Три ночи с Константином Анатольевичем

«СТОЯТЬ!»

Кису как током прошибло. Он вроде был на стрёме и периодически косился на угол дома, но голос подкрался не оттуда — он пробивался откуда-то из-под земли и мурашками полз вверх по спине. Голос проникал внутрь и заполнял все тело. Ваня смотрел в стену застуканным за шалостью котом и не оборачивался. Отмереть не получалось, пока он не почувствовал лёгкое касание со спины. Там нависал огромный указательный палец, прикрепленный к ещё большего размера ладони. Её обхватывал и уходил далеко в небо рукав синей рубашки. Киса задрал голову и увидел хмурую фигуру Константина Анатольевича, он сидел, поджимая колени к груди. Ваня сделал вывод, что сидит он прямо в море, потому что нижняя часть гиганта скрывалась за обрывом. — Что это там у тебя? Свёртки уже давно укатились в стороны и беспорядочно лежали в траве. Киса боялся что-то сказать да и не понимал, услышат ли его на таком расстоянии. Это только он хорошо слышал, даже слишком — от каждого произнесенного гигантским Константин Анатоличем слова вибрировали стены многоэтажки, у которой его поймали с поличным. — Нарушаешь? Рука взмылась вверх, и Киса увидел внутреннюю сторону ладони. Со свистом она приблизилась к нему и подцепила за шкирку двумя пальцами. — Что делать с тобой будем? Ваня лежал так, как его и бросили на вторую раскрытую перед Константином Анатольевичем ладонь. Через несколько минут молчания он поднял верхнюю часть тела, опираясь на выставленные за спиной руки. — Дядь Кость, я больше так не буду, — ему было очень страшно, но и при этом Киса чувствовал странное смущение, совсем ни к месту. Огромное лицо несильно к нему приблизилось и сощурилось. — Точно не будешь? — фаланга приблизилась и, согнувшись, огладила его тело одним коротким движением. Ваня сжался, уместив ладони между ног. Киса поймал себя на мысли, что лучше бы он, наверное, просто раздавил его, чем так. В итоге ему все же удалось промычать что-то, напоминающее согласие. В следующий миг он летел обратно в сторону земли, рассекая лицом холодный воздух. Рука оставила его в каком-то дворе — просто отпустила как щепотку соли и улетела в небо. — Не шали. Константин Анатольевич посматривал на него усталым взглядом, иногда отворачивался к коленям и занимался чем-то своим. Вечерело. Неужели прошло уже столько времени? Или может на облаках как в сизо — день за два? Мда-а, ебать. Не хватало ему ментеныша, теперь ещё, получается, ментище? Обычный двор, где-то на их районе. Киса встряхнул головой и осмотрелся. Скорей всего Хенкин-старший не долго думал, где его лучше «высадить». Лениво пройдя припаркованные в несколько рядов машины, Киса внезапно понял, что за этот день вообще ещё никого не видел: ни прохожих, ни жителей дома в подъезде. Не горело ни одного окна, хоть уже и темнело. Невольно подумалось, что он застрял в странной симуляции их микрорайона. Ваня снова уставился в небо, практически отовсюду был виден он. По всей видимости он точно так же видел и Ваню почти везде. Дождавшись, когда его смотрящий снова отвернётся по своем делам, Киса прошмыгнул в первый попавшийся подъезд. Пустой, типовой. Без единого признака жизни. Пустые почтовые ящики, пустая лестничная клетка и электрощитки. Несколько квартир на первых этажах — заколочены? Он не помнил, когда в последний раз видел такую запущенность у себя на районе. Ваня бездумно побежал по лестнице вверх. Через несколько пролетов нашлись несколько незаколоченных квартир, а двери вообще не были заперты. Киса тихо толкнул одну из дверей плечом и зашел внутрь. Очень скудный повторяющийся антураж — по одинаковому стулу и столу в каждой комнате, мутные желто-белые обои. Одно из помещений отличалось угловой столешницей и раковиной, но и мебель из других комнат в ней повторялась. Наверное, кухня. На столе стояли две бутылки из зелёного стекла, рядом лежало несколько купюр и мелочь. Ваня радостно оскалился. Он потянулся к деньгам и тотчас вздрогнул. Пол задрожал от нарочито нравоучительного кашля. Киса не мог поверить. Он сжался, снова потянул руку к столу и… кашель повторился. — Блять. Не может такого быть, — за несколько минут Кислов оббежал квартиру с задранной головой и не нашел ни одной камеры. — А если я дрочить начну? — он самодовольно ухмыльнулся и резко смутился: на мгновение показалось, что перед глазами появилось лицо хмурящегося Хенкина-старшего. — Че за хуета, блять? — пробубнил под нос и ринулся обратно на кухню. Деньги со стола никуда не делись. Правда только сейчас Ваня заметил, что стол стоял прямо у окна. С видом на Костика… Можно ли ему так его назвать? «Отсюда же точно не услышит? Надеюсь, он ещё не проник мне в голову, хотя кого я обманываю». Дело шло к ночи, солнце уже почти скрылось за гигантской фигурой. Хотя, наверное, Константин Анатольевич мог и до него спокойно дотянуться своими ручищами и остановить ход времени. Сейчас же они лежали сложенными на коленях, а сам оператор длинных рук как будто склонился ещё сильнее, укладывая голову поверх. Костик… засыпал? Киса ещё несколько минут не мог оторвать взгляда от согнутого спящего тела, но в темноте уже толком и не было видно ничего, кроме очертаний. Наверное, можно было бы выключить свет и полюбоваться, но тут уже были дела и поинтереснее. Киса положил руку на стол. Скользнул ею вперёд, в ответ тишина. Взял деньги — тоже. Наступившую тишину нарушало только шуршание купюр — тысячных, сотенных и пятисотенных. Они приятно шелестели, отзываясь на касание истёсанных рук — тяжела и опасна работа кладмена. А ведь Костика руки тоже потёртые, хоть он совсем и не кладмен. Но Ване нравилось, так даже приятней… было. Подступили воспоминания о чужих руках на шее, на коленке, в кудрявых волосах. Киса одернул себя и помотал головой. Не хватало столь ценную ночь без постоянного надзора действительно продрочить. Все больше происходящее напоминало какой-то инди-хоррор, что-то вроде «пяти ночей с мегаментом». Он собрал все деньги, которые смог найти, не очень понимая, что и тем более у кого он будет покупать. Ни соседей, ни прохожих. Заглянул еще в пару квартир на этаже, тоже пустых: только деньги, бутылки и такая же, практически одинаковая уставшая мебель. В одной из квартир красовалась душевая кабина. На ее плитке странным образом повторялись одни и те же разводы, каждые сантиметров двадцать стояло по серой кляксе. Сейчас Кисе казалось, что и у него самого грязь на руках была какой-то повторяющейся, что ли. Набор зацикленных текстур, растянутых по белой коже. Голова неприятно пульсировала. Он бросил об этом думать. Стянул толстовку, штаны и трусы, подмечая, насколько горячо его тело, буквально. Он источал жар, день действительно выдался жарким. Горячей воды не было, но освежиться всё ещё казалось неплохой идеей. Он потянул на себя ручку, выкручивая её до конца влево — теплее вода не стала. Ваня побрызгал стопы, потом щиколотки и уже ноги целиком. Намочил и кисти рук, стараясь привыкнуть к температуре. Наклонился вперед и полил волосы. Копна кудрей спереди намокла и собралась в забавный треугольник, нависший надо лбом. Лейка душа протекала, и небольшая струя иногда неприятно стреляла холодной водой куда-то в шею. Киса встряхнул головой, закидывая мокрые волосы назад, и поставил душ по их направлению. Сколько себя не готовил, все равно первые мгновения холода показались ужасно резкими: забрало дыхание, что-то сжалось в груди. Киса глубоко вздохнул и напрягся в плечах. Привыкнув к холоду, он повел лейку по всему телу, облив спину и живот. Холодная вода с плеч дотекала по нему к ногам уже совсем теплой, даже горячей. Такая теплоотдача тела казалась Ване какой-то магией. Он посмотрел вниз на стекающую воду, погладил намокшие в паху волосы и задумался. Зачем ему было меня тогда касаться? Странно, может он и не имел ничего в виду? А если бы он хотел меня погладить, то как бы это сделал? Тем более таким большим пальцем… Бля, а если Константин Анатольевич увеличился во всем, то какого размера у него… Киса закрыл глаза и уперся затылком в стенку душевой, укладывая душ на плечо. Дрочить всё-таки пришлось. Свет в подъезде не работал. С одной стороны, Киса всегда побаивался темноты, его пугала неизвестность, пугало, что вот-вот кто-то из нее кинется. С другой стороны, если город действительно пуст, и никого, кроме Костика и него самого, здесь нет, то не всё ли равно? В ночной темноте он прошмыгнул вниз по лестнице и оказался на пустой улице. Неспешно вышел на дорогу перед подъездом и закурил. По счастью оставалась одна забитая нераспроданным самокрутка. Через две затяжки мимо него кто-то прошел и толкнул плечом. Киса повернулся и увидел знакомый сине-зеленый ирокез. — Паш! — Киса бросил недокуренную сигарету и ринулся за ним. — Чё тебе, Кис? — буркнул тот недовольно, — У меня все закончилось. — Да не, погоди, бля, ты чё вообще здесь делаешь? — Как что, домой иду, — он недоуменно посмотрел на Ваню, всем видом показывая, что ведёт он себя очень странно. — Типа, ты ничего не замечаешь, я шиз, по-твоему? — Ты не кричи так, Кис, разбудишь ещё, — он усмехнулся, Ванины глаза округлились. — Ты хоть знаешь, как мне отсюда съебать? — спросил он почти шёпотом. — Так вон, в кассе билеты, — Паша показал рукой куда-то за спину Кисе. Тот готов был поклясться, что раньше там никакой будки с вывеской «касса» не стояло. Он развернулся и осмотрел будку. Действительно, блять, касса. Даже свет горит. — Бля, спасибо, братан, — Киса развернулся обратно, вытягивая ладонь для рукопожатия, но рядом уже никого не было. — Ебучая дурка, как будто отхода какие... Кассирша сдавленным голосом сначала вроде как даже согласилась ему продать билет, хоть Киса и не очень понимал, какой нахуй билет и на что именно, но потом пошуршала в своей будке и затихла. Всё, что он через мгновение услышал, было: «Это ты, что ли?» Кассирша начала кричать на него, всячески возмущаясь и угрожая вызвать полицию. Ваня ретировался, так и не увидев её лица за маленьким мутным окошком. Она же, очевидно, его лицо увидела. Иначе такую реакцию он объяснить не мог. Он до усрачки испугался, что все, с кем он успел столкнуться в этом проклятом месте, знают его, знают о нём и видимо ещё в курсе про какую-то разнарядку полиции на Кислова Ваню. Совсем отчаявшись, Киса побежал к парковке и начал дергать все двери машин за ручки, но как с квартирами ему в этот раз не повезло. Проверив с десяток тачек, он совсем обозлился и, схватив какой-то камень у бордюра, зарядил им по одной из дверей.

«СТОЯТЬ!»

Логичнее было бы выбить стекло, но логично — это не про Кису. Всё равно завизжала сигнализация. Оглушенный, он пригнулся, закрыв уши, а уже через мгновение почувствовал нарастающую вибрацию. Он так и не успел ничего сделать и уже летел вверх на большой теплой ладони. — Да сколько надо скурить, чтоб ты отъебался-то, мудак? — Ну, перестанешь ширяться — отъебусь, — голос его был холоден, от этого было особенно обидно. Только потому, что он ширяется, есть смысл за ним таскаться? В глазах сразу появились слезы, а тело обмякло. — Да я от боли сдохну тогда, ну уйди, ну пожалуйста… Костик поднялся на ноги, и Киса взмыл еще выше. Он не помнил, сколько летел, только с трудом подмечал, как в гул ветра переодически вклинивались разные знакомые голоса. Горло сдавливало какое-то неприятное чувство, описание которому давать не хотелось, да и не получалось. Киса резко вскочил и ринулся вперед, тут же упираясь в натянувшийся ремень безопасности. Его разбудил знакомый звук заводящейся машины.