Angeli sotto la maschera

16-летняя не высокая роста несносная, а главное - безэмоциональная юная леди направляется в академию Невермор, по пути раздумывая, как на этот раз её будет ругать директриса. Ну да, правила же так важны, конечно. Ни одна школа не смогла удержать, а эта глупая женщина думает, что сможет? Это же просто смешно. На улице шел дождь, едва ли слышно гром. Зайдя в академию, она тут-же увидела высокую элегантную женщину, которая выглядила так спокойно, словно затишье перед бурей. —Мисс Аддамс! Женщина была настолько в ярости, что у Уэнсдей заложило уши. —Позвольте ка мне узнать, - сделав успокаивающий вдох, женщина продолжила: что вы делали в столь поздний час за пределами академии? —Искала улики. - сухо ответила та, - Было интересно, как отреагирует шериф, который так слепо увевряет себя и остальных в том, что никакого монстра не существует. Реплика напротив стоящей девушки заставила Уимс разозлиться в двойне, но она собравшись ответила: —Мисс Аддамс. Вы учитесь в Неверморе, где запрещено покидать территорию академии в столь поздний час. Если такое повториться, мне придётся принять меры! А на данный момент, направляйтесь в свою комнату. Уэнсдей ухмыльнувшись, словно ватными ногами начала идти в сторону Афелии Холл. Открыв дверь, она увидела , что ее соседка так же в ярости. Ну зашибись! Подумала про себя девушка, - выслушала одну истеричку, а тут еще и вторая на готове. —Ты где была?? Громко спросила Синклер, - Я уж думала, ты руки на себя наложила! —Хороший вариант, кстати. С ухмылкой ответила угрюмая леди, - а теперь прошу не читать мне нотации, я уже выслушала их при входе в академию. Девушка легла на кровать, раздумывая: Как же чертовски надоела эта Уимс! Каждый божий день слышать её голос в ярости, видеть её гримассу, как же она надоела!! Вот бы по скорее сбежать с этой образовательной тюрьмы! *** С того случая прошло приблизительно полгода. За последние 3 недели, угрюмую леди уже не раздражала женщина. Не раздражал её голос, даже с одной стороны, он был ей приятен Что-то словно тянуло девочку к женщине. Они определенно сблизились, начали ладить, и Уэнсдей не хотелось её придушить при встрече как раньше. Так-же, Уэнсдей не любила скрывать свои чувства, поэтому в один день, она собравшись села за стол, и начала писать записки. —Господи, Лариса.. Лариса Уимс. Женщина 45 лет, ростом 190 см и такая властная, что при виде её любая , и конечно же любой потерял бы рассудок. Алая помада на её губах смотрелась гармонично. И сама женщина была идеальной. Словно ангел, который запуталься в собственных крыльях. Женщина любила, когда девочка играла на виолончели, поэтому каждую ночь девушка играла именно ради неё. Уэнсдей не могла больше скрывать и медлит. Время не ждало, а чувства все расли сильнее и сильнее. Но она не собиралась признаваться, не слабачка же она, в конце то концов! *** Проснувшись на утро, в комнате уже не было блондинки, а на столе Уэнсдей лежала записка, написанная калифигрическим почерком. От Ларисы Уимс, для Уэнсдей аддамс. Развернув конверт, девушка взяла листок бумаги в руки. Уэнсдей, несносная, но такая дорогая мне девочка. Ты была словно ангелом в моей жизни, ты дорожила мной больше всех за все годы. Мне жаль, что я не успела тебе признаться в собственных чувствах. Я очень сильно люблю тебя и горжусь тобой, твоими успехами. Я желаю тебе не сдаваться, и идти вперёд. Я смертельно больна, и сегодня мой последний день, я не решалась рассказать это кому либо, поэтому прошу оставить эту записку в тайне от всех. Моя девочка, ты очень сильная, и я верю что ты во всем справишься, и что на пост директора придет достойная. Извини меня пожалуйста, что молчала об этом, я чувствую себя как ангел который запутался в собственных крыльях. С глаз Уэнсдей текли предательские слёзы, руки дрожало, а голова все так же не могла принять информацию. Капли слёз текли на бумагу, и Уэнсдей в шоикрованном состоянии отложила её в сторону, она вышла на балкон, все так же тело дрожало, болела голова и сердце. *** Больше Уэнсдей не раздражал голос женщины. Она бы отдала все, что бы услышать его вновь. Часто снились сны с ней, а на утро девочка просыпалась в слезах и чуть ли не в истерике. По сей день Уэнсдей не могла принять смерть столь дорого человека, но все так-же, в глубине души она надеятся, что её любимая счастлива там, на том свете. Я люблю тебя, Лара.