволила коснуться воспоминаний. Внезапно ушедшая из-под ног кладка заставила ее испугаться. Она бы упала, не ухвати ее Ланн крепче. — Ты в порядке? — быстро, взволнованно спросил он. — У тебя жутко закатились глаза… Я даже успел помолиться, чтобы обошлось обычным обмороком.  Карма быстро моргнула, тряхнула головой и сделала осторожный шаг. Бесчисленные лестницы разили и своих, и чужих. Возможно, Дейран был прав, и Дрезен действительно задумывался как аванпост войск Бездны. За один этот год на местных лестницах было сломано две тысячи триста четырнадцать конечностей. — Карма?.. Ланн взволнованно всматривался в нее, и Карма, почувствовав, что ее отпускает, смахнула со лба проступивший пот. — Я просто… Не о том задумалась.  — Если ты беспокоишься, что я расклеюсь от того, что какой-то инквизитор слишком многое себе надумал, то не стоит. Я, конечно, обеспокоен, но не настолько, чтобы ты выворачивалась наизнанку, желая меня отвлечь. Я ж не какой-то кисейный аристократишка.  Карма фыркнула: понятно, кому адресована шпилька. Беспокойство, однако, не отпускало: события вечера прошлись по Ланну без жалости. Такого эмоционального шторма он не заслуживал. Но всегда действовал по шаблону: заставлял ее отвлекаться, смеяться над шутками и забывать, что в его груди вообще-то есть сердце.  Она уже не единожды велась на сей трюк. Кольнувшая вина — надежный симптом выздоровления от малодушия. Однако последний поворот они прошли молча, не расцепляя рук.  Инквизитор поджидал их у входа, нетерпеливо переминаясь. Всем видом он выражал отвращение, как будто имел на него право. Из-за двери не доносилось ни звука, но можно не сомневаться: пыточные инструменты, хранящиеся в подвале, не заржавели.  Переглянувшись, Ланн с Кармой переступили порог тюрьмы. Пахло затхлостью, потом, скисшей похлебкой. Факелы почти догорели, идти приходилось по памяти. Камеры практически пустовали; правосудие в Дрезене вершилось быстро. Карма коснулась решетки, сквозь которую месяц назад кормила Ланна. Пусть будет к удаче.  Прелат ожидал их в складском помещении. Измученный бессонницей и работой, он казался жертвой собственных пыток. Монгрел, привязанный к стулу посреди комнаты, выглядел не в пример лучше.  — Корак!   Ланн рванул было к соплеменнику, но между ними вклинилась невысокая фигура. Прелат — заметно ниже ростом, но шире в плечах; к тому же, надежно укрыт доспехами. — Попрошу воздержаться от контакта с пленным. — . — То, что я еще не начал допрашивать его по всей форме, не значит, что я даю тебе какие-то преференции. Может, командор и испытывает симпатию к кучке подземных дикарей, но, учитывая, как часто твоя родня пытается сбежать в услужение к демонам, я не могу позволить себе безалаберности.  Тон — официальный, сбивающийся на личное недовольство. Прелат был непоследователен в общении и абсолютно невыносим в следовании долгу. — Серьезно? Ты действительно считаешь, что мои соплеменники добровольно… — Ланн поперхнулся от возмущения. — Да ты вообще в в своем уме?  — На каком основании вы так смело разбрасываетесь обвинениями? — нахмурившись, торопливо вмешалась Карма. То что привязанный к стулу монгрел похож на вывернутую наизнанку саранчу — не значит, что он культист. Другой вопрос, если он сохранил остатки преданности Савамелеху. Карма сомневалась, что это возможно — им удалось снять с монгрелов порчу, — но… Она сомневалась даже в своей преданности крестовому походу. — Я еще никого не обвиняю, — спокойно парировал прелат. — Кроме данного субъекта.  По изменившемуся в лице Ланне легко понять, куда бы он послал инквизиторов. Он проглотил грубость, скрестил на груди руки — готовился отбивать нападки прелата.  Карма вздохнула, слегка оттягивая ворот рубашки. В помещении становилось душно. — Ваш подчиненный сообщил нам о появлении нового культа. Думаю, я имею право требовать подробностей. Прелат одобрительно кивнул. — Мы пристально наблюдаем за каждым жителем Дрезена, чтобы не допустить появления нового Стонтона Вейна. У нас есть определенные методы, позволяющие вычислить предателей, культистов, изменников.  — Да, мы видели, как эффективно ваш орден отработал в Кенабресе, — хмыкнул Ланн. — Сам Дескари заглянул на огонек, чтобы взглянуть на тех, кто вечно ловит его прислужников.  Прелат шумно втянул воздух. Ланн перегнул палку, и та оглушительно хрустнула.  — Я сделал для Мендева гораздо больше, чем ты! — рыкнул прелат. Гнева охватил его, растекаясь по глотке — сиплыми короткими хрипами. — Может, и ты, и этот парень на самом деле потомки первых крестоносцев, вот только от предков у вас разве что гонор.  Скрючившийся на стуле Корак, зажмурившись, отвернулся. Под линией того, что отдаленно напоминало челюсть, стала заметна подсохшая кровь. Помощники прелата схватились за рукояти мечей. Висевший у входа факел, выпустив сноп искр, погас; где-то вдали зазвенели цепи.  Карма вмешалась в почти начавшийся бой быстрее, чем сообразила: — Еще одно лишнее слово или движение — и я вышибу вас из Дрезена.  Она не кричала, просто — повторила за Региллом: жестко, рубя словами как топором. Нет, был другой, но кто и когда — Карма не помнила. “Он прятал лицо под железом. И бил меня по рукам, когда узнавал, что я опять была у Уэлтона”. Карма бы дорого дала, чтобы разобраться, зачем ей мозг подкидывает невнятные фразы. Обстановка начала разряжаться, инквизиторы, пристыженные за сдержанность, смели злость — по крайней мере, с лиц. Ланн же взглянул на Карму обеспокоенно донельзя и прикусил губу. — А теперь, прелат, — сказала она, нахмурившись, — будьте любезны ответить на мой вопрос.  — Один из наших инквизиторов обследовал заброшенный дом в восточной части города. Мы планировали разместить там некоторые… — Прелат выдержал паузу, подбирая синоним. — Некоторые необходимые вещи. В одной из комнат сидел вот этот монгрел и зачитывал вслух имена демонов. При появлении инквизитора бросил паскудный талмуд в камин и попытался сбежать. Разговаривать с нами он наотрез отказывается.  Карма невольно прыснула, услышав про “паскудный талмуд”. Прелат незамедлительно наградил ее унижающим взглядом. — Поэтому мне нужны вы и ваш подземный дружок.  — А только у инквизиторов принято увечить собеседника, когда он боится, или где-то еще? — Ланн спрашивал жестко; он тоже заметил кровоподтек у Корака. — По-моему, обычно так поступают демоны. Карма впервые почувствовала злость Ланна. Он поклялся защитить племя, дать им возможность жить наравне с теми, кто рос на поверхности. Позволять таким, как прелат, бездумно пытать сородича — все равно что остаться во власти Савамелеха.  Поэтому она не вмешивалась, когда Ланн приблизился к Кораку и опустился на корточки. Прелат наблюдал за происходящим с настороженностью. — Эй, Корак, дружище, ты уж извини, что я задержался. — Ланн старался говорить как обычно, но врать он умел плохо. — Обещаю, ты сможешь побить меня, если твоя царапина не заживет через пару дней.  — Что он делает? — недовольно шепнул прелат. — Он должен узнать, почему… — Тш! — Карма оборвала его. — Поверьте мне, Ланн делает именно то, что нужно. К ее удивлению — прелат смолчал. Карма прекрасно знала: его присмирило желание докопаться к ответам, а не уважение к ней. — Помоги мне, Ланн, — во рту у Корака что-то неприятно щелкало. — Я не делал ничего плохого. Они просто не любят нас. — Тогда расскажи мне, что на самом деле произошло. Корак поморщился; растущие на его лбу вибриссы шевельнулись.  — Я… В общем, я… — Раздался очередной щелчок. Корак поморщился, выдвинул челюсть — нет, самые настоящие жвалы! — вперед, обнажив сухожилия. Пошевелив ими, он смог продолжить: — Девушка мне понравилась одна, из таверны. Она ко мне очень добрая. Читать меня учит. Ну я и подумал, что надо самому тоже стараться. Ты же постарался, Ланн, и посмотри, как высоко забрался. С командором вон дружишь.  — Сомневаюсь, что командор дружит со мной, впечатлившись тем, как я сногсшибательно читаю по слогам — усмехнулся Ланн и мягко коснулся плеча Корака. — Ты учился по какой-то плохой книге, да?  Прелат напрягся, поджал губы. Карма следила за ним вполглаза, надеясь на остатки его благоразумия. В конце концов, они здесь не ради обмена колкостями. — Думаю, да, — пробормотал Корак. — Она мне не подходит. Слишком сложные слова там, Ланн.  Губы Корака зашевелились, из глотки донесся прерывистый хрип. Голова его дернулась, один из вибриссов хлестнул Ланна по ключице. — Ш-ш-шакс-с-с… Ш-ш-шакс… Ш-ш-шар-к… — заскрежетал Корак. Было заметно, как он фокусировался, пытаясь вытолкнуть изо рта застрявшее слово. Наконец он снова зашевелил жвалами: — Кощичче… Кощичча… Кощ-щ-щ-щ…  Карма внимательно вслушивалась. До нее не сразу дошло, что Корак не повторял имена демонических лордов. Строение его голосового аппарата несовершенно — в сравнении с людьми; часть слов не дано выговорить от природы. Жвалы менее податливы, чем губы, и язык, не находя опоры, застревал у зубов. По резко опустившимся плечам Ланна Карма поняла, что он подумал о том же. Груз самообвинений был сброшен на пол.  Оставался прелат, помешанный на идее, похороненной во времена его юности. Культисты менялись быстрее, чем инквизиция; для их поимки ум нужен быстрый и хитрый, а способы “вытащить” информацию — с опорой на язык демонов.  Честная рубка за веру годится лишь для театральных подмостков. Корак закашлялся, запрокинув голову. Ланн быстро придвинулся, обхватил за затылок и наклонил вперед, чтобы тот не поперхнулся слюной. Скрипнувший стул резанул уши, отчего Карма зажала их ладонями. Ее неожиданно затопило волнением: будто бы стул посреди склада предназначался ей — а вокруг стопки накрахмаленных мантий, ряс и кипельно белых сорочек. Вспыхнувшее над ней мрачное лицо эльфийки предвещало бойню.  “— Мэрисиэль, чего ты возишься? Не хватает силенок добить мелкую вошку? Грозный голос откровенно насмехается. Полуголая женщина пинает лежащую Карму в бедро. В ее руках — меч размером с целого дварфа.  Не застонать, не воспротивиться: Карма лежит щекой в крови, ослабшие руки — на эфесе плохонького меча. Эльфийка, тряхнув пепельными волосами, кривит рот: — Как будто есть смысл в победе над ребенком, Амири. Или тебе опять кажется, что ты мне проигрываешь? Женщина возмущенно рычит. Эльфийка нависает над Кармой, острым носком сапога отталкивает от нее меч. Взамен кидает платок.  — Когда снова увидишь солнечный свет, не забудь за меня помолиться, сестра.” Уже знакомый толчок тьмы вернул Карму в реальность. Ее отсутствия никто не заметил. Сглотнув, Карма ущипнула себя за шею. Боль — под пальцы попало напряженное сухожилие — позволила сфокусироваться на спине Ланна, терпеливо вытягивающего из Корака крупицы правды.  — Какая книга? Как называлась, помнишь? — Нет. — Корак уронил голову на грудь. — Какие-то глупые стишки. Про пшеницу. Откуда я знал, что за простую книгу меня побьют? Прелат возмущенно фыркнул и переглянулся с инквизиторами. Для них подобные откровения — не лучше споров с дезнитами.  — Кощичче… — Имя демонического лорда Ланн прокатил по языку с зудмчивостью. — Пшеница Кощич…. Кощище… — Он быстро забарабанил пальцами по полу, прежде чем потрясенно выдавить: — Ты имел в виду — пшеница колосится? Корак, помедлив, кивнул.  — А Шакс… Это же… — Ланн нахмурился, гадая по созвучию. — Ну, то самое… — Мы ходим. По чуть-чуть, много-много ходим. — Шаг, — быстро подсказала Карма. Корак почти болезненно поморщился. Стыд за невежество чувствовался на расстоянии. Карму кольнуло жалостью: бедняга пострадал за желание чему-то научиться. Не он первый, но лучше бы стал последним. — Довольно с меня этого идиотизма! — Утративший терпение прелат разъяренно рассек рукой воздух.  — Я  позвал тебя сюда, чтобы ты вытащил из него правду, а не придумывал какое-то жалкое оправдание на ходу! Прелат сделал резкое движение, чтобы, приблизившись, схватить Ланна за шею, но тот увернулся. Столь явная провокация — знак явной подставы. Ланн не позволил себе обмануться; вскочив, заслонил рукой Корака. — Карма, скажи, что хотя бы ты мне веришь! Ты знаешь, что никто из наших тебя бы никогда не подвел.  — Даже не думайте, командор. Эта история слишком дурно пахнет. Результат ее политики невмешательства — получите и распишитесь. Карма знала, что инквизиторы в Дрезен прибыли не по доброй воле. У нее хватало ресурсов убедить их действовать согласованно. Она предпочла положиться на преданность крестовому походу, а не на то, что демонстрировал прелат в Кенабресе.  Он вынес из полуразрушенного города не опыт, а навязчивые идеи. Теперь ей предстоит выбрать сторону так, чтобы вторая не догадалась о поражении. — Я понимаю, — Карма начала осторожно, демонстрируя готовность к сотрудничеству, — что не являюсь авторитетом для вас, прелат, однако навыки ваших подчиненных работать с информацией… удручают. Она облизнула губы, ощущая, как взмокли подмышки. Ворочать словами ей нравилось только на заседаниях дипломатического совета, но и там на подхвате был колкий злопамятный Дейран.  — Я рада, что вы столь рьяно ищете врагов в наших рядах. Обязательно доложу о ваших поисках параликтору Деренге. Уверена, у него найдется несколько полезных советов. Правый глаз у прелата задергался. Мрачно застывший Ланн напряженно слушал. — Вы, конечно, в своем праве объявить Корака пособником демонов и истязать его, но тогда я буду вынуждена требовать, чтобы вы прежде проверили каждого, — она подчеркнула, — жителя Дрезена. Без исключений. Мы же не хотим, чтобы на вечеринку без приглашения явились дружки Бафомета и Дескари?  Она постаралась изобразить добродетельную улыбку. Крошечная победа в собственных казематах заставила сердце биться быстрее. Или причина в том, кто поверил в нее с первой встречи? Прелат принял поражение достойно. Отдал приказ развязать пленного, поправил ножны, смахнув с них несуществующую пыль. В его седеющих волосах виднелись проплешины — следы старения или пыток?  — Не говорите потом, что я вас не предупреждал, — глухо произнес он. — Моя вера ведет меня не самыми простыми путями, в то время как ваша — цепляется за маски, которые мы носим. На долю секунды показалось, будто бы он потянул за очень важную — для Кармы, не для командора! — ниточку. Переспросить прелата она не успела, тяжелые шаги бухали уже далеко впереди.  “Прямо как та женщина с огромным мечом. Они даже хамят похоже”.  — Спасибо вам, — подавленно произнес Корак, дернув правым вибриссом, — что поверили мне. Я правда не делал ничего плохого. Просто хотел стать более похожим на человека.  Звучавшая в его голосе тоска обезоружила и Карму, и Ланна. Мысль о том, что человечность измеряется внешностью, — донельзя поганая, но, к сожалению, Шелин уже создала культ красоты. Ни одна риторическая игра не будет честной с бедным монгрелом: когда ты не такой, как все, — на быстрое счастье не рассчитывай. Карма слабо верила, что полюбила бы Ланна, достанься тому внешность Корака.  —  И что мне теперь делать? — нерешительно спросил Корак, потирая запястья. — Больше практиковаться в чтении. Только, наверно, не в одиночку, — с улыбкой ответила Карма. Ланн отчего-то смутился. Похлопав Корака по спине, он чуть ли не вытолкнул его наружу. Ледяной вечерний воздух резанул кожу, и Карма закашлялась. Ланн бросил на нее обеспокоенный взгляд; она ответила кивком.  В “Полумеру” заглянуть пришлось. Пока основной костяк племени озабочен затянувшимися родами, правильнее доставить Корака туда, где ему будет спокойнее. Рыжеволосая гномка с разорванной ушной мочкой слишком уж торопливо предложила выпить; Корак смущенно попросил как обычно, признался, что потерял книгу. — Да ладно, она не моя была, — отмахнулась гномка, толкая его к ближайшему столу. — Садись, разберемся! А что насчет вас? Присоединитесь? Последнее обращено уже к Карме и Ланну. С барной стойки махнул Фай, отсалютовав им стаканом. Он превращал каждый визит Кармы в целое представление, клявшись, что это — точно в последний раз. Карма невольно отступила, спрятавшись за Ланном. Хотя она знала, что Грейбор не откажется от лишнего контракта.  — Как вообще можно поддерживать хаос в порядке? — Ланн осматривался с явным недоумением и… интересом. Он все еще учился думать как наземник, пусть и во многом его мышление, выкованное в сырых пещерах, было в разы точнее того, что формирует поверхность. Он смотрел в самую суть, отбросив лишнее. И часто не нуждался в ответах. — Хотя у кого я спрашиваю, — Ланн фыркнул. — Тебе приходится беспокоиться о большем. Он наконец остановил взгляд на Карме — мягкий, расслабленный. На лбу, где сращивались чешуя с кожей, заметна красная вмятина. Карма не раз подмечала, как, хлопнув себя по лбу, Ланн недосчитывался чешуек. Как будто срывал подзажившую коросту, из-под которой выглядывала совсем мягкая кожица.  Спросить она не успела — сбоку мелькнул возмутительно красный. Таверну определенно следовало переименовать в “Не повезло”, а лучше — сразу весь город. — Ланн! Ты здесь! — Белобрысая девица, что примелькалась ранее, выплеснула на него скопившееся восхищение. — Как я рада тебя видеть! Она зааплодировала с такой радостью, что Карма невольно скривилась. Наивная восторженность — самый надежный щит, если ты хочешь взаимности. Ланн замялся. Ему было неловко: за ее чувства, лишние, как арбалетный болт в его колчане, и неизбежно ранящий ответ. — Сегодня в Дрезене спокойно, и просто нельзя не уговорить кружечку-другую эля, — подмигнула девица; светлые прядки накрыли брови, и, поморщившись, она небрежно сдула их. — Что скажешь? Я угощаю! — Боюсь, у меня еще есть дела, — несмело отозвался Ланн, почесав затылок. — Мы с Кармой как раз собирались… Едва возникшую пауза Карма заполнила без колебаний: — Откупорить бутылочку неросианского вина. Жестко — здесь милосерднее, чем юлить. Ни с демонами, ни с соперницами за чье-то сердце нельзя быть мягкой. В противном случае, последствия удивляют весьма неприятно. Девица вздрогнула, не в силах игнорировать присутствие Кармы. В ее глазах вспыхнули негодование и обида, упертые в бока рук сдали невысказанное лучше голоса.  Карма с трудом скрыла торжествующую ухмылку.  — Теперь я чувствую себя виноватым, — вздохнул Ланн, едва им стоило покинуть таверну. — Вроде и приятно, что я кому-то нравлюсь, — он бросил на нее быстрый взгляд, — но ощущение такое гадкое, будто бы я в нее швырнул тухлым яйцом.  Интересно, что он чувствует, когда в очередной раз доказывает себе, что ни при каких условиях не может вызвать симпатии Кармы? Она помнила — ощущала каждой клеткой тела, особенно по ночам, бессильно кусая подушку, — как жаден был его поцелуй в палатке.  Они могли тогда переспать. Карма сдержалась из страха повторить путь Камелии; Ланн — за нее беспокоясь. Сейчас они едва ли касались друг друга.  Карма облизала губы и почти задала волнующий ее вопрос. — Спасибо тебе за поддержку, — торопливо произнес Ланн. — Я правда благодарен, что ты веришь в наше племя. Мы тебя не подведем. Я не подведу.  Он, словно случайно, коснулся ее мизинцем.  От “Полумеры” они свернули направо, к стенам, окружающим цитадель. Плохо освещенный закуток пустовал — да и кому придет в голову торчать в одном из наиболее прослушиваемых мест в Дрезене? С одной стороны — таверна, с другой — постоялый двор, а с третьей — жилые дома.  Точно каменная клетка, в которой Карма останется навсегда, если не перестанет быть командором хотя бы с Ланном. Карме невероятно сложно стаскивать с лица маску — лидера, вдохновителя, бойца; словно она обнажала не девушку, влюбленную и беззащитную, а что-то, не имеющее формы.  Она остановилась, чтобы, вздохнув, запрокинуть голову. Солнце уже почти село, забрав с собой облака. Дрезен затихал — с торговой площади пропал гомон, освещались окна в домах. Прохожих становилось меньше; галдели лишь редкие кучки новобранцев. Тренировки часто завершались в таверне; многим казалось, что пиво снимает боль в мышцах.  Не хватало колокольного звона. В Дрезене звенели лишь тяжелые латы да мечи.  “Тогда мне велели не подниматься, пока не услышу колокол”.  Карма тряхнула головой. Внутри нее пыталась отпочковаться Карма-из-прошлого, остро реагирующая на каждую ассоциацию. Надо с ней разобраться, пока они в Дрезене. Ланн ее не расспрашивал, хотя было видно — хотел. Они свернули к лестницам, ведущим к главным воротам; мимо прошмыгнула кучка подростков-монгрелов, боязливо обернувшись. Ланн махнул рукой, пояснив Карме: — Они боятся, что я заявлюсь к их родителям и расскажу, чем именно они промышляют на торговой площади. — Учитывая, с каким восторгом они играют с Вольжифом в наперстки… — фыркнула Карма.  — Они не воруют, — неожиданно серьезно сказал Ланн. — Ты же сама видишь, что мое племя как бельмо на глазу у типов вроде Гверма или прелата Шэппока. Подземные голодранцы — вот что они могут бросить нам в спину. А дети — гораздо более жестоки.  На человеческой скуле заходил тугой желвак. Ланн почесал нос и выдавил натянутую улыбку.  — Но ты не думай, что я тут жалуюсь. К нам в целом относятся хорошо, принимают. Подобные стычки-то и были пару раз. Просто настроение какое-то… Не знаю. Вспоминается в основном самое плохое. — Понимаю. — Карма машинально кивнула; ее состояние — не лучше. Инквизиторам удалось разбередить какие-то раны, до которых ей не хватало ума и гибкости дотянуться. Она снова поправила ворот рубашки, отметив, что кожа покрылась мурашками. То ли от ветра, то ли от волнения. Карма поднесла ближе ладони, дыхнула на них. — Возможно, нас решил навестить Потерянный Принц. Одного из Старейших Карма вспомнила намеренно. Впечатлившись встречей с Джубилостом Нартропплом, а ранее — с канцлером новорожденного королевства в Речных землях, она заинтересовалась богами Первого мира. Было бы приятнее узнать, что силами ее одарил скучающий Старейший, чем Арилу Ворлеш. Правду, однако, не вырубить из реальности: в ране на груди — частицы Бездны, делающие ее надежным инструментом — но не кем-то.  Карма гнала подобные идеи из головы всеми силами. Наверно, отчасти ее понимали Арушалай, Вольжиф и Ланн — суккуба, правнук Бафомета и… чем теперь являлся Ланн? Полудемоном? Что сам он думал об этом? — Уверен, за тобой не тянется таких страшных грехов, как за нами, — тем временем произнес Ланн, не зацепившийся за незнакомое имя. — Я понимаю, что постепенно отношение к монгрелам будет меняться. Лишь своими действиями реально показать, кто ты есть на самом деле. И я надеюсь, что буду достаточно хорошим вождем, чтобы не заставить своих ребят массово бежать под крыло к очередному демону.  Он оправдывался, спорил, надеялся, искал поддержки. Он доверял Карме как никому, и она всегда была на его стороне. Она видела, что за шелухой сомнений, ненависти к себе и одиночества Ланн прятал себя: живого, воодушевленного, авантюрного, неугомонного, доброго, надежного, заботливого, местами рискового и наглого. Карма хотела выкопать каждую черту, вернуть хозяину, но не сегодня. Переполниться может не только чаша терпения.  На Карму навалилась оседающая в груди разбитость. От одной мысли, что надо поддерживать диалог, — подурнело. Впервые шевелить языком оказалось работой не по ее плечу. Она не плакала лишь из-за отсутствия слез.