***
10 июля 2024 г., 01:56
Хер у него был просто огромным! Да и весь он в целом – десять из десяти! У меня таких ещё не было…
– Что мнёшься, красавчик? – поддел я любовника на одну ночь.
– А тебе шестнадцать-то хоть есть? – протянул он, и гордо торчащий член чуть качнулся, начал опадать.
Я усмехнулся. Правильный. Прямо-таки удивительное явление. Развёл ноги шире и провёл рукой между ягодиц, размазывая смазку.
– А чего писал мне тогда в личку? Раз подумал, что я несовершеннолетний?
– Ты на фото выглядишь старше, – нахмурился он, и приободрившийся было член вновь приуныл.
Высокоморальный мужик – большая редкость. Обычно мой вид мальчика-колокольчика заставлял мужской хер стоять исключительно крепко, подтверждая теорию, что любовь к безволосым, щуплым фембоям на самом деле тщательно скрываемое от самого себя стремление к несовершеннолетним.
– Мне восемнадцать, просто изящный в кости и лицо модное.
Я облизнулся и нырнул внутрь себя на одну фалангу. Анус резко сократился, предвкушая торчащее передо мной великолепие. Переждав спазм, я погрузился до костяшек во влажную, упругую вязкость. Иногда сам себе завидую – моя задница создана принимать члены.
– Это как? – на автомате спросил мужик, прикипев взглядом к моей руке, разрабатывающей привычно вход.
На самом деле ему на вид было лет двадцать пять, но он так фонил тестостероном, что мозг посчитал его самым мужикатым мужиком из тех, что побывали в моей постели. Я любил именно таких: серьёзных, зрелых, уверенных в себе. Этот был квинтэссенцией моих кинков.
– Это когда лицо невинно-детское, – просветил я.
– Я не педофил!
– Ты – нет, – я ввёл второй палец и, откинув голову, застонал. Напряжение, натяжение, распирание там всегда меня возбуждало.
– Чёрт, ты, сука, такой…
– Какой? – спросил я, глядя ему в лицо.
Жадный взгляд потемневших глаз был устремлён мне между ног. Многие пассивы не любят делать растяжку при партнёре, а зря. Можно не только правильно подготовить себя к вторжению, но и устроить целое представление, заводя себя и любовника.
– Запретный, – хрипло выдал Андрей. – Я бы тебя запретил на законодательном уровне!
– Совсем или оставил бы только для себя? – усмехнулся я, протискивая третий палец и непроизвольно упираясь пятками в матрас, начиная подталкивать таз, проникая глубже.
– Дай, я сам!
Андрей опёрся коленом на край, потянулся рукой. Руки у него красивые, изящные даже, но всё равно совершенно очевидно мужские. Он вообще весь мужественный, статный, даже не скажешь, что его парни могут интересовать. Такие обычно одной улыбкой покоряют дам любого возраста, легко становятся душой компании, отбивают от хулиганов случайную девушку, снимают старушкам с дерева котят.
Кого-то мне он внешне неуловимо напоминал, но это было настолько зыбкое чувство, что я не стал заморачиваться. Главное раньше не встречались, остальное – не важно.
Андрей написал мне в личку, и когда я открыл его профиль на предмет проверки на вшивость, то оказался очарован. Во-первых, мой типаж: высокий широкоплечий блондин со светлыми глазами. Не старик и не малолетка. Во-вторых, ни одного красного флага: профиль живой, явно давно созданный и не под определённые задачи, а для удовольствия. В-третьих, фото: нет постановочных, вроде крутой чел у дорогой тачки или в клубе перед коктейлем и с кальянной трубкой в руке. Нет, никакого дутого пафоса, всё... естественно, что ли: селфи в кабинке лифта и подпись: "крепко заёбан жизнью". Вот стоит на фоне окна и смотрит в город, снимал кто-то со стороны, тот, кому он не безразличен. Вот он в кафешке улыбается в камеру, не заметив "усов" от только что отпитого кофе. Вот держит в руках кота, и его руки отлично смотрятся на шерсти, бережно поддерживая разнежившееся и доверчиво расслабленное кошачье тело. Я тоже буду отлично смотреться в этих руках...
Когда мы встретились в холле отеля после короткой переписки, стоило пересечься взглядам, как я поплыл. Вспышка, и всё. Даже черты лица я не запомнил, просто понял: оно! Силуэт, улыбка, голос, запах.
Андрей пошёл к стойке администратора бронировать номер, всё время оглядываясь. Словно боялся, что я исчезну. И сквозь закрывающиеся двери лифта смотрел с просьбой не сбегать, подняться позже. Через пять минут я так и сделал. Дверь, в которую я стукнул, убедившись, что в коридоре никого нет, открылась мгновенно, из неё выметнулась длинная рука, затаскивая меня в номер. Через секунду я был вбит в стену и поцелован. Вкус, напор, отсутствие сомнений, твёрдое тело под руками мне тоже зашли.
Подушечка пальца мягко обвела вход по кругу, заставляя сфинктер сжаться, а меня вернуться на кровать, на которой я так бесстыдно раскинулся. Я застонал от ласки, и это вышло неожиданно жалобно и тонко.
– Блядь… – выдохнул Андрей, и его палец скользнул вдоль моих, прижимаясь плотно, раздвигая плоть, заставляя меня выгнуться и хныкнуть. – Больно?
И в голосе такая настоящая забота. Словно он мой родственник и не трахнуть меня собирается, а делает медицинскую процедуру. Это неожиданно сильно завело меня, отчего анус несколько раз волнообразно сократился вокруг наших пальцев.
– Охуенно! – выпалил я то ли на действия Андрея, то ли на свою фантазию.
Андрей мягко потянул меня за запястье «рабочей» руки, заменяя мои пальцы своими. Они, несмотря на изящество, были толще, и натяжение стало тревожно-приятным, на грани. Член лип к животу и тёк, словно я сучка, а не мужик.
– Вставь мне! – не выдержал я.
– Но…
– Вставь!
Пустота ощущалась отвратительно! Привычный звук надрываемой фольги, горячие руки, скользнувшие по телу, навалившаяся желанная тяжесть. В мигающее, жаждущее кольцо мышц упёрлось округлое, твёрдое и надавило. Я выдохнул, расслабляясь, раскрываясь и ловя потрясающий, незабываемый момент вторжения.
Да! Да…
Шевельнул тазом, желая движения, желая толчков, желая, чтобы замерший на мне мужик разъебал меня в хлам!
– Замри! – прошипел он задушенно. – Я сейчас обкончаюсь!
Я сжал мышцы и, когда Андрей крупно дрогнул всем телом и заскрежетал зубами, хихикнул.
– Сука, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Сладкая, блядская сука!
И с оттяжкой ударил меня прямо в простату. Я выгнулся и вскрикнул от неожиданности.
– Хотел? На, сука! Получай!
Андрей жёстко схватил меня за плечи и начал долбить как молотобоец, движениями рук помогая себе, буквально надевая меня на себя.
Я дёргался, совершенно потерявшись от чужой страсти, накала чувств. Чувствуя себя куклой, которую пользовали, не жалея.
Он ебал меня зло, жадно, люто.
Так, как я хотел.
С мокрыми шлепками вспотевших яиц о липкие от смазки ягодицы, со стонами, с матерком, с судорожно сжатыми пальцами на плечах. Мой член, зажатый между нашими животами, ощущался чужеродно. Весь жар, весь огонь, вся тяжесть прилившей крови была там, между ног, внутри тела. В точке, в которую била тупая, округлая головка члена.
Все эти нежности, со слюнявыми поцелуями, вздохами, словами "мальчик мой", страхом навредить и желанием приголубить, что я будил зачастую в своих любовниках, меня бесили. Этот попал в сотку с первого выстрела.
Я даже не фантазировал, сжимая веки и запрокинув голову, так много было ощущений! Жёсткие удары не давали мыслям сформироваться, закрепиться. Я весь растворился ментально, находясь только на физическом уровне, здесь и сейчас. Прошлого не существует, будущее не имеет значения, когда тебя так жарят!
Оргазм накатил неожиданно, заставляя меня выгнуться, вцепиться в широкие взмокшие плечи скрюченными пальцами, а бёдрами зажать двигающийся поршнем таз. Сгорая в слепящем мареве, я, кажется, кричал.
Потом была тёмная тишина: липкая, глухая, томная.
– Эй, ты живой?
Я нехотя открыл глаза, всплывая на поверхность из посторгазменной неги.
– Дай порадоваться анальному оргазму, ирод… – промямлил я, ощущая, что буквально раздавлен чужим телом, между животами тепло и липко, а в жопе пульсирует чужой член. До сих пор твёрдый. – Ты не кончил?!
– Кончил, ещё как! Хочу ещё!
Чужие бёдра наподдали в моё размякшее, разнеженное, развороченное нутро, вызывая двойственные ощущения. Будто ткнули в открытый нерв, болезненно-сладко, ужасно приятно.
Я застонал, запрокидывая голову и прихватывая чужие выпуклые плечи руками. Пристроил пятки на подрагивающие ягодицы. То ли оттолкнуть, то ли пришпорить, заставить вновь вбиться в себя…
Мы ебались в разных позах, на разных поверхностях и в разных локациях всю ночь, оплаченную в отеле.
Я сосал, лизал, глотал, прикусывал, принимал, подмахивал... Царапался, скулил, стонал, умолял и ругался. Раздвигал, сжимался, отталкивал и притягивал. Целовал. Вдыхал запах и пил дыхание. Плакал. Смеялся.
К утру чувства и желания – весь богатый спектр – иссякли. Я хотел простого: свести, наконец, ноги вместе, заползти в тёмный угол и побыть один. Подумать. Переосмыслить. Переварить. Принять.
Оказывается, я могу кончать без рук. Кончать много раз подряд. Кончать на сухую. Кончать, думая только о своём удовольствии, беззастенчиво и бездумно вверив себя в чужие руки. Я вообще много узнал о себе за эту безумную ночь.
Хотел бы я её повторить? Да. Хотел ли я повторить её с этим мужиком? Не знаю.
Дело в том, что я люблю члены. А мужчин – не очень. Если бы у женщин были члены, я был бы однозначно самым счастливым парнем на планете.
Но, увы, если у женщины есть член, то…
– Продиктуй свой номер! – вырвал меня требовательный голос из вялых размышлений. Не просительное «дашь свой номер?», а повелительное. Словно засунутый в меня член даёт какие-то права.
– Записывай!
Я без запинки продиктовал несуществующий номер и подумал, что как только мы расстанемся, в мессенджерах надо этого ебаку заблочить, а профиль на сайте удалить. Не впервой. Скорее рутина.
Сбежав в душ, я предусмотрительно закрылся. Предыдущая попытка помыться закончилась дикой еблей под хлещущими по спине и в макушку струями. Даже для меня, с моим высоким либидо, это было перебором.
Хотя член хорош... Как же хорош! Толстый, длинный, тяжёлый, горячий. Особенно остро это ощущается на языке, когда весь рот заполнен этой пульсирующей тяжестью, солоноватой вязкостью смазки, смешанной со слюной, жгущим, диким взглядом в макушку, осторожными прикосновениями рук. Власть над другим человеком на кончике языка. Я люблю члены! Особенно этот.
Выйдя, я сразу попал в чужие объятия.
– Твой запах.
– М?
– Ты его смыл. Он отлично сочетался с моим.
– Ты думал, что я буду хранить его на себе до нашей следующей встречи, как Жозефина Богарне?
– Хм… Знаешь, я не думал, что может быть лучше. Но я впечатлён тем, что с тобой ещё можно и поговорить.
Я закатил глаза. Даже это незначительное движение сопровождала томная усталость.
Очень многие воспринимали меня сквозь призму моего образа: миловидный парень-пассив, обязательно глупенький, капризный и необразованный.
– Иди нахуй! – флегматично выдал я. Насрать мне на чужое оценочное мнение. И на чужие ограничивающие убеждения.
– Я не против поменяться, – мурлыкнул Андрей, утыкая мне нос в висок. – М-м-м, а тут ты ещё пахнешь собой.
Поменяться… Неожиданно. Но меня это не интересует. Если я захочу оказаться сверху, позвоню Светке. У нас дружба. С привилегиями. Я у неё первый, она у меня. Во всех смыслах. Страпон был неожиданным экспериментом, но крайне удачным. Роковым, можно сказать, для осознания собственной самоидентификации.
– Я пас, – ответил я, и Андрей рассмеялся.
– Ещё и с юмором. Да я счастливчик!
– Угум.
Смех был хорошим. Качественный такой смех расслабленного, разнеженного счастьем человека. Уверенного в своей неотразимости и желающего продолжения случайной связи.
Бежать. Бежать-бежать-бежать!
Я не доверял мужчинам.
Совсем.
Взять хоть моего отца. Шлялся всю жизнь, изменял маме, несколько раз уходил в загулы. Но меня пытается «исправить», узнав, что я гей. Старый козёл! Даром, что рожа смазливая. Но душонка гнилая, как сыр с плесенью. И не той, что благородная. Фу!
Распрощавшись и засосавшись в дверях напоследок, я выглянул в коридор и, никого не заметив, поковылял к лифту. На мою просьбу покинуть отель по очереди Андрей отреагировал фырком, но согласился. Раньше бы я – мальчик-ромашка – в трусы письнул от радости, что меня не стесняются, демонстрируют отношения, приязнь открыто. Но нашлись "добрые" люди, научили не расслабляться.
В такси я быстро удалил профиль в известной соцсети, где мы и познакомились. И открыл мессенджер.
«Я уже скучаю», – прилетело мне в этот момент от абонента Andrey_Ten.
Я тоже буду скучать, чего уж врать-то. Он вытрахал из меня все мысли, добравшись до самой сердцевины. Член потрясающий, секс охуенный, мужик тоже ничего. Но… так безопаснее.
Заблокировав абонента, я сунул телефон в карман и откинулся на подголовник, прикрывая глаза. Таксист включил музыку, и из динамиков зазвучал Трой Сиван. Я, внутренне посмеиваясь, закачал в такт головой. Водила, кажется, не знает, что исполнитель популярной песни – открытый гей.
***
Полгода в завязке никого не сделают доброжелательным. Проклятый Андрей поднял планку до такой высоты, что я, разочарованный несколькими свиданиями, так и не дошёл в них до постели и обходился "подручными" средствами. Оттого домой я возвращался в прескверном настроении. После пар я отработал смену в ресторане, где устроился официантом на полставки. Зарплата у меня была смехотворная, но я на неё и не рассчитывал. Чаевые я срубал легко, так как дамы не видели во мне конкурента, впрочем как и их мужчины. Это я про гетеро. А люди с альтернативной ориентацией охотно отсыпали такому милому мальчику, как я, "на текилу, смазку и кружевные трусы", как сказал как-то один мой любовник, подцепленный на предыдущей работе. – Саша, – как-то растерянно сказала мама, открыв мне дверь. – Что случилось? – сразу напрягся я. В моём «happy house» расслабляться себе мог позволить только отец. Он, в принципе, и не напрягался. Прислушавшись, я понял, что из-за двери гостиной раздавался звук голосов. Чёрт... Уже половина десятого! Я надеялся помыться и лечь спать. – У нас гости. Слово «гости» было сказано таким тоном, что я вгляделся в лицо мамы. Она словно выцвела. – Мама?! – Это внебрачный сын твоего отца. – Блядь… – У него умерла мама, и кроме твоего отца никого не осталось. – А мы тут причём?! – зло прошипел я, мгновенно заводясь. – Хочет общаться – ради бога, с хера ли тащить его в нашу семью?! Хотя какая мы, к хуям, семья?! Есть мама и я. Есть отец. Теперь ещё и ублюдок нарисовался. Шикарно, блядь! И нет, я не ревновал! Мне было обидно за маму. Папаша на стороне нагадил, а теперь тащит продукты своей жизнедеятельности в дом! Хоть бы совесть поимел! Неужели нельзя было решить этот вопрос конфиденциально, не унижая маму доказательствами измены?! Всё, блядь! Всё! Я уже давно подумывал начать снимать квартиру, ради этого даже работать стал параллельно с учёбой. Но всё никак не мог найти себе соседа, чтобы снизить финансовую нагрузку. Все либо хотели получить в моём лице давалку и уборщицу, либо были непригодны для совместной жизни. Да ебись оно конём! В конце концов, договорюсь в общаге с комендой, чтобы оформила как приезжего! Мне было жаль оставлять маму, но она взрослый человек, бляха! И я не могу и не хочу нести ответственность за взрослого человека. Я даже за себя ответственность нести не хочу, честно говоря. Обещание пойти к психологу я давал себе уже который год. Но начать, я думаю, стоит с сепарации. Последний раз, когда я попросил у отца денег на стоматолога, он припомнил мне всё: от разбитой у бабушки вазы в три моих года до того, что я гей. Денег он после "лекции" тогда всё же дал. Но я не взял принципиально. Но и из дома не ушёл, как порывался. Ссыкло! Но теперь всё. Последняя капля. – Саша?! – мама прочитала что-то на моём лице. – Я ухожу, прости. Если надумаешь тоже, приму тебя, как только устроюсь. Светке можно свалиться как снег на голову на пару дней. А сейчас – хостел. – Саш… Иногда мне казалось, что даже той видимости семьи из двух составляющих – мама и я – тоже нет. Есть я, отвергаемый, непринятый, осуждаемый. Я – попытка мамы удержать отца в браке. Не желанный ребёнок, а орудие манипуляции. А мама и отец – отдельно. Слепившиеся, влипшие друг в друга в уродливом коконе созависимости, который люди их поколения почему-то называют семьёй. Мама любила этого козла. Отчаянно, болезненно, безответно. Отец принимал эту любовь как должное, вальяжно и с тщательно пестуемым чувством собственного достоинства, подпитываемого жертвенностью. Но я должен был попытаться выбраться из этого болота! – Мне жаль. Я положил ключи на тумбочку, отодвинул маму и, не разуваясь, прошёл в свою комнату. Огляделся. И понял, что это не мой дом. И никогда им не был. Да даже у Светки, в квартире случайного любовника, семья которого уехала на отдых, или в отеле мне было уютнее и... спокойнее. Я знал, что никто не ворвётся в комнату, попирая принципиально личные границы, подчёркивая пренебрежительное отношение, не уважая. Решительно вытащил рюкзак и объёмную сумку из-за дивана и начал методично собирать вещи. Когда я паковал системник в коробку, в комнату без стука ворвался отец. – Я не понял… – Всё ты понял, – сказал я, не поднимая на него глаз. И нет, я не боялся. Мне просто было противно. – Пока ты живёшь в моём доме... – Это квартира матери, которую ей завещала бабушка ещё до вашего брака, – отрезал я. – Мне восемнадцать. И я сваливаю. Отъебись! Быстрые шаги заставили меня вскинуть голову. Я успел только заслонить лицо предплечьем, но удара не последовало. Открыв рефлекторно зажмуренные глаза, я увидел замершего в замахе отца и… Андрея, крепко держащего его за запястье и в охерении глядящего на меня. – Саша?! Хуяша, блядь… Откуда тут мой случайный любовник, про которого я непозволительно часто вспоминаю?! Жалел ли я, что заблочил его? Раз, примерно, сто! Разблочил ли я его? Хера! Страх одиночества менее значителен, чем страх предательства. Я, преданный собственным отцом, мучительно стремился к мужчинам, искал в них одобрения и признания единственным доступным мне способом, но удовлетворив свою страсть, мучительно же их боялся. А потом до меня дошло. – Это ты, что ли… брат? Он кивнул. И я расхохотался. Я смеялся так, что у меня текли слёзы. Крики папаши на заднем фоне, что-то вроде: «Вы что, знакомы?!», «Ты тоже пидор?», «Господи, за что мне это?!», – меня не волновали ни в одно отверстие. Громкий хлопок закрывшейся двери больше не ранил. Я вдруг понял, что мне насрать и на папашу, и на его нелюбовь ко мне. Любовь – чувство, принадлежащее испытывающему его человеку и никак не связано с объектом любви или нелюбви. Мама ведь любит этого козла, хоть он и не заслуживает. А я всё пытался заслужить его любовь, не понимая, что любят просто так. Идиот. Надо любить себя! А окружающие подтянутся. – Саш? Ласковость прикосновения вырвала меня из внутренних потрясений. Андрей бережно, как-то трепетно прижимал меня к себе, поглаживая по спине. – Ты почему пропал? Я чуть с ума не сошёл. Измучился весь. Я сделал что-то не так? Надо же. Нет, я знал, что его зацепил. Но скорее был готов к плевку в лицо и презрительному «шлюха» при случайной встрече. Неглубоко вдохнул запах, будоражащий, запретный. – Всё так. Дело во мне. Я не верю людям, – вдруг признался я. – С таким-то папашей… Саш, мне можно верить. – А смысл? Я лучше один, как всегда. Так привычнее. – Саш, я не отпущу. – Иди нахуй, командир херов! Я попытался выпутаться, и держащие руки сразу разжались. – Прости. Я понял. Нельзя давить. Скажи, как мне себя вести, чтобы ты больше не пропал на полгода. Это были мучительные полгода. Но я всё равно искал. Я... – Андрей, ты мой брат, – перебил я поток излияний. – Как брат ты мне нафиг не сдался, а как любовник теперь под запретом. – Почему? Я поднял на него глаза и увидел искренне недоумение. – Ты дебил? И почему его взгляд был таким, словно дебил тут я, не понимающий очевидного? – Если ты про родственные связи, то инцест опасен генетическими заболеваниями у потомства. Но, раскрою тебе секрет, мужики ещё рожать не научились. Я отвел взгляд в сторону и вздохнул. Упоротость, слабоумие и отвага. Молчащим, с моим членом во рту, он выглядел привлекательнее. И ведь целую научную базу подвёл под нашу случайную и, как оказалось, противоестественную связь. – ОК. Но для меня это неприемлемо. А теперь свали. – Саш… Злость вспенилась внутри вулканической лавой. – Вот скажи, что я непонятного сказал? Или ты думаешь, что я как девушка: ломаюсь, хочу чтобы меня уговаривали? Открою тебе секрет: моя любовь к членам не делает меня женоподобным. Я такой же мужик, как и ты! Андрей посмотрел на меня серьёзно, кивнул и вышел. Судя по взгляду, мне просто дали небольшую отсрочку. Уступили на время. Я сел на диван и уронил голову в ладони. Я мог бы… Нет. Нет! Бежать!***
Валяясь на влажных простынях и глядя в потолок, я проклинал Андрея на все лады. У то ли Толика, то ли Лёлика – имя я не запомнил, какое-то дурацкое – хер был не хуже. И ебался он с неменьшим энтузиазмом. Но всё было не то. Запах не тот, вкус не тот, рожа не та. Я развязался буквально в ту же ночь, когда узнал, что полгода уже дрочу на светлый образ своего брата. И скакал по членам с ловкостью горного козла. Но это не помогало. После каждой ночи росло, ширилось чувство гадливости. Надо завязывать со случайными связями. Мой последний месяц начинает напоминать эстафету. Я постоянно передаю свою "палочку" в чужие руки. Дрочку и анальный плаг с вибратором никто не отменял. После них точно не тошнит от самого себя и не хочется принимать душ по два часа. Я тихонько встал и, собрав одежду с пола, покрался к двери. Пока Лёлик-Толик в душе свой болт полощет, надо валить!***
Я рассматривал на стене радужного толстого кота с настолько довольной рожей, что хотелось бросить в картину лимон. Сжал подушку в виде розовой свинки. И признался себе, что тоже хочу быть таким довольным! – Что вы чувствуете? – Стыд, – втянув воздух, я продолжил: – и возбуждение. И... чувство утраты. Быть откровенным – смелость. Роскошь. Потребность. Я, наконец-то, смог себе это позволить. – Технически ваш сводный брат прав. Табуированность близкородственных связей стимулируется обществом как профилактика появления на свет потомства с генетическими отклонениями, передаваемыми по кровным линиям. – Вы меня не осуждаете? – изумился я. Психотерапевт обезоруживающе улыбнулся. – Это ваши мысли, а не мои. Если вы дадите себе труд задуматься, за время нашего контакта я вас никогда не судил и судить не собираюсь. Увы, вы сами себя осуждаете. Насчёт меня: было бы верхом непрофессионализма, внеси я оценочное суждение в наши сессии. Моя цель – помочь вам, и я всецело на вашей стороне, Александр. Мы – команда на время наших сессий и позже, во время ваших кризисов, что, к сожалению, неизбежно будут. Путь познания себя – сложный. Неведанное ранее чувство принятия здорово ударило в голову. – К тому же вас останавливает скорее не табуированность родственной связи, а избегающий тип привязанности, выбранный вами как наиболее безопасный формат отношений. Я поёрзал, сжал безропотную свинью и попросил: – Расскажете? – С удовольствием! Научиться просить помощи, оказывается, так сложно! Но как же приятно получать отклик на свою просьбу! Оказывается, я филигранно научился принимать отрицательные ответы, подспудно ничего не ожидая. Но каждому «да» радовался словно подарку. Неожиданному и незаслуженному.***
Я сидел в кафе напротив мамы и вглядывался в неё. Она крутила в руках чайную ложечку, не замечая моего внимательного взгляда. – Как ты, сыночек? – она вскинула глаза, и я заметил тени, умело скрытые макияжем. – Нормально, мам. А ты? – Знаешь, отца словно подменили. Когда ты перестал с ним общаться, он злился ужасно, переживал, пил. – Странно, что опять не загулял, – ляпнул я, а потом скривился. Я считал себя токсичным, но доктор сказал, что я просто обороняюсь. Возможно. Непредвзятый взгляд со стороны очень помогает самопознанию. – Прости, мам. – Он действительно переживает. Мы ведь не молодеем, Саша. И ты – часть нашей семьи. – Ничего, у него есть запасной сын. Правда, такой же педик, как и я. Мама отвела взгляд. Когда отец узнал о моей ориентации, мне крепко досталось. И она не защитила меня, хотя её-то отец никогда не бил. Руками. Словами можно нанести раны глубже. Про маму я с психологом говорил много. Понял её и принял. Но не простил. Не смог. Оказывается, на это я тоже имею право. – Андрей тоже наотрез отказался от общения с ним. – А ты откуда знаешь? Неужели папаша тебе признался в том, что был кем-то отвергнут? – Я общаюсь с Андреем. Я вздохнул. Самопожертвование мамы откровенно требовало помощи специалиста. – Он хороший мальчик. – Сливаешь этому хорошему мальчику информацию обо мне? Мама даже отнекиваться не стала. – И искренне переживает за тебя. У него никого не осталось, кроме тебя! Понимаю, с отцом у тебя сложный период. Но не отвергай хотя бы брата! Мама переживала за всех, кроме меня. Раньше бы я облился внутри кровью, сейчас – просто отметил этот факт. Сказать, что переживания Андрея иного рода? Нет. Раньше бы я вывалил на маму грязь правды, даже не задумываясь, как это ранит. А чего уж врать-то? Причиняя боль осознанно, получая мстительное удовольствие. Наказывая за то, что она позволяла отцу в отношении меня. Не защищая. Не противостоя. Но я, разрешив себе быть неидеальным, и другим позволил то же.***
Это было страшно. Как шаг в пропасть. Шаг слепой веры. Как там, в пропасти? Живут же люди как-то. Даже, говорят, удовольствие получают. Абонент Andrey_Ten разблокирован. Andrey_Ten «Поверить не могу, что ты меня разблокировал!» Сообщение прилетело мгновенно, стоило мне снять запрет в мессенджере. Andrey_Ten «Давай встретимся!» Andrey_Ten «В любом качестве!» Andrey_Ten «Хочешь, буду тебе братом, другом, любовником, подстилкой, жилеткой» Andrey_Ten «Кем угодно, Саш!» Мужики – народ простой: есть чувства – вываливают на тебя лавину. И если хотят – говорят прямо. Кажется, я люблю в них не только члены.Aleksandr_Nevelikiy
«Подстилка мне не нужна, коврик из Jуsk меня вполне устраивает. С одеждой тоже проблем нет. Про брата я тебе уже говорил. Меньше текста, Андрей.
И не форсируй, а то я опять испугаюсь. И сольюсь»
Andrey_Ten пишет... Andrey_Ten пишет... Andrey_Ten пишет... Роман он, что ли, пишет? Я быстро набил текст и срочно отправил, боясь передумать.Aleksandr_Nevelikiy
«Улица Мира, 20, подъезд 3, код домофона 308, шестой этаж»
Andrey_Ten «вино, водка, коньяк, виски?»Aleksandr_Nevelikiy
«Текила, смазка, гондоны, чистые трусы и футболка.
В мои ты не влезешь.
А! И зубную щётку»
Andrey_Ten «через час буду!» Andrey_Ten «главное, что в тебя я влезу. мы проверяли!» Andrey_Ten «Саш, чтобы я не сильно надумал себе... Сколько трусов брать?»Aleksandr_Nevelikiy
«У меня есть стиралка»
Andrey_Ten «Я ведь не уйду, Саш...»Aleksandr_Nevelikiy
«Ты мне не угрожай, братишка!»
Andrey_Ten «понял, принял, прошу прощения»Aleksandr_Nevelikiy
«Чаще используй эту риторику, и у нас всё выйдет»
Andrey_Ten «и войдёт! » Andrey_Ten «один хрен я уже еду.... я тебе хоть нравлюсь, Саш?»Aleksandr_Nevelikiy
«Да, мне нравится ̶т̶в̶о̶й̶ ̶б̶о̶л̶ь̶ш̶о̶й̶ ̶х̶.̶.̶.̶
Твои большие колдовские глаза!»
Andrey_Ten «понятно... ты хоть заметил, какого они цвета?»Aleksandr_Nevelikiy
«Серые?»
Andrey_Ten «голубые! как мы с тобой! так и знал, что ты только мой хрен и запомнил!»Aleksandr_Nevelikiy
«Ну... Он такой... Запоминающийся»
Вместо ответа я услышал звонок домофона. Несколько секунд ужаса и страха снять трубку и нажать кнопку я запомню надолго. Но я сделал это!***
Всё вышло. И вошло. Андрей не соврал. Как сказал мой психотерапевт: принимайте себя хотя бы раз в день, и вселенная гостеприимно откроет перед вами двери.
