Тайны психиатрии или журналистское расследование

«Я всегда считала, что в каждом человеке живет искорка надежды. Я знаю людей, которые испытывают боль, страдания, теряют себя в тени разочарований и безысходности. И внутри меня разгорается желание — желание помочь, поддержать, быть рядом. Даже если это кажется безнадежным. Иногда возникает вопрос: стоит ли тратить усилия на тех, кто уже, словно потерянный корабль, дрейфует в открытом море? Да, бывают случаи, когда помочь невозможно. Есть такие пути, по которым нельзя вернуться, такие шрамы, которые не заживают. И тогда я задаю себе вопрос: что делать с этим чувством бессилия? Может быть, иногда просто нужно быть свидетелем, слушателем, спутником. Просто окунуться в этот океан страданий и не уйти, ведь даже простое «я здесь» может нечто значить. Ведь в конце концов, даже если наш путь не приведет к спасению, мы все ищем тепло человеческого сердца. И именно в этом тепле, в этом нежном свете возможно, и зреет надежда на завтра.»

Осеннее утро встретило меня пасмурной погодой, за окном лил дождь. И снова моя нелюбимая погода настигает меня не в лучший период жизни. Пол ночи ушло не на сон, нет. И даже не на страдания от кошмаров. Я размышляла, возможно ли Анатолия привести в чувства? Сможет ли он стать обычным человеком, прожив такую непростую судьбу? Сможет ли начать жизнь с нуля, найти хорошую работу и обзавестись семьёй? Внутренний разум напоминал мне, что он убийца, но что то внутри меня хотело его оправдать и помочь. По сценарию, который мы имеем сегодня, он пройдет терапию в психиатрической больнице, а после отправится на нары. Голос в голове или чрезмерная доброта жаждала спасти парня от такого исхода событий. Борьба между разумом и желанием помочь длилась всё то время, что я должна была спать. И поэтому сейчас, дабы немного отдохнуть от семейки Разумовских, я решила сделать это неординарно: сходить к Волкову и поговорить по душам, возможно даже извиниться. А извиняться мне было за что. Нарядившись в то, что лежало на краю кровати я вышла в коридор поместья. Найти Олега было не сложно: его, до мурашек по спине, спокойный голос был слышен из-за приоткрытой двери кабинета. Заглянув в щёлку двери, я увидела как парень сидит на краешке стола и говорит по телефону. Мне удалось подслушать кусочек его разговора, прежде чем меня заметили: — Ты же понимаешь, что это бесполезно? Она страстно любит Сергея и никого никогда, кроме него не полюбит. Этот план никчёмный и я не собираюсь в нём участвовать. Она слишком важна для меня, чтобы я мог так глупо ее потерять. До связи. Меня обуяли разные эмоции, противоположные между собой. Немного выждав, я постучала, делая вид, что только что подошла. Увидев знакомое лицо в проёме, Олег кивнул, давая согласие. — Как ты? Выглядишь чудесно, как будто и не нервничала всё это время. — парень тепло улыбнулся, а мне снова стало не по себе — видеть его таким было редкостью. Я прошла в глубь кабинета и устроилась в мягком кресле. — Спасибо за лесть, но я всю ночь не спала, поэтому сомневаюсь, что выгляжу хотя бы лучше обезьянки. — в ответ на натянутую улыбку я услышала смех Волкова. — Хорошо, будь по твоему. — всё так же смеясь сообщил парень. — С какой целью посетила именно меня в такую рань? — Олег резко стал серьезным, цепляясь взглядом за мое лицо. — Хочу поговорить с тобой. — аккуратно начинаю я. — Тогда, два года назад я поступила не очень хорошо по отношению к тебе. Сама накликала на тебя беду, а потом бросила, оставив с ранением в том жутком подвале. — вспоминать те события было больно и стыдно. Теребя край пиджака и опустив голову я подбирала слова, но решив не казаться жалкой трусихой подняла глаза, встречаясь со взглядом Олега. — Меня по сих пор мучает совесть и поэтому я хочу принести свои извинения. Прости, я не должна была напрашиваться с тобой в ту поездку. Если бы не моя неосторожность, ты бы не получил тот шрам. — глазами указываю на плечо, а парень инстинктивно касается его. — Это было давно и я не должен был поднимать эту тему в том разговоре. Просто увидев тебя тогда, спустя достаточное время, я слетел с катушек, признаю. Меня охватила ярость и что то ещё, но не будем об этом. — быстрая смена настроения и разговора дала понять о чем речь, но я решила не влезать. Ожидала, каким будет его следующее действие. — Я долго обдумывал свою жизнь и принял ее такой. В будущем меня ждёт жизнь волка — одиночки, так как я не могу подвергать боли ни одну из женщин. А жизнь со мной полна опасностей и скитаний по свету. Доказательством может послужить даже та ситуация, о которой говоришь ты. Ты всего лишь была рядом, но ни один мой день не может обойтись без криминала. — И тебя это устраивает? — я задаю этот вопрос и пытаюсь поймать его взгляд, но Олег мечется, не давая мне это сделать. — Я привык. Этот ответ олицетворяет всего меня. Я привык и не жалуюсь и скорее всего, иначе жить уже не научусь. Да и не с кем мне учится этому. — наконец ловлю его взгляд и тут же жалею об этом. Его глаза стали красноречивее любых слов. Понимаю, что он подразумевает меня. Не теряя контакта стараюсь не выглядить растерянной, но отвожу глаза к окну. — Прости… за это тоже. — вновь смотрю на свои колени, не в силах поднять головы. Олег понимает, что я имею ввиду под фразой «за это тоже» и моментально переключается. — Как тебе в этом поместье? Выбирал лучшую комнату для тебя, учёл все твои вкусовые предпочтения. — Мне здесь нравится. Спасибо за заботу. После пережитого мне это правда необходимо. Я могу задать вопрос откуда у тебя оно? — Можешь, и теперь даже получишь ответ. Понимаю, вопрос напрашивается сам собой: если парень из детского дома, то откуда у него такое шикарное имение? Ты видела мою бабулю — Дамиру. Она живёт за городом всю свою жизнь и лишь изредка выбирается в Питер. Когда родители погибли, она не смогла взять меня к себе и оформить попечительство, хотя очень пыталась. И то, что она живёт одна на свои инвалидные пособия послужило причиной отказа органов опеки. Мои родители жили хорошо и я никогда не был обделен их вниманием или чем то материальным. До трагедии мы проживали здесь столько сколько я себя помню. — в голосе Олега не сквозило грустью или тоской и я в тысячный раз восхитилась им. Держать спокойный тон при разговоре о смерти родных равняется отличной выдержке и крепкому внутреннему стержню. — Но после произошедшего я попал в детский дом в десятилетнем возрасте и не пролил не единой слезы. Детские психологи долго искали во мне комплексы, детские травмы и тому подобное. Но я слишком спокойно принял их смерть даже в столь юном возрасте. Как только выпустился, приехал к бабуле и некоторое время жил с ней, встал на ноги и ушел в свободное плавание, помогая ей во всем. А дальше ты знаешь, там ничего интересного. — Нет, не знаю. — воспротивилась я. — Я не знаю, по какой причине ты сначала умер, а потом воскрес. — Уф, это совсем просто. Простая инсценировка. Подкинуть обоженный труп похожего человека, переодеть в свою одежду и надеть на руку именной браслет — и ты готов к побегу. Бежать приходилось долго, без еды и воды, в жуткую жару, но это мелочи. — отмахнулся парень. — Добрался до Питера, и практически сразу к Серому. Ну, а дальше ты точно знаешь. — Да уж, Олег. Ты опасный человек. — Только сейчас об этом узнала? — ухмыльнулся мой собеседник. Проговорив о некоторых мелочах ещё около получаса, Олег пообещал, что моя встреча с Анатолием произойдет вечером.

***

Внезапный звонок разрушил мою личную идиллию. Находясь в позе лотоса, я старалась сконцентрироваться на своих эмоциях, но выходило из рук вон плохо. Услышав рингтон, пришлось перебраться на кровать, дабы принять вызов. На экране высветилось «Мама» и я нехотя ответила. — Да, мам, я слушаю. — Боже, с тобой все в порядке! — затараторила мама на том конце телефона. — Твой начальник сказал, что ты уехала в Питер по особо важному делу. Я так волновалась! Приехала в твою квартиру, а тебя там нет. Весь город обыскала! — И это после того, как два месяца назад ты сказала, что я больше не могу называть себя твоей дочерью и не имею права приходить в твой дом? — устало интересуюсь я, разглядывая ногти на свободной руке. — Доча, ну ты что. Я просто погорячилась. Лучше скажи-ка, это твое «особо важное дело» связано с Серёженькой? С ним всё хорошо? — Серёженькой? А давно ли ты стала его так называть? — чувствую, что начинаю закипать, но изо всех сил держусь. — Не ты ли говорила, что он богатенький мажор, не умеющий ничего, кроме сидения в кабинете и перебирания бумаг? Правда, такое мнение у тебя было до того, как он стал помогать тебе, даже несмотря на то, что мне это не нравилось. — Дочка… — Любишь переобуваться, мамочка? — перебиваю я. — Значит, пока он одаривал тебя подарками, как будущую тёщу — он хороший парень и любимый «Сереженька», но как только мы расстались он стал последней сволочью в твоих глазах. Прекращай свой спектакль, мама. Я в порядке, это всё, что тебе стоит знать. До встречи. — грубо бросаю я, скидывая вызов. Терпеть вечных материнских переобуваний я уже не намерена и с некоторых пор даже не хочется слышать ее голос. Но я понимаю, что она моя мать и как бы там ни было, я обязана поддерживать с ней контакт. Убрав волосы за уши, я решаю все-таки спуститься на обед, хоть завтрак и пропустила. Оказавшись в столовой, я опешила, отступив пару шагов назад. — Саша?.. — ошарашенным полушёпотом вопрошаю я. Кого кого, но синеволосого парня за столом я не ожидала увидеть.