Несколько пыльных фотографий
6 августа 2024 г., 03:00
Примечания:
Вот и первая работа по этому пейрингу... Тысяча извинений перед Диззи... Я слишком долго это писала. Моя лень меня погубит...
***
За окном по-прежнему грохочут снаряды. Где-то вдали горят здания и дым от них быстро поднимается вверх, закрывая собой небо. Кажется, что этот проклятый смог вперемешку с копотью навсегда осядет на зданиях и лёгких людей, и тогда его уже ничем не вытравишь изнутри. Рядовой солдат доблестной Красной Армии Александр Смирнов был одним из шести членов группы, которой было поручено осмотреть Рейхсканцелярию на предмет нужных вещей. Трофеи, одним словом. Да и просто, вдруг найдутся полезные предметы. Осмотрев уже около шести кабинетов и не найдя ничего нужного, парень, с немного угасшим энтузиазмом, приоткрыл дверь в следующее помещение. — Так, что у нас тут? — стёкла уже были выбиты, все вещи были раскиданы и сломаны, некоторые предметы сгорели или были немного обуглены. Перешагнув через груду обломков, которые, вероятно, когда-то были стулом, молодой парень начал внимательнейшим образом осматривать кабинет. Сапёры, благо, уже всё проверили на предмет взрывчатки и мин. Многие вещи, наверняка, уже были вынесены, но всё равно стоит проверить. Под ногами громко хрустнуло стекло и ещё какие-то щепки. Саша, открыв форточку, высунулся наружу. В одном из нижних окон напротив мелькнул его сослуживец, видать свою часть работы он уже почти окончил. — Так, ладно, мне тоже пора закругляться… — ещё раз бегло осмотрев кабинет, неизвестно кому принадлежавший, Смирнов уже хотел было уходить, но у самой двери его что-то остановило. Взгляд зацепился за валявшуюся неподалёку раскрытую папку. Она была вся в грязи и пыли, но оттуда выглядывали целые фотографии. Немного присыпанные штукатуркой, но, с виду, можно было сказать, что они уцелели. В груди у Саши маленьким огоньком загорелось любопытство. Интересно, что могли фотографировать эти чёртовы нацисты кроме своего обожаемого фюрера? Усмехнувшись про себя, парень подошёл и поднял с пола снимки. Дунув на них пару раз, чтобы убрать ненужную пыль, Саша принялся их внимательным образом рассматривать. Он предполагал, что там могут быть запечетлены члены верхушки Рейха, или, на худой конец, семья одного из этих фрицев. Ведь, насколько он знал и слышал от своего командира, у всех них были жёны. — Что за…? — ругательство так и не произнеслось вслух. Да, на фотографии был запечатлён мужчина и, судя по его форме, он явно был в «верхах». Он был среднего роста, в очках, с пухловатыми щеками и с маленькими усиками. Но вот рядом с ним, справа, стояла отнюдь не его жена и даже не женщина… Сбоку от него стоял другой мужчина в форме и… можно сказать, обнимал его? Этот неизвестный был на добрую голову выше первого мужчины. Светловолосый, худой и стройный. С носом, напоминающий орлиный клюв. Причём, это было явно не дружеские объятия, нет! Так обнимают свою любимую девушку или жену, но никак не друга или просто коллегу. Да и их взгляды… У высокого блондина были пронзительные светлые глаза, которые даже на фотографии будто бы были живыми. Он смотрел прямо в объектив и мягко улыбался, обнажив ряд ровных зубов. Его коллега в очках — Саша уже просто не понимал кем они друг другу приходятся — как влюблённая барышня смотрел на него, прижавшись всем телом. За их спинами находилось несколько деревьев, сложно было сказать, какое там было время года. Проморгавшись, будто бы отгоняя наваждение, Саша повернул фотографию. На обратной стороне красивым каллиграфическим почерком было выведено несколько слов: «Mein geliebter Reini.» И чуть ниже другим почерком: «Und mein lieber Heini» В уголке было приписано: «1938, Frühling, April.»***
— Хорошо… — Гейдрих полной грудью вдыхает свежий и тёплый весенний воздух. Апрел в этом году выдался на удачу тёплый и не слякотный. И в кои-то веки они вместе с Генрихом смогли выбраться на прогулку. Ну, вернее сказать, это Рейнхард вытащил рейхсфюрера подышать свежим воздухом, а то он совсем скиснет в своём кабинете за бумажной работой. Гиммлер вылез из машины и потянулся, довольно жмурясь, подставил лицо к тёплому солнышку. «Котик мой.» — ласково подумал про своего любовника Рейнхард. И вправду, милый котик. — Спасибо, Рейни, что наконец-то вытащил меня на свежий воздух, — довольный голос Гиммлера мужчина услышал из-за спины и в то же мгновение Рейнхард почувствовал тёплые руки любимого у себя на плечах. — Рад стараться, герр Рейхсфюрер! — Рейни повернулся и, немного наклонившись, мягко поцеловал любимого в лоб. Гиммлер улыбнулся и обвёл взглядом природу вокруг себя. Просто чудесно. Тепло, солнышко светит и по близости нет тупых подчинённых и Геринга, который раздражал буквально всех своими манерами и поведением. Просто необходимо это запечатлеть на камеру! — Тебя такого довольного просто необходимо сфотографировать! — улыбнулся рейхсфюрер и, отстранившись от любимого, ушёл по направлению к их автомобилю. Гейдрих лишь улыбнулся и сощурил свои голубые глаза. Вскоре появился Генрих с камерой и со штативом в руках. — Давай помогу, — Гиммлер кивнул, отдавая Гейдриху вещи. Пара минут и камера была установлена на штатив. — Такого довольного тебя просто необходимо сфотографировать, — произнёс Генрих, настроив аппарат и установив таймер, быстро подошёл к возлюбленному, встав справа от него, — будь добр, смотри в объектив и улыбайся. — Ради тебя — всё что угодно, — Генрих немного сощурив свои серые глаза, и, вместо того, чтобы посмотреть в объектив, Хайни стал пристально вглядываться в профиль лица своего любовника. Лёгкие светлые волосы, которые сейчас немного колыхались на ветру, поистине орлиный нос, будто бы реальный клюв, и прекрасные, такие любимые и родные небесно-голубые глаза. «Я люблю тебя.» — в этот момент послышался щелчок. Снимок был сделан.***
Солдат молчал, но в его мыслях творилось такое… Что и описать это сложно, даже практически невозможно. Мысленно Смирнов орал благим матом и метал, ведь увиденное совершенно не соотносилось с тем, что он слышал об этих нацистах. Они… Они вообще могли улыбаться? Они выглядели на этой фотографии как люди, как самые обычные счастливые люди. «Но как может мужчина с мужчиной?..» — это противоречило всему. Логике. Нравственности… Да и просто как может мужчина полюбить мужчину?! Это совершенно неправильно! — Да… Не это я ожидал увидеть… — поистине детское любопытство боролось с желанием выкинуть к чёрту все эти фотографии. Но здравый смысл шептал, что стоит показать это командиру, может это какие-то важные фотографии? Может на них запечетлено совсем не то, что он думает? Да ну, бред… Кашлянув, он аккуратно положил эту фотографию к себе в карман и принялся рассматривать следующую. Дата на обороте не стояла, и понять какое, примерно, время года не представлялось возможным. Но была небольшая приписка: «Mein Kätzchen Heini.» Почерк на этот раз был другой. Более резкий, что ли… У фото был немного оторван уголок, где, видимо, всё же была проставлена дата. На снимке был запечатлён тот высокопоставленный наци в окулярах. Он полу-лежал на диване, поджав ноги и укрывшись каким-то пледом. Его очки немного сползли на нос, а его лицо было максимально расслаблено. Такое спокойное и безмятежное, какое бывает разве что у младенцев. «Или у убийц,» — добавил про себя Александр. Только плохие люди спят спокойно и глубоко, хорошие же всегда спят чутко, просыпаясь от каждого шороха.***
— Герр Гиммлер, я хотел спро… — Гейдрих оборвал своё высказывание на полу слове, как только он вошёл в кабинет рейхсфюрера и увидел следующую картину: Хайни, его милый Хайни, сейчас тихо лежал на диване, укрывшись каким-то серым пледом, и дремал. — Ох, милый… — прошептал себе под нос Рейни, тихо прикрыв и заперев дверь, мужчина осторожно подошёл к Гиммлеру. Тот и бровью не повёл, продолжая тихо сопеть. Поправив плед, обергруппенфюрер наклонился ниже и оставил лёгкий поцелуй на щеке своего любовника. Чуть пухловатые губы рейхсфюрера сами собой растянулись в улыбке. Веки мелко задрожали и, открыв глаза всего на секунду, чтобы окончательно убедиться, что рядом с ним его милый Рейни, Генрих вновь провалился в сладостную дрёму. — Рейни… — Гейдрих улыбнулся и, вновь наклонившись к любимому, поцеловал его в лоб. Спящий Хайни для Рейнхарда это поистине самое милое и прекрасное зрелище во всей Вселенной. Его просто необходимо запечатлеть на фотографии. Вроде в кабинете Гиммлера как раз должна быть эта чёртова камера, с которой он последние несколько дней не расставался. Их совместный альбом пополнялся всё новыми фотографиями. Открыв одну из створок шкафа, обергруппенфюрер нашёл взглядом их камеру, стоящую на нижней полочке. После работы они планировали съездить на природу. Туда, где их точно никто не увидит… Где будет тихо и спокойно. Лишь птички будут щебетать. Выудив из недр шкафа фотоаппарат, Гейдрих на цыпочках подошёл поближе к любимому и, настроив объектив, нажал на кнопку. Щелчок. Фото сделано. — Хм?.. Рейни?.. — видимо, звук потревожил сон возлюбленного. — Да-да, это я, спи спокойно… Всё хорошо, — быстро прошептал он, стараясь успокоить Гиммлера. Поставив камеру на стол, мужчина сел рядом с Хайни и, взяв его за руку, стал поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони любовника. — Ты у меня самый лучший… — Хайни, окончательно расслабившись, провалился в глубокий сон.***
Ещё раз осмотрев снимок, Саша отложил его и взял в руки следующую фотографию. Сзади стояла приписка: «20. Dezember 1940. Alpen. Ich bringe Heini das Skifahren bei.» На фото были запечетлены уже знакомые Александру два человека. Ещё бы узнать как их хоть зовут… Посмотрит все фотографии и тогда сразу же доложит о находке Дмитрию Сергеевичу, командиру их роты. Он, вроде, даже немецкий неплохо знает. Так вот, эти два нациста судя по всему были где-то в горах. Повсюду лежал пушистый белый снег. Высокий блондин был одет в какой-то однотонный свитер и тёплые зимние штаны. Он стоял, немного согнушись, и обеими руками обнимал другого нациста в очках. Он выглядел очень смущённо, неловко улыбаясь. На губах блондина же играла счастливая улыбка, он смотрел строго в объектив. На ногах обоих были надеты лыжи. Палки же стояли где-то сбоку.***
— Герман, будь добр, сходи и принеси камеру, — обратился Гейдрих к своему адъютанту. Тот кивнул и быстро скрылся в домике. Рейнхард ухмыльнулся и огляделся вокруг. Красота! Чистый белый снег, яркое солнышко, что может быть лучше? Но, к сожалению, так думал только обергруппенфюрер. Рейхсфюрер Гиммлер же имел иную точку зрения касательно этой «прогулки» на лыжах в горах. Мужчина уже тысячу раз себя проклял, что согласился поехать вместе с Рейни. «Чёртовы лыжи!» — мысленно орал Хайни, стараясь хоть как-то съехать с горки и не шлёпнуться в снег. Опять. Это вид спорта явно не для Генриха. Но, стоит признать, Рейни, несущийся вперёд по трассе, выглядит очень впечатляюще. Вот лучше бы он просто любовался своим возлюбленным на лыжах, а не ехал вместе с ним по горам. Рейнхард искренне пытался научить своего чернокнижника, но или он был плохим учителем, или у Хайни не было должных способностей, но получалось у рейхсфюрера из рук вон плохо. — Герр Гиммлер, вы там скоро? — он издевается что ли?! Хотя, Генрих понимал, что Рейни просто его пытается раззадорить, но страх опять упасть не отпускал. — Сейчас! — съехав последние пару метров, Гиммлер выдохнул. Гейдрих усмехнулся и подъехал к своему Хайни, который сейчас еле-еле стоял. — Всё хорошо? — рейхсфюрер лишь недовольно посмотрел на обергруппенфюрера и положил голову ему на плечо, — ясно всё с тобой… Герман сейчас принесёт камеру, я очень хочу с тобой сфотографироваться на фоне этой красоты! — Генрих слегка улыбается, он совершенно не против совместного фото. Ради Рейни можно пять минут потерпеть и уже потом плюхнуться в тёплую ванну. — Герр Гейдрих, я принёс, — с небольшой улыбкой проговорил адъютант, держа в руках камеру. — Хорошо, Герман, подожди пять минут, — мальчишка кивнул с интересом наблюдая за рейхсфюрером и обергруппенфюрером. Генрих взял себя в руки и, отряхнув с себя снег, изобразил на своём лице серьёзность, — ох, Боже, не будь таким сосредоточеным. Мы, в конце концов, на отдыхе! — адъютант тихо хихикнул и, дабы не смущать ни себя ни друзей, отвернулся. «Эх, прав был герр Гейдрих, тут действительно очень красиво…» — из раздумий его резко вырвал окрик Рейнхарда. — Мы готовы, — обернувшись, Герман слегка удивился картине, которую он смог лицезреть. Рейхсфюрер и рейхспротектор стояли в обнимку. Рейнхард практически прижал к себе Гиммлера, счастливо улыбаясь, словно довольный котяра. А вот Генрих в глазах Германа выглядел как стеснительная фройляйн, ибо по-другому объяснить эту смущённую улыбку адъютант не мог. Румянец на щеках был вполне понятен, зима как-никак. Да и довольно прохладно. «Всё же странные они друзья.» — промелькнула мысль в голове парня. — Хорошо, — вслух он ничего говорить не стал. Настроив объектив, Герман занёс палец над кнопкой, — улыбайтесь, герр Гейдрих! — яркая вспышка и щелчок. Снимок готов.***
— Ужас… — это единственное, что смог из себя выжить Александр. Всё. Пора идти. По ощущениям прошла вечность с того момента, как в руках у простого советского солдата очутились интересные фотографии, которые, судя по всему, никогда не должны были оказаться у кого-либо… Дальше он разглядывать снимки не стал, лишь судорожно положил их в карман. Выдохнув, парень вышел из этого чёртового помещения и пошёл дальше. Работу никто не отменял, но, благо, осталось не так много обойти. Спустя полчаса задание наконец было сделано, и наш герой отправился на поиски своего командира. Найти его не составило труда, мужчина находился в каком-то небольшом кабинете. Но Александр Смирнов побоялся при других сослуживцах, которые докладывали о проделанной работе, показать свою интересную находку, негоже другим это видеть и знать. Поэтому, дождавшись вечера, Саша, предварительно постучавщись, осторожно вошёл внутрь. — Товарищ старший лейтенант, — негромко поприветствовал солдат, — извините, но я во время обхода кое-что нашёл… — мужчина лет тридцати-тридцати пяти, с интересом посмотрел на него, — эти фотографии… — Что ты там нашёл? — Дмитрий Сергеевич быстро подошёл к Александру и, взяв снимки, стал их рассматривать. Парень будто бы в замедленной съёмке видел, как эмоции меняются на лице командира. Лёгкая усталость и раздражение мигом сменились на удивление и, может, отвращение. Медленно подняв взгляд, Дмитрий уставился на парня с немым вопросом, который как беглая строка отобразился у него на лице: «Где ты это взял?» — Откуда… — Я нашёл это в одном из кабинетов, которые я должен был осмотреть на предмет различных полезных и интересных вещей, — чётко проговорил Александр, стоя по стойке «смирно». Сглотнув ком в горле, он продолжал следить за действиями командира, который, кажется, уже сумел справиться с первичным шоком. — Ты кому-то это показывал, Саш? — Смирнов ещё сильнее напрягся. Дмитрий Сергеевич редко называл его по имени, почти всегда по фамилии, ибо у них в роте было ещё три его тёзки, благо, что у всех фамилии разные. — Никак нет! — парень практически кожей почувствовал, как мужчина, стоящий напротив, выдохнул. — Хорошо… — чуть помедлив, он наконец-то спросил, — ты знаешь кто это? — Нет, но… — Я тебе расскажу, — Дмитрий, неожиданно для Александра, отдал ему обратно эти снимки, — ты все фотографии посмотрел? — Никак нет… — руки парня слегка подрагивали, когда он коснулся снимков. Будто бы они были очень ценны. Государственная тайна, тайна этих проклятых нацистов. Мельком взглянув на ранее просмотренные снимки, Саша буквально уставился на один из них. Он сохранился, так же как и остальные, просто на ура. Как эти фотографии только не сгорели под такими бомбёжками? Уже знакомые нацисты, лица которых Саша будет видеть в кошмарах, опять этот высокий блондин и его более низкий приятель в очках. А приятель ли?.. Саша даже не знал как эту парочку вообще назвать можно. Из памяти всплыло одно короткое воспоминание из детства, когда Саша, ещё будучи полуторогодовалым ребёнком, играл у бабушки в деревне, а она в это время общалась с соседкой. — А Петька этот содомист,прости Господи! Опять я его с парнем каким-то видела! — неожиданно крикнула старушка, но затем осеклась и продолжила говорить намного тише. Сашке это странное слово врезалось в память, и потом мальчик попытался узнать у бабушки что ж значит это странное слово, но получил лишь отнекивание. «Забудь это слово и никогда не вспоминай.» «Так вот как таких называют…» — удивительно, что за все прожитые года Саша никогда не слышал о… таких интерасных связях. Смирнов никогда не обращал должного внимания, когда его сослуживцы или друзья называли кого-то педерастом. Всё больше девчонок обсуждали… Высокий блондин на чёрно-белом снимке целовал своего, получается, любовника. Сглотнув, Александр быстро перевернул фото, на обратной стороне была аккуратная приписка, немного длиннее чем предыдущие. «Niemand wird jemals davon erfahren» Дата отсутствовала.***
— Рейнхард… — Гиммлер прикрыл уставшие глаза и, раскинув руки в стороны, крепко обнял возлюбленного, положив голову на плечо обергруппенфюрера. Мягко улыбнувшись, Гейдрих положил руки на плечи рейхсфюрера, слегка сжимая ткань. Со стороны баварца послышался облегчённый вздох. Ему было определённо хорошо. Даже слишком хорошо. — Солнце моё… — прошептал Генрих, прикрыв глаза и окончательно расслабившись в руках любимого саксонца. — Очень устал? — со стороны Гиммлера послышалось тихое «угу», рейхсфюрер даже не потрудился отрыть глаза и сказать что-то более вразумительное. На дне небесно голубых глаз Рейнхарда заискрилось что-то… Необычное. Обычно это происходило, когда его мозг выдавал очередную какую-то невероятную идею. За годы дружбы и, чего уж греха таить, близости Гиммлер научился, даже не смотря на любовника, чувствовать это. — Рейни?.. — Хайни, не хочешь сфотографироваться? — неожиданно предложил мужчина. Генрих тихо усмехнулся. «Эх, Рейни, Рейни… Носишься с этой камерой как ребёнок…» А всё-таки покупка фотоаппарата была самым верным решением. Теперь у них был ещё один маленький секрет в виде совместных фотографий, о которых никто не знал. Гиммлера слабо кивнул, соглашаясь с предложением. Почему бы и нет? В конце концов кабинет заперт и без разрешения абы кто сюда не войдёт. Быстро отстранившись, Гейдрих в два шага дошёл до шкафа и выудил оттуда камеру. Сделав все нужные движения, чтобы установить фотоаппарат, Рейнхард поставил таймер и, быстро подбежав к возлюбленному, наклонился к нему. — Что… — Рейни резко и без какого-либо разрешения припал к губам шефа. Его руки быстро переместились на плечи рейхсфюрера, прижимая того ещё ближе. Но баварец, достаточно быстро справившись с удивлением, стал активно отвечать на поцелуй, прикрыв глаза. Разве что эти треклятые очки мешали целиком наслаждаться процессом, но отрываться от таких мягких и манящих губ совершенно не хотелось. Вспышка и щелчок. Снимок сделан, но Гиммлер всё равно не собирался отстраняться от Рейнхарда, который уже вошёл во вкус, беспардонно трогая своего обожаемого рейхсфюрера. Вот такую наглость в своём кабинете да ещё и без своего согласия Генрих вытерпеть не мог. Гордость не позволяла. Уперевшись руками в грудь обергруппенфюрера, мужчина отстранился и с недовольством посмотрел на Гейдриха. — Прекрати меня так беспардонно лапать, — прошептал он, поправив очки, которые немного съехали вбок. Рейни чуть виновато улыбнулся и, чмокнув напоследок шефа в щёку, окончательно отстранился.***
— Эй, ты чего, уснул что ли? — Дмитрий Сергеевич щёлкнул пальцами перед носом Александра, — так, всё отдай назад, — забрав снимки мужчина принялся объяснять, — видишь ли… Грубо говоря, это два высокопоставленных нациста. Это, — он ткнул пальцем на блондина, — Рейнхард Гейдрих — обергруппенфюрер, начальник Главного управления имперской безопасности и рейхспротектор Богемии и Моравии. А вот он… — командир показал на мужчину в очках, — это сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, — Саша аж присвистнул. Да уж, и это одни из самых влиятельных людей Германии? — Ого… — только и смог выдавить из себя парень, смотря то на командира, то на фотографии. И как это понимать? Получается даже эти чёртовы фрицы были способны любить? Да ещё и кого! Человека своего пола! Парень тихо нервно усмехнулся, но где-то на самом краю сознания закралась мысль, что, может быть, они действительно друг друга любили? Даже такие твари как они правда могли искренне любить? А то, что мужчина полюбил мужчину… От этой мысли Александра аж передёрнуло, но такого отвращения как раньше не было. — А… Ещё и подписывали весь этот ужас… — проговорил Дмитрий, перевернув несколько фото. — Да, я видел, но по-немецки я ни черта не понимаю, — честно ответил Смирнов, — пару слов, правда, знаю… — командир мрачно кивнул. — Сейчас посмотрим… — на несколько минут повисло молчание, нарушаемое отдалёнными криками и выстрелами. Но, к своему удивлению, солдат обнаружил, что эмоции на лице старшего лейтенанта стали меняться. Злость не спала, но к ней добавилось ещё и явное удивление, — тут ничего такого не написано. Вот, первая запись: «Мой любимый Рейни и мой дорогой Хайни. 1938 год, весна, апрель.» — командир отложил эту фотографию на стол, — вот ещё: «20 декабря 1940 год. Альпы. Учу Хайни кататься на лыжах.» «И всё?!» — видимо, шок очень ярко отразился на его лице, что Дмитрий Сергеевич лишь согласно кивнул. А сомнения всё глубже закрадывались в разум. — Так, ну, тут написано: «Мой котёнок Хайни.» — командир немного скривился, — мерзость… — кинув оставшиеся снимки на стол, мужчина прикрыл глаза, — у этих поганых фрицев не было ничего святого… Аж противно на это смотреть! Им ни закон, ни моральные нормы не писаны! — «интересно, Дмитрий Сергеевич так же отреагировал, если бы это были обычные люди, гражданские?» — я надеюсь, ты никому не показывал эти фотки? — Никак нет! — в ту же секунду выпалил Саша, — я просто счёл необходимым показать вам эти снимки… — Хорошо… — кивнул командир. Выдохнув, он строго посмотрел на солдата, чуть сощурив глаза. Саша сглотнул и немного поёжился, когда тяжёлая рука командира оказалась на его плече, — ты должен забыть всё то, что видел на этих фотографиях, ясно? — Ясно, товарищ командир, — в голосе почти не чувствовалось волнение и дрожжь, но вот в мыслях… «Ты слишком много думаешь, Саш. Слишком много думаешь…» — Хорошо, можешь идти, — во взгляде Дмитрия Сергеевича проскользнуло что-то такое… Подозрительное что ли… Александр понять не мог, да и не пытался. Кивнув, он быстро ушёл за дверь. «А может… Их любовь была искренна? Вдруг любовь такого плана вовсе не противна? Вдруг это неплохо?» Резко остановившись от таких странных мыслей, солдат помотал головой. Нельзя ему о таком думать. Нельзя. Неожиданно, краем уха Александр услышал следующее: — Товарищ командир, можно? Я нашёл кое-что странное, — Саша даже не обернулся. Он просто продолжил идти куда-то вперёд, смотря себе под ноги. «Уж не страннее того, что нашёл я…» — возникла мысль в его голове. Парень усмехнулся. Нет, он точно слишком много думает.***
— Хайни, дорогой мой, ты не видел наши совместные фото? Я не могу их найти, — поинтересовался Гейдрих, спускаясь со второго этажа. В руках он держал небольшую коробку, наполненную разными вещами. — Ты смотрел в альбоме? — раздался где-то из кухни немного уставший голос Гиммлера. — Смотрел, но не нашёл, — Рейнхард поставил коробку на пол и извлёк оттуда достаточно тяжёлый фотоальбом. Улыбнувшись, Рейни положил его на маленький кофейный столик, стоящий напротив дивана. Слава Богу, что их здесь никто не найдёт. Никто не станет их искать в глухой канадской деревушке. Никто не заподозрит двух одиноких друзей, которые купили небольшой домик на окраине. Хотя, стоит признать, но народ здесь жил неглупый. Слухи, что они пара распространились достаточно быстро, но по каким-то своим неизвестным причинам ничего негативного им вслед не говорили. Просто игнорировали сам факт, что двое мужчин живут под одной крышей и совершенно не планируют искать себе любимую женщину и съезжать друг от друга. — Какие снимки ты не можешь найти? — раздался голос из-за спины. Рейнхард обернулся и, увидев своего горячо любимого человека, слегка улыбнулся. Всё же Хайни, на котором надет кухонный фартук в цветочек, выглядел просто до ужаса милым и домашним… — Помнишь я тебя пытался научить кататься на лыжах, когда мы были в Альпах? — Генрих хмыкнул. Конечно, как такое забудешь… После первого же для на лыжах наутро Гиммлер проснулся с болью во всех конечностях. Ужас, — я не могу найти снимки оттуда, — уже бывший рейхсфюрер на несколько мгновений задумался, смотря чуть затуманенным взглядом на фотоальбом. Рейнхард его не торопил, просто слегка приобнял за плечи, подойдя со спины. С кухни доносился приятный аромат чего-то вкусненького. «Я люблю тебя, — пронеслась в голове Рейни мысль, — больше жизни люблю». — Ммм… Честно, нет, я не помню куда могли деться эти снимки… — протянул Генрих, поправив свои очки. — Ну и ладно, потом попробуем их найти, — улыбаясь, произнёс Рейни и поцеловал мужа в затылок, — что ты там такое вкусное готовишь? — Сюрприз, — усмехнулся Хайни и, ловко вывернувшись из объятий любовника, проследовал на кухню, — через десять минут можешь приходить! — Хорошо! — Рейхард продолжил разбирать вещи, втягивая носом этот волшебный аромат еды. Прекрасно. Просто прекрасно. Хайни просто солнышко. Его солнышко. Да, им пришлось многое пережить, да было очень тяжело, но сейчас, находясь в этом уютном домике, на окраине глухой канадской деревушки, Рейнхард Гейдрих был счастлив. Определённо. В его прошлой жизни редко когда присутствовало абсолютное и всепоглощающее спокойствие, но сейчас, живя вместе со своим любовником в уютном домике на окраине глухой канадской деревушки, он был спокоен и что самое главное счастлив. Их здесь никто не найдёт. Да и соседи вряд ли заподозрят в чём-то ещё кроме гомосексуализма. Ведь, маловероятно, что странная парочка иностранцев являются бывшим рейхсфюрером СС и бывшим начальником РСХА соответственно. Никто из жителей и не подумает, что они скрываются здесь не от городской суеты, а от тюрьмы, смерти и трибунала. Беглецы редко когда покидали пределы деревни, разве что иногда выбирались в город, который находился в получасе езды на автомобиле. Рейнхард усмехнулся, вспомнив один недавний случай. Тогда Хайни его вывел на прогулку, подышать свежим воздухом перед сном. Такие тихие прогулки рука об руку напоминали Гейдриху их ночные вылазки на природу, чтобы их никто не нашёл, где можно спокойно поцеловать любимого, не боясь быть опознанным. Но, стоит отдать должное, здесь тоже была безумно красивая природа. Наслаждаясь тишиной и пением птиц, Рейнхард в кои-то веки расслабился и позволил себе не прислушиваться к каждому шороху и звуку шагов за спиной. А Генрих шёл рядом, держа любимого за руку и изредка бросал взгляды по сторонам. Только по прибытии домой Гиммлер ему поведал, что за ними наблюдали две местные жительницы. Он даже поведал, о чём они шептались. — Смотри, Мегги, опять они вдвоём ходят, — негромко сказала Сара, указывая взглядом подруге на парочку, — они же вроде оба христиане, так как же тогда… — её перебили. — После такой страшной войны я сама сомневаюсь есть ли Бог… — произнесла девушка, строго смотря на Сару. Та ничего больше говорить не стала, лишь мрачно хмыкнула. — Рейни, дорогой, ужин готов! — бывшего обергруппенфюрера вырвал радостный возглас Генриха с кухни. Он улыбнулся. — Уже иду!***
