Костёр из маков

Ах, на Ивана-то, на Купала разгулялась вся деревня. Девушки плясали на берегу речки, изредка отбегая в чисто-ясно поле, дабы набрать цветочков для веночка, суженого-ряженого искать хотят. Гадают на хлопцев из деревни, а те смеются и нарочно венки девочьи топят. Бабушка Дуся уже с метлой отгоняла мальчишек, чтобы те не мешали девочкам гадать. Взрослые мужики уже разводили костёр, посмеиваясь и допивая очередную бутылку. Шум-гам царил над обычно спокойной деревенькой. Николай сидел на заборе, выискивая взглядом Фёдора, которого отправили "эти вредные бабы" в лес за лечебными травами. А вот и он, красавец. С лукошком в руках, где-то в одежде цветы застряли, а в руках — букет из маков и васильков. Коля спрыгивает и бежит к своему дражайшему другу, обнимает крепко и пищит: — Феденька!! Я так скучал по тебе! Страшно! А цветы для кого? У тебя что, девочка появилась? — Это тебе букет. Ты же… Ты же васильки любишь, а меня маком называл. Ну и вот… Гоголь обнимает своего возлюбленного крепко-крепко, а затем прячет его за собой, целует в щеку, да так, чтобы никто не увидел. И почти в обморок падает, когда Достоевский, спрятав их за букетом, целует в губы. Нечасто можно дождаться такого от брюнета. И Фёдор оставляет своего друга сердечного краснеть с букетом, а сам идёт к бабе Дусе отдавать корзинку с зверобоем, жгучей крапивой, мятой, шиповником и чем-то там ещё. Всё, как бабушка просила. А затем, его в толпе людей находит Коля и тащит к воде. Показывает сделанный венок, и Фёдор закрывает рот, садясь на бревно, чтобы отдохнуть. Николай же на коленки опускается перед водной гладью, что не может не комментировать Фёдор: — В женские гадания подался? — Ну надо же на нашу любовь погадать. А то вдруг ты меня не любишь, а просто так поцеловать решил. — Да люблю я тебя, соловушка мой. Фёдор садится рядом с ним, целует загорелое плечико, которое виднелась под широким воротом рубашки, а Коля млеет от радости и сильной любви. Верит, что Достоевский любит. Но венок просто решил запустить, ради интереса. Опустились цветы на воду, да и поплыли по течению. Не тонут. И Гоголь подхватывает на руки своего милого, кружась с ним на мелководье. — Будет любовь, будет!! Будем жить вместе, помогать! И хозяйство своё будет! И котов заведём, и ещё… Прерываются восклицания кратким поцелуем Достоевского, который всеми конечностями вцепился в блондина. Зашли они по колено в воду, да и стоят так, целуются нежно, обнявшись крепко. Слава Богу, что место уединенное нашли, чтобы никто не увидел, какая у них тут любовь. — Всё-таки я тебя так сильно люблю, Феденька. Ты бы знал, — влюблённо оглядывая брюнета, шепчет Коля, прижимая мокрую крыску к себе. — И я тебя, мой Микола. Не знаю, что бы сейчас делал без тебя, — улыбка Достоевского сейчас тёплая до чертиков, а взгляд растоплен любовью — красота! — А пошли через костёр прыгать? Для закрепления союза! — Подпалим себе что-то. — Ну Феденька, ну пожалуйста. А потом пойдём ко мне, у меня никого не будет. — Если ты меня ещё раз поцелуешь, то я согласен. Гоголь только рад вновь поцеловать возлюбленного в губы, выходя из воды и наощупь надевая обувь. Всё-таки очень хорошо было рядом с Фёдором сейчас. Век бы так Коля стоял, да ноги замёрзли. Поэтому несёт он своего суженного к костру, где и опускает на ноги. Вообще никто не удивился, что Гоголь на руках своего друга носит. Это было в пределах нормы, что не могло не радовать двух влюблённых парней. Только на руку это играло. Но Достоевского уже тащат к костру, где собралась огромная толпа подростков. Гоголь шутит со всеми, ему на шею девушки вешаются, пытаются поцеловать, да друг другу мешают всё. То одна рукой притянет, то другая уведёт, то третья ещё что-то попытается сделать. Так и разорвут Колю на кусочки. Одна всё-таки, Сашка, настойчивая, вытянула Гоголя к костру и потянула прыгать. Фёдор смотрит, скрестив руки на груди, хмыкает, видя, как выскальзывает девичья рука из руки его любимого Коленьки. Не будут они вместе. Но Фёдор, как доброволец, идёт к Коле, тот его бледную ручку хватает, сжимает, они разбегаются и успешно перепрыгивают, крепко держась за руки. Девушки охают-плачут, парни смеются, говоря что-то о крепкой дружбе, а Гоголь очень жалеет, что не может поцеловать сейчас Достоевского. — Ну вы, конечно, молодцы, — какой-то Виталик хлопает блондина по плечу, прижимая к себе какую-то Вику, откровенно залазя под одежду прям на людях. Гоголь усмехается, а затем отвечает: — Конечно. Вон, иди с Викой прыгни. А Гоголь ухмыляется, хитро так, будто кот, а затем утаскивает возлюбленного к столу. Исхудал Федя страшно, надо откармливать. Среди вусмерть пьяных и спящих находится местечко. И находится целая тарелка блинчиков с вишней и домашним творогом. Эту тарелку Коля всучивает Фёдору, а сам хватает две кружки и кувшин квасу, утаскивая возлюбленного куда-то к их берегу реки. Оказалось, невероятно приятно сидеть так вдвоём на бревне и уплетать блинчики с рук друг друга. Николай уже весь в сладкой вишне, от чего поцелуи кажутся в разы слаще. В принципе Коленька сладкий сам по себе. Слаще этих блинчиков, слаще обожаемой блондином клубники, слаще девичьих губ. Даже слаще сахара. Нету ничего, что могло бы переплюнуть сладость Гоголя. От таких мыслей Федя усмехается, чем вызывает неподдельный интерес Николая: — Феедь. — М? — А о чём таком ты думаешь, что даже улыбаешься? — О тебе, — без зазрения совести отвечает брюнет, откусывая творожную часть блинчика из рук Коли. И розовый румянец кажется достойной платой таких слов. — И что ты такое надумал? — с набитым ртом говорит Гоголь, чтобы скрыть смущение. — Что ты очень сладкий. И мне это невероятно нравится, — с улыбкой говорит Достоевский и пододвигается ближе, заправляя прядку волос за ушко Николая. Так бы они и слились в поцелуе, если бы не услышали крик той Саши. Гоголь вздохнул, запихивая в себя остаточек блинчика, а затем пошёл разбираться. Долго ждать не пришлось — Николай вернулся со следом женской руки на щеке, а вдали слышался топот и громкий наигранный плач. Жуть полная. Страшная девушка плачется, мешая двум влюблённым вместе побыть. — Фу на неё, весь романтический настрой испортила, — фыркает Коля, отпивая квасу прям из кувшина. — Согласен. Страшная, да ещё и к тебе клеится. — Да ладно бы, но бить зачем? — Сильно болит? Давай поцелую. — Целуй скорее, а то я тут от боли умру. Достоевский усмехается — влюбиться в такого актера надо уметь, — а затем мягко целует его в пострадавшую щеку. Всё-таки правдивы гадания на Ивана Купала. Пусть и чуточку, но правдивы. Потому что жить с Миколой вдвоём в чаще лесной стало не недостижимой мечтой, а вполне себе уютной и приятной реальностью.