Путь беглецов

Чем кормил Корн свою любимую старушку Каприс, что она за столько лет попадала в руки механиков от силы раза два, Ким уже не узнает. Всегда был уверен — ничего, кроме восемьдесят седьмого, в её баке никогда не плескалось, поэтому заливает её тем же и ничем более. Даже для профилактики или по праздникам не рискует дать ей попробовать что-то повкуснее, потому что всякий раз, садясь за её руль, пытается угадать, не попросится ли старенькая Шевроле на покой в этот раз. Видимо, и не сегодня, ведь за сто с небольшим миль ещё ни разу она не намекнула на плохое самочувствие. Ким не думал, что слова отца о её бессмертие и о том, что у него сердце откажет раньше движка этой машины, окажутся настолько буквальными. Эта старомодная девчонка даже утешительным призом не казалась, назвать её громким словом «наследство» было нельзя. Она всем своим видом кричала, что хочет на покой вместе с прошлым хозяином и отправится за ним, стоит Киму попробовать завести двигатель, но, к огромнейшему удивлению, этого не произошло. И ни в следующий раз, ни на десятый, ни через три года частых заездов на сотни километров. Сейчас уже, наверное, и не получится сказать, что есть у Кима ценнее этой машины. Если задуматься, то действительно ничего и нет. Речь не о деньгах, эту красотку вряд ли и за триста баксов кто-то забрать согласится, хотя Ким и за миллион не отдаст. Это может звучать всё дико грустно, но кроме этой машины, дорогого сердцу нет ничего и никого. И не надо. Его очень угнетают разговоры о семье, которые так любят заводить официантки придорожных забегаловок, прячущие седину за форменным козырьком, и потные дальнобойщики, их постоянные клиенты. В такие моменты хотелось как можно скорее допить свой чёрный листовой индийский чай, на деле являющийся пылью бразильских дорог из пакетика, и поскорее смыться оттуда. Последние годы он стал видеть нечто гнетущее в добровольной семейной жизни, воспитании орущих карапузов и рутинной работе на одном скучном местечке с ворчливым начальником. Пузатый водила, повстречавшийся в кафешке под Форт-Коллинсом, до того надоел болтовнёй о своей дочурке-старшекласснице и сопливом сынке, что Ким тогда и чай не допил. Отталкивала не сама любовь этих людей к своим семьям, а их помешанность на чём-то. Те же чувства у него оставил дед с заправки Сент-Пола, с бурным энтузиазмом болтавший о своей коллекции ложек. Ким боится быть зависимым от чего-то так же сильно, будь то живой человек или столовые приборы. Смерть отца оставила после себя дыру в сердце, сейчас уже едва ощутимую, но всё никак не затягивающуюся. С ним они не были друзьями, он не заменил мать, скончавшуюся крайне рано, но был неплохим учителем и хорошим воспитателем, только его уход всё равно заставил пересмотреть взгляды на жизнь. Никого из повстречавшихся людей, хоть и жутко ему наскучивших, Ким не осуждает. Они выбрали свой путь, а он свой. В этот раз он проложен от Лас-Вегаса до Спрингфилда, родины Авраама Линкольна, которую Ким метит посетить уже несколько месяцев, но заехать с остановкой хотя бы на неделю у него никак не выходит. Теперь цель обозначается очень точно и ничто ему не сможет помешать. Всё идёт как никогда гладко — старушка Каприс бодра и весела, из магнитолы льётся пение Фредди Меркьюри, земля ему пухом, а дорога радует своей гладкостью. Ким плавно выворачивает руль, и верная подруга съезжает на излюбленную трассу, что той же ровностью не порадует, но другим счастьем навалит вдоволь. Шоссе шестьдесят шесть, мать американских дорог, легендарная трасса и вершина автомобильной романтики. Почти две с половиной тысячи миль из колоритных видов, неоновых вывесок мотелей и кафе с лучшими в стране бургерами. Это сердце Америки, хранящая в себе её истинный дух от востока до запада. Шестьдесят шесть прекрасно в любое время суток с самого утра, когда небо пылает жарким пламенем солнца, и до ночи с рассыпавшимися по нему светящимися осколками звёзд с тёмными силуэтами гигантских каньонов на горизонте. Джон Стейнбек назвал эту дорогу путём беглецов и спасения. Ким с ним согласен. Именно по этой дороге он убегал от старой жизни и спасался удушливым воздухом, нагретым жарким солнцем Дикого Запада, и бескрайними долинами сухой травы и горячего песка. Этим дорога и полюбилась — свободой. Нескончаемые живописные просторы за лобовым стеклом старенькой Шевроле под сопровождение рока прямиком из восьмидесятых стали для него символом свободы. Ким не считает, что эту дорогу знает, как свои пять пальцев. Лишь чуть лучше, чем все остальные. Неизведанного много, и шестьдесят шестая трасса каждую их встречу будет показывать всё больше своих секретов и сюрпризов. Вдохнув поглубже, он прибавляет громкости хиту восемьдесят четвёртого года и выжимает педаль до дополнительных двадцати километров в час. Каприс довольно урчит и летит по пустой трассе навстречу пленяющим сердце долинам. Жара стоит по-настоящему убийственная. В этой тридцатилетней красотке даже кондей пашет исправно, только ни он, ни приоткрытое окно сильно не спасают, лишь приятно обдувает едва уловимой прохладой. Пот мерзко стекает по лбу к носу, а рваные пряди липнут к коже. На заднем сиденье должна валяться бутылка минеральной воды, да только Ким всё равно не рискнёт её искать, на вкус та уже наверняка как свежая моча и никак не охладит. Сегодняшняя температура за бортом способна довести до нехилого солнечного удара. Бедняги те, кому выпала доля познать её силу. Тут и галлюцинаций можно отхватить, и ещё чего недоброго. За сегодня один такой несчастный становится первым сюрпризом, который подкидывает ему шоссе. Сперва Ким замечает охренительные ноги в белоснежных кедах и коротких шортах, обтягивающих не менее охренительную задницу. Такую роскошь за несколько метров не пропустишь. Что такими прелестям обладает взмокший пацан, Ким понимает только подъехав ближе. Рюкзак у него за спиной чересчур великоват. Сложил туда, наверное, полдома. Ещё и с гитарным футляром наперевес. Путешествующих автостопом ребят Ким повидал немало, но как-то неожиданно увидеть одного из них под лучами беспощадного солнца на обочине трассы, где встретить живую душу выпадает раз в час, а то и ещё реже. По нему и видно, что стоять уже устал. Вытянутая рука и ноги дрожат от бессилия. И всё же самое страшное здесь — жара, из его футболки можно выжать ведро пота, а волосы так же гадко липнут ко лбу. Ким не рассчитывал на попутчиков, однако видеть смесь удивления и радости в здоровенных глазищах пацана, когда машина сбрасывает скорость и тормозит перед ним, приятно. Ким опускает стекло и с удовольствием наблюдает на раскрасневшемся мокром от пота, но всё равно очень привлекательном лице замешательство. — Подвезите, пожалуйста! Докуда сможете! — жалобно просит парень, а глаза как у щенка, и добавляет ещё более жалобно, и теперь с опаской: — Только у меня денег нет… Разумеется, у него их нет. Ким бы не поверил, если б были. Попутчика ещё может представить, а вот зайцы в салоне ему точно не нужно, только как эти огромные глазищи, полные надежды, сейчас разочаровать? Ещё минимум часа три пройдёт, пока пацану удастся выловить попутку, совсем от жары тут загнётся. Да и не только из-за засушливой погоды эти дороги нельзя назвать безопасными. Мордашка смазливая, всякое может случиться. Да, Киму его жалко. Парень шугается, когда водитель выходит из машины, и даже отшатывается назад, покрепче сжимая лямку неподъемного рюкзака, но Ким всего лишь открывает ему дверцу багажника, молчаливо предлагая скинуть груз туда. Пацан топчется на месте, не до конца уверенный, что его действительно согласились взять с собой, но после недовольного взгляда, намекающего о быстрой смене решения, скидывает рюкзак в багажник, с неохотой расстаётся с гитарой. Тот занимает всё свободное место, что не заняла собой маленькая дорожная сумка. — Налегке путешествуете, сэр, — подмечает парень с лёгкой улыбкой. — Садись давай, — бурчит Ким, не настроенный на болтовню о размере багажа под палящим солнцем посреди трассы. Почему-то уже понимает, что следующие несколько часов будут только и состоять из нескончаемых разговоров, которые даже синглами прошлого века будет не заткнуть. Ким возвращается за руль, а внезапный попутчик немного мнётся у багажника, быстро набирается смелости и тоже садится в салон на переднее пассажирское сидение, внимательно разглядывая эмоции на лице человека, подобравшего его. Всё ещё пытается разглядеть на нём ложь. Но Ким только мысленно клеит пацану звёздочку за хорошее поведение — дверь закрыл аккуратно, а не шибанул со всего маху. — Спасибо вам огромное! Вы меня просто спасли, я уже думал, что умру там, — рассыпается он в благодарностях. Машина трогается, а парень не вовремя решает протянуть руку для знакомства. — Я Порче, кстати. Можно просто Че! Имя так привлекает, что Ким даже отрывает взгляд от дороги, бросая его на мальчишку. Тот лыбится действительно счастливо, и неясно, радуется он спасению или новому знакомству. Возможно, всё сразу, но Ким только может сказать, что имя у него красивое, ему подходит. Руку он не пожимает. Нужным бросать руль ради рукопожатия не считает, однако всё равно представляется. — Ким, — суховато, только радости Порче и так хватает сполна, что это и не замечается. — Мистер Ким, вы мой герой! — всё не унимается он. — Я вам так благодарен. Оставьте свои контакты, я при первой же возможности отправлю вам деньги за бензин. — Да успокойся ты, — затыкает его Ким. Пацан с благодарностью уже перебарщивает, хоть и вполне понятно его счастье. — Расскажи лучше, как занесло тебя так? — Ох, — энтузиазм у него сразу спадает. — Долгая история. — А у нас хватает времени. — Ну, — всё мнётся он, будто боится чего-то. — Мне нужно попасть в Чикаго, а бюджет доехать поездом или самолётом не позволял, поэтому я решил добраться автостопом. Сначала ехал на автобусе, шёл пешком, и только тогда смог поймать попутку. Один мужик на минивэне подобрал меня, но не уточнил, что за бензин сдерёт по полной, и сообщил об этом только через несколько часов. Когда я сказал, что не смогу с ним расплатиться, забрал у меня последнюю сотню и выкинул тут. На этот удивительный рассказ Ким сперва хмыкает, понимая теперь эту встревоженность и предупреждение о финансовом положении. После же задаётся вопросом: — Ты с сотней баксов в кармане решил добраться от Вегаса до Чикаго? — уточняет Ким недоверчиво. — Ну вообще-то от Сан-Диего, — поправляет Че и тут же понимает, что лучше бы молчал. Смотрят на него, как на идиота, и не скрывают это. А вообще судить, отвага это или отсутствие мозгов, Ким не берётся. Не ему это делать. Но парнишка этот его впечатляет, а этого добиться ещё надо суметь. — И неужели после такого неудачного начала не захотелось обратно? До Чикаго отсюда почти полторы тысячи миль, ещё не поздно вернуться, — предостерегает его Ким. Хоть он и надеется увидеть в его глазах сомнение, решимости в них не убавляется. Нереальная карамель лишь покрывается чем-то мрачным. — Пусть лучше так, чем оставаться там и дальше, — произносит он, отводя взгляд на проплывающий за окном пейзаж, и Ким понимает — больная тема. За этой попыткой сбежать из дома «любой ценой» наверняка стоит какая-то душещипательная история, только Ким не фанат таких россказней. Хотя историю этого пацана послушал бы с удовольствием. Только он дальше не продолжает, подтверждая теорию о паршивости затронутой темы. Захочет — расскажет позже, а Ким внимательно выслушает, делая вид, что не слушает вовсе. Засранец сумел зацепить менее чем за две минуты знакомства. Он сделал это вообще ещё до знакомства, иначе бы бордовая Шевроле проехала мимо. — А вы, мистер Ким, — внезапно обращается Че, — куда путь держите? Ким опять отрывается от дороги и встречается с пытливым взглядом, смотрящим на него из-под густых ресниц, а губы снова растянуты в невинной улыбке. — В Спрингфилд, — коротко отвечает Ким. — Из Симпсонов который?! — вдруг слышится удивлённое. Этот вопрос заставляет позабыть все известные Киму слова. Он полным недоумения взглядом пялится на него в ответ, и только убедившись, что сопляк действительно не шутит, возвращает лицу невозмутимость. — Который в штате Иллинойс, балбес. — О, так нам по пути! — звучит с невероятной радостью. — Я не поеду лишние три сотни ради тебя, — предупреждает сразу, чтобы не слишком обнадёживался и хоть чуть-чуть сбавить это безудержное счастье. Пацан показательно обижается, надув губы, но быстро прекращает спектакль. — Я вообще-то рад, что вы меня просто подобрали и подвезете хотя бы на пару миль. И не надеялся, что вы довезете меня прямо до Чикаго, — будто бы оправдывается, однако просто напоминает о своей признательности. — А хотелось бы, да? — усмехается Ким. — Ещё бы! Вы интересный человек, мистер Ким, с вами наверняка вышло бы увлекательное путешествие! — выдаёт Порче, интригуя своей персоной всё больше. Значит, идея подольше покататься с ним по стране на старушке Каприс под рок из прошлого столетия его привлекает больше, чем на халяву проехать прямо до места назначения. Подлизывается, очевидно. Ким его на чистую воду выведет. — Ты меня знаешь минут пять от силы, с какого хрена я интересный человек? Вдруг я вообще маньяк и хочу тебя изнасиловать? — интересуется Ким с надменностью и нетерпением узнать, чем сопляк будет крыть эту карту. — У неинтересных в машине не играет Queen и The Stone Roses. Да и даже если так, то пускай. Приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть замешательство и не пялиться на наглую физиономию, сидящую на соседнем сиденье. — А вам, сэр, зачем в Спрингфилд, если не секрет? — спрашивает Че таким будничным тоном, словно только что рассуждал о погоде. Ким решает поддержать его невозмутимость. — Просто на экскурсию, посмотреть город. — И во многих городах вы так уже побывали, мистер Ким? — Города не считал, а в двадцати штатах побывал. И это всего за три года. Через пару лет надеюсь объехать всю страну. Глаза Че округляются от удивления, и даже слышится какой-то непонятный шокированный вздох. — Ух ты! — восторженно выдает он. — Впечатлили! Я даже завидую. — Почему? — Киму правда становится интересно, что в его жизни может вызвать зависть. — Вы путешествуете по стране, ничего вас не ограничивает. Куча возможностей лежит прямо перед вами, и вы можете ими воспользоваться. У вас есть то, чего нет у меня… — И чего же? — настороженно уточняет Ким. — Колёс, что ли? — Свободы. Да, его историю Ким бы точно послушал. — А можно нескромный вопрос? — скромно спрашивает Порче. Даже если он спросит про размер члена, Ким переживёт. — Валяй. — А как вы зарабатываете? — интересуется Порче и принимается пояснять, с чего вдруг полез считать его деньги: — Вы просто так много путешествуете и много времени проводите в дороге… В отличие от некоторых, у Кима есть негласное правило — не устраивать путешествия на несколько тысяч миль со ста долларами в кармане, ситуации в жизни всякие бывают, нужна подстраховка. Поэтому он и не ездит, и логично, что у него возник такой вопрос. — Я писатель, — отвечает Ким. — Пишу рассказы и с этого получаю хорошие деньги, — по крайней мере, на все его небольшие запросы в виде хороших сигарет и ночевки в не самых убогих мотелях вполне хватает. Порче удивлённо хлопает ресницами, разинув рот, и снова расплывается в улыбке и даже смеётся. — Ну вот, я же говорил, интересный человек! Сколько в вас увлекательного, мистер Ким! По всей видимости, это был черёд Кима удивлять. И даже как-то льстит видеть шок на этой мордашке. — Удивительно, я никогда бы не подумал, что вы писатель! Мне бы очень хотелось почитать ваши работы. Как доберусь до Чикаго, обяза… — Открой бардачок и почитай, — перебивает Ким, а его попутчик смолкает и смотрит на бардачок, делая заминку перед тем, как его открыть. Слегка потёртый литературный журнал относительно недавней печати, и судя по глазам Порче, ему даже знакомо его название. Он осторожно перелистывает лощёные страницы, мельком оглядывая каждую, пока не натыкается на нужную. И замолкает на долгие пятнадцать минут, отвлекаясь разве что на спадающие на лицо длинные пряди волос, настырно заводя их за уши, но глаз от текста на страницах всё равно не отрывая. Ким прекрасно понимает, что имел в виду Порче, говоря про свободу. Когда-то и он был несвободным, запертым в коробке из высоток и скучных пейзажей. Жизнь или кто-то другой оставил его без выбора, швырнув в однообразные будни, сперва состоявшие из скучной учёбы в университете, которая после стольких лет даже не оставила ему знаний в голове, а после — такой же скучной работы в офисе, надоевшей уже в первые месяцы до тошноты. Спасало иногда лишь небольшое хобби — перенос рисунков бурной фантазии из головы на бумагу. Фантазий о приключениях, новых видах, бескрайних морях с прозрачной водой и белыми пляжами, сочных цветах природы за окном и малиновых закатах на горизонте. Это помогало не загнуться среди серых многоэтажек. Пусть хотя бы на бумаге, написанная его рукой, у него будет жизнь, о которой мечтает. Только смерть Корна дала понять, что выбор есть и на него лишь нужно решиться. Он не собирается доживать отведённое ему время взаперти душного города, особенно зная, какая может быть свобода. Старый пройдоха брал на время летних каникул в свои путешествия по штатам, и на месте, где сейчас увлечённо бегает глазами по строчкам журнала полный рвения к секретам этого мира мальчишка, лето проводил ученик начальной школы уже два десятка лет назад. И Ким решился. Уволился с работы, даже не помахав на прощание, рванул на все сбережения и на то, что осталось от наследства отца, покорять Калифорнию, которая когда-то покорила сердце восьмилетнего сорванца своими бескрайними просторами и неугомонным ритмом жизни. Писать не перестал, только теперь описывал не фантазии, а реальные приключения. Как-то рискнул показать свои труды миру, и внезапно хобби превратилось в работу. Публикации в литературных журналах, первый сборник рассказов с тиражом в несколько тысяч экземпляров, разлетевшийся с полок книжных магазинов всего за неделю. Теперь и не деться никуда, ведь читатели по всему миру с нетерпением ждут новых увлекательных рассказов о невероятных приключениях персонажей Кимхана Тирапаньякула. Вот и катается по штатам уже три года в гордом одиночестве, пополняя список историй и моральное удовлетворение. Сегодня, конечно, исключение, но только из жалости к привлекательному сопляку. Хотя, может, и не исключение, а новая изюминка в его жизни. Раньше ведь о такой сказке и мечтать не мог, а сейчас квартира из двух комнат в Портленде считается его домом лишь по документам. Домом Ким зовёт салон родной Шевроле, съемные на одну ночь номера в мотелях и арендованные комнатки в городах, которые хочется рассмотреть подробнее. Разъезжать по штатам с песнями легендарных музыкантов оказалось куда приятнее его прошлой жизни, и вряд ли он согласится это на что-то променять. Может быть, это всё Ким расскажет своему попутчику позже, а может, когда-нибудь решится написать автобиографию, и Порче сам прочитает её, обменяв на двадцатку, отложенную с перекусов. А может, уже через месяц и не будет помнить, как звали того мужика на разваливающейся тачке. Краем глаза Ким наблюдает за его увлечённым чтением, и соврёт, если скажет, что это не льстит. — Эй, Че, — вдруг зовёт он. Тот моментально поднимает голову, вопросительно глядя на водителя. — А? — Голодный? Вопрос для Порче оказывается неожиданным, и он явно скромничает, отвечая. — Ну, немного. Оба снова стихают. Ким возвращает всё внимание дороге, совсем не глядя на читающего его творения парня. Только если совсем чуть-чуть. А Порче же снова подаёт голос, только дойдя до последней точки рассказа. — Это было невероятно, — выдаёт он едва слышно, но его восхищение ощущается аж физически. — Мистер Тирапаньякул, у вас талант, — вычитал фамилию со страниц журнала. — Перехваливаешь, — приятно, однако открытую лесть Ким не любит. Хотя, наверное, он впервые слышит настолько искреннюю похвалу. — Ничуть, сэр! — вступается Че. Он сжимает в руках журнал, водя пальцами по его обложке, и мнётся, не решаясь спросить. Ким сам отвечает, замечая, что Порче уступает застенчивости: — Можешь забрать себе. — Правда?! — звучит абсолютно счастливо. — Да. Порче смотрит на журнал, на водителя и ещё раз на журнал, а после прижимает его к груди. — Спасибо, я буду беречь его. Он будет всегда мне напоминать о вас и нашем путешествии! В голове проносится мысль о том, какой Че ещё ребенок. Ким понятия не имеет, сколько ему лет, надеется, что восемнадцать хотя бы есть, но радость в нём плещет, как у пятилетки, которому на день рождения подарили щенка. Порче же такой довольный, потому что ему подарили кое-что получше щенка. И речь не об экземпляре журнала с напечатанным там рассказом Кима. На душе же становится чуть теплее от понимания, что Че хочет хранить о нём память. Чуть меньше чем через час Шевроле сворачивает к придорожному кафе. Оно первое попадается на пути после идеи срочно перекусить. На парковке стоит чей-то ржавый пикап и ещё два внушительного вида байка. Рядом паркуется и старушка Каприс. — Делай все дела сейчас, следующая остановка нескоро будет, — предупреждает Ким, с удовольствием разминая спину. Пока он ковыряется в багажнике в поисках сменной одежды, его попутчик тоже ныряет в рюкзак и вынимает оттуда свежую футболку. Ким бы ударил за такие выходки, если бы мог, но не может. В состоянии только пялиться на обнажённый плоский живот. Просто охрененный живот, такой гладкий и идеальный, что мысленно облизывается. Порче слишком сексуальный для мелкого засранца. Ну хоть долго не издевается и свои дурацкие футболки меняет быстро, иначе ещё секунда, и Ким почувствовал бы себя сопливым школьником в расцвете пубертата. Уверенно молчит, будто эта сцена никак его не тронула. Такое же представление Ким не устраивает, а направляется в туалет кафешки, бросая Порче за одним из не занятых столиков. По возвращении чувствует себя гораздо бодрее — прохладная вода из-под крана забегаловки на трассе самое то для улучшения самочувствия в тридцатиградусную жару. Порче себя чувствует заметно некомфортно за соседним столиком с двумя бородатыми байкерами и двумя полными темнокожими леди в другом конце зала, поэтому Ким спешит к нему присоединиться. Словно лебедь между столиками плывёт с подносами белокурая девчонка, своими тонюсенькими ручонками ловко удерживая заставленный едой поднос. Разобравшись с байкерами, она так же грациозно подплывает к их столику и с регламентированной улыбочкой, потуже затянув хвост на затылке, интересуется: — Что будете заказывать? — Тыквенный пирог и кофе. Покрепче, пожалуйста, — просит Ким. Официантка всё с той же улыбкой записывает его заказ в крохотный блокнотик, а закончив, ожидает услышать заказ Порче, но тот молчит, смущённо отводя взгляд. Когда и его спутник намекает об ожидании от него ответа, он тихо произносит: — Мистер Ким, у меня нет денег. Совсем. Кимхан закатывает глаза. — Заказывай, не строй скромнягу. Скромнягу после его слов Порче строить не перестаёт, но хотя бы решается и скромно просит стакан апельсинового сока. Столкнувшись с недовольным взглядом напротив, он всё же храбрится. — И чизбургер, пожалуйста! — Будет сделано! Официантка уносится на кухню с их заказом, оставляя наедине. Порче смущённо отодвигает настырно липнущую ко лбу прядь и кусает губы. Молчит, ведь знает, что если снова начнёт сыпать благодарностями, то отхватит. — Я отойду умыться, — тихо говорит он и встаёт из-за стола. Уровень неловкости сразу снижается до нормы. Это путешествие самое странное за три года поездок Кима. Этот сопляк слишком странный. Официантка, трущаяся за барной стойкой, пялится на него слишком недвусмысленно за пять минут отсутствия Порче, только Ким старается оставить все её взгляды незамеченными. Зато очень хорошо замечаются капельки проточной воды на загорелой коже, стекающей со лба на кадык, в который непременно хочется вцепиться зубами. — Ещё не принесли? — разочарованно вздыхает Порче. Он зачесал волосы назад, открывая лоб и вмиг становясь ещё привлекательнее, чем был. Мальчишка пиздец красивый, а Ким не любит врать, особенно сам себе. Ещё до того, как Порче сел в машину, он с этим согласился. Тут подоспевает блондинистая официантка с подносом еды, ещё более весёлая, чем до того, как приняла их заказ — ложные надежды, однако. Но поймёт она это чуть позже, когда Ким вместо своего номера оставит пять баксов чаевых и уйдёт, больше никогда не вернувшись. В его вкусе принцессы, подобно тем, что сейчас слизывают кетчуп с губ. Когда Порче заливал, что не очень голоден, врал он по-крупному. На чизбургер накидывается так, словно это последний обед в его жизни, и едва ли слюной не давится. Ким даже на время забывает о своём пироге, засмотревшись на довольную мордаху напротив. Расплатившись за трапезу, двое путешественников возвращаются обратно в машину, перед этим пополнив запасы воды и подобрав лучшие кассеты из коллекции Корна. — Чего смотришь? — спрашивает Ким, случайно замечая на себе довольный взгляд. — Ничего. Просто, — беззаботно отвечает Че. Шевроле мчится дальше навстречу просторам, скрывающимся за горизонтом. Каждая пройденная миля сопровождается новой историей из жизни, которые Че неугомонно рассказывает своему единственному слушателю, а тот всем видом показывает незаинтересованность в общении, да только впервые при заведённом движке в этой машине не слышится пение магнитолы. О прошлом говорит много, о детстве, о друзьях, о временах, когда учился в школе, о хомячке, что был подарком на седьмой день рождения. О настоящем молчит. Кто он сейчас, как живёт и почему решил уехать — не говорит. А Ким сам, словно пьяный, хочет вывалить все накопившиеся мысли, но вряд ли большинство из них мальчишка оценит. Нравится его слушать, поэтому пусть болтает, пока не надоест. И даже как-то странно себе признать, что его голос ему нравится больше, чем песни рок-звёзд. Сегодня вообще очень странный день. Уже три года прошло с момента, как Ким решился на свой первый заезд на большое расстояние, доверился наследству от отца и с тех пор рассекает нескончаемые трассы. Он думал, что прочувствовал всю романтику больших дорог, но лишь сейчас чувствует нечто особенное в этой поездке. Только сейчас. Только с болтливым пацаном на соседнем сиденье. Что привнёс он такого, что смог выжать из этой поездки максимум приятного? Ким не знает. Пусть просто развилка дорог, где им придётся расстаться, будет ещё нескоро, через много тысяч километров. Он искренне этого хочет. Окрасившееся в малиновый небо забирает дневную жару, заменяя на вечернее тепло. Ярко-красный диск солнца ползёт медленно вниз по небосводу, прячась за высокими каньонами. Всё меньше машин попадается по встречке — все спешат найти хорошее место для ночлега до наступления темноты. Кима не пугает ни ночь, ни то, что в ней прячется. За рулём уснуть тоже не страшно, в сон клонить начинает только под рассвет. В поездках уснуть стало сложнее, но на самочувствие никак не влияет. Только попутчик вряд ли будет в восторге ночевать в крохотном салоне легковушки. Ноги всё же подлиннее будут, чем у её хозяина. — Че, — негромко зовёт Ким. Молчание. Оно вообще наступает как-то резко, и тишина в машине висит уже давно, даже по ушам режет. Повернув голову, Ким замечает — спит. Сладко и очень крепко, уронив голову на плечо и слегка разомкнув пухлые губы, будто в тёплой постели, а не на жёстком кресле. Ким заставляет себя отвернуться. Откровенно боится засмотреться на сопящую под боком симпатичную заразу. Настоящую заразу, извратившую сегодня собой всё что можно. В тишине Ким ездить не любит. Неуютно, как-то скучно и неинтересно. Однако включить такой горячо любимый рок кажется сейчас настоящим преступлением. И, на удивление, ему и не хочется. В этой тишине есть что-то намного важнее и приятнее, чем в записях на кассетах. Ким ею наслаждается. — Мистер Ким, — доносится вдруг сонно. — Да? — отзывается Кимхан, бросая короткий взгляд на Порче. — Далеко ещё до Спрингфилда? — задаёт он вопрос, потирая глаза. Эта резкость вводит в ступор. — Думаю, завтра ближе к вечеру будем там, — честно отвечает Ким. — Вот как, — грустно вздыхает Че, хоть и пытается скрыть своё разочарование. Отвернуться к окну оказывается мало, Ким всё равно чувствует его печаль. — Не знаете, как мне оттуда до Чикаго добраться? — Попутку будет поймать несложно, но ненадёжно. Лучше езжай на поезде, так будет быстрее и безопаснее. Я куплю тебе билет, часа за три доберёшься. — Нет! — противится Порче, сразу оживившись. — Я сам как-нибудь, вы и так для меня слишком много сделали. — Ты что, думаешь, я оставлю тебя одного в незнакомом городе без денег? — уточняет Кимхан с непонятной усмешкой. — Я не хочу быть перед вами в ещё большем долгу! — сердится Порче. — Да ты уже передо мной в долгу, ничего не изменится, если я куплю тебе билет на поезд за пятьдесят баксов, — упёртость парня ему совсем непонятна. — А зачем вам вообще это надо? Тон у Порче такой, будто он ещё и чем-то недоволен, однако задевает не его голос, а сами слова. Ким на мгновение выпадает из реальности, глубоко задумываясь над ответом, и всё равно не находит, что сказать, поэтому произносит негромко: — О чём ты? — Зачем вы мне помогаете? Какая вам выгода от помощи незнакомцу? Ещё раз впав в раздумья, Ким опять ни к чему не приходит. Он даже не находит ответ, можно ли называть незнакомцем человека, который доверил ему самые тёплые эпизоды жизни и сам чуть не стал хранителем его воспоминаний. Из-за незнания, что отвечать обнаглевшему засранцу, Кимхан начинает злиться. Хочет влепить подзатыльник, чтоб не борзел и не доставал его глупыми вопросами, но останавливает и этим же спасает от ответа непонятное бухтение движка. — Блять! — громко и очень гневно ругается Ким. Машина постепенно сама сбрасывает скорость, и едва получается свернуть на обочину, как она глохнет. Кимхан со всей силы ударяет по рулю кулаком. — Сука, — шипит сквозь зубы. Попытки завести автомобиль оказываются провальными. — Что произошло? — пугается Порче. Он предпочитает не отвечать, злится всё больше и выходит из машины, от души хлопнув дверью. Было бы всё не так гадко, если бы он чуть больше понимал в машинах. Хотя тут всё и так очевидно — Каприс всё-таки решила отправиться вслед за Корном. Совсем не ожидал такого предательства от верной подруги. Ещё бы видеть что-нибудь. Солнце уползло за горизонт слишком быстро и не вовремя. Впервые за три года такая подлость. Корн на том свете, наверное, за сердце держится и пытается не упасть в обморок. Ким и сам на грани сердечного приступа. Каприс и намёков не подавала на скорую поломку и тут так внезапно решила уйти в отказ. Весь день через жопу. Сначала этот сопляк нарисовался, теперь Каприс… — Мистер Ким, я могу вам как-то помочь? — испуганно интересуется Порче, тихонько пристраиваясь рядом. Ким вздыхает и хлопает капотом. — Да никак тут уже не поможешь… Хорошо, если ещё получится её завести, и это была не последняя поездка. Эта машина слишком дорога сердцу, хоть и давно уже тянет на металлолом. Тянет закурить, и Ким себе не отказывает. Хлопает по карманам джинсов, пытаясь нащупать сигареты, а после обнаружения вынимает мятую пачку и старую зажигалку с гравировкой. Чиркнув ею, поджигает зажатую в зубах сигарету, с наслаждением затягивается и смотрит, как струя дыма растворяется в ночной темноте. — М-да, приехали, — горько усмехается он, опускаясь на край капота. Рядом несмело пристраивается Порче, почти не дыша, чтобы не потревожить лишними звуками и не разозлить ещё больше. Сидит с самым виноватым выражением лица, какое только может быть, забавно жмурясь от едкого дыма, и решается: — Извините… — Да за что? — раздражённо фыркает Ким, цокнув и стряхнув пепел с кончика сигареты. — Я вам мешаюсь. Столько проблем принёс, и вообще… Что именно ему так понравилось в Порче, Ким не скажет. Он не верит в эту чушь про любовь с первого взгляда, скорее, в желание завалить и выебать с одного вида роскошного тела, но это не совсем тот случай. Наверное, впервые такое в его жизни, что возбуждает не задница и стройные ноги, а сумасшедшего, глубокого цвета карамели глаза и невинная улыбка, наверняка очень приятная на вкус. Есть в нём что-то, чего нет в других. Любопытство, смелость, упорство. Что-то, чем они схожи. Что-то, чего так не хватало и теперь необходимо. То, что делает его именно Порче, а не очередным безликим телом в жизни Кима. Такой бред, что хочется смеяться. В этот раз шестьдесят шестая трасса превзошла все ожидания, подкинув самый неожиданный сюрприз, и будь он проклят. Как угораздило так, что желание вгрызться в манящие до ломки губы побороть не выходит. Губы парня, которого он этим утрам подобрал на обочине шоссе. Хотя таковым он является лишь по факту, Ким ощущает его как любовника, живущего с ним душа в душу много лет. Не было ещё в его жизни человека, что был бы так близок. И сопляк смог стать чем-то нереальным, просто разнообразив его поездку. А он изначально не должен был быть чем-то большим, чем просто попутчиком для разбавления похожих друг на друга дней в пути. Так не должно быть. Он не прыщавый школьник, чтобы влюбляться в первую попавшуюся симпатичную мордашку и сходить с ума, фантазируя свои поцелуи на ней. Это желание слишком запретно. Завтра они разъедутся — Порче в Чикаго по своим неизвестным делам, а он — дальше разъезжать по стране, и больше никогда они не встретятся. Поскорей бы уже, пока окончательно не сошёл с ума от неукротимого влечения. Как дальше будут проходить эти путешествия без болтовни и вида изящных пальцев сбоку, путающихся в мягких волосах, непонятно. Это так быстро успело стать уже чем-то вроде потребности. Он не может опуститься так низко, чтобы тосковать по случайному знакомству длинною в один день и совместному обеду в забегаловке. Нескончаемым разговорам и полным восторга глазам, наблюдающим картины за окном. Смущению, радости, такой особенной и важной тишине. Ким тушит сигарету и одним движением избавляется от окурка. Рядом, виновато кося взгляд и теребя пальцами край футболки, сидит Порче. Наверное, он прямо сейчас отбросит все свои смущения и наконец-то перестанет грустно хмуриться, и вместо этого вмажет ему хорошенько, может, похоронит на этой же обочине. Ким готов проверить, и к его удивлению, на наглый поцелуй Порче отвечает лишь испуганным всхлипом. Не вырывается, не пытается убрать руку Кимхана со своего лица. Он даёт себя целовать. И отвечает. Неумело, смущённо, местами неуклюже, но очень приятно. Вдруг храбрится и даже позволяет себе огладить затылок. Это намного лучше, чем Ким себе представлял. На слабую попытку отстраниться Кимхан реагирует резко — ближе притягивает к себе за поясницу и зарывается пальцами в мягкие волосы. Он с наслаждением сжимает их у корней, и если быть совсем честным, именно этого и хотелось весь день гораздо больше, чем попробовать на вкус его губы, но вкупе это доставляет ещё больший восторг, чем по отдельности. Больше Порче не самовольничает, отодвигается только когда разрешает Ким. Лыбится, смотря так пронзительно, будто дыру прожигает, и сознаётся довольно: — Я так боялся, что этого не произойдёт. — Чего?.. Порче глуповато улыбается. — Засранец, — цыкает Ким. По нахальной башке метит слабым подзатыльником, но Порче, смеясь, уворачивается и применяет секретное оружие — крепко сжимает обеими руками его торс и кладёт голову на плечо. — Что будем делать? — тихо задаёт вопрос Че. — Не знаю, — произносит Ким. — Сам я её не заведу, нужен мастер. Ждать до утра и пешком ползти до ближайшего населённого пункта. Других вариантов пока не вижу. Порче вздыхает, и это оказывается лучшей в мире поддержкой. — А можно я кое-что расскажу? — боязливо уточняет он. — Рассказывай, ночь длинная, — из его уст звучит, как приговор, однако на самом деле Ким даже рад, что всё так получилось. Как пальцы путаются в тёмных длинных прядях, уже успело стать любимым зрелищем, и Порче, словно дразня, именно это и делает, разжав объятия. Он залезает с ногами на капот, шаркнув подошвой кед по краске, и отчего-то молчит. Смелости набирается — догадывается Кимхан, что подогревает в нём интерес. — Мои родители врачи, — начинает Порче, преподнося этот факт с какой-то непонятной грустью в голосе. Тему родителей он до этого старательно обходил. — У отца несколько клиник по всей Калифорнии. — Нехило, — комментирует Ким, а эта информация рисует в голове сразу несколько вопросов, только они так и остаются неозвученными. Он внимательно слушает. — Они с мамой очень хотели, чтобы я тоже стал врачом, и загнали меня после старшей школы в медицинский. — А ты? — А я не хотел тратить одиннадцать своих самых лучших лет на учёбу в универе и все последующие года на работе, которая мне не нравится. Я музыкой хочу заниматься, а для них это бред несерьёзный. Кимхан усмехается от того, насколько ему это знакомо. — Они всю мою жизнь за меня расписали, мне вообще никогда выбора не давали! — с обидой говорит Порче. — Я понял, что если срочно что-то не поменяю, то так и проживу всю жизнь… Только я совсем не знал, куда мне идти. Личных денег у меня нет, а воровать деньги у родителей мне бы духу не хватило. — И почему именно Чикаго? — подталкивает Ким к сути, когда рассказчик ненадолго смолкает. — Помните, я говорил про Макао? Как не помнить? Друг детства, с которыми были связаны больше половины его историй. Начальная школа, средняя и выпускной. Он был во все эти периоды его жизни, а после словно растворился. — У Макао в Чикаго родственники, поэтому после выпуска его семья переехала туда, — пауза. — А я остался один. Порче опять смолкает, а Ким тянется в карман за сигаретами. — Он мне писал, и мы ещё общались пару месяцев, — продолжает нехотя, грустно вздыхая и прижимая к груди колени. — Только у него там своя жизнь появилась, новые друзья, учёба, и от меня родители требовали отличных результатов, времени совсем ни на что не оставалось. Я надеялся разыскать его в Чикаго, вернуть общение, начать новую жизнь, с концертами, может, выступать, но это всё так… — Ненадёжно? — подсказывает Кимхан. — Да… — вяло соглашается. — Меня не покидало чувство, что я совершаю ошибку. Ким закуривает, делает одну затяжку и интересуется: — Боялся осуждения или того, что твои фантазии не сбудутся? — И то, и другое. У меня ведь есть всё. Родители меня содержат, дают хорошее образование, ни в чём не отказывают, а я бросаю всё ради непонятно чего. — Ради свободы, — поправляет его слушатель, выпуская ещё одну струйку дыма. — У тебя ничего не было, если не было выбора. Ты всё сделал правильно, Че. Поэтому и молчал о том, что тревожит больше всего. Поддержка — это то, что нужно было ему услышать. Просто знать, что его не осуждают. Даже если всё провалится, он не ошибся. И это так. Главной ошибкой было бы продолжать жить ненавистной жизнью, где всё решили за него. То, как важны были для Порче эти слова, становится видно сразу. Он расцветает за мгновение и падает обратно головой на плечо Кима. — В любом случае, я уже не считаю это ошибкой. Я… рад. Рад, что сбежал. Рад, что тот мужик кинул меня. Рад, что встретил вас. Его лепет греет, и это тепло привязывает ещё больше. — Это так странно для меня, неожиданно. Я совсем не знал, что делать со своими чувствами. Это ведь так глупо — влюбиться в человека, с которым… — Я знаю, Че. — И мне так тоскливо становилось от мысли, что уже завтра мы расстанемся, никогда не увидимся. И вообще нужно ли мне… — Знаю. — Вы мне нравитесь. — И ты мне. Мягко целует болтливый рот, оставляя на языке горький привкус сигарет, а Че сладко мычит в поцелуй и жмётся ближе, оглаживает щеку и обнимает за шею. Возбуждение захлёстывает с головой, приятно отдавая в пах и заставляя сердце биться чаще, а тело гореть. Ближе, больше, ярче. Но Ким отстраняется, вдруг проникшись осознанием: — Ты что, девственник? Порче хмурится, надув пухлые губы, и отворачивается. — Вот так повезло, — смеётся Кимхан и сгребает брыкающегося пацана обратно в объятия, успокаивая поцелуем в макушку. Луна сегодня полная и до того яркая, что, кажется, может ослепить, если долго засмотреться. Её свет расползается по всей местности, смешиваясь с темнотой ночного небосвода. А случайные звуки ощущаются глубже, чем днём. Хор кузнечиков в траве почти оглушителен, и лёгкие порывы ветра проносятся мимо ушей. Ночь сегодня тёплая, приятная. Конечно, не из-за красот простора, раскинувшегося вокруг, и не мерцающих звёзд над головой. Из-за мягких рук на плечах, горячем дыхании в изгибе шеи и долгих разговоров. О неважном, чём-то бессмысленном, позволяющем отпустить все проблемы и почувствовать покой. О чём-то таком простом, но дорогом сердцу, что наматывает на память каждое слово, чтобы потом с улыбкой проигрывать их в голове снова и снова. О чём-то, что сближает. Порче понравился ему своей тягой к жизни и таким простым желанием прожить её на полную, узнать все её секреты и раскрыть все ощущения, что она может подарить. Понравился жизнерадостностью и детской наивностью. Глазами, улыбкой, мягкими как шёлк волосами. Понравился эмоциями, что дарит ему своим присутствием. Рядом с ним словно все звуки затихают, мир замирает, и остается место только для его смеха. Киму нравится Порче. И он не хочет, чтобы эта симпатия угасала. — Пойдём спать, — шепчет Кимхан, перебирая волосы на лохматой макушке. — Хорошо, — соглашается тот устало. На капоте хоть и оказалось очень даже неплохо, в салоне ночевать будет приятнее. Спать сидя для Кима совсем не в новинку. Беспокоит Че, для которого такие условия непривычны, но более предложить ему нечего. — Может, назад спать пойдёшь? — предлагает Кимхан, устраиваясь за рулём поломанной Каприс. — Нет, — твёрдо отказывается Че, ютясь рядом. — Хорошо, как скажешь. Что делать завтра, послезавтра и все остальные дни, Ким плохо представляет. Слишком круто поменялись все планы в один миг, и будущее кажется теперь настолько мутным, что нет ни единой мысли, как двигаться дальше с учётом новых обстоятельств. — Ким, — доносится в тишине. — Что такое? — с беспокойством. По колену скользит ладонь, пальцы несмело касаются его руки и уже чуть более уверенно переплетаются в замок. — Спокойной ночи, — произносит Че. — Спокойной, — отвечает он. И к его удивлению, слышит мирное сопение уже через минуту. Руку не отпускает до утра. И утром тоже. Разлепляя глаза, через запотевшее стекло встречается с лучами утреннего солнца, уже во весь ход наращивающего ту жару, которой морило весь вчерашний день. Хоть бы была не такой сильной, ещё больше неприятностей им не нужно. День и так будет тяжёлым. Безмятежное лицо Че и то, как подрагивают во сне его ресницы, отбивает всякое желание нарушать эту идиллию. Однако придётся. Неизвестно, сколько километров придётся ползти до места, где смогут им помочь. Нельзя терять время. Потерев тёплые пальцы, сцепленные с его в замок, Ким тянется, чтобы разбудить поцелуем. Немного промахивается и оставляет влажные след только на уголке губ. Не получив никакой реакции, повторяет те же действия, только метит теперь уже чётко в щёку. Теперь срабатывает, и, не успев ещё открыть глаза, Порче расплывается в улыбке. — Вставай, — мягко поторапливает Кимхан. — Не хочу, — мычит. — Хорошо, можем остаться здесь и умереть от голода и обезвоживания. Порче сразу отнимает руку и потягивается. Хмыкнув, Ким выбирается на улицу. В лицо сразу ударяет утренняя свежесть. С удовольствием потянувшись, он закуривает. Без всякого «доброго утра». Им обоим и так ясно без слов, что утро доброе. Наверное, самое доброе за всю их жизнь. Только поломанный двигатель как бельмо на глазу. Надежда на чудесное исцеление Каприс за одну ночь теплится в груди, но под капотом всё та же неразбериха. Даже солнечный свет разглядеть проблему не помогает. Она есть, это понятно. Как устранять — неизвестно. — Без изменений? — спрашивает Порче, подкрадываясь сбоку, и смотрит на внутренности машины такими умными глазами, словно что-то понимает. — К сожалению, — вздыхает Ким и захлопывает капот. — И что делаем? Поскольку за ночь никаких новых идей не возникло, Кимхан отвечает: — Бери только всё самое необходимое, пойдём искать автосервис или какой-нибудь населённый пункт. Если повезёт, сможем поймать попутку. И везёт им слишком быстро и крупно. После такой подставы удача всё же решает подвернуться им в виде едущего навстречу внедорожника. Внушительных размеров автомобиль тормозит около них, окно приспускается, и оттуда выглядывает мужчина средних лет. — Эй, молодёжь, помощь нужна? Просто вопрос, но Ким уже готов расцеловать его. — Да. Движок навернулся. Мужик задумчиво трёт бороду. — Трос есть? А то, боюсь, у меня не найдётся. Тут городок небольшой в тридцати милях отсюда. Думаю, вам там помогут. Если высшие силы существуют, то этот человек точно их посланник. Настолько хорошо всё и быть не могло. Кимхан бросается искать трос, который ещё когда-то давно закинул «на всякий случай» Корн. Удивительно, что он прокатался столько лет и никуда за ненадобностью не был выброшен. Настал его час. Мужчина помогает привязать Шевроле к своему внедорожнику и очень умело затягивает узел. Видать, тоже путешественник со стажем и добрая душа, вот таким вот несчастным помогает уже не первый раз. Порче с интересом наблюдает, под руку не болтает, а когда со всеми формальностями оказывается покончено, мигом прыгает на своё место и только тогда подаёт голос: — А он нас ни в какой кювет не скинет или на органы не продаст? — А ты хочешь топать тридцать миль самостоятельно? Порче снова замолкает. Выбора-то у них действительно больше нет. Дядька на маньяка не похож, да и Ким не слабак. За свой одуванчик точно постоять сможет. Но это всё какие-то крайности, оба понимают очень быстро. Порче за весь путь не роняет ни слова. Ещё сонный, ночка реально выдалась не самая лучшая для сна. Он устало прикрывает глаза и расслабляется совсем, когда сильная мужская ладонь скользит по бедру от колена и замирает у промежности. А мужик реально тащит их по дороге, где вскоре встречается затёртая табличка с названием города, где ни черта уже не разобрать и население чуть больше пяти тысяч человек. Городишко захудалый, Богом абсолютно забытый, однако жизнь в нём есть, и она даже показывается небольшим количеством жителей, ранних пташек. Даже в центре вид у строений не лучший, а бросающихся в глаза достопримечательностей здесь вовсе нет, если не считать побитый фонтан и облезлый памятник какому-то мужику. Хотя они же не на курорт сюда приехали. Чинят машину и дальше по своим делам. — Спасибо, старина. Что-нибудь должен? — спрашивает Кимхан у бородача, когда тот останавливает у первого и, кажется, единственного автосервиса. — Да что ты, брось. Вам нужнее, — отказывается тот. На прощание пожав руку и пожелав всего хорошего, мужчина уезжает. Ким направляется внутрь захудалого гаража с обшарпанной вывеской «Автосервис круглосуточно». Порче так и остаётся сидеть внутри, поглядывая на всё происходящее через окно, словно наблюдая немое кино. Слова ему слышать необязательно, чтобы понять по недовольному лицу Кима, когда механик заканчивает рассматривать внутренности под капотом, что ничего хорошего ему не сказали. — Что такое? — первым делом интересуется Порче. — Раньше завтрашнего утра не сделают, придётся тут покантоваться, — не особо радостно сообщает он. — Бери вещи, пошли. Взвалив на плечи свой огромный рюкзак и как самое необходимое взяв в руки гитару, Че дожидается, пока Ким заберёт из машины все документы, пару пачек сигарет и бумажник, а после вяло плетётся за ним невесть куда. — И что теперь? — всё не унимается он со своими вопросами. У Кима их тоже очень много и пока слишком мало ответов. — Сначала поесть. Я умираю с голода, — отвечает. — А… — Что? — Ничего. Если всего остального здесь не так много, заведениями, где можно подкрепиться, это местечко может даже похвастаться. При выборе не привередничают, просто заходят в самое приличное на вид. Внутри ожидаемо пусто, но уютно. Выглядит как классическая американская забегаловка с полом-шахматной доской и потрескавшимися кожаными диванами. Почти смахивает на то придорожное кафе, где они вместе пообедали в первый раз, только тут вместо дальнобойщиков и трассы за окном букинистический магазин напротив. Вот такая романтика. Свечей и проплаченного скрипача во фраке над ухом не хватает. Ким занимает столик на четверых, где ещё два места занимают их сумки и на последнем располагается Порче. Его помятый вид кажется непривычным после вчерашнего болтливого и улыбчивого настроения, которое выпало честь наблюдать весь день. Ким хоть и понимает, что сегодня не столь много причин для счастья, всё равно чувствует какую-то склизкую гадость на душе из-за его поникшего вида. В зале пусто, но официантка подходит далеко не сразу, первое время вынуждая их находиться в напряжённой тишине, а после разбавляет её вопросом: — Доброе утро, что будете заказывать? Заглядывать в меню нет необходимости — Ким отов отдаться за тарелку хрустящего бекона и жареных яиц. Это и озвучивает, прося ещё по классике чашку чёрного чая. А Порче в точности воспроизводит их прошлую совместную трапезу и опять молчит. — Я не голоден, — мямлит он, не выдерживая напористого взгляда. — Че… — терпеливо произносит Кимхан, собирая всё самообладание. — Нет, правда, не голоден… — Может, хотя бы кофе? — предлагает официантка. На кофе Порче с горем пополам соглашается, но Ким с его настроением не согласен. — Что происходит? — спрашивает он, когда официантка уходит. Че всем видом показывает отсутствие желания говорить, только настойчивый взгляд напротив буравит так, что ясно даёт понять — не отвечать ему нельзя. Вздыхая, произносит: — Извини, столько всего происходит. Так внезапно и не вовремя. У меня столько мыслей в голове. Прямо сейчас Киму хочется дать себе по лбу за тупость, потому что мог и не лезть с расспросами, а догадаться самостоятельно. Сам мучается от того же. После плотного завтрака, на котором и Порче уламывается на тосты к кофе, они направляются на поиски жилья. С отелями здесь большая проблема, потому что гостей это местечко встречает нечасто, и на весь город буквально находится всего одна гостиница. Старая, с обоями, что не менялись с начала прошлого столетия, и довольно запущенная в целом. Женщина на ресепшене аж удивляется, видя на пороге двух людей с сумками, а когда Ким просит номер на сутки, вообще теряет дар речи. В надежде не найти под подушкой клопов и тараканов в туалете, Ким просит самый дорогой номер. А может, и правда громкое слово «Люкс» себя оправдает. — Извините, сэр, номер люкс у нас только с двуспальной кроватью. Но там есть удобный диван, и если желаете… — Нет, нам подходит, — твёрдо говорит Ким, перебив администратора. Мог бы промолчать, просто сказать, что сойдёт и они сами разберутся, кто где проведёт ночь, но он говорит это именно таким тоном, чтобы насладиться смущённой мордашкой Че. Смущается и женщина, и даже, пожалуй, больше, чем Порче. Киму приносит это некое удовлетворение. За номер просят, к удивлению, всего тридцать баксов, и, обменивая купюру на два ключа, они под пожелания хорошего уик-энда от работницы отеля плетутся с багажом на второй этаж. Номер оказывается действительно приличнее, чем холл и фасад. Конечно, не «Фор Сизонс», зато за свои деньги вполне себе уютно. Даже полотенца аккуратно лежат на краю двуспальной кровати, а неподалёку тот самый диван, и правда на вид удобный. Ким проходит вглубь номера и, бросив сумку в угол комнаты, оглядывается. Грустная мина Че продолжает мозолить глаза, только ничего он поделать с ним не может. — Ким, — обращается он. С порога так и не сдвигается. — Ты не против, если я прогуляюсь? Один, — говорит Че, ловя вопросительный взгляд. — Мне нужно подумать, всё переварить… — Конечно, иди, — соглашается Ким. Кто он такой, чтобы что-то ему запрещать? Наверное, только этим и сможет ему сейчас помочь. Кимхану чуждо предаваться чьим-то проблемам и так глубоко о них беспокоиться. Состояние Че же тревожит не на шутку. Смотреть на него кислого тяжело. Оно и понятно. Этот его внезапный побег в другой штат подальше от родительской опеки, начало новой взрослой жизни, совсем неожиданная и странная влюблённость. И влюблённость ли? Че слабо улыбается, оставляет рюкзак на полу и уходит за дверь. Ким остаётся один. С пучком тревожных мыслей и резко лёгшим на сердце беспокойством. Прошарив все тумбы и шкафы, он находит маленькое декоративное блюдце. Вооружившись находкой, Ким ложится на покрывало. Мягко, нравится. Спина уже привыкла к автомобильному креслу, но каждый раз ощущать лопатками гнущийся под его телом матрас приятно. На мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь, а после дополняет своё удовольствие своим отдельным видом релакса — распаковкой новой пачки сигарет. И даже как-то проще на душе становится, стянув шуршащую упаковку, а закурив, все проблемы отпускают. Кроме одной. Он не маленький мальчик, чтобы думать о всякой влюблённой ерунде. Да и вообще ему такое несвойственно. Никогда он не грел мозги из-за девчонок, мальчишек. Самые серьёзные отношения у него были в универе, когда он трахался с одним и тем же человеком аж три месяца. А теперь появляется какой-то малолетка и в первую минуту знакомство делает выстрел в сердце, заставляя желать чего-то большего, чем секс, и желательно дольше, чем три месяца. На деле они два чужих человека, однако его присутствие вызывает дикое кипение внутри, миллиарды взрывов и что-то вовсе неописуемое. Че как старый друг, хороший приятель и давний любовник. Будто знакомы они всю жизнь, а не два дня. Его голос как панацея, лечит все раны, вдыхает жизнь и напоминает, что когда даже красивые тела и крепкий табак не дарят радость, она есть. Он — радость. Представить, что завтра путешествие продолжится без него, почти нереально. Воодушевлённая болтовня, искренний смех и путающиеся в волосах пальцы привязали намертво и сделали зависимым с первой дозы. Ким не хочет расставаться. Но сможет ли Че перекроить свой образ жизни под него? Жизнь в разъездах далеко не для каждого будет мила. Также нереально представить, как можно отказаться от того, что не дало сгнить и подарило новый смысл жизни. Путешествия от штата к штату и планы на новые страны — такая же зависимость, отказаться от одной из них никак. Вернуться к жизни среди пыли и серых многоэтажек он не сможет. Перед глазами встаёт его образ, и кажется сразу, что можно ради него и горы свернуть, и звезду с неба достать. Но так только кажется, что будет на деле — неизвестно. Это гадство, заставлять Че жертвовать чем-то ради него и жертвовать самому ради блеска карамельных глаз и тёплой ладони в своей руке. Выбирать всегда неприятно. А если выбор ещё и окажется ошибочным, то вдвойне. Он не хочет решать и заставлять решать Порче. Для них двоих было бы проще идти дальше каждый своим путём. Ким скуривает полпачки. Вечереет, а Порче всё нет. Он не маленький, чтобы за него бояться, только кажется, что вот именно его зад занести может куда угодно, да и тревога за него всё равно бьётся, не дай Бог чего случится — Ким себя не простит. Может, он вообще струхнул, не выдержал всего и решил бежать дальше. Что ж, Ким не опустится ещё ниже и не побежит искать его, навязываясь со своей неумелой заботой. Нагуляется, надумается и вернётся. А вот выпить он бы не отказался. Давно хочется, за рулём, правда, сильно не побалуешься. Пока есть возможность, не стоит упускать. Порывшись в сумке, Ким находит любимую кожанку и надевает её поверх футболки. Прохладно тут, однако. По карманам пихает ключи, бумажник и зачем-то разряженный мобильник, который по-хорошему стоило бы оставить на подзарядке в номере. Та же дамочка с ресепшена рекомендует ему неплохой, по её мнению, супермаркет в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, и он решает ей довериться. Выбор в этом рекомендованном магазинчике и правда есть. После прошлого отпуска в Лас-Вегасе Кима сложно чем-то удивить. В алкоголе он стал привередлив. Найти здесь что-то не похожее на конскую мочу и адскую химозу в бутылке оказывается не так просто, но всё же удаётся. К красному вину и бутылке виски берёт на закуску пряных орехов и шоколад. Зачем-то. Даже не горький, обычный молочный. Сладкое не любит, а с алкоголем вообще считает варварством. И всё равно оплачивает. По возвращении радует шум воды из-за закрытой двери ванной комнаты. Приятно от мысли, что он вернулся и находится рядом. Теперь остаётся просто дождаться, когда вода перестанет стучать по стенкам душевой кабины. Этим Ким и занимается. Странное занятие, и почему-то потряхивает от нетерпения. Чтобы совсем всё так глупо и нудно не было, стягивает куртку и кидает её на диван, из пакета вынимает купленное, и сразу уютнее становится. На столике находит два стакана, предназначенные для воды из кулера в коридоре, и Киму совсем не жаль, что будет использовать их не по назначению. Одна из его личных радостей — текущий по прозрачным стенкам стакана янтарный виски. И вот ещё одна его радость, выходит из душа в одной футболке, на размера два ему великой, натирая голову махровым полотенцем. Вид роскошных обнажённых ног срабатывает как удар чем-то тяжёлым по голове и накрывает рассудок помутнением. — О, вернулся? — глаза-карамельки округляются от неожиданности. — Куда ходил? — В магазин, — коротко отвечает Ким и тут же интересуется: — Подумал? Че замирает, глядя на него с непонятной досадой. — Да. — И чего решил?.. По его губам Ким уже успел соскучиться. Чувствовать их вкус на языке, когда Порче подсаживается рядом и, выжидая томительную паузу, прикасается ими в нерешительном поцелуе и робко обвивает шею руками. Кимхан проявляет больше смелости и сразу углубляет поцелуй, притягивая ближе за талию. За какой ответ расценивать его действия, он не выбирает, лишь отдаётся во власть ощущений. — Выпить хочешь? — предлагает Ким, обжигая дыханием покрасневшие губы. — Хочу, — соглашается сразу. Изумрудный взгляд будто сковывает и не даёт пошевелиться. Че оказывает услугу — разрывает эти оковы, пересаживаясь с дивана на кресло, и сам замирает в ожидании. Ким совсем не пьян, пятьдесят грамм виски его не возьмут, но ощущение такое, что он выпил уже несколько вёдер. Голову странно кружит, а руки ватные. Сам не понимает, как берёт второй стакан и наполняет его вином и его же плескает в свой. Он пьян, и явно не от алкоголя. Порче сразу припадает губами к стакану и делает глоток. Чуть поморщившись, комментирует: — Вкусное. Ким ему не верит, и чтобы убедиться, пробует сам. — Неправда, — он оказывается прав. — Гадость редкостная. В ответ следует растерянный взгляд, быстро сменяющийся улыбкой. — А вы ценитель, мистер Ким! — смеётся Че. — Нет, просто умею отличать хороший алкоголь от ссанины в бутылке, — парирует Ким. — А ты никогда не пробовал хорошего вина. — Раскусил, — мурлычет Порче, с удовольствием делая ещё глоток бурды из стакана. — Родители не пьют, а с друзьями удавалось попробовать только пиво или что нальют. В голове Кима мелькает представление, что примерно нынче смакует молодёжь на своих вечеринках и какой у этого вкус. Сам лет до двадцати не мог позволить себе ничего лучше вонючего пива в жестяных банках и тогда почему-то и не думал, что может быть что-то вкуснее. Все эти пафосные названия вин в красивых бутылках для зажравшихся мажоров. Теперь не жалеет денег на хороший алкоголь. На то из немногого, что приносит радость, деньги найдутся. — Давай покажу, сколько ты упустил. Легко и без сожаления Ким отбирает у Че стакан и вместе со своим несёт в ванную, где сливает всё их содержимое в унитаз. На место возвращает пустыми под непонимающий взгляд Порче и спешит объясниться: — Я берёг его на особый случай, — говорит Ким, принимаясь рыться в своей сумке, и вынимает завёрнутую в ткань бутылку. С ней возвращается на место. — Это «Кло-де-Папес», сбраживается в керамических бутылках, а потом больше года выдерживается в дубовых бочках. Стоит около ста тридцати долларов за бутылку. — Ого, — глаза Че округляются. — Считаешь, у нас подходящий случай для такого вина? — Думаю, более подходящего в моей жизни уже не будет. Эту бутылку Ким возил с собой с прошлого лета, когда Кинн вернулся из своей командировки во Франции привёз младшему брату в подарок вино из Роны. Думал, вскроет, когда окажется на берегу Кортеса под алые калифорнийские закаты. Отель захудалого городишки даже не рассматривался, но этот мальчишка ломает все планы. Как с отвращением кривится симпатичная мордашка от одного глотка, Кима веселит. Че морщится и едва не выплёвывает обратно в стакан. Видно, что хочет, мужественно сдерживается. Даже обидно становится за выбор Кинна, в винах разбирающегося просто искусно. — Фу! — вопит Че. А Ким только по аромату ягод и чего-то пряного ощущает, что такого быть не может. Делая глоток, убеждается. — Дурень ты, — усмехается Ким и с удовольствием ещё отпивает из стакана. Такой насыщенный вкус танинами он не помнит даже на дегустациях коллекции брата. — Да оно же горькое! — плюётся Поре. — Как это пить можно? — Оно сухое, а не горькое, — фыркает Ким. — Сладкоежка хренов. Порче по-детски дует губы и отворачивает. На эту дурость Ким закатывает глаза и вздыхает. Детский сад. Чтобы не расстраивался, Кимхан отбирает стакан и переливает всё вино к себе, а тот ещё и повозмущаться успевает. Всё негодование уходит, когда в стакан обратно возвращается самое лучше дерьмо из всего дерьма, что удалось найти, и окончательно убивается шоколадкой. Молочной. — Это мне?! — детская обида заменяется детской радостью. — Нет, блять, дамочке снизу, — не сдерживает язвительность. — Тебе, кому ещё-то? Порче снова расцветает. А потом второй бокал. Третий. Пятый. Свою бутылку Ким допивает раньше, а Порче раньше хмелеет. Обе бутылки пустеют под нескончаемые разговоры, в ходе которых и у Кима язык развязывается, и скорее всего опять не из-за градуса. Мальчишка выглядит слишком жарко. Огромная футболка сползает вниз, обнажая острые плечи и ключицы. А эти ноги… Ким уже трижды за час мысленно облизывает их от лодыжки до сочной задницы. Пару раз задумывается намекнуть ему надеть штаны и не травить душу, но после того, как Порче разваливает со стаканом в кресле и закидывает ноги на подлокотник, решает не лишать себя эстетического удовольствия. Пьянея, Че заметно меняется. Краснеет, болтает больше, смеётся громче. Влюбляет в себя сильнее. Умять бы неугомонного одуванчика под это самое вино, да оно уже кончилось, и совсем скоро терпеть станет совсем невыносимо. — А знаешь что? — спрашивает хмельно Че, отламывая кусочек шоколадки. — М? — мычит Ким. Силы говорить покидают. — Давай я тебе спою! Надо же, наконец-то откроется великая тайна, и Кимхан узнает, точно ли гитару он таскает в футляре? Побеспокоился бы, что перебудят сейчас всех соседей, да только из соседей здесь только клопы и, возможно, бедолага, у которого тут сегодня ночная смена. Впрочем, Ким бы ни при какой обстановке не отказался от его концерта. — Конечно, давай, — Кимхан шутливо соглашается, смеясь. — Покажи мне свои музыкальные таланты. Долька в его руке начинает подтаивать, оставляя на подушечках пальцев шоколадные следы. Замечая это, Порче отправляет остатки шоколада в рот и поочерёдно облизывает каждый палец. Ким забывает, как дышать. — Ну смотри и учись, мистер ценитель, — подмигивает он и идет к футляру с гитарой, стоящему у стены. Порче смеётся с того, как ловко ему удалось передразнить, и сползает с кресла. Стройные ноги пошатываются, и Ким почти готов броситься ловить опьяневшего мальчишку, но тот успешно добирается до футляра, раскрывает его и в самом деле достаёт оттуда акустическую гитару. Кимхан садится поудобнее, его взгляд неотрывно следует за Порче, пока тот устраивается в кресле с гитарой и чуть-чуть подкручивает колки. — Готов? — спрашивает Порче, опуская руки на струны. — Весь во внимании, — подыгрывает Ким. И со струны срывается первый звук. Его пальцы, тонкие и гибкие, касаются струн с такой осторожностью, будто он трогает что-то хрупкое и драгоценное. Мягкие свет от лампы в комнате подчеркивает каждый их изгиб, создавая иллюзию танца на грифе гитары. Струны, каждая поочерёдно, отзываются на его прикосновение мелодичным звоном. Он начинает с простого аккорда, и звук, тихий и уверенный, заполняет пространство, проникая в самое сердце. А голос его сразу отправляет на казнь, пронизывая грудь насквозь острой стрелой. В моменте Кимхану кажется, что за всю жизнь он не слышал ничего прекраснее, чем сочетание ангельского голоса с мелодичными струнами. Порче закрывает глаза, и его лицо становится сосредоточенным, но спокойным. Лёгкий поворот головы, и вот он полностью погружен в музыку, которую сам же и творит. Каждое движение идеально синхронизировано, каждая нота извлечена с точностью до миллиметра. Пальцы играют свою собственную игру, отзываясь на малейшее движение, на слабое нажатие, делая мелодию то яркой и насыщенной, то мягкой и почти невесомой. Когда мелодия набирает силу, его пальцы начинают бегать по струнам, создавая ощущение полёта, лёгкости и свободы. Внезапно мелодия замедляется, пальцы снова касаются струн с лёгкостью и нежностью, как будто ласкают их. Последние ноты звучат тихо и проникновенно, и Порче, открывая глаза, смотрит на Кима с лёгкой улыбкой на губах. Звук затихает, но эхо от игры ещё долго витает в воздухе, оставляя за собой ощущение чего-то волшебного и неповторимого. Ким бы его голос променял на любой хит со своих кассет. Каждую бы заменил на ту, где на повторе пел бы он. — Потрясающе, — эмоций гораздо больше, чем такая сухая похвала, но для Че, кажется, нет важнее оценки, чем этой. — Спасибо, спасибо, — говорит он, шутливо раздавая поклоны. — Я всегда готов выступить для такого ценителя, как ты. Порче опускает гитару рядом с креслом и смущённо улыбается, Ким не мог сдержать восхищения, сверкающего в собственных глазах. Тишина, наступившая после завершения песни, почти оглушающая, но в этой тишине что-то чарующее, как эхо прекрасного мгновения. Он слишком охвачен этим моментом. Мальчишкой этим, готовому свою бесценную свободу ему отдать, лишь бы только позволил всю жизнь у ног его роскошных быть, целовать их трепетно, утопая в вязкой карамели. — Поцелуй меня снова, пожалуйста, — смущённо просит Че прежде, чем на это опять осмелится Ким. И он не отказывает, резко подняв его с кресла, срывает с наглых губ поцелуй. Порче мычит от неожиданной страсти, пытается вырвать руку из хватки, сжавшей запястье, и быстро унимается, подаваясь навстречу. Мужские ладони скользят с поясницы на крепкую задницу и сжимают ягодицы, вырывая первый тихий стон в сладкий поцелуй. Че податливый, пьяное тело расслабляется в чужих руках, отдаваясь во власть. Ким чувствует, что теряет контроль. Шершавыми пальцами перебирается на оголённое бедро, исследует мягкую кожу, собирает мурашки и забирается вверх под футболку, снова притягивая за поясницу. А губы всё целуют, глубоко, пьяно. Кимхан с наслаждением запускает пятерню в сырые волосы и сжимает на затылке, тут же чувствует ответные касания на шее. Порче тащит дико, крутой градус забирает все стеснения и пробуждает страсть. Простые поцелуи и касания Киму наскучивают быстро, он добавляет чуть больше ощущений — подхватывает под стройные бёдра и валит Че на кровать, так же жадно вгрызаясь в ненасытные губы. Только сейчас с него словно сползает заклятье и возвращает ему неловкость. — Ким… — он испуганно смотрит на него, прижатый к постели. — А мы… Это, что ли?.. Нет. Ким не может устроить ему первый раз на дряхлой кровати разваливающейся гостиницы. Этот ангел всех самых прекрасных красот достоин, роскоши тех городов, которые ещё не видел, но обязан повстречать. У него всё ещё будет. Только не в этот вечер. — Не бойся, — шепчет в губы, — я не стану. Че не может сдержать вздох облегчения, и его глаза наполняются благодарностью. Они оба сейчас не готовы. Но это не уменьшает жара, который Ким ощущает в каждом прикосновении и взгляде. Чувство напряжения смешивается с желанием, превращая момент в нечто необъяснимо волнующее. — Спасибо, — шепчет Че, его голос дрожит от эмоций. — Я просто… Ким нежно прикасается к его щеке, заставляя замолчать. Он не хочет, чтобы Че объяснялся, ему достаточно быть рядом. — Тсс… Всё хорошо, — говорит Ким, улыбаясь. — Просто будь здесь со мной. Че кивает, его лицо смягчается, и он обнимает Кима крепче, словно боясь, что тот исчезнет. В эту ночь им не нужно ничего больше, кроме объятий и поцелуев, сладких, как карамель, и таких же глубоких, как море. Порче чуть смелеет и сам тянется за поцелуем, сминает нежно губы и гладит пальцами затылок. Они лежат рядом, изучая друг друга в полумраке комнаты. Ким осторожно проводит пальцами по линии челюсти Че, по его плечам и рукам, запоминая каждую деталь. Он чувствует, как сердце Че бьётся под его ладонью, как постепенно успокаивается дыхание. И не верится, что вот так всё меняется в один шаг от незнакомца с обочины трассы до того, что рождает внутри непонятные эмоции, сеющие в душе смуту. Он словно всю жизнь существовал, чтобы однажды произошла эта встреча. Его многолетние скитания были лишь поиском смысла жизни, и это их итог. Подходит конец, начинается новый этап. Ким чувствует, что это то, чего не хватало. Порче его, и его он искал всю эту жизнь в путешествиях по долинам, нагорьям и городам. Он не отпустит его теперь никогда. Чикаго? Да хоть на край света. Куда прикажет, Ким сделает всё. За то, чтобы слышать его смех и видеть свет, каким не опаляло даже калифорнийское солнце, во взгляде невероятном, он отдаст ему свою душу. — Не оставляй меня, — бормочет Че, прижимаясь губами к мокрой шее. На мгновение отрезвляет, Кимхан отрывает лоб от его виска и смотрит в бездонные глаза, обжигается об кипящую карамель и понимает, что пропал, ведь в них его погибель. И снова тонет, глубоко и безвозвратно. — Никогда. Утро рисует перед глазами ослепляющие круги и пытается выжечь глаза ярким светом, рвущимся в комнату через незадёрнутые портьеры. Голова болит, но не от похмелья, и даже запах перегара не оседает в воздухе. Зато чувства такие неописуемые щекочут под сердцем, будто и вовсе приснилось. Тихое сопение под боком говорит, что нет, не приснилось. Он совсем как в то утро, не омрачённый никакими переживаниями и прочими эмоциями, от которых может избавиться лишь во сне. Всё так же прекрасен, спит глубоко и безмятежно, сложив руки у лица, а пухлые губы слегка приоткрыты и манят поцеловать. Ким сдерживается, хоть и желание снова ощутить их вкус убивает. Лишь невесомыми касаниями убирает разбросанную чёлку со лба и наслаждается видом, почти не дыша. Не просыпается Че и когда Ким возвращается из ванной. Покидая номер, ещё раз засматривается на спящего мальчишку, мысленно всё же целует эти манящие губы, давя желание забраться рукой под задравшуюся футболку, оголившую живот, и с тихим скрипом закрывает дверь. Дамочка на ресепшене желает доброго утра и напоминает с грустью, что они должны съехать через два часа. Ким кивает и отчего-то ловит панику, словно через два часа его жизнь поменяется и побежит по ненужной дороге. Тревожит навязчивое чувство какой-то пока несовершённой ошибки. Пусть небыстро, зато дело своё работяги сделали на ура. Каприс рычит, как тачка, только что сошедшая с конвейера, и порхает как бабочка. Кимхан даже не жалеет оставить чаевых за работу и, уезжая, всё не нарадуется возвращению верной подруги в строй. По дороге думает, что позавтракать было бы неплохо и стоит перехватить чего-нибудь перекусить. По пути встречается пекарня с плешивой старой вывеской, впрочем, как и всё вокруг, но запах тянется из неё многообещающий. На витринах свежим выглядит только хлеб и стопки батонов, которые и создают такие ароматы, однако давиться ломтями хлеба Ким не настроен. Вряд ли старушка за кассой скажет ему правду, какая из этих слоек не недельной давности и сделана не из тухлых яиц, но всё же решает попытать удачу. — Из сладкого что есть? — узнаёт у неё Кимхан, своим видом пытаясь намекнуть, что ту на дальней полке, по которой ползёт муха, в счёт брать не стоит. Она это понимает и мнётся. — Имбирное печенье есть, сэр, — Ким отрицательно качает головой, потому что что-то подсказывает, что лежит оно здесь с Рождества. — Пончики, вчера вечером готовили. С малиной, шоколадом, клубникой, черникой… — Всех по одному, — прерывает, не дослушав. Метаться между вариантами он всё равно не собирается. Старушка складывает целую коробку пончиков и предлагает взять что-то из напитков, из которых Кима привлекает только чай. За девять пончиков и два стакана чая он отдаёт двадцать долларов и поскорее уходит, пока желание скупить все их ароматные батоны не сожрало заживо. Они явно подсыпают в тесто какие-то ароматизаторы. По возвращении его встречают всё те же очертания привлекательного тела на смятой постели и мирное посапывание. Засранец даже на другой бок не перевернулся. Ким усмехается, опускает на столик их завтрак и пересаживается на кровать. Теперь разбудить не боится, а именно этим и занимается. — Вставай, Че, — произносит негромко, невесомо отводя в сторону вновь упавшую чёлку. В ответ неясное мычание, но с чётким отрицанием. — Хорошо, мне больше достанется, — вздыхает Ким, приподнимаясь с кровати, и с удовольствием смотрит за реакцией. Порче приоткрывает глаза, ловит за руку и щурится с подозрением. — Чего больше достанется? — Пончиков, — одно слово заставляет его резко оживиться. — Каких? С чем? — уточняет в предвкушении. — Не знаю. С малиной, шоколадом, клубникой. Иди проверь сам. Подрывается так, словно и не дрых непробудным сном всего минуту назад, путается в одеяле и подпрыгивает с кровати. Ким падает обратно на постель и присвистывает. Порче хватает всего секунды, чтобы вспомнить, в каком виде он уснул, штаны так и не надев. Отчего-то вчера так не смущался, соблазняя его каждым сантиметром своих сексуальных ног и торчащего из-под футболки зада. — Отвернись! — вопит обиженно. — Ещё чего, — ухмыляется Кимхан. Порче брыкается при попытке утянуть его на колени и всё равно послушно садится. Ладонь знакомо накрывает нежную ягодицу. Недовольство затыкает поцелуем, на который Порче торопливо отвечает. — Доброе утро, — любовно шепчет Ким в припухшие губы. — Доброе утро, — отзывается ласково. Член в штанах начинает ныть, упираясь в грубую ткань джинсов. Как бы ни хотелось раздвинуть в стороны упругие ягодицы и огладить между ними, он сдерживается, стараясь не думать о том, что упускает. — Одевайся, — поторапливает Ким и сталкивает парня с колен. — Мне нужно в душ. — Топай тогда. Навязчивое желание зажать его у стены душевой кабины отгоняет и пытается отвлечь себя уборкой. Попойкой своей вчера хоть и не сильно насвинячили, у него есть совесть не оставлять мусор, раскиданный по столу и полу. Едва опускается на диван в надежде послушать симфонию льющейся воды за стенкой, как она резко стихает и из-за двери появляется смущённая мордашка. — Ким, — зовёт негромко. — Чего? — Подай одежду, пожалуйста. С тяжёлым вздохом и усмешкой выполняет просьбу, демонстративно пытаясь заглянуть за дверь и слыша в ответ возмущённые вопли. Через минуту выскакивает долгожданная задница, упакованная в обтягивающие джинсы. Мордашка бодрая и чересчур развесёлая. Че падает рядом на диван и лыбится, как Чеширский кот. — Лишь бы пожрать, — не перестаёт дразнить Ким, за что получает толчок локтем в бок. Хорошо хоть больше не уверяет, что не голоден, а честно признаётся, что не против двойной порции. Пончики Че уплетает с треском и хлюпает остывшим чаем. Весь рот перемазан смесью карамели, абрикосового джема и крем-чиза. Если Кимхан заканчивается на первом, то этот проглот охотно тянется за восьмым. Надо бы в дорогу взять ещё коробочку. — Как думаешь, — обращается Порче, вдруг помрачнев. — Стоит позвонить родителям? Волнуются поди… — Ты что, даже записку им не оставил? — удивляется Ким. — Не-а. — Дурень. Вчера на обочине шестьдесят шестой трассы по пути в штат Иллинойс Ким подобрал замученного жарой пацана с кучей сомнений и страха, и в этом же мальчишке рвались наружу неукротимая жажда познать неизведанное и дикая решимость. Сейчас в нём нет никаких колебаний, он абсолютно уверен в том, что делает. — Попроси позвонить снизу или свяжись с ними, как доберёшься до Чикаго. Порче мрачнеет ещё сильнее и отводит взгляд. Ким чувствует, как он пытается проглотить засевший в горле ком, и понимает, что это не из-за нужды объясняться перед родителями. В назначенное время они со всеми вещами покидают комнату. Порче всё-таки решается на этот разговор, и хорошо знакомая леди предлагает ему проводной телефон, который из моды вышел, кажется, уже лет двадцать как. Оставив наедине Че с кислой миной, Ким с вещами идёт на улицу, обрывком слыша скомканное «Привет, мам». Хочется ему помочь, но он сам никак не избавится от чего-то, так вдруг заскрёбшего душу. Ким скидывает все сумки и гитару в багажник и, навалившись на водительскую дверцу, закуривает. Ощущение, что приближается что-то неизбежное, не оставляет в покое. — Едем? — из дверей гостиницы выскакивает Че. Дверцы машины хлопают, Каприс урчит мотором и как-то невесело начинает завывать старина Фредди. — Поговорил? Как прошло? — спрашивает Ким, не выдерживая повисшего мрака. — Ага, — вздыхает Че. — Орала как ненормальная. Просила вернуться и угрожала решётками на окнах моей комнаты. — А ты? — Послал. Снова молчание, гнетущее и страшное. — И что теперь? Пугает не сам вопрос, а ответ на него. Как быстро снова разойдутся два пути, пересёкшиеся случайно. — Че? Не отвечает. Сидит, отвернувшись к окну, и не дышит даже. И вдруг слышится всхлип. Тихий, почти неуловимый. И острые плечи начинают подрагивать. — Эй, ты когда-нибудь видел водопад Палуз? — интересуется Ким, будто бы просто к слову. Порче снова всхлипывает и с опаской оборачивается. — Я вот тоже не видел. Говорят, там очень живописно. Это в Вашингтоне, если что. Скатаемся, посмотрим? А потом можно на Бали махнуть на месяцок, что думаешь? — А как же Спрингфилд? — не понимает Порче. — Да перехотелось как-то, — Ким пожимает плечами. — А тебе ещё нужно в Чикаго? — Нет… — мямлит растерянно. — Ну вот и отлично, — улыбается Кимхан и наблюдает, как на мордашке рядом расцветает такая же улыбка. Нажать на газ он не успевает, щёки обхватывают нежные ладони и притягивают к себе, а губы трепещут в чувственном поцелуе, торопливом и ненасытном. Ким уступает его напору и позволяет себя целовать, сам же наслаждается мягкостью волос, намотанных на свой кулак. — Я люблю тебя, — звучит так чисто и искренне. Ответить Порче не даёт, снова накидывается терзающим поцелуем на губы. Задыхается почти, но не отступает. Целует как в последний раз. Но Ким знает, что теперь у них будут ещё тысячи раз. Во всех штатах страны, в каждом уголке мира. Везде, где прикажет. Их пути сошлись навсегда.