Пластыри, художества и марки

–Жаркоо,-выдыхает брюнет, свисая на боковинке мягкого кресла и обмахиваясь какой-то найденной картонкой. До чёртиков жарко. Душно. И это в комнате, а на улице и того будет жарче. Даже газированная вода из холодильника не спасает. Нет, сегодня он не выйдет на улицу. Он изжарится полностью, если пойдет гулять с другими мальчишками бить палками крапиву. Нет уж, спасибо. Он лучше так дома поваляется и поленится. И именно с такими мыслями Достоевского застал нетерпеливый звонок в дверь их 26 квартиры. Потом ещё один звонок. И ещё, ещё. Мальчик поднял голову, насторожившись. Кто это мог быть? У папы ключи есть, но он ещё на работе. Мама в командировке в Самаре. Тогда кто это? Ответом на неозвученный вопрос стали более настойчивые звонки, стук в дверь и хриплое, словно после долгого бега: "Фееедяя, открой!! Открой, это я! Федя!" И Федя полетел пулей в прихожую, посмотрев предварительно в глазок и, быстро справившись с замком, открыл входную дверь. Коля Гоголь собственной персоной. Он же Чингисхан вишнёвых садов, он же Коля-слезь-с-дерева, он же гроза деревни Жихарово, он же Беззубая Белка, он же атаман Яновский. И он же лучший друг Достоевского. И сейчас Коля стоял, согнувшись пополам и тяжело дышал. Белые волосы в беспорядке взъерошены, а на коленях новые царапины и синяки. –Привет,-прохрипел блондин, заваливаясь в дом и закрытая быстро дверь. –Ты чего еле дышишь?-пропуская его, Фёдор отошёл и встал на цыпочки, на всякий случай глянув ещё раз в зрачок на двери.-За тобой кто-то гнался? Когда Фёдор обернулся, то в прихожей, кроме чужой обуви, ничего не было. Но внимательный взгляд аметистовых глаз быстро нашел Колю. Тот лежал на диване в гостиной, развалившись бессильно животом вниз. Головой он отвернулся к спинке дивана. –Гналась. Собака соседская. Алабайка та, Душечка которая. С лапами большущими и клыками острыми. Говорят, что у неё бешенство. Брр. У меня при её виде душа в пятки ушла. А она меня заметила на площадке и к-а-а-а-к зарычала. И побежала на меня. Ну я и к-а-а-а-к побежал от неё. Вот оторвался и к тебе прибежал. Фух. Жаркоо.-проскулил Яновский, окончив рассказ. Фёдор присел рядом на диван, рассматривая гостя. И теперь он заметил, что в волосах Коли не просто беспорядок, а просто хаос. –У тебя веточки торчат в волосах. И листики какие-то.-сказал он, присев ближе и вытащив пару зелёных листочков.-тебя собака по всему городу таскала? –По всему двору. Я через вишневый сад тёти Оли бегал. Там наверное и зацепился за ветки. –Коля-Коля,-выдыхает брюнет, вынимая ещё веточки.-Не можешь ты без приключений. –Не могу,-отвечает Николай, уже дыша более спокойно. Он лежал спокойно, стараясь не дергаться и не вертеться, дабы Достоевский мог аккуратно вытаскивать все сокровища, которые он насобирал своей дурной головушкой. –А на коленях что за история?-после некоторого молчания спросил Фёдор. –Это допрос?-наконец повернулся Гоголь, хитро смотря на темноволосого. –Вполне возможно.-ухмыльнулся брюнет, смотря на того сверху вниз. –А что мне будет, если я расскажу?-не унимался Коля, уже нормально сев напротив друга. –Если расскажешь, поглажу по головке и дам ириску "Золотой Ключик".-усмехнулся Федор. Что-что, а страсть Колину к ирискам он знал. И как в этот момент заблестели разномастные глаза, это надо было видеть.-А если нет...-протянул Федор, загадочно и немного зловеще улыбаясь.-то я выставлю тебя за дверь и поведу на съедение Душечке. –Ты жесток.-состроил грустную мордашку Коля, а от одного воспоминания о собаке-почти-людоедке его передёрнуло.-Нееет, только не к ней! Цербер-и тот не такой страшный. А эта, эта псина!.. –Я понял. Тогда говори, что с коленями. –Хорошо, мамочка,-ухмыльнулся Коля, за что тут же получил по лбу.-Ай, больно вообще-то! –Говори.-не унимается Достоевский. –Ну лазил по деревьям, вишню рвал, а потом упал. Вот и оцарапался.-говорит Коля, болтая ногами,на которых десятка два наверное синяков и царапин. А потом расплывется в довольной улыбке, полной наслаждения-зато я вишни наелся до отвала. Вкусная такая. И, наверное, в одной из них был червяк. Иди не одной. Но его я тоже съел. –Фу,-скривился Федор.-гадость. –Не гадость, а мяско с вишней! –И что будем делать? Тебе может царапины обработать? –Да не надо ничего делать. На мне все быстро заживает, как на собаке.-сказал блондин, ещё раз осмотрев свои ноги.-Хотяя.. Можно пластырь налепить, чтоб красиво было. Помнишь, как недавно ты так делал? Мы ещё на них машинки рисовали фломастерами. –Помню конечно. Сейчас найду пластырь.-Федя встал с дивана и спустя несколько минут рытья в большой коробке, в которой ютились все лекарства, что были в доме, он таки нашел оставшиеся в начатой упаковке пластыри.-Только три штуки осталось. Тебя ими всеми облепить? –Да, давай все! А я твои фломастеры поищу! И уже через некоторое время двое малышей ("неправда, мне уже 11, а Коле 10 с хвостиком!"), сидя на красивом ковре и уплетая бутерброды с докторской колбасой, рисовали на пластыре, который прилепили Коле на коленку, каких-то динозавриков: зеленый с длинной шеей, фиолетовый с крыльями, даже оранжевый с маленьким лапками есть! –Я ещё хочу нарисовать синего. С клыками! –Тут уже места нет.-отвечает Фёдор, взглянув на пластырь с динозавриками. –Тогда давай на руке нарисуешь,-предлагает Яновский. –Может тебе его на лбу ещё нарисовать?-задаёт явно риторический вопрос Достоевский, но в Колином сознании любой вопрос перестаёт быть риторическим. –О, а давай! Сейчас!-Коля наспех поднимает челку со лба и держит руками, дабы она не падала на место для динозаврика.-Рисуй! –Коль, я пошутил вообще-то. –А я нет. Рисуй скорее! И так у Коли на лбу поселился синий динозаврик в зелёную крапинку с маленькими лапками. И жил там вплоть до вечернего купания дома, когда его увидела мама и принялась с остервенением стирать мочалкой это лобное художество мирового масштаба. И сколько было уговоров потом пощадить если не красный от натёршей мочалки лоб, то хотя бы старания Фёдора. Но мама была неумолима и отмыла Колю дочиста. Но это было потом, вечером, а пока на лбу Коли красовался... –Это будет Гоша!-радостно говорит блондин, рассматривая "питомца" в зеркале, которое висело в ванной. –Да хоть Пётр Первый,-отвечает Фёдор, внутренне похвалив себя за такого красивого Гошу.-У нас ещё два пластыря осталось. Что будем на них малевать? –Котиков! И... Ммм...-Он задумался и, вытянув ногу, посмотрел теперь на свой пластырь на коленке. –Может, что-то про космос?-предложил темноволосый.-У меня и марки новые с космосом появились. Хотел тебе показать. Глаза Коли засияли ярче самых ярких звёзд, которые только могли открыть астрономы. Он и сам был как звёздочка. Путеводная звёздочка. –Конечно, конечно, конечно! Пошли скорее, покажешь! Где там твой альбом с марками? Под идущий по телевизору эпизод "Ну, погоди!" Федя старательно рисовал Сатурн на Колином пластыре, окружённый звёздочками-точками. А Гоголь с неподдельным интересом рассматривал марку с Гагарином, спутник с каким-то нерусским названием и специальной маркой, которую выпускали ко Дню Космонавтики. Планеты и звёзды завлекли его не меньше, и каждые пару минут слышалось восторженное: -Оо, вот эта марка такая красивая!-или же-О, это же Гагарин! Ой, а этого дядю я не знаю. А это... С.Е. Са-виц-ка-я. Хм, интересно... –Коль, не дергайся,-говорит Фёдор, вырисовывая теперь черного котенка на последнем пластыре, который Колька попросил прилепить на щёку.-Я чёрного кота нарисовал. Что ещё нужно? –Как "что"? Беленького рисуй! И беленький котёнок тоже был нарисован рядом с чёрный. Чёрненький лежал, а белый вылизывал его за ушками. Ну, это хотел изобразить Достоевский, но из-за не слишком выдающихся способностей к рисованию и маленького "холста" казалось, что белый кот завалился на черного, придавив последнего. Но Коле они безумно понравились, и он пищал от счастья, когда увидел себя с этой всей красотой. И долго потом благодарил Федю за эти художества, а тот скромно улыбался, наблюдая за радостным белым котёнком. –Не за что, Коль.-сказал он, а про себя добавил:«Ты теперь особенно красивый, Коленька. Самый красивый на Земле и в Космосе.» Всё же, сегодня очень хороший день. Пусть и жаркий, но весёлый. Пусть даже сегодня кое-кого чуть не загрызла Душечка. Пусть. Зато мальчики поели бутербродов, посмотрели "Ну, погоди!", а потом и любимого Колькиного "Домовёнка Кузьку". Коля всё время говорил, что он похож на этого домовёнка, а Фёдор только соглашался, говоря, что с него и писали Кузьку и вообще надо было назвать мультик «Домовёнок Колька». А после шумной игры в машинки, где Коля так и норовил протаранить автомобиль Феди, произошла точно недетская борьба, где то Федя побежал, то наоборот, оказывался под Гоголем и пищал, придавленный к полу, как крыска, говоря, что если сейчас его не отпустят, то ждёт Колю кара небесная. Но вскоре они, порядком устав, оба рядом повалились на узорчатый ковёр, стараясь отдышаться после этого махача не на жизнь, а на смерть. И обиды на всё время сбиваемую машинку Достоевского вскоре прошли, и теперь оба мальчика мирно лежали рядышком, лениво разговаривая о планах на завтра. –Надо будет Душечку найти и подразнить, нарвать вишни, на палках подраться...-говорит Коля, а Феденька просто кивает и угукает. Ему честно все равно, что будет завтра. Главное, чтобы завтра был Коля. А остальное не все ли равно? А Коленька, видя, что брюнет вот-вот уснёт, решил не тревожить его и погладил аккуратно по тёмным волосам. Возражений нет, бурчания и подавно. Значит можно. Можно поиграться с чужими мягкими волосами и заплести что-то на подобии косички. Это, собственно, мальчик и делает, довольно улыбаясь. И, сонно зевнув, решает тоже вздремнуть. Без Феди всё равно неинтересно будет. И Коля немного неуклюже целует уже дрыхнущего Достоевского в макушку, ложится рядом, закидывая на друга руку и ноги, тыкается в его плечо и промямлив «Люблю тебя, Феденька», засыпает вплоть до прихода бабушки Достоевского домой. Сегодня определенно хороший день.