Осеннее пальто в метель

      — Шаст, не смеши. Ты вообще помнишь, когда я последний раз болел? Вот и я не помню.       — Ты прошлой зимой кашлял как ненормальный два дня, что мы снимать не могли ничего совместного, и всё пришлось перенести.       — И это болезнь? Это два дня простой неспособности быть в кадре, а не двух недельный больничный с сороковой температурой. Я был тем ещё живчиком и, если ты забыл, мы в те два дня утвердили новые игры для ШиШа. Ещё подарок Мари придумали. Точнее придумал. Я.       Арсений с Антоном стоят в офисе одни в напряжённом молчании. Старший вызвался добровольцем, чтобы сходить на склад за новой неоновой подсветкой…

***

      — Да вы чё, издеваетесь? Я сегодня уеду ровно в девять и не минутой позже!       — Арс, ну не хватает рук физически! Кто знал, что свет вырубят, всё слетит нахрен и придётся восстанавливать настройки? — нервы Шеминова пусть крепкие, но не железные, а Попов почему-то срывается исключительно на него.       — Стас, у нас светодиодная лента перегорела, — подходит сообщить один из ребят, что восстанавливали аппаратуру.       — И? Где новые?       — На складе. Я сгоняю, как тут закончу.       — Так, нет! — решительно встревает Арсений, — Я сбегаю, иначе мы тут до двенадцати ночи не закончим. Ты давай всех подгоняй, быстро раз-раз и готово! — обращается он к парню-айтишнику, — Я наберу, когда на складе буду.

***

      …а на улице в это время минус восемь, метель и гололёд. О машине и речи не идёт — все вынужденно выпили по паре бокалов, отмечая день рождения одного из участников креативной группы. Попов собрался добираться до заветной световой ленты пешком, а Шастун, как самый паникующий член их импроквартета, запротестовал. Мол, заболеет граф по городу в осеннем пальто шататься.       — Ещё вопросы? — с вызовом спрашивает Арсений после объективных разъяснений о двух наполненных кашлем днях его жизни.       — Я просто за тебя волнуюсь, — разводит руками парень, точно ребёнок. Взгляд растерянный до смеха, но брюнет ловит в этих глазах искреннее беспокойство. Заставляет себя выдохнуть и больше не наезжать.       — Господи, Шаст, ну мне не пять. Я же не в мокрой одежде собираюсь гулять по Арктике, а всего лишь сгоняю до склада в пальто во время снегопада.       — В пальто, которое не застёгивается. Без шапки, шарфа и перчаток, в кросах и джинсах с порванными коленями, — акцентирует Антон, слабо пытаясь привести ещё хоть какой-нибудь аргумент.       — Иди в жопу, — ставит точку брюнет, уставший что-то объяснять, и выскакивает в коридор, перед этим захватив пальто с вешалки.

***

      Мысль о правоте Шастуна появляется в голове Арсения раньше, чем хотелось бы. Он запахивает пальто, руками держит его всю дорогу, чтобы не задувало, идёт очень быстро, скукожившись, пряча шею. Очень хочется надеть шапку, потому что спустя десять минут пути уши и, кажется, даже волосы знатно замёрзли. И ещё Попов думает, что со стороны похож либо на маньяка, либо на Акакия Акакиевича в старой шинели — уж очень странная у него сейчас походка. Он перескакивает через грязево-снежные лужи, поскальзывается и, чтобы удержать равновесие, размахивает руками. Из-за этого его укрытие — пальто — распахивается, подпуская к тёплому телу и мягкому свитеру ледяные снежинки. Брюнет вздрагивает, заворачиваясь снова, нервно выдыхает из-за мини проишествия и продолжает путь.

***

      — Коль, я на месте. Где эту ленту искать?       — Так, Арс, слева будет шкаф со всеми выдвижными полками. Он во всю стену. Там должно быть ящиков четыре-шесть с подписью «свет». Вот в одном из них будет гирлянда, нам нужна синяя.       — Окееей, — тянет мужчина, отключаясь, и уже предвидит, как проведёт в поисках минут тридцать. Тот самый шкаф, который во всю стену, огромный и в высоту, и в ширину. А как выясниться позже, ящиков с подписью «свет» не четыре, даже не шесть, а все тринадцать.       Плохое число, — успевает проскочить в мыслях.       В итоге та самая гирлянда находится в ящике «темень :)». Арсений думает, что шутка всё-таки хорошая. Была бы, если бы ему сразу сказали, под какой подписью нужная ему вещь.       Однако, несмотря на достигнутую цель, идти обратно в офис не хочется. На улице холодно — банально повторяет мозг. Но выбора нет.       Дорога занимает как будто больше времени, чем в прошлый раз, но на самом деле так кажется из-за светофоров, которые в этот раз горят исключительно красным светом.

***

      — Ап-чхи! — первое, что слышит Антон от вернувшегося друга.       — Господи, будь здоров, — говорит Шастун, забирая коробку из краснючих от мороза рук.       — Не Господь, конечно, всего лишь я, — шмыгает Попов и начинает стряхивать снег с головы и плеч, — Ап-чхи!       — Чай тебе сделать? — сожалеюще предлагает парень, понимая, что брюнет всё-таки замёрз, как бы не храбрился перед выходом.       — Иди этим неси ленту, чай успеется, — отмахивается Арсений, на самом деле прекрасно понимающий, что сейчас ему нужны исключительно чай и тёплые носки. Но мозг упорно талдычит, что сильнее нужен вовремя закончившийся рабочий день, поэтому в приоритете не чай, а светодиодная, твою мать, лента.

***

      — Блять, — беззвучно матерится Попов в перерыве между моторами. Он бесконечно шмыгает, не может ни втянуть сопли в себя, ни высморкаться — отёк слишком сильный.       — А я говорил, — не может не поумничать Шастун, пробегающий мимо. Пока друг не выглядит так, будто его надо срочно спасать, можно и подколоть малость.       — Ой-ёй-ёй, смотрите-ка, умник нашёлся, — с присущим доминированием кривляется Арсений и отправляется на поиски капель.

***

      Третий мотор. Крайний на сегодня. Объявляют перерыв. Антон с явным беспокойством тут же подходит к Попову. Тот лежит головой на сложенных на столе руках и еле дышит.       — Арс? — он закусывает губу, кладя ладонь на плечо друга. Старший шмыгает и поднимает тяжёлую голову, глядя на побеспокоившего его Антона сощуренными глазами.       — М?       — Что, плохо? — глупый вопрос, но другого у шатена нет.       — Угу, — тупо мычит брюнет, откидываясь на спинку стула и потирая слезящиеся слипшиеся глаза.       — Можно лоб потрогаю? — спрашивает Шастун. Он помнит, как граф относится к любым прикосновениям к своему лицу даже если это гримёр, поэтому предпочитает вначале спросить разрешение даже такому простому движению. Получив согласное мычание, он аккуратно прислоняет свою большую ладонь к горячей коже арсеньевского лба, — Температура.       — Это и так понятно, дурень, — вымученно усмехается Попов, — Выше тридцати восьми? Как думаешь? Надо понять, пить таблетку или пока похер, — невозмутимо спрашивает мужчина, разглядывая мимику Антона.       — Думаю, выше. Пить. У тебя есть?       — Понятно. Есть. Но пить не буду. Потом, — резко меняет тактику брюнет, снова укладываясь на стол перед ним.       — Ты чё, дурак? — вырывается у парня с полным непониманием.       — Шаст, не еби мозг. Не хочу сейчас, — отмахивается Арсений, затихая. Устал.       — Нет, ты дурак, — бесится Антон, — Что значит «не хочу»? Сгоришь же, ну.       — Не сгорю. Сейчас доснимем быстро, если никто тупить не будет, и выпью. Поеду спокойно, полечу в Питер спокойно, спать лягу спокойно. А если сейчас приму, на середине пути опять хреново станет, и фиг я потом целый до кровати доберусь, — почти уверенно объясняет Попов, но стоит ему закончить, как силы в секунду заканчиваются и он обмякает окончательно. Кажется, теперь даже не дышит лишний раз.       — Чушь какая-то, — задумчиво проговаривает шатен, хмурясь. Постояв над бедным другом ещё с минуту, он идёт на поиски Позова. Или Мартироса. Или Бебура.

***

      — Бля, ну ты ж знаешь его. Что я сделаю? Он вообще любых врачей посылает на раз-два, ему даже таблетку хрен дашь, он же у нас «всегда здоровый», — вздыхает Дима, которого буквально вырвали со съёмок и потащили куда-то. Уже по дороге выяснилось, что помощь нужна самому вредному, несколько высокомерному, несговорчивому другу.       — Пожалуйста, Поз. Просто глянь на него. Если он правда час ещё продержится, хуй с ним. Но он там уже распластался тюленем на этом столе несчастном, — нервно выдаёт Шастун, точно переживающая мать. Откуда в нём это? Отцовский инстинкт? А ведь про детей он задумывается уже не первый год.       — Ну я не совсем врач всё же, Тош, — напоминает прикол «зуб — не орган, стоматолог — не врач» старший, уловив тревогу в голосе напарника, — Арс хоть и вредный, но всё-таки взрослый. Если ему будет прям херово, он точно скажет.       — Может ты и прав… Блин, реально, иди, наверное. Чё я так, будто ты скорая. Будто Арс ребёнок. Сорри, — Шастун останавливается сам и останавливает за плечи Диму. Смотрит осознанно, по-другому уже совсем, уверенно и спокойно.       — Да ладно, пошли, поздороваюсь с ним, — отмахивается Позов, приближаясь к их офису. Антон топает следом, по пути набирая в пластиковый стаканчик тёплой воды, — О, привет, Арс, — здоровается с худощавой спиной и тёмной макушкой Дима, приземляясь на диван рядом с Арсением, — Ты чего такой? Плохо, что ли? Или перебегал на зарядке? — мерно начинает он, будто не знает толком ничего.       — Норм всё, Поз, — шмыгает, — Бошка болит, — гудит Попов, не выпрямляясь.       — Может, таблетку? У меня есть парочка, — невозмутимо предлагает кареглазый.       — Нет, кх, спасибо.       — Ну-ка глянь на меня, Арс, — чуть серьёзней просит Дима, дожидаясь недовольно поднятой головы. Помятое лицо, чуть спутанные волосы — не дай бог попасться на глаза визажистам, что называется. Правда, он по-любому попадётся, ведь его точно ещё будут подправлять. Позов без всяких «можно?» прикладывает свою ладонь к влажному лбу напротив, а обладатель этого самого лба в моменте настолько не сконцентрирован, что резко, недовольно, почти с паникой отмахивается от Димы, но чуть ли не после того, как тот отпрянул сам.       — Вы меня лечить собрались, что ли? Не надо мне твои медицинские штучки тут. Я здоров! Устал просто немножко, но это ж не значит, что меня лечить нужно, — борясь с явно паршивым состоянием, возмущается негромко, но настойчиво Арсений.       — Слушай, у тебя температура фигачит, уже надо сбить. И мне плевать на твою «нелюбовь» к лекарствам и врачам! Я сейчас найду таблетку, — и слышать ничего не хочет Дима, делая так, как считает необходимым.       — Да не на-адо, — воет брюнет слабо, сонно.       — Ну как не надо? Арсений, давай не возникать, — уверенно говорит Позов, в своём рюкзаке откапывая жаропонижающее. Стоящий всё это время рядом Шастун благородно подаёт стаканчик с водой. Пока Дима пытается что-то внушить несговорчивому Арсению, Антон узнаёт про необходимость возвращаться на съёмку, но торопить кого-либо не смеет, — Пей, кому говорю!       — Ой, блять, — вздыхает Попов, поднимает голову и проглатывает таблетку, запивая водой. Потом с открытым нежеланием пьёт две горькие таблетки нош-пы под твёрдое «надо, так эффективнее». Откашливается и снова падает на руки, — Убью тебя, козёл…       — Чё было вообще? — спрашивает Позов, отойдя с Шастуном в сторонку.       — Да я хуй знает. Он ворчал, что свет отрубили и аппаратура слетела, мол, задерживаемся, а ему улетать в Питер ночью. Потом бегал на склад за лентой светящейся. По холоду вот этому в пальто! Ну и на тебе под вечер, — разводит руками Антон.       — Ясно всё, короче, — выдыхает Дима, почёсывая затылок, — Арсень?       — М..?       — А тебе в Питер по работе или так?       — Так, — через небольшую паузу отвечает негромко Попов и кашляет.       — Значит не летишь сегодня никуда, — утверждает Дима, даже не спрашивая ничего больше.       — Где я тебе сейчас гостиницу найду свободную? А вещи чистые? И вообще мне в Питер надо, — ворчит брюнет, пытаясь выглядеть уверенно с неуверенными аргументами.       — У меня гостевая спальня есть, поедем ко мне, — напоминает Шастун, глядя на Позова в поисках поддержки.       — К Серёге поеду, — продолжает бубнить самый старший, вынужденно поднимаясь, — Бесите, — спать больше не хочется, двое друзей разразили в груди настоящую бурю недовольства, что мешает расслабиться.       — Сергуль на Бали, — напоминает Дима.       — Блять. Тогда я в Питер.       — Чем тебя моя квартира не устраивает? — недоумевает Антон, по-детски разводя руками.       — Шаст, да вот тебя ещё напрягать мне не хватало, — Арсений приводит весомый, по его мнению, аргумент и выходит в коридор.       — Чё не так, я не ебу, — возмущённо пожимает плечами зеленоглазый, переводя взгляд на друга.       — Тош, ну, ты ж его знаешь. Предложи после съёмок ещё раз — нет, значит полетит в свой Питер. Ему херово, но без его желания мы помочь не сможем, — по-доброму объясняет Дима, засунув руки в карманы, — Я пошёл?       — Да, спасибо, Поз. Извини, что отвлёк, — выдыхает Антон, — Я тоже пошёл, нас там звали уже.

***

      — Собирайся, я пока машину прогрею и буду ждать тебя, — уверенно заявляет Антон после окончания мотора.       — Да я на такси доеду. Аэропорт диаметрально противоположен твоей квартире, не удобно, согласись, — спокойно отвечает уже не столько больной, сколько сонный Арсений.       — Да, поэтому в аэропорт мы не поедем, а поедем ко мне, — поправляет младший.       — Ой, Шаст, ну не начинай.       — Арс, — жёстко перебивает Антон, останавливаясь по середине коридора, — Ну если ты летишь в Питер просто так, зачем себя мучить перелётом? — искренне не понимает он, пропуская брюнета в гримёрку первым и запирая дверь.       — Потому что с другом встретиться хотел. Потому что погоду хорошую там обещали. Потому что мне в Питере хорошо, я там сил набираюсь, — отрепетировано чеканит Попов, чуть не дуя губы на упёртого коллегу.       — С другом ты встретиться не сможешь, ты болеешь и его заразишь. Толку от хорошей погоды, если ты будешь дома в кровати валяться с таблетками на пару. Сил ты наберёшься не благодаря Питеру, а благодаря чаю с мёдом и крепкому сну, которые я любезно обеспечу, — отвечает на всё Антон, который на интуитивном уровне чувствует, что ему ни в коем случае нельзя допустить улёта товарища. Он пронзительно и в то же время умоляюще смотрит на красные глаза Арсения, пока тот тихо кашляет.       — Кто тебе сказал, что я не пойду гулять? — ворчит он, лишь бы вкинуть аргумент.       — Арс, я сказал, — твёрдо отвечает зеленоглазый, после чего выдерживает паузу, — Пожалуйста.       — Иди в жопу, — сдаётся брюнет, вздыхая, опускает плечи и трёт уставшие глаза.       — Ну вот. Молодец. Собирай вещи, и жду в машине, — победно улыбается Шастун, закидывая на плечо собранный рюкзак, а в руки берёт лишь телефон с повербанком и выходит из гримёрки.

***

      — Тут мой рейс задерживают часа на два, — всё-таки считает нужным признаться Арсений, когда они с Антоном уже едут к последнему домой. Брюнет почти лежит на переднем сидении, залипая в соцсетях и новостных каналах, пока младший следит за дорогой.       — Ну вот видишь. Что б ты сейчас там делал? — беззлобно улыбается Шастун, на мгновение повернув голову к другу.       — Ты прав, — вздыхает Попов, откладывая телефон, и прикрывает глаза, — Мне чё-то хреново, Шаст, — вымучено признаётся старший, хмурясь.       — Прям вообще? Остановиться? — пугается зеленоглазый, на всякий случай снижая скорость. Он поглядывает на друга, перестраиваясь на правую полосу, ближе к обочине.       — Да не обязательно, просто почему-то резко почувствовал, как ломит всего, аж выворачивает, — жалуется голубоглазый, ёрзая и чуть не хныча.       — Потерпи немного, Арс, ещё минут двадцать всего и будем дома. Уверяю тебя, после мягкой кровати и чая тебе станет лучше. Дыши глубоко, ладно? Сконцентрируйся на дыхании, абстрагируйся, как сам учил, — Антон вспоминает мини лекцию самого Арсения, на что тот слегка улыбается.       — Угу, — выдыхает он, почти полностью расслабляясь.

***

      — Арс, — негромко зовёт Шастун, — Арс. Мы приехали. Пойдём? Просыпайся, — просит он, легко поглаживая плечо уснувшего рядом друга.       — Да… Я не сплю, идём, — разлепляет глаза Попов, пытается отстегнуться, но у него это не выходит.       — Я отстегнул уже давно, давай, вылезай, — Антон очень быстро оказывается со стороны Арсения, открывает его дверь и любезно подаёт руку, — Не спеши. Блять! Сказал же, не спеши…       — Да я не спешу, оно само, — ворчливо оправдывается брюнет, ведь ноги и правда не держат совершенно, потому и поскальзывается.       — Ты, давай не грохнись только мне тут, — усмехается парень, придерживая в итоге за локоть до самой квартиры — даже в лифте, где надо было просто стоять, он не смел отпустить больного, — Так-с, слушай, первое правило: на бардак не ворчать. Пока что оно единственное.       — Понял, — теперь усмехается Арсений, пока разувается, стаскивает рюкзак, а за ним и пальто, — Найдёшь, во что мне переодеться? У меня одежда в Питере, я с собой не брал.       — Э, да, конечно, сейчас. Иди в ванную, я занесу, — пока Антон мчится в спальню, брюнет не спеша идёт по коридору, осматриваясь. Бардак действительно присутствовал и, не будь он в плохом самочувствии, обязательно бы поговорил с младшим на эту тему. Везде брошенные вещи, носки, в углах буквально комки волос и крошек, а на полу ощущается песок или грязь, радостная фотография с мамой и отчимом перекошена, единственный кактус поник, норовя свесить себя с полки, и, наконец, в самой ванной повсюду пыль, — Вот, держи. Всё чистое, клянусь. Шорты свободные, но не открытые, можешь о трусах и не думать.       — Спасибо, Шаст. Но за такой хаос в квартире ты отхватишь, — без усмешки говорит Арсений, с неким укором смотря на парня, поджавшего губы.       — Попросил же, — бурчит он.       — Ладно, — вздыхает старший, — Я быстро душ приму, не против?       — Да, давай, только полотенце, — Антон даже не договаривает, а быстро шмыгает в спальню, откуда приносит чистое сложенное тёмно-синее полотенце, — Держи. Только ты скажи мне, что-то хочешь конкретное перекусить? Сейчас привезут куриный суп, борщ, котлету с картошкой и макароны по-флотски. Пойдёт? Или в магаз сгонять?       — Пойдёт, конечно, спасибо. Да и я не сильно есть хочу. Только чайник поставь, — Попов искренне удивляется скорому прибытию чудесного ужина, но перенаправляет все мысли и силы на борьбу с определением, в какой стороне горячая вода, а в какой холодная.

***

      — Нужно как-то сократить это всё, — они оба сидят на обустроенном тёплом балконе в пледах, каждый в мягком кресле, и болтают о жизни. Маленькое помещение, где были полка со светильником и даже какой-то книжкой, столик с чашей для сигарет, коврик и гирлянда с мягким светом, окутывало уютом и спокойствием. Парням это сейчас было как никогда кстати, — Просто преподнести по-умному, с аргументами, и сразу плюсы показать. Что думаешь?       — Угу, — с закрытыми глазами сонно кивает Арсений, мысленно поддерживая идею друга. Количество съёмок действительно было бы неплохо уменьшить. Ещё можно…       — Так, ты спишь уже, Арс, — замечает Антон, выпутываясь из пледа, — Пошли, уложу тебя, — решительно говорит парень, вставая напротив брюнета.       — Я тебе чё, ребёнок, что ты меня укладывать собрался? — хмурится старший, сильнее кутаясь в плед, неосознанно защищаясь таким образом. Он сворачивается сильнее, вздрагивая, шмыгает и вздыхает.       — Ну, Арс. Ну, не так выразился, сорри. Пойдём, — Шастун принимается стягивать потихоньку с мужчины плед, на что тот даже не сопротивляется, а лишь пытается вновь открыть слипшиеся глаза, — Ой, краснючие… Болят? Ты капли брал? — сочувствующе спрашивает шатен.       — Болят. Брал, — Попов хочет почесать зудящие веки, под которых будто песок засыпали, но младший перехватывает руки раньше, — Да блять…       — Не трогай. Сейчас только хуже сделаешь. Пошли ляжешь, я тебе закапаю. Потерпи немного, — Антон помогает мужчине встать и доводит до спальни, придерживая в полу-объятиях. Он находит в косметичке, которую брюнет уже успел достать из рюкзака, знакомые капли — они часто присутствуют на съёмках.       — Только аккуратно, — всё-таки просит Арсений, не привыкший вообще в принципе кому-то доверять. Он ровненько лежит в кровати, ожидая от Шастуна необходимой сейчас помощи, — Только сам я глаз сейчас не открою. Ты справишься?       — Конечно. Нижнее веко вот так вот оття-янем, — парень исполняет сказанное и видит красную слизистую на фоне такой ярко-голубой арсеньевской радужки, — И ка-апнем.       — Ссс! — шипит старший тут же, зажмуриваясь и прижимая ладонь к глазу.       — Попал? — машинально уточняет Антон.       — Попал, — сквозь сжатые зубы произносит Арсений.       — Обычно ж так не щиплет, чего ты? — удивляется шатен.       — Видимо, воспаление, а не просто усталость. Не знаю, Тох, — шмыгает брюнет, возвращаясь в удобное другу положение, ведь глазу быстро стало в разы легче, — Второй?       — Второй, — кивает Шастун, — Открыва-аем… и ка-апаем, — он делает всё то же самое очень аккуратно и точно, отчего старший вновь шипит и сжимается. Видимо, вновь попал, — Всё, герой. Не три только, а ложись удобнее.       — Жжётся, блин, — вздыхает Попов, пролезая под одеяло. Антон любезно выделил другу гостевую спальню, постелив новое постельное и даже протерев наскоро пыль, а ещё принёс пол-аптечки на близстоящую тумбочку.       — Зато легче сейчас станет, — знающе уверяет младший, который внутри прыгает на месте от радости, что Арс доверил ему практически медицинскую процедуру провести, — Давай выпивай вот это сначала, — мужчина чуть приподнимается на локтях и послушно запивает таблетку, — Угу. И давай брызнем горло, эта штука ещё и с анестетиком, мне вообще кайф помогает обычно, — нахваливает зеленоглазый, отдавая баллончик старшему. Тот, направив распылитель в горло, на дозатор жмёт-жмёт, видно, как старается, но ничего не выходит, — Помочь?       — Пожалуйста, — обессиленно просит брюнет. Антон справляется с задачей в пару секунд, после чего окончательно поправляет другу одеяло.       — Я буду у себя в спальне. Не бойся ночью будить, если станет плохо. На крайняк скорую вызовем.       — За скорую убью, Тох, — ворчит Попов сонно, но серьёзно.       — Знаю, — усмехается по-доброму Шастун, — Доброй ночи, Арс, — он улыбается, как обычно, дружелюбно и заботливо, душевно, мило. И Арсений не может не улыбнуться в ответ, несмотря на подсохшую в уголках рта болючую корочку.