sunlight

      Вода медленно сбегает с волос, забирается за шиворот и окончательно пропитывает рубашку сверху вниз. Джисон поёжился от холода и отвратительного ощущения влажной одежды, липнущей к телу. От отвращения к самому себе. Он упирается руками в белую раковину, сжимает её края и смотрит на своё отражение в зеркале. Рубашка просвечивает, а попытки её выжать не привели ни к чему хорошему — мятая безбожно, как если развернуть скомканный лист бумаги.       Он привык к этому и почти не беспокоится: Минхо и его компания, периодически цепляющиеся за него альфы, появляющиеся подле него, если надо помочь придержать, не отличались особой изобретательностью, когда дело доходило до издевательств. Минхо умеет причинять боль, но не сказать, чтобы унижать. Заставили искупаться в раковине — не страшно вообще, только холодно и неприятно от липнущей воды.       — Мог бы и тёпленькую набрать, — усмехается Джисон, покидая уборную. — Никакого снисхождения…       Даже котят топят в тёплой воде.       Медленно шагая по пустому коридору, безынтересно заглядывая в окна классов, смотря на корпящих над учебниками, сидящих в телефонах учеников, Джисон заключает, что бывало и хуже.              Он раскатывает рукава и расстёгивает пуговицы на манжетах, придавая себе более небрежный вид, обнажая несколько круглых шрамов. Касаясь пальцами неровно стянувшихся маленьких белых кругов на запястье, он чувствует тепло, исходящее от них.       Да, это доставляет приятные острые ощущения, но это всё ещё больно. Став старше, Джисон понял, что его терпимость к боли намного выше, чем у окружающих. И Минхо помогает бросать вызов самому себе, проверять свои пределы.       Волнующе, пугающе, но приподнимает настроение. Тупая боль от касания к гематомам, от движений, когда тело усеяно ими, оставляет томное, тянущее облегчение, приводит к чувству расслабления.       Но, так или иначе, чертовски обидно.       В классе даже половина учеников не оборачивается, стоило распахнуть дверь и войти внутрь.       Несколько смешков, жалостливых взглядов и негодующее «Ты научишься приходить вовремя?» от учителя, словно искренне не понимающего ситуации. Минхо нет, но есть Феликс, который безмолвно взглядом задаёт вопросы, на которые Джисон не хочет отвечать.       Альфа нехотя одним движением отодвигает свой стул и устало заваливается на него.       А ведь это только начало. Сколько ещё? Года полтора? Около того.       — Убери, — просит Джисон, когда Феликс по столу толкает в его сторону платок.       Его ткань даже на вид кажется приятной к телу… Но у Джисона есть рукав, которым он… да нет, не получается нормально вытереть лицо. Оба рукава мокрые, так что влага на лице лишь меняет своё местоположение, струйки воды, бегущие с плохо высушенной чёлки, размазываются.       Феликс недовольно что-то бурчит и вытирает платком капли с парты, отказываясь его убирать обратно в сумку.       Этот парень просто нечто. Джисона он одновременно и раздражает невероятно, и вызывает смутную приязнь. Маленький, наивный и глупый — таких людей умными не назвать, лезет в то, что его не касается, вмешивается, когда не просят, пытается подружиться.       Что за нелепица. Разве он не понимает, что с Джисоном в классе никто, за исключением формальностей со старостой, не общается? Неужто думает, что это местный «изгой» настолько необщителен?       Никогда нельзя вмешиваться, когда видишь издевательства, потому что это риск. Неоправданный риск разделить незавидную участь или и вовсе занять чужое место.       Или нет. Джисон откидывается на спинку стула, чуть поворачивает голову, смотря в сторону Хёнджина, залипшего в телефон.       Почему?       Почему кому-то везёт больше? Неоправданно и с нихуя.       А кому-то очень не везёт — также неоправданно и с нихуя.       В груди Джисона что-то сжимается от осознания полного отсутствия везения в его жизни. Всегда кто-то живёт лучше, не делая для этого ровным счётом ничего. А некоторые, казалось бы, наоборот, делают всё, чтобы испортить свою жизнь, подставить себя под удар, но жизнь ласково спасает их безрассудную задницу из раза в раз. За какие такие достижения? Эти люди планету, блять, спасли в прошлой жизни? Что надо такого сделать, чтобы иметь настолько чистую карму, чтобы наслаждаться жизнью? Чтобы под чистым небом идти с друзьями из школы, радоваться и весело обсуждать что-то, в компании сходить в караоке-бар или задержаться в кафе.              Это просто нечестно.              И ведь не так плохо попасть в ловушку прискорбных обстоятельств — приноровиться к ним, вот что ужасно.       — Ты выглядишь жалко, — вздыхает Феликс, подпирая голову рукой.       Со звонком он полностью развернулся в сторону промокшего, будто неприкаянное бездомное животное, бродившее всю ночь под дождём, соседа. Да и на лицо выглядящего так же: крайне недовольно, заёбанно и обиженно на мир.       — Я бы хотел, — вздохнув и придвинувшись к спинке стула, начинает Джисон, повернув голову в окно, — чтобы мне вместо этих слов платили. Или чтобы эту фразу сопровождали пятьюдесятью тысячами вон. И я бы чисто махнул в Сен-Тропе на месяцок от всего подальше.       — Если бы ты в качестве «ценника» назвал всего тысячу, сошло бы за типичное «я бы был миллионером», — Феликс безынтересно размазывает пальцем маленькую лужицу по парте, — но звучишь так, словно не против оскорблений, если тебе за них будут давать деньги.       — И это тоже неплохо, — соглашается Джисон, проигнорировав намёк на то, что ему нравится унижаться. — Было бы лучше для всех: хочешь оскорбить — плати.       — Типа моментальной моральной компенсации?       — Типа платы. Знаешь, что-то вроде услуги.       — Тогда в стоимость должна по умолчанию быть включена моральная компенсация.       — Разумеется. В стоимость товаров и услуг же изначально включены расходы на всякое.       — Теперь эта идея звучит слишком хорошо, — Феликс пропускает смешок.       — Жаль, никто её поддерживать не собирается.       — Почему ты не переоденешься в свою спортивную форму? — решив, что достаточно ходил вокруг да около и сил терпеть больше нет, спрашивает омега. — Это лучше, чем сидеть мокрым до конца дня. И домой мокрым идти тоже так себе, простудишься.       И правда, почему бы Джисону не переодеться? Было бы во что.       Минхо же не отличается креативом, у него всё словно по списку: вот у нас травля физическая в виде ударов, вербальная, ака угрозы и насмешки, немного социально-психологической, чтобы создать максимально некомфортный микроклимат внутри коллектива, в котором каждый как воды в рот набрал и старательно игнорирует существование Джисона, разбавляя демонстративной брезгливостью, и экономическая. Минхо, конечно, деньги не вымогает — очевидно, считает, что слишком мелочно для человека его уровня, но вот портить вещи — это с удовольствием. Обиднее всего за тетради, которые вообще-то исписаны конспектами.       Конспектами, которые, блять, ни у кого не спросить по очевидным причинам! Конкретно это Джисон искренне считает садизмом и осуждает. Когда спортивная форма в порезах или с чернильными пятнами, это тоже не доставляет удовольствия.       Оставленную в раздевалке спортивную форму, которая должна была понадобиться в конце дня, но понадобилась раньше, Джисон проверил в первую очередь, потому что Феликс прав — ходить в мокром неприятная затея. Вот только футболки почему-то не оказалось, а кофта на молнии была старательно перемазана в синей пасте от шариковой ручки. Эта дрянь особенно вымораживает: не отстирывается почти, руки до костей стираешь, драя, а её ничто не берёт. Но Джисон был готов смириться с этим смешным видом, доставал кофту с мыслями о том, как шестёрки Минхо старательно сидели и выдували чернила из стержня, но не до смеха стало, когда оказалось, что собачки нет. Подобная кофта без бегунка на молнии не имеет смысла, не выйти же и щеголять по школе, светя сине-бурым прессом, потому что кофта развевается во все стороны? Вот и Джисон решил, что потерпит.       — Не путай, иммунитет у альф лучше омежьего, — отрезает Джисон. — Нет у меня формы, забыл дома.              — Пойдём, — Феликс поднимается из-за парты и настойчиво смотрит на альфу, который совершенно нехотя поднимается. — К тебе будут придираться учителя, если и дальше будешь выглядеть как есть.              — Не помню, когда бы ко мне никто не придирался.              — Поговаривают, что тебе всё это нравится, — Феликс нервно покидает стены класса.              Неужели помочь человеку — нечто запретное? С каких пор жест доброй воли стал чем-то плохим? От взглядов, которые сопровождали их, пока они не вышли в коридор, Феликса морозило, а вот Джисон уже привык ко всему. Феликс к подобному не привыкнет никогда, особенно к хищному взгляду Минхо.              Столкнуться с Ли не было никакого желания, тем более что альфа выглядел не в духе. Феликс поймал взгляд Минхо, вздрогнув. Вокруг полно людей, они в разных концах коридора, но тот по ощущениям словно опустел: агрессия чувствовалась сквозь метры и других учеников. И он идёт. Он идёт вперёд, не сводя глаз с них. Спешно ретируясь, запоздало сделав вид, что не увидел никакого альфу, Феликс хватает Джисона за предплечье и без объяснений вынуждает обернуться и ускориться, растворяясь в большем скоплении учеников.       — Он бы не стал ничего делать… в толкучке коридора, — обнадёживает Джисон, но Феликс только морщит нос, отпуская руку альфы и подталкивая его в сторону раздевалок. Но дело не в зрителях и тесноте: Минхо бы подождал, когда люди расступятся и спешно разойдутся. — Если так его боишься, зачем продолжаешь лезть?       — Я не боюсь, просто он… — Феликс запинается, но находит, что ответить: — Он мне неприятен. Жди, — он оставляет Джисона дожидаться у двери, а сам скрывается в раздевалке для омег. Быстро найдя свой шкафчик, он лезет в пакет со спортивной формой и с облегчением понимает, что одежда в порядке. Нервно осекается, задаваясь вопросом, почему его голову вообще посетила мысль, что с ней может быть что-то не так, и поворачивается, крупно вздрогнув и уставившись на альфу. — Если тут до сих пор пусто, значит, никто и не придёт, — поясняет Джисон, аккуратно прикрывая за собой дверь.              Недовольство омеги мигом сдувается, а лицо расправляется.       — А как ты узнал, что здесь пусто? — настороженно спрашивает он, сжимая одежду в руках.              — Заглянул, — беззаботно отвечает альфа. — А ещё, если бы тут был кто-то, кроме тебя, я бы услышал. Скопища омег слышно за километр.              — Раз такой беспринципный, то надевай, — Феликс бросает Джисону свою футболку.              — А ты как?              — Никак, считай, акт самопожертвования, — но на суровый взгляд Джисона Феликс вздыхает: — Ухожу раньше, сегодня без физры. Тебе нужнее, так сказать.              Альфа берёт одежду, поднимает, встряхнув и расправив, и смотрит то на неё, то на Феликса, сравнивая со скептическим взглядом.              — Шутишь?              — Брось, она хорошо тянется, — раздражённо вздыхает Феликс, подходя Джисону, чтобы, если потребуется, подёргать футболку в разные стороны, демонстрируя возможности. — Да ты не шибко больше меня.              — Почему просто не дашь мне свою кофту?              Феликс вздыхает. Теперь он скептически смотрит на альфу.              — А вот кофта уже не тянется.              — А говорил, что ты не мельче, — усмехается Джисон.       Феликс быстро выдёргивает из рук альфы свою футболку и демонстративно растягивает, показывая достоинство в виде лёгкого изменения размера. Наградив выразительным взглядом, он обратно всучает футболку, скрещивая руки на груди.       Когда помогают, разве так сложно просто поблагодарить? Не переломился бы. Тем более, что никто другой не горит желанием помочь хоть как-то.              Из приличия Джисон отворачивается, быстро расстёгивая пуговицы. Оставшимся сухим краем, самым низом рубашки стирает влагу с плеч и кидает Феликсу свою мокрую одежду, получив ёмкое «айдолом себя возомнил?». Омега морщится, держа двумя пальцами мокрую тряпку, которую рефлекторно поймал, встряхивает и небрежно сминает, а после смахивает с щеки брызги.       — Скорее, фанаткой, — отшучивается Джисон, надевая почти не тесную футболку, — твоей самоотверженной доброты. Извини уж, лифчики не ношу.       Надеть оказалось и правда несложно, футболка хорошего качества, тянется отлично, вот только смотрится… Феликс не сдерживает смех, а Джисон недовольно подходит ближе к зеркалу.              — Чё, реально зипка не налезет? — вертясь перед ростовым зеркалом на стене, переспрашивает Джисон.       — Можешь даже не пытаться, — разбивает надежды омега, оценивающим взглядом окидывая альфу. Широкая спина, крепкие плечи и заметные бицепсы вынуждают в который раз задаваться вопросом, почему эта машина не может за себя постоять. — Тебе идёт, выглядишь как модель.       — Ты точно не решил добить меня? — резко оборачивается Джисон и раздражённо тянет вниз край футболки, которая при неловком движении ползёт вверх. — Окончательно разрушить мою социальную жизнь.       — Не говори глупостей, — кривится Феликс, — ты явно её растянешь, и я больше не надену эту футболку. А она мне нравится! Стал бы я так жертвовать? Кончай ныть, ты — альфа, держись уверенно, и будет круто.              — И не страшно тебе с альфой, которому терять нечего, оставаться наедине? — Джисон зарывается рукой в волосы. — Она слишком облегает, Феликс.              — Из-за твоего дерьмового характера, больше тянущего на омегу, тебя бояться просто смешно, — уверенно отвечает Феликс, направляясь на выход из раздевалки. — Нормально тебе, всяко лучше, чем слоняться в мокром.              — Я постираю и верну завтра.       

• • • • •

      Джисону было некомфортно от взглядов, которые на него так и липли из-за этой футболки не по размеру. А Феликс, дружески подталкивающий в плечо, делал только хуже — всем быстро стало понятно, чья футболка.       В коридорах перешёптывались омеги, лукаво глаза щурили, улыбались и косились на альфу, решившего продемонстрировать свою отличную физическую форму, учителя молчали, а если кто и подходил с вопросом касаемо формы, Джисон честно и без прикрас в самой грубой формулировке отвечал, что рубашка случайно промокла, пока его топили, — вопросы отпадали сразу.       Когда Джисон собрался плюнуть на дискомфорт физический, собирался переодеться в мокрую рубашку в угоду морального комфорта, Феликс его остановил, взяв на слабо.       Феликс был уверен, что взял на слабо, в очередной раз поставив под сомнение наличие достоинства у альфы. Джисон же просто пожалел омегу, который так старался, из кожи вон глупо лез, аргументы какие-то пытался приводить, а главное, смотрел таким взглядом грустным… У всех же омег есть эта особенность? Удивительная способность заставлять альф делать что-то без усилий. Вот и Феликс, пускай сам того не планируя, воспользовался.       Однако, стоило поймать убийственный взгляд Хёнджина, Джисон был готов подняться и не просто скинуть злосчастную омежью футболку — закончить обучение на сегодня, схватив сумку и свалив домой.       А может, и перевестись из «Хэсаль», наконец.       Феликс, в свою очередь, легко игнорировал все косые взгляды. Для него ситуация выглядела абсолютно нормально: помог человеку в непростом положении. Помог по-дружески, по-приятельски, по-соседски. Джисон не раз ему помогал, пускай с лицом, красноречиво намекающим, что неуёмный омега молча проклинается. Так что Феликс был уверен, что поступил правильно.       Но никто не собирался относиться к ситуации так же, как и её главный виновник, в особенности Хёнджин.       — Что за хуйня?       С широкой улыбкой альфа развернул омегу лицом к себе.       — Мы не в школе, но на её территории, — Феликс упирается руками в бока, приподнимая голову, чтобы смотреть в глаза, — не матерись.       — Пытаешься мне указывать?       — Не я, а школьный устав, — поправляет Феликс, — или закон в целом.       — На этой территории, — альфа кивает в сторону высоких школьных ворот, — закон — я. Повторюсь, что это за хуйня была?       — Пожалуйста, если хочешь со мной поговорить, то делай это чуть более уважительно, — стараясь балансировать на грани вежливости и тлеющей уверенности, просит Феликс. — И изъясняйся… понятнее. Что не так?              — Ты реально спрашиваешь у меня «что не так»? — раздражённо настаивает Хёнджин. — Ты окучиваешь какого-то альфу, хотя я ясно дал понять, что ты — мой.              — Подожди, — тут же прерывает Феликс и делает шаг назад, увеличивая дистанцию. — Что значит «окучиваю»? Мы с Джисоном знакомые, ну приятели с натяжкой, одноклассники!              — О да, а если я захочу твою футболку, мне ты её дашь? — скрещивает руки на груди Хёнджин, говоря с непонятной для омеги серьёзностью. — Мы тоже одноклассники. Тоже знакомы и в весьма «приятельских» отношениях! Неплохо сблизились, работая вместе. Между прочим, благодаря мне получил максимальный балл за проект. Я вообще только и делаю, что забочусь о тебе!              — Он не просил, — хмурится Феликс, с трудом игнорируя тот факт, что его заслуги несправедливо занизили. — И она ему была нужна.              — Так ты ему сам предложил? Ты взял и сам всучил альфе свою футболку?              — Потому что его рубашка была промокшей!              — Так и пошёл бы он сам разбираться, самостоятельно решать свои проблемы! Он — альфа, должен быть в силах обойтись без вмешательства омеги.              — Я предложил помощь человеку, которому она была нужна. Хёнджин, в чём проблема? — Феликс повышает тон голоса в ответ и всплёскивает руками. Он вновь сделал шаг, когда Хёнджин приблизился. — Это просто проявление доброты — я хотел помочь парню, которому и так нелегко!              — Феликс, он — альфа! Никто не посчитал, что ты решил «по доброте душевной» помочь!              По умолчанию отношения между альфой и омегой рассматриваются с романтической точки зрения, а не дружеской.       Пускай такая дружба и, как правило, пользуется дурной репутацией, вызывает подозрение и догадки о скрытом сексуальном напряжении, Феликс не видит проблемы в том, чтобы по-дружески общаться с альфой. Пускай природа играет свою роль, инстинкты и запахи никто не отменял, но и возникновение романтического влечения — не нечто безусловно неизбежное.              У Феликса есть аргументы, есть своё мнение и повседневный опыт, показывающие, что неромантическая дружба между представителями противоположного пола не только возможна, но и обычна, обогащает жизнь и помогает стать более всесторонне развитой личностью. Но он не настроен на развёртывание напряжённых дебатов об извечном, тем более что до Хёнджина не достучаться.              — Лёгкая форма знакомства, которая ни к чему не обязывает. Да, мы с Джисоном можем поболтать, скоротать время, никаких глубоких романтических чувств, — настаивает Феликс. — У вас в компании тоже омеги есть! Бёль, Джису, Намхи, — выпалил всех, кого вспомнил, с кем успел познакомиться, прогуляться и посидеть за одним столом в столовой. — Вы же дружите, не видишь противоречий?              — Фасад, прикрывающий сексуальные импульсы! Сонджун, Сынмин и Ынхёк, — напряжённо перечисляет альфа, — каждой твари по паре, Феликс. С партнёрами друзей обычно поддерживаются дружеские отношения. Как, по-твоему, я выгляжу со стороны, когда ты так близко общаешься с другим альфой?              — Разве это моя проблема — твой имидж? — возмущается омега, искренне не понимая, почему его обвиняют. — И сколько мне повторить, что ни с кем я близко не общаюсь?              — Ещё скажи, не думал, что Хан будет дрочить на твой запах на футболке.              Хёнджин выглядит, будто и правда ждёт ответ. Феликс возмущённо хватает ртом воздух, медленно открывает рот, намереваясь что-то сказать, но поджимает губы. Он разворачивается, уверенно направляясь за ворота школы, напоследок бросая брезгливое:       — Фу, блять.       Пускай Хёнджин остаётся на «его территории», сидит на своей детской площадке, Феликс больше терпеть не может. Последнее, что сказал альфа, было совершенно отвратительным — слушать и дальше не было сил.              Мало того, что Хёнджин усиленно пытался навесить чувство вины чёрт знает за что, за проблему, которую сам придумал, с которой сам ущемился, уверенно перекладывая с больной головы на здоровую, так ещё и во все тяжкие ударился. Нет, Феликс и не думал о том, что Джисон может с его футболкой делать что-то, кроме как носить денёк, а потом кинуть в стирку.       Да она почти не пахла им! Была чистая и свежая, хранила в переплетении нитей аромат, отдалённо напоминающий свежесть и розы — кондиционер для белья.       — Подожди, — Хёнджин быстро нагоняет отошедшего омегу, — какого чёрта ты уходишь, когда я с тобой разговариваю?       — Не хочу позволять вытирать о меня ноги, — фыркает Феликс и дёргает плечом, но руку Хёнджина, посильнее сжавшую, скинуть не получается. — Если ты альфа с деньгами и статусом, это не значит, что ты можешь со мной так обращаться!       — Сразу видно, что тебя никогда не били, — бросает неоднозначную фразу альфа и убирает руку. — Ты сам перечислил причины, позволяющие мне заявить на тебя свои права. Ты же не…       — Мы не в мире животных, — перебивает Феликс, вновь начиная давиться возмущением, — в цивилизации, чёрт возьми, есть такая штука, как «права». У людей есть свобода выбора, право на личную неприкосновенность, право на честь и достоинство, которые никто не должен ущемлять.       — Не собираюсь обсуждать твою веру в законодательство и возможность решить любую ситуацию в рамках правового поля, — отсекает зарождающиеся протесты Хёнджин. — И никто тебя не ущемляет, Феликс, только скажи, и я покажу тебе, каково это, когда с тобой обращаются как с вещью.       Омега несколько секунд вглядывается в глаза альфы, но не выдерживает, разжимает кулаки и устало вздыхает:              — Я тебя услышал. Закончил?              — Пойдём, — Хёнджин подталкивает Феликса, чтобы тот начал идти вперёд по дороге, — я тебя провожу.              — Я не нанимал…              — Скажешь «эскорт», и моё настроение испортится, — услужливо предупреждает альфа.              — Телохранителя? — Феликс выдаёт последнюю профессию, заключающуюся в сопровождении, какую знал.              — А ведь того парня ты называешь «другом», — кривится Хёнджин и приобнимет Феликса за талию, несмотря на попытки омеги держать с ним дистанцию. — Ты заслуживаешь большего.              — Тебя, например? — Феликс усмехается и закатывает глаза на несколько секунд. — Мы с Джисоном даже нормально подружиться не успели, прекращай.              — Липнуть к альфе, отдавать ему свою одежду, хотя вы даже не друзья, — не ситуация не отпускает Хёнджина: это Хёнджин за неё держится, вцепился, прямо как в идущего рядом омегу, и не отпускает. — Он тебе что-нибудь дарил?              — Ты точно издеваешься, — закусывает губу Феликс.              Но Хёнджин убирает руку, принося облегчение, замедляет шаг, принимаясь что-то искать в рюкзаке.       — Будешь носить сумку на одном плече, и тебя ждёт искривление осанки, — Феликс останавливается, когда Хёнджин замирает.              — Говоришь как мой мануальный терапевт, — Хёнджин протягивает глянцевый квадратный пакет. — Как видишь, я дарю.              — Что это? — смотрит Феликс, не спеша забирать.              — Возьми и посмотри.              Феликс послушно забирает пакет и заглядывает внутрь: какая-то коробка с бантиком.              — Мне обязательно это принимать? — омега поднимает взгляд на альфу, но тот глупого вопроса не оценил.              — Конечно.              — И к чему меня это обязывает?              — Твоя мнительность утомляет, — Хёнджин возвращается к неспешной ходьбе. — Дома распакуешь и решишь, к чему тебя обязала подобная мелочь.              — Ты серьёзно собираешься меня провожать? — Феликс ускоряется, нагоняя альфу. — Прям до дома? Заходить не собираешься?              — Приглашаешь?              — Нет.              — Тогда не буду, — с усмешкой отвечает Хёнджин.