Eterno infinito

      Олин обернулся, прикрывая глаза рукой. На солнце больно смотреть, но иногда так хочется. Сейчас в той стороне был особенно красивый вид: вдалеке лес, который Пелле покинул, чтобы отыскать нечто важное, поле луговой травы, которая всё норовила залезть между берцем и штаниной, оставив на ноге красную полосу, а выше, в небе, огромные груды кучевых облаков, окрашенные всевозможными тёплыми тонами — целое сонмище капель воды, готовое обрушиться на землю. Но этого не произойдёт.       Это лишь облака, а не тучи.       Пелле печально смотрел на этот милый пейзаж несколько минут. Всё хорошее конечно. В равной степени как и плохое, очевидно. Стоило продолжить поиски, поэтому юноша вновь повернулся спиной к солнцу и, тревожно оглядываясь, побрёл дальше.       — ¡Amigo mío, hola, hola, hola! ¡Me alegro de verte, maldita sea! Me perdiste, ¿verdad?       Пелле глянул влево и увидел знакомую фигуру. Этот парень всегда говорил на незнакомых, но почему-то понятных языках.       — Да… Уже думал, что никогда тебя не встречу. Мы ведь не условились о встрече.       — Hvad snakker du om? Jeg kommer altid her, jeg er ikke svær at finde.       — Мало ли… — Пелле пожал ему руку и расспросил о последних событиях.       — ...C'est comme ça. Mais tu ne veux pas entendre de conneries sur un chupacabra fait d'un castor. Qu'est-ce qui vous tracasse?       Пелле усмехнулся, но решил, что нужно отдать дань уважения.       — Нет-нет, что ты. Было бы славно послушать.       — Chalky, nimamo veliko časa. Preidimo k bistvu, vem, zakaj še vedno prihajaš sem.       Пелле посмотрел на старого знакомого и поймал себя на мысли, что не видит в этом человеке ничего по-настоящему знакомого или близкого. Кто это?..       — Ma tean, et see on teie jaoks raske. Kas sa tahad vaikida?       — Я… Не знаю. Просто всё какое-то.       — Εξωγήινος;?       — Чужое. Ты изменился. Я совсем не помню твоего прежнего образа, но ты стал иным.       — Succede, cosa si può fare?       Пелле продолжал смотреть. Те же светлые глаза, длинные чёрные волосы, тот же голос, те же чужие языки, то же поле. Всё привычное, но что-то было не так. Предчувствие беды не давало покоя. Пелле болтался здесь уже не первый год, сколько он себя помнил, время от времени всегда находил час-другой, чтобы проведать своего приятеля, и ни разу он не чувствовал себя действительно плохо в его компании.       Но сегодня это изменилось. Дискомфорт в теле и разуме медленно сводил с ума. Было ощущение, что всё скручивается и вот-вот лопнет: плоть и кровь разлетится по сторонам, мысли забьются в земляные трещинки и пропадут. Мерзко. Страшно.       — Brzydzisz się mną?       — Нет. Просто. Не узнаю тебя, честно. И себя тоже. Очередной приступ. Я так устал…       Пелле опустился на колени и завыл. Как же достало. Достало «это». Не узнавать знакомых, всё время искать удобную позу для тела, которое вечно немеет и скручивается, контролировать и ловить мысли, следить за каждым движением, даже за дыханием. Достало, достало, достало.       Не было слëз, не было ругани. Только протяжный вой, полный отчаяния.       — Самоубийство. Самоубийство. Самоубийство. Самоубийство. Самоубийство. Самоубийство.       Но оно больше не кажется выходом. Ощущение, будто дискомфорт во всём теле останется в виде фантомной боли. Душа, если она ещё на месте, будет долго мучаться. За что? За что-то.       Самоубийство.       Это глупость, потому что мысли никуда не денутся. Эти неуправляемые паразиты продолжат летать там и тут, даже если выстрелить в голову.       Самоубийство.       Всё равно придётся искать выход откуда-то. Люди всегда находят себе безвыходную ситуацию. А потом выходят из неё и ищут новую.       Самоубийство.       Слишком много власти над собой, слишком много любви и внимания к себе. «Да-да, Я такой никчёмный», «Да-да, Я возьму и убью себя», «Да-да, МОЯ жизнь бессмысленна», «Да-да, как же Я страдаю».       Самоубийство.       Иллюзия освобождения.       Самоубийство.       Акт. Мелкое действие. Меньше, чем ничто перед лицом вечности.       Самоубийство.       Оно больше не кажется «десертом» жизни. Оно стало обычным невкусным супом, который просто нужен, чтобы был.       Обрывая волосы с головы и царапая лицо в припадке, Олин не сразу заметил, что приятель сел рядом и закурил.       — Будешь марихуану? Слушай, какие проблемы?       — Даже не знал, что ты умеешь нормально разговаривать… — пробубнил Пелле, успокоившись спустя время.       — Внимание хотел привлечь. Так будешь?       Пелле кивнул, устроился поудобнее и сделал затяг. Так бы сразу. Пока он курил, ему на голову надели венок из каких-то полевых цветов.       — Меня тревожит…       — Ma kuulsin kõike. Sa rääkisid valjusti.       Олин пожал плечами и докурил косяк.       — Спасибо что ли. Но я хотел бы ещё сказать тебе всякого. Долго уже общаемся, а я всё ною и ною, — Пелле крутил в руках сорванные колоски диких злаков и пытался сформулировать всё несказанное.       — Hölynpölyä.       Сказав это, приятель поднялся на ноги и протянул руку Пелле.       — Та погоди ты уходить, — усмехнулся юноша.       Пелле замолчал и стал смотреть на облака, которые уже добрались до него. Видимо, наверху был сильный ветер.              — В общем, да. Ты для меня…       Но поздно. Олин открыл глаза и взглянул на грязный потолок.       — Урод…       И неизвестно, когда они встретятся вновь. И встретятся ли?