Последний выстрел

      Юнхо прикрывает дверь своей пустой тихой квартиры, со звоном скидывая ключи на тумбочку. На часах уже даже не за полночь, а ближе к трём утра, и Юнхо просто невероятно устал. Устал от постоянных преследований и гонок, от бессонных ночей, проведённых за мониторингом данных и в компании бесконечных чашек кофе, от возложенной на его плечи ответственности.              Но ведь не может же он так просто опустить руки только потому, что работа над одним делом стоит слишком уж долго. Не может ведь закрыть глаза на свою безупречную репутацию. Не может всех подвести. Поэтому единственное, что ему остаётся — зажмуриться на пару секунд, прижимаясь лбом к выступу одной из полок в собственном коридоре, и понадеяться, что голова не разразится мигренью. Потому что работать было нужно несмотря и на то, что в здоровом сне он нуждался даже больше.              И сейчас на этот самый сон у него было максимум часа три, а в собственной квартире он оказаля впервые за последние три дня только потому, что Ёсан практически насильно посадил его в машину, не позволив переночевать в участке. И теперь, в едва ли привычных стенах дома, Юнхо думает, что поспать и правда стоит. Вот только где взять гарантию, что в голове сами по себе не начнут прокручиваться очередные детали дела, над которым он работает?              Крупнейший наркокартель, а в довесок подпольный игорный бизнес и сеть клубов нелегальных боёв, рэкет и спекуляции миллионами на бирже — целый грёбанный букет, при этом рассчитанный и выполненный настолько точно и идеально, что они всем отделом так и не смогли найти гения, руководящего этим. И чем больше Юнхо думает об этом, тем меньше сомневается в том, что голова скоро взорвётся изнутри.              Это не покидало его мыслей вот уже несколько суток — в этот момент идеальная репутация стала настоящим проклятием, ведь его не выбрали бы, провали он хотя бы одно дело, не выбрали бы, не умей он попадать даже в самую мелкую юркую мишень, сбивая её с хирургической точностью. Не выбрали бы, умей он проигрывать.              Вот только Юнхо был готов не спать неделями, лишь бы раскрыть дело и остаться верным своей стране и собственным принципам. Юнхо не оступался и не ошибался — кажется, лишь единожды, когда давным-давно позволил Уёну ускользнуть сквозь пальцы. Когда отпустил его. Когда побоялся признаться.              Но об этом не знал никто.              Ещё и как назло ноутбук полетел, а вместе с ним благополучно ушли и все файлы. Вот только Юнхо не сомневается, что нужные документы точно будут у Сонхва-хёна — этот паникёр просто не мог не скопировать их на всякий случай. Поэтому на этот счёт Юнхо и не пытается волноваться.              А сейчас он, с трудом передвигая отяжелевшими ногами, оказывается на пороге своей спальни и зависает в проходе на пару мгновений. От усталости голова соображает с трудом, а тело само по себе тянет к идеально застеленной кровати, на покрывале которой лунный свет расчертил несколько точных геометрических фигур. Вот только намного сильнее внимание привлекает другое — фотография с Уёном. Одна из трёх, что у него вообще были, и единственная уцелевшая в суматохе переезда.              Во всём этом бешеном темпе работы Юнхо и позабыл, что она вообще у него была — последнее горькое напоминание о том времени. А Уён со снимка смотрел на него с вызовом и наглой ухмылкой, с этой неизменной чёртовой конфетой за щекой, палочкой от которой он случайно чуть не выколол Юнхо глаз, пока они пытались сделать это селфи, — он всегда прижимался слишком уж крепко, щекой к щеке, кожей к коже. Ему было необходимо чувствовать.              И Юнхо против воли тихо улыбается, тут же оказываясь возле нужной полки и хватая этот помятый снимок. Пусть со стороны Уён и казался редкостной сволочью, пусть нагло творил всё, что ему только вздумается, пусть часто провоцировал своим вызывающим поведением — он был солнечным светом. Той самой путеводной звездой, которая показывала Юнхо правильное направление. Он был всем.       Кажется, тот поход в тир Юнхо помнит отчётливее всего из всех остальных событий своей юности. Помнит лёгкое покалывание от того, как идеально палец лёг на курок в первый раз, помнит, как выбил все мишени кроме одной, и помнит, как отчётливо для себя решил, что свяжет свою жизнь со стрельбой во что бы то ни стало. Что станет лучшим.              А ещё помнит, как горели глаза Уёна, когда он выбил все мишени. Помнит его звонкий заразительный смех, помнит эту чёртову конфету, которую тот перекатывал языком. Кажется, когда дело касалось Чон Уёна, Юнхо до сих пор помнит всё вплоть до самых мельчайших деталей. И иногда, вместо того, чтобы дарить надежду и тёплую ностальгию по светлым временам юности, это убивало.              С трудом оторвав взгляд от такого знакомого и родного, изученного вдоль и поперёк лица на фотографии, Юнхо ставит снимок на место и как можно скорее отворачивается от полки. Одно воспоминание тянуло за собой второе, потом — третье, четвёртое, и с каждой секундой в его груди каждый раз появлялось всё больше тоски и сожаления. Где Уён сейчас? С кем он? По-прежнему ли любит сладкое и отлично стреляет? Жив ли вообще?              Юнхо не знает. Ничего не знает о когда-то самом дорогом человеке.              Он взлохмачивает светлые волосы, словно это может помочь мыслям разлететься по комнате и больше не тревожить его голову. Нужно было отдохнуть хотя бы немного. Хотя бы те оставшиеся ему два часа, прежде чем Чонхо позвонит, вызывая в участок.              Вот только единственное, что сейчас хотелось Юнхо — забыть обо всём и оставить перегруженную голову совершенно пустой. И знать о том, что с Уёном всё хорошо.              Но в последнем он, конечно, никогда и никому не признается.       

***

             Телефонный звонок разбудил его ровно через два часа, словно Чонхо специально ставил таймер. Юнхо не глядя принял вызов, практически не слушая, что именно ему говорят по ту сторону провода. Персиковый восход осторожно всплывал из-за горизонта и робко показывался за крышами многоэтажек, что невольно притягивало взгляд.              В последнее время Юнхо так редко смотрел вокруг, поглощённый бешеным темпом своей жизни, что на мгновение даже опешил от того, как оказывается много незамысловатой красоты в обыкновенных вещах. Вот только Чонхо, кажется, что-то спросил и уже недовольно бурчал, не получив ответа. Поэтому Юнхо, устало потерев лицо, поднялся с постели и принялся собираться, оставив звонок на громкой связи. Чонхо, отчаявшись получить ответ, просто завершил вызов.              Дорога по утреннему сонному городу заняла всего ничего, и уже через двадцать минут мужчина был в участке. Как и ожидалось, Чонхо крутился возле рабочего места Ёсана, обсуждая с ним детали нового дела, а Сонхва-хён встретил его усталой полуулыбкой и протянутым стаканчиком кофе, который оказался сейчас как никогда кстати.              — Выспался? — Осторожно спросил он, оглядывая прибывшего с ног до головы. Юнхо только неопределённо пожал плечами, садясь на своё место. Разве были варианты ответа на этот вопрос?              — Сейчас два часа сна практически роскошь, ты же знаешь.              Хён промычал что-то утвердительное, снова принимаясь стучать по клавиатуре. Встревоженные взгляды в сторону Юнхо он больше не кидал, видимо удостоверившись, что тот и правда в относительном порядке, и погрузился в работу, вот только самому Юнхо работать было не с чем.              — Сонхва-хён, — осторожно позвал он, ближе подкатываясь на стуле, — можешь скинуть мне все материалы по делу на почту?              — А твои где? — нахмурился Сонхва, бросив на него удивлённый взгляд. Чон Юнхо был тем, у кого каждое дело и действие выверенно до мельчайших деталей, а подобные просьбы от него казались дикостью.              Юнхо стушевался всего на мгновение, но в произошедшем не было и одного процента его вины, поэтому он спокойно ответил:              — Ноут накрылся.              — Понял, сейчас всё будет.              И Сонхва снова развернулся к экрану своего компьютера и в пару быстрых кликов отправил все необходимые данные. Юнхо поблагодарил его, хлопнув при этом большой ладонью по плечу, которое было у хёна намного крепче и шире, чем могло показаться на первый взгляд. Им предстояло много коропотливой работы, поэтому больше нельзя было терять ни мгновения.              В их работе вообще каждая секунда всегда была на счету.              Однако мысли Юнхо то и дело возвращались к хитрым искрам в глазах Уёна на старой фотографии, словно этот снимок попался ему специально, а не стоял на полке с того самого момента, как Юнхо переехал в новую квартиру.              Словно в этом был какой-то знак.       

***

             Ближе к вечеру глаза уже болели от постоянного зрительного контакта с экраном компьютера, а спина ныла из-за неудобного сидячего положения. Юнхо отставил в сторону четвёртую опустевшую чашку крепкого кофе и потянулся.              Как бы они ни старались, как бы ни продвигались, всё равно настойчиво казалось, что дело стоит на месте. Одни и те же данные и практически никаких зацепок — это плавило мозг изнутри и повышало желание биться головой о стену от безысходности.              Единственная подсказка — автограф главаря банды, филигранным почерком выгравированный на одной из стен. Автоматной очередью.              Но это всё равно не приводит ровным счётом ни к чему, а Юнхо ещё и сбивает с толку один момент — он сам может точно так же.              — Нашёл! — Подскочил со своего места Сонхва-хён, да так резко, что стул упал, позволяя колёсикам сделать ещё три полных оборота в воздухе, — я нашёл! Нужно собрать подкрепление.              — Кто-то должен поехать первым, — Юнхо посмотрел на него пристально и слегка вскинул брови. Больше никому не нужно говорить и слова, чтобы дальнейший исход стал понятен, — скидывай адрес.              И Сонхва, ни секунды не сопротивляясь, выполнил это поручение. Ни у кого не было сомнения, что подпись под закрытым делом всё равно поставит лучший из них — Юнхо. Это дело было его с самого начала. Об этом знали все.              Но нервную дробь пальцев по кожанному рулю усмирить никак не получалось — тревожно. Пугающе и волнительно, но Юнхо и сам не мог объяснить, почему не выходит взять себя в руки, ведь и не такое проделывал уже десятки раз.              Разве это дело хоть чем-то отличалось от предыдущих? Ничуть.              И весь этот мусор общества до головокружения похожий друг на друга, — беспринципные и живущие адреналином, ничего не боящиеся, ни к кому не привязанные, — в конце концов и финал получают один и тот же. Юнхо всегда уверенно жмёт на курок и никогда не промахивается.              Но неприятное чувство никак не отпускало, напротив, только сильнее разрасталось в груди, когда он приехал на место. Снова будто отсчитав всё с точностью до минуты, Чонхо сообщил по рации, что спецотряд собран. Юнхо нужно лишь немного потянуть время и убрать главного.              Ничем не отличающийся от других его заданий пустяк.              И мужчина, убедившись в наличии патронов в автомате, зашёл в здание.              Вокруг тихо и безжизненно, словно это место на самом деле необитаемо. Неужели Сонхва-хён ошибся? Или на самом деле Юнхо здесь давно ждали?              Действовать было необходимо быстро, но осторожно и бесшумно, не привлекая внимания и не позволив обнаружить своего присутствия. И Юнхо в привычном профессионализме идеально справился с поставленной задачей — сначала прочесал первый этаж, а после поднялся на второй. Прислушивался к каждому шелесту и шороху, стараясь игнорировать то, что плохое предчувствие уже практически закладывало уши тревожным стуком сердца.              И даже если что-то действительно пойдёт не по плану — Юнхо ведь лучший. Разве он может отступить? Не выполнить поручения?              И после этой мысли проходит не больше десяти секунд — он чётко слышит, как за углом кто-то перезаряжает автомат. Следующее мгновение растягивается на вечность, и, хотя Юнхо уверенно направляет на притаившегося человека оружие, дыхание невольно сбивается с привычного выработанного ритма.              Неужели?..              Может. И отступить, и не выполнить поручения. Может.              Потому что прямо перед ним — горящие хитрой самоуверенной искрой глаза. Совсем рядом, в двух десятках шагов — такие знакомые и в то же время совершенно неизвестные глаза. И Юнхо чувствует, как вздрагивает, пока что-то в груди отчаянно ломает рёбра.              В линзе прицела автомата Уён кажется ещё ближе, практически на расстоянии вытянутой руки, и слишком уж отчётливо заметен его полный растерянности и паники взгляд. Юнхо сглатывает, вглядываясь в каждую черту чужого лица практически с жадностью. Но оружие не опускает.              Значит, здесь. Со своей бандой. По-прежнему любит сладкое и отлично стреляет. Живой.              Уён перекатывает леденец за щекой — настолько привычным жестом, что в горле у Юнхо встаёт ком. Так много воды утекло с того дня, как их пути разошлись. Слишком сильно все когда-то невысказанные слова начали давить на грудную клетку. Теперь дело было лишь за тем, кто из них окажется смелее и выстрелит первым.              Юнхо всегда считал себя смельчаком. До этого момента.              Одно смазанное, нервное и полное ломающей изнутри боли движение — Уён опускает свой автомат. Забавно, он всегда с такой лёгкостью отнимал жизни, а теперь… Не смог. Он так и продолжил стоять, не двигаясь, и смотрел в глаза своей гибели от рук самого дорогого человека.              Секунда на решение. Секунда на действие.              А Юнхо словно парализовало. В голове было так много всего, сказать хотелось — ещё больше, но слова настойчиво не шли. Оказаться сейчас рядом с Уёном — желание, практически срывающее предохранитель.              Оставалось только решить: поставить свою подпись на закрытом уголовном деле мирового значения или обнять живого Уёна, вынув наконец-то изо рта раздражающую конфету? Репутация или все озвученные слова, что он так долго сдерживал внутри?              Секунда… и выстрел.              Время замирает, загнанное в капкан абсурдности ситуации. Зависает в воздухе, звенит, а потом начинает постепенно ускоряться, возвращаясь к привычному ходу. Словно ничего не случилось, ничего не произошло, и жизнь идёт своим чередом.              Видно, как Уён рефлекторно зажмуривается, но уклониться даже не пытается. Ведь прекрасно понимает, что в этом нет никакого смысла — Юнхо никогда не промахивается.              Вот только осечка прилетает совсем рядом с его ухом, заставляя Уёна распахнуть глаза. Он смотрит на Юнхо также долго и пристально, как и тот на него, и запоздало вспоминает о необходимости дышать. Или это снова время играет с ними очередную злую шутку?              А Юнхо лишь поджимает губы на одно короткое мгновение, а после выдыхает сквозь сжатые зубы.              — Я тебя здесь не видел, — это чётко читается по изученным Уёном вдоль и поперёк губам. Неужели Юнхо так просто отпустит его? Закроет глаза на то, что сейчас Уён, вообще-то, должен истекать кровью на полу? Забудет про поставленную задачу?              Наверняка Уёну хотелось бы возразить. Хотелось поддразнить за специальный промах. Хотелось накричать за то, что напротив него сегодня оказался именно он, — Юнхо когда-то знал его так хорошо, что запросто предугадывал любое действие. Но Уён молчит, продолжая изучать взглядом мужчину напротив, а Юнхо чувствует, как сердце в груди всё ещё грохочет-грохочет-грохочет, закладывая своим стуком уши.              И Уён не может не понимать, что нужно как можно быстрее бежать, пока спецотряд не накрыл их окончательно. Вот только тело, кажется, не просто не слушается — оно словно движется само по себе. И он тянется к нагрудному карману яркой рубашки, двигаясь к Юнхо маленькими шагами. Медленными, осторожными, словно даёт себе последний шанс передумать и сдать назад.       Юнхо следит за каждым его движением, мысленоо отсчитывая секунды. У них практически не осталось времени.              Но Уён всё равно достаёт сложенную пополам фотографию. Протягивает её слегка дрожащей рукой и тут же отступает назад, как только снимка касаются чужие пальцы.              — Тогда прощай, Юнхо. Мне жаль, что мы так и не поговорили. Мне жаль, что встретились здесь и сейчас.              И, в последний раз перекатив за щекой конфету, он скрывается в глубине тёмных коридоров здания. Юнхо провожает его фигуру взглядом, чувствуя, что трясутся уже не только руки — он весь с головы до ног.              Мужчина смотрит на зажатую в пальцах фотографию, понимая, что не хочет её открывать так же сильно, как и желает увидеть. Юнхо слышит, как Чонхо что-то сообщает по рации, но даже не пытается ответить, потому что чувство тоски всё-таки окончательно проламывает рёбра, выплёскиваясь наружу.              Уён протянул ему их фотографию. Ту самую, где он жмётся к Юнхо с горящими глазами тем вечером в тире. Ту самую, которую он всегда носил с собой и рассматривал каждый вечер, потому что от Юнхо у него не осталось больше ничего. Ту самую, что стояла на полке в квартире самого Юнхо — точь-в-точь такая же.              Фотография, на которой они навсегда останутся юными и беззаботными. Фотография, где они влюблены в стрельбу и бесконечно привязаны друг к другу в совершенной уверенности, что ничто и никогда не сможет их разлучить.              Фотография, оказавшаяся в руках Юнхо в тот день, когда он видел Уёна в последний раз.