АОТ. Раскаленные желания и плененные сердца

Вечер был идеален для преступления. Воздух в роскошном отеле, где проходил благотворительный вечер в поддержку чего-то невероятно важного и скучного, был густым от смеси дорогих духов, приглушенного смеха и звона хрусталя. Люстры, сверкающие тысячами подвесок, отбрасывали на стены и позолоту мягкие, теплые блики, а изысканные гости в вечерних нарядах походили на стаю экзотических рыб, медленно плывущих в аквариуме с шампанским.   Ты была среди них, но не  принадлежала к ним. Твое черное платье, облегающее, как вторая кожа, с открытой спиной и высоким разрезом на бедре, было твоей униформой на сегодняшний вечер. Оно не привлекало лишнего внимания — таких платьев здесь были десятки — но позволяло растворяться в тенях колонн и свободно двигаться. Цель сверкала на шее у жены олигарха в самом центре зала: желтый бриллиант «Утреннее солнце», размером с голубиное яйцо. Глупое название для камня, который проведет эту ночь не в сейфе, а в твоем скрытом кармане.   Ты сделала круг, оценивая охрану, маршруты отхода и привычки цели. Все шло по плану. Пока…   Пока твое внимание было приковано к бриллианту, ты почувствовала его. Не взгляд, а скорее энергию. Островок абсолютного и леденящего спокойствия в бурлящем море праздности.   Ты медленно обернулась, притворяясь, что ищешь официанта с подносом, полного шампанского. И увидела его.   Он стоял у высокого арочного окна, за которым темнела ночь и горела городская панорама. Он не был в вечернем костюме, как все. На нем был идеально сидящий, строгий темно-серый костюм, белая рубашка без галстука. Это тоже была униформа, но не для этого вечера, а для него самого.   Леви Аккерман.   Он не смотрел прямо на тебя. Его взгляд, серый и неподвижный, как озеро перед штормом, скользил по залу, будто отмечая про себя каждую деталь: слишком нервного охранника у восточного выхода, слепую зону за пальмой, слишком свободно сидящий пиджак у одного из гостей. Но ты знала. Ты знала с первой секунды, что он здесь ради тебя. Это знание ударило в виски горячим и знакомым адреналином.   Ты отвернулась, твое сердце забилось чаще, но не от страха. От вызова. Он был скалой, о которую годами разбивались твои планы. Его низкий, ровный голос, произносивший твое имя в полутемных переулках после провалившихся дел, преследовал тебя.   «В следующий раз», — будто говорил он каждый раз, глядя тебе вслед. — «В следующий раз я тебя достану».   И вот этот «следующий раз» настал.   Ты приняла решение не отступать. Игра была слишком заманчива. Проходя мимо Линнет Морроу, той самой жены олигарха, на шее которой была дорогущая сверкающая вещица, когда она смеялась над шуткой какого-то босса, ты совершенно «случайно» пошатнулись, будто кто-то тебя задел. Легкое, извиняющееся касание плеча Линнет, взгляд, полный смущения. Твои пальцы, тренированные и невесомые, скользнули по холодной платине замка ожерелья. Тихий, почти неслышный щелчок — и тяжелый камень, удерживаемый лишь силой трения и идеальной геометрией, соскользнул в твою ладонь, скрытую в складках платья. Ты извинилась, улыбнулась и растворилась в толпе, пока она, ничего не заметив, продолжала смеяться. Теперь бриллиант лежал в твоем скрытом кармане платья, а ты, переполненная холодным триумфом, вышла на террасу, чтобы перевести дух и затем исчезнуть. Ты уже чувствовала вес победы. А потом снова почувствовала его. Леви. Прохладный ночной воздух обжег разгоряченную кожу. Запах города, далеких дождей и асфальта сменил удушающую сладость зала.   Ты облокотилась о каменную балюстраду, делая вид, что любуешься видом. Через отражение в темном стекле витража ты увидела, как дверь на террасу беззвучно открылась и закрылась. Он вышел не спеша. Его шаги по каменным плитам были беззвучны.   Он остановился в паре метров от тебя, тоже глядя на огни города. Молчание между вами было густым, напряженным и почти осязаемым.   — Бриллиант у Линнет Морроу сегодня особенно сияет, — наконец произнес он. Его голос был тихим и ровным, без каких-либо следов напряжения. Он звучал так, будто комментировал погоду. — Прямо просится, чтобы его рассмотрели поближе, не так ли?   Внутри тебя все ликовало. Он не знал. Он все еще охотился за призраком, за намерением, в то время как добыча уже была у тебя в кармане. — Капитан Аккерман, — сказала ты так же мягко, следя за его отражением. — Вы портите мне весь вечер. Я здесь за благотворительностью.   — Не сомневаюсь, — он сделал шаг ближе. Теперь ты чувствовала исходящее от него тепло и легкий запах мыла и свежего льна. Никакого парфюма. Только чистота и опасность. — Твоя благотворительность обычно ограничивается перераспределением чужого имущества в свой карман.   — Обижаете. Иногда я его просто люблю. Как, например, этот вид.   Ты наконец повернулась к нему, встретив его взгляд напрямую. Вблизи его глаза были еще пронзительнее, чем обычно. В них читалась усталость от этой вечной погони за тобой, железная решимость и что-то еще… Что-то, что заставляло твое сердце делать непрошенное сальто.   — Игра закончена, — сказал он, не повышая тона. Его рука лежала в кармане брюк, но ты знала, что там нет оружия. Его оружием был же он сам. — Весь периметр заблокирован. Охранники у дверей — мои люди. Отдай то, с чем пришла, и выйдем отсюда тихо. Не стоит устраивать сцен.   Ты притворно надула губки, делая шаг назад, к краю террасы. — А если я захочу устроить сцену? Если я громко спрошу, почему незнакомый мужчина пристает ко мне наедине?   Леви чуть склонил голову набок. — Попробуй. Посмотрим, кому поверят — дрожащей преступнице или полицейскому, который последние три года только тем и занимается, что пытается накрыть одну назойливую, чертовски талантливую воришку.   Он назвал тебя талантливой. От этого слова по спине вдоль позвоночника пробежал электрический разряд. — Три года, Леви? — прошептала ты, позволив себе использовать его имя. Оно обожгло губы. — И все еще никак не поймаешь.   Он закрыл расстояние между вами в один миг. Не резко, но с такой непреложной скоростью, что ты не успела отпрянуть. Теперь он был настолько близко, что ты видела темные круги под его глазами, тонкие морщинки у их уголков и идеальную линию бровей.   — Как это никак? — тихо сказал он, и его взгляд упал на твои губы, потом снова поднялся к глазам. Его дыхание коснулось твоей кожи. — Я уже поймал тебя.   Его слова висели в воздухе между вами, тяжелые и неоспоримые. «Я уже поймал тебя». Он был прав и неправ одновременно. Он поймал тебя в угол террасы, в ловушку из своего предвидения и твоей дерзости. Но ты не была той, кого ловят. Ты была той, кто всегда ускользает.   Секундное замешательство, притворный испуг в глазах — и ты позволила им смягчиться. Твой взгляд упал на его губы, тонкие и четко очерченные. Ты увидела, как в его непроницаемых глазах мелькнула тень недоумения и легкое напряжение в уголке рта.   — Возможно, ты и прав, — тихо выдохнула ты, делая едва заметный шаг ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию. — Возможно, игра и вправду окончена. Так непривычно было ему слышать, что ты обращаешься теперь к нему не на «вы», что Леви даже слегка растерялся.  Затем ты медленно подняла руку, не для удара, а будто чтобы коснуться его щеки, провести пальцами по линии скулы. Его взгляд на мгновение задержался на твоих пальцах, и в этой микроскопической заминке, в этом сломе железного контроля ради попытки понять твой ход, и был твой шанс.   Ты потянулась к нему. Не для поцелуя, но Леви должен был так подумать. Твое лицо приблизилось к его, губы приоткрылись в обманчивом, смиренном вздохе. Ты увидела, как его зрачки резко сузились, как все мышцы его тела на мгновение застыли в странном параличе между инстинктом отстраниться и чем-то другим… более темным и непонятным. Он замер.   И в этот миг полной его дезориентации ты решила действовать.   Поднятая рука, которая должна была коснуться его лица, резко дернулась вниз и в сторону, срывая с его запястья дорогие наручные часы. Не для кражи, а всего лишь для отвлечения. Ты швырнула их через его плечо в сторону стеклянной двери, и они с глухим стуком ударились о камень и отскочили, громко зазвенев.   Инстинкт заставил Леви на долю секунды отвести взгляд на звук. Этого было достаточно. Ты уже отпрыгнула назад, к балюстраде, не поворачиваясь к нему спиной. Твоя свободная рука мелькнула у пояса — крошечный тросик с анкерным зацепом, спрятанный в складках платья.   — Прощай, капитан, — бросила ты ему через плечо, уже перекидывая ногу через каменный парапет. — Жаль, что пришлось прервать такой многообещающий момент.   Его лицо исказила вспышка чистой и безудержной ярости. Не громкой, а тихой и оттого еще более страшной. Он рванулся вперед с такой скоростью, что воздух свистнул. Но ты уже оттолкнулась.   Свободное падение длилось меньше секунды, прежде чем трос натянулся, и ты, описав дугу, врезалась ногами в стену этажом ниже, оттолкнулась и спрыгнула на крышу служебной пристройки. Сверху, с террасы, доносилось глухое ругательство, которое он, кажется, даже не выкрикнул, а выдохнул, словно из него выбили воздух.   Ты не оглядывалась. Ты уже мчались по плоской крыше, ветер свистел в ушах, развевая полы платья. Где-то там, наверху, остался он. Остались его часы, его нарушенный периметр и его обещание. И в скрытом кармане у твоего бедра тяжело и сладко покачивался желтый бриллиант «Утреннее солнце».   Он не поймал тебя. Опять. Но в этот раз, сорвав его план, ты почувствовала не просто триумф. Ты почувствовала странную и тревожную пустоту. Потому что в его глазах, в тот миг, когда ты сделала вид, что хочешь его поцеловать, ты увидела не только гнев. Ты увидела вспышку чего-то, что выглядело как разочарование.   Твоя квартира была твоей крепостью: верхний этаж старого, перестроенного под лофты здания, с системой камер, сиренами и дверью, которая могла выдержать небольшой взрыв.   Ты входила внутрь, все еще чувствуя адреналин в крови и сладкий привкус победы на языке. Ты сделала это. У тебя был бриллиант, а у Леви — только сломанные часы и испорченный вечер.   Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Ты сбросила туфли на высоком каблуке, позволив усталости и ликованию накрыть себя волной. Платье стоило скинуть первым делом, а бриллиант — спрятать в тайник за фальшивой стенкой в ванной.   Ты прошла в гостиную, протянув руку к выключателю, но замерла.   В воздухе витал едва уловимый, но абсолютно чуждый запах — чистый, свежий аромат дорогого мыла и холодного металла. Окно, выходившее на пожарную лестницу, было приоткрыто. На твоем любимом кресле из темной кожи, в самом центре комнаты, сидел он.   Леви Аккерман.   Он был без пиджака, в одной белой рубашке, закатанной по предплечья. Он сидел расслабленно, одной рукой опираясь на подлокотник, а в другой держал твой же блокнот с чертежами и набросками планов. Рядом с его ногой на полу лежала отключенная панель твоей сигнализации — аккуратно, без следов взлома.   — У тебя ошибка в схеме проводки на третьем этаже отеля, — произнес он ровным голосом, даже не глядя на тебя, перелистывая страницу. — Там стоит датчик движения нового образца. Твой магнитный обходчик не сработал бы.   Ты застыла у порога, сердце ушатом провалилось в пятки, а потом взлетело в горло, бешено заколотившись. Паника, ярость, холодный ужас и… дикое, запретное возбуждение смешались в один коктейль.   — Как ты…   — Твоя система хороша. Для мелкого жулика, — он наконец поднял на тебя глаза. В полумраке комнаты они казались абсолютно бездонными. В них не было торжества. Была лишь усталая, леденящая уверенность. — Но я три года изучал тебя. Знаю, как ты думаешь. Где ты любишь прятать запасные ключи под ковриком у соседки. Каким маршрутом возвращаешься, если чувствуешь слежку. И что первым делом сделаешь, когда решишь, что победила.   Ты сделала шаг вперед, сжимая кулаки. — Проваливай! Или я позвоню копам.   Уголок его рта дрогнул. — Пожалуйста. Сэкономь мне время на оформление вызова.   Ты бросилась к прикроватной тумбочке, где в ящике лежал газовый баллончик. Но Леви был уже там. Он встал с кресла с кошачьей грацией и перехватил твою руку в полете. Его пальцы обхватили твое запястье стальным обручем, не причиняя боли, но и не оставляя шанса вырваться.   — Кончай дурачиться, — тихо сказал он, и его голос прозвучал прямо у твоего уха. Он притянул тебя к себе так близко, что ты почувствовала тепло его тела через тонкую ткань рубашки. — Где он?   — Не понимаю, о чем ты, — обрывисто прошептала ты, пытаясь выкрутиться. Его хватка только усилилась. — Ты превышаешь полномочия. У тебя нет ордера.   — После сегодняшнего вечера у меня будет все, что нужно, — он свободной рукой потянулся к карману твоего платья, к тому самому скрытому карману у бедра. Его пальцы скользнули по шелку, почти обжигая кожу сквозь ткань. — Но он уже не там, да? Ты бы не принесла его сюда. Ты его уже спрятала по дороге.   Ты замерла, перестала вырываться. Дыхание сперло. Он был так близко. Ты видела каждую ресницу, каждую прожилку в его глазах, чувствовала его дыхание на своих губах. Гнев и страх начали трансформироваться во что-то иное, жгучее и неконтролируемое.   — Ты проиграл, Леви, — выдохнула ты, и твой голос звучал хрипло и вызывающе. — На террасе. Ты поверил мне.   В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который ты видела мельком раньше — ярость, смешанная с чем-то животным и голодным. — Я поверил? — он наклонился еще ближе, его нос почти касался твоего. — Или ты надеялась, что я куплюсь на этот цирк?   Это был последний камень, обрушивший плотину.   С криком, в котором было больше ярости, чем страха, ты рванулась, пытаясь ударить его коленом. Он парировал движением бедра, прижал тебя к стене всем телом, обездвижив. Вы дышали в унисон тяжело и прерывисто. Ваши взгляды скрестились, сцепились в смертельной схватке. И в этой схватке что-то переломилось.   Его взгляд упал на твои губы. Твое дыхание перехватило.   Больше не было отеля, не было бриллианта, не было погони. Была только эта стена, его тело, прижимающее тебя, и невыносимое, мучительное напряжение, которое рвалось наружу.   Он наклонился первым. Или это потянулась ты? Уже было неважно.   Его губы накрыли твои без просьбы, без нежности — с той же яростной, подавляющей силой, с которой он преследовал тебя все эти годы. Это был не поцелуй. Это было завоевание. Это было наказание и признание одновременно. Его рука вцепилась в твои волосы, откинув голову назад, давая себе полный доступ. Ты ответила ему с той же свирепостью, кусая его нижнюю губу, чувствуя вкус его крови и кофе на своем языке.   Это была битва, превратившаяся в неистовое, отчаянное единение. Руки рвали ткань, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Он оторвался от твоих губ, чтобы прожечь горячим дыханием шею и ключицу, и ты вскрикнула, не от боли, а от того, как электрический разряд прошел по всему телу.   — Ты… все равно арестуешь меня? — успела ты выдохнуть между поцелуями, цепляясь за лоскутки реальности.   Он оторвался, его глаза, темные и расширенные, смотрели на тебя так, будто видели в первый раз. — Завтра, — хрипло прошептал он, срывая с твоего плеча бретельку платья. — Сегодня ты моя добыча.   И в этом не было угрозы. Было обещание. Обещание, от которого у тебя подкосились ноги, и ты позволила ему поймать себя — на этот раз окончательно.   Атмосфера накалилась до предела, превратившись во что-то густое, плотное, лишенное границ между гневом и вожделением. Его слова «Сегодня ты моя добыча» прозвучали не как триумф охотника, а как признание в невозможной и извращенной капитуляции.   Ты ответила не словами, а действием, вцепившись пальцами в его безупречно гладкие волосы, сминая их, притягивая его губы обратно к своим. Поцелуй был яростным и отчаянным, полным вкуса крови, адреналина и невысказанных лет противостояния. Твои руки рвали ткань его рубашки, отрывая пуговицы, ища контакт с горячей кожей под ней. Он отвечал тем же — его ладони скользнули по твоей спине, срывая платье, его пальцы впивались в твои бедра, оставляя отметины, которые завтра станут синяками.   Тебе казалось, вы сейчас сожжете друг друга дотла. Но Леви замедлил ход. Он всегда был тактиком.   Одним уверенным движением он развернул тебя и снова прижал к стене, но теперь спиной к себе. Его губы прильнули к твоему плечу, к позвонку на шее, заставив тебя выгнуться дугой. Одной рукой он удерживал твои запястья, скрестив их за спиной, другой медленно и неумолимо скользил по твоему животу, опускаясь ниже, к развевающимся обрывкам платья.   — Прекращай, — выдохнула ты, больше не в силах различать, молишь ты его остановиться или продолжить. — Просто прекращай это.   — Нет, — его низкий и хриплый голос прозвучал прямо в твое ухо. — Ты всегда убегаешь первой. Сегодня же правила меняются.   И он отпустил тебя. Не полностью, а так, чтобы ты, шатаясь, могла сделать пару шагов вперед, к краю широкой кровати. Он отступил на шаг, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по твоей оголенной спине, по дрожащим ногам.   — Ложись.   Приказ. Четкий, не терпящий возражений. Но в нем не было холодности полицейского протокола. В нем было что-то древнее и животное. И ты подчинилась. Не потому что была побеждена, а потому что желание, наконец вырвавшееся наружу, было сильнее гордости.   Ты опустилась на край матраса, чувствуя, как прохладный шелк простыни касается горячей кожи.   Ты ожидала, что он набросится на тебя сверху, завершив начатое с той же яростью. Но Леви сделал нечто иное. Он стоял перед тобой, смотря сверху вниз, его лицо было скрыто в тени. Потом он медленно, не отрывая от тебя взгляда, опустился на колени.   Это зрелище заставило твое сердце остановиться, а потом забиться с бешеной силой. Он, неприступный, железный Леви Аккерман, на коленях. Перед тобой, преступницей. Его руки легли на твои колени, твердо раздвигая их. Его прикосновение все еще было властным, но в нем появилась новая нота — почти ритуальная сосредоточенность.   — Ты выиграла сегодняшний раунд, — тихо произнес он, и его губы коснулись внутренней стороны твоего бедра. — Но эту игру я не проигрываю.   И он приступил. Не как неискушенный любовник, а как человек, привыкший доводить любое дело до совершенства — методично, безжалостно и с убийственной точностью. Его язык был сначала исследователем, потом завоевателем. Он не спешил, изучал каждую реакцию, каждую вздрагивающую мышцу, каждую подавленную нотку в твоем дыхании. Он знал, как читать твои улики, и теперь читал твое тело с тем же фанатичным вниманием.   Ты вцепилась пальцами в простыни, закинув голову назад, пытаясь сдержать стоны, но они вырывались наружу — хриплые, сломленные, полные невероятного и нарастающего безумия. Это было ошеломляюще. Божественно. Он сводил тебя с ума, не давая дойти до края, оттягивая момент, растягивая пытку в бесконечное и ослепительное наслаждение.   Ты пыталась протестовать, бормоча его имя, смешанное с ругательствами и мольбами. В ответ он только прижимал тебя сильнее, его руки держали твои бедра в стальной хватке, не позволяя вырваться, не позволяя даже пошевелиться. Он доминировал. Полностью. Абсолютно. И ты позволила ему.   Когда волна, наконец, накрыла тебя, это было не плавное погружение, а взрыв. Глухой и отчаянный крик вырвался из твоей груди, тело выгнулось в судороге, ногти впились в его плечи сквозь тонкую ткань рубашки. Ты падала, разбиваясь на миллионы осколков, а он был единственной твердой точкой в этом хаосе, удерживая тебя, не позволяя разлететься.   Когда дрожь начала отступать, и ты смогла снова открыть глаза, он все еще был на коленях. Его лицо было близко к тебе, губы влажные, взгляд — темный, нечитаемый, но дышащий той же дикой, неутоленной жаждой, что и раньше.   — Это, — он медленно провел большим пальцем по твоей нижней губе, — было за террасу. За мои любимые часы. И за три года бессонных ночей.   А потом его губы снова нашли твои. И в этом поцелуе уже не было ярости. Была тихая, опасная и всепоглощающая решимость. Игра была далека от завершения. Она только входила в новую, еще более опасную фазу.   Ты почувствовала, как дрожь в коленях сменилась новой силой — влажной, липкой и непреодолимой. Адреналин от его действий, от этой абсолютной потери контроля, переплавился во что-то дерзкое и требовательное. Ты не позволила ему диктовать все до конца. Не сегодня.   С рычанием, в котором еще звенела последняя судорога наслаждения, ты рванулась вперед. Используя момент его сосредоточенности и инерцию своего тела, ты толкнула его в грудь. Он, не ожидавший такого стремительного контрудара после кульминации, потерял равновесие и упал спиной на кровать. Пружины прогнулись под его весом.   Ты оказалась сверху, оседлав его бедра, прижав ладонями его запястья к матрасу по обе стороны от головы. Твои волосы спадали на него дикой занавесью, дыхание было горячим и прерывистым. В его глазах, впервые за весь вечер, мелькнуло неподдельное удивление, а затем — темная, одобрительная искра. Он не стал сопротивляться. Он позволил. И в этом позволении была его сила.   — Моя очередь, капитан, — прошипела ты, чувствуя под собой твердую выпуклость в его брюках. Ты оторвала одну руку, чтобы расстегнуть ремень и молнию, яростно стягивая с него одежду. — Теперь ты моя добыча.   Он смотрел на тебя снизу вверх, его лицо было каменной маской, но в напряженных скулах и в сжатых челюстях читалось дикое напряжение. Он молчал, позволяя тебя действовать, его руки лежали там, где ты их оставила, будто в условном подчинении.   Когда ты, наконец, опустились на него, вводя его в себя одним резким и уверенным движением, он издал низкий, сдавленный стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы. Его глаза закатились на мгновение, веки сомкнулись. Это была твоя победа. Ты задавала ритм, медленный, мстящий и чертовски соблазняющий. Ты контролировала глубину, наклон, каждое движение, глядя в его лицо, выискивая следы потери контроля.   Но Леви не был тем, кто теряет контроль. Он был тем, кто его перенаправляет.   Его руки, казалось бы подчиненные, вдруг ожили. Но не для того, чтобы сбросить тебя. Его ладони скользнули по твоим бедрам, сжимая их с такой силой, что ты почувствовала, как твои мышцы сами подчиняются этому давлению. Он начал диктовать угол, едва заметными движениями бедер подталкивая тебя и направляя. Ты все еще была сверху, но ритм уже не был полностью твоим. Это был танец, где он вел, оставаясь в тени.   — Так-то лучше, — хрипло произнес он, его голос был густым от сдерживаемой страсти. — Но ты все еще осторожничаешь. Как на деле. Боишься по-настоящему взять то, что хочешь.   Его слова стали искрой. С криком ярости и желания ты ускорилась, двигаясь быстрее, отчаяннее, пытаясь сломить его железное самообладание. Ты хотела услышать, как он кричит. Хотела видеть, как он разваливается. Как разваливается его чертов контроль.   И тогда он сломал твою игру окончательно.   В одном плавном, невероятно сильном движении он перевернул тебя, поменявшись местами. Мир кувыркнулся. Теперь он был сверху, прижав тебя всей своей тяжестью к матрасу, его тело стало клеткой из плоти, мышц и неумолимой воли. Его руки снова заковали твои запястья над головой.   — Вот так, — прошептал он, и его губы коснулись твоего уха. — Вот так это и должно быть.   И он начал двигаться. Не так, как ты. Без колебаний, без уловок. С абсолютной, разбивающей в щепки прямолинейностью. Каждый толчок был точным, глубоким, вышибающим дух. Он не просто трахал тебя. Он вытрахивал всю спесь, всю дерзость, все иллюзии контроля. Он сводил на нет твою победу, твою хитрость, твою игру, превращая их в чистую и животную физиологию.   Ты кричала. Не от боли, а от невыносимого и нарастающего давления, которое он методично и неумолимо доводил до точки кипения внутри тебя. Ты цеплялась за него, ногти впивались в спину, пытались отвечать ему движениями, но он был как скала, о которую разбиваются волны. Он задавал темп и глубину.   Ты чувствовала, как твое тело снова натягивается как тетива, как безумие накатывает новой, еще более мощной волной. И он чувствовал это. Видел в твоих глазах, слышал в прерывающемся дыхании.   — Со мной, — приказал он сквозь зубы, его лоб упирался в твой. — Кончай вместе со мной. Сейчас.   В тот самый миг, когда волна внутри тебя достигла гребня и обрушилась, заливая все огнем и светом, его тело напряглось в последней и резкой серии толчков. Ты почувствовала, как он кончает. Глубокий и сдавленный стон вырвался из его груди и смешался с твоим криком. И в последнее мгновение, в спазме наслаждения, ты ощутила, как он, с невероятным, сохраняющимся даже здесь самообладанием, успел выйти из тебя, завершив акт с той же расчетливой контролируемостью, с которой начал.   Тишина, которая наступила потом, была оглушительной. Она была наполнена звуком вашего неровного дыхания, стуком сердец и тяжестью его тела, все еще прижимающего тебя к матрасу. Он опустил голову тебе на плечо, и ты чувствовала, как его сердце колотится в унисон с твоим.   Он поднялся на локти, глядя на тебя сверху. Его лицо было ближе, чем когда-либо, лишенное масок. В его глазах была усталость, удовлетворение и все та же неизменная и опасная решимость.   — Ты украла бриллиант, — тихо сказал он, его голос был хриплым. — Но я получил кое-что ценнее.   Он медленно отстранился, поднялся с кровати. Его движения были по-прежнему уверенными, но ты видела легкую дрожь в руке, когда он поправлял порванную рубашку. Он собрал свою одежду, даже не глядя на тебя.   — Завтра в девять утра я буду у двери, — сказал он, уже направляясь к выходу. — С ордером. Будь готова. И надень что-нибудь… попрочнее.   Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Ты лежала в развалинах постели, в развалинах своей победы, чувствуя его запах на своей коже и понимая одну простую, и в то же время ужасную вещь.   Леви все-таки поймал тебя. Не как преступницу. Но поймал. И игра, похоже, только начиналась.   Кинув взгляд на свое порванное платье, ты усмехнулась. Ведь именно там все еще лежал украденный, чертовски красивый бриллиант.   Ты не думала, что Леви знал, что ты не успела спрятать дорогую вещицу, и все это время она была рядом? Он знал. Потому что он каждый раз будет продолжать ловить тебя. Снова и снова. Теперь только с новыми привилегиями, которые заканчиваются в твоей постели.