Метель

Кристаллики неторопливо спускались с неба прямиком на заснеженный асфальт, по которому так яростно ступали темные громоздкие ботинки. Характерный хруст давал знать о потеплении на улице, иначе снег не стал бы мяться под ногами настолько покорно, чем играющие дети на улице успешно пользовались. С каждым часом сугробы поднимались выше, а снегоуборочные машины не успевали делать свое дело, изредка на глаза попадались рабочие в ярких жилетках с лопатами, вместе с ними небольшие грузовые автомобили набитые снегом. Все это в совокупности создавало суету, самую неповторимую и сказочную, рождество само по себе вселяло единство в народность, заставляло поверить в существование чуда и реальность мечт. Темные волосы постепенно намокали из-за скопления снежинок, нос характерно краснел, намекая на скорейшее заболевание обыкновенной простудой, да добежать до дома вышло раньше запланированного замерзания. Парадная дверь распахнулась, но не настолько громко, как предполагала сама девушка. Ханни бесшумно прошла внутрь, аккуратно отряхнула ноги и начала раздеваться. Не услышала. Наконец-то родная теплая квартира. Неповторимый сладковатый аромат тут же окутал и без того шмыгающий нос, заставив расслабиться и почувствовать облегчение. Если раньше ладони горели и трескались от мороза, то сейчас неприятное ощущение сменилось на мягкое тепло. « Я дома! » — Базовое, что можно крикнуть в подобных ситуациях, однако вьетнамка решила промолчать, просто неспешно пройти в гостиную и взглянуть на времяпрепровождение своей любимой. Картина маслом. За окном снегопад, метель, на столе тускло горит светильник, а за ним мирно трудятся над чем-то. Казалось, что щеки Ханни краснели в данный момент совсем не по причине несбывшегося обморожения, вероятнее нечто более знакомого. Фам, улыбаясь, подошла к сидящей увлеченной кореянке и уложила прохладные ладони на чужие плечи, отчего та вовсе не дернулась, всего-то повернула голову. — Тебе не темно? — Начала старшая, рассматривая рабочее место. Хэрин молча помотала головой. Ладони переместились на щеки в попытках согреться, на что мигом отреагировали обеспокоенным взглядом. — Ты замерзла, — Не успела Кан встать, дабы поставить чайник и заварить что-нибудь ободряющее, как на ее колени уселись и уткнулись в шею. Прохладный нос вызвал табун мурашек, а сама девушка удивленно развела руками, — Можно и так… Вьетнамка крепко обняла возлюбленную, ловко пролезая руками под толстовку, вместе с этим задевая ногтями шелковую кожу. Можно сказать, что сейчас Хэрин служила в качестве настоящего обогревателя, против чего она в целом и не была, пусть теперь своей “работой” не очень удобно заниматься. Одной рукой младшая поглаживала спину, мирно сидящей Ханни, а второй продолжала что-то вырисовывать на планшете. Каждый такой вечер ощущался сказочным и по-особенному уютным, будто зима и была создана не только ради уличных забав, но и согревающей любви. Нгок Хан не умела рисовать, но делать это любила. Любила вот так сидеть и водить пальцами по чужой спине, медленно переходить к талии, а после проводить всей ладонью, что больше походило на игры с огнем, о который можно обжечься. Возможно, такое умалчивалось, впрочем, Кан любила чувствовать старшую неподалеку, может время и забито занятием досугом, но никак не внимание, которое всегда в полном распоряжении той. Через несколько минут молчания послышалось тихое сопение, отчего на лице кореянки появилась еле заметная улыбка, а сама она поближе прижала к себе Фам, позволяя ей в комфортной и теплой обстановке продолжить свой сон.