Репин и Паганини

«Яновский, имей совесть. Это были мои сырные крекеры. Мои.» Сообщение отправлено. Наглый контакт был в сети несколько минут назад и пока не прочитал недовольное сообщение. Неудивительно:недавно у него началась пара, на которую тот соизволил прийти. А у Фёдора препод опаздывает, поэтому можно попинать бемоль и ничего не делать. Темноволосый ещё раз перерыл свою сумку. Нет, крекеры не завалились куда-то в неприметный уголок. Этот хитрец их внаглую стащил на перемене. Ну прекрасно. Теперь Достоевский без любимого перекуса остался. Но проклинал судьбу брюнет недолго, потому что отвлекся на новое пришедшее сообщение. „А что Яновский? Что Яновский-то? Я ничего я не знаю!” Вот ведь бесстыжий. «Художник, коим ты себя всегда называешь, должен быть голодным.» “А про музыкантов ничего не сказано. Какая несправедливость!(“ „Да и если так. Но ведь не помирать с голоду художнику! Кто тогда шедевры мирового искусства будет создавать?“ «Та карикатура на голого препода на осле с горшком на голове-не мировое искусство.» „Да ну! Я ему такой хер нарисовал, какого ему в жизни не видать!“ Федор тяжко вздохнул, смотря, как несколько однокурсников пытаются выбить какого-то перса из Бравл Старса, при этом крича на всю аудиторию. «И всё же не шедевр.» Гоголь что-то начал быстро печатать, как в аудиторию вошёл куратор, и Фёдор убрал телефон, печально вздыхая. Он искренне надеялся, что тот опоздает ещё минут на 40 минимум. Ну ладно, на нудной лекции Василия Ивановича всё же удалось немного поспать, всё не так уж плохо. Даже настроение немного поднялось. Брюнет потянулся, и затёкшая спина издала звучную симфонию громкого хруста. Фёдор сонно проморгался и проверил телефон, который был весь в сообщениях Коли. 60 сообщений настрочил. „Федя??“ „Федь, ты живой??“ „Феденькааа“ „Федя Михалыч, вас вызывает планета Земля.“ „415 база, ответьте“ „415 база, почему не отвечаете?“ „Ну Феденькаааа“ И ещё много грустных стикеров. Очень много. И среди них мольбы вернуться с небес на землю. Фёдор их быстро читал и пролистывал, усмехаясь с того, как быстро Коля переменил свой настрой с негодования на слёзные уговоры. Последнее сообщение было отправлено недавно: „Я куплю тебе три пачки крекеров“ Лаконичное «Жду в кафетерии.» отправлено. Не успел Достоевский собрать вещи, как телефон тут же затрезвонил. -Федя, Феденька! Ты живой! Я уж думал, что ты с Моцартом на том свете чай пьешь! -В отличие от кое-кого, у меня пары, которые я посещаю не раз в семестр.-спускаясь по лестнице, Фёдора чуть не сбила спешащая первокурсница, отчего родная скрипка чуть не полетела считать ступени. -Я уже целых 6 раз за семестр пришёл вообще-то! Это заслуживает уважения!-по ту сторону провода было слышно, как Коля торопится и случайно толкает кого-то плечом и слышит отборную русскую брань, которую культурный человек заменит на негодующее "Можно поаккуратнее?!" -Хвалю и уважаю. Не будешь мою еду таскать, как крыса-по головке ещё поглажу. -А по голове? -Блять, Коля! Звонкий, искренний смех художника и ворчание музыканта о том, куда следует засунуть такие шуточки. А тот пуще прежнего смеётся, предлагает туда засунуть нечто другое. Но подходя к кафетерию, Достоевский сбрасывает звонок и подходит со спины к блондину, что старательно высматривает друга в другом направлении. -Я страшная перспектива, бойся меня. Бу!-касаясь плеча блондина, усмехается Достоевский, когда Коля с громким восклицанием дёргается и отскакивает в сторону от неожиданности. Неизвестно, чего он испугался больше: внезапного прикосновения или того, что по его душу пришла "перспектива". -Федь, ну ты совсем уже! Мог хотя бы Бабайкой представиться. Или покойником, монстром из страшилки какой-то. Но не перспективой же! Меня чуть удар не хватил! -Кое-кто мне обещал купить три пачки крекеров.-усмехаясь и скрещивая руки, Федя внимательно осмотрел его. Широкие джинсы, бежевый свитер и торчащая из-под него помятая белая рубашка. На шее висят пара кулонов с камнями. Сумка с кучей значков через плечо небрежно перекинута. А на веснушчатом лице извечная улыбка. Коля закатил глаза и потащил друга за руку в столовую. -Ну конечно. Музыкант же голодать не должен в отличие от художника. Несправедливо это вообще! -Нечего было еду воровать. Мог сам купить пойти. Деньги есть, мальчик ты самостоятельный. Но спустя несколько минут и открытую новую пачку крекеров про несправедливость забыли и Коля рассказывал, как кто-то из его однокурсников пытался склеить разбитый горшок препода. Фёдор внимательно слушал эту невероятную историю, пока другие студенты за соседними столами бурно обсуждали новую серию сериала и выясняли, у какого героя самая отменная задница и кто бы ему дал. А после Гоголь отыскал какой-то высокоинтеллектуальный мем, связанный с музыкой, от которого Достоевский смеялся ещё минут 10. Ещё и Коле рассказал всю соль этой шутки. -У меня скоро пара, мне нужно идти,-взглянув на время, Фёдор закинул остатки еды в сумку.-Тебе тоже желательно поторопиться. -А если возьму и не пойду? Там скучно и тоскливо будет. И этот препод задания тупые совершенно даёт. Вот останусь тут, не пойду и всё!-в подтверждение своих слов Гоголь положил сумку на колени и откинулся на спинку стула. Фёдор устало вздохнул. Как малый ребёнок себя ведёт, честно. А Феде самому будто сильно уж хочется идти. Но прогулять нельзя. Куратор все мозги вынесет про отсутствие, а потом ещё и расстрелять может. Из двух зол нужно выбирать меньшее. В данном случае-пойти на его пару. Достоевский встал напротив блондина и аккуратно погладил светлые кудри, бережно перебирая их. Коля муркнул и прильнул ближе, утыкаясь лицом ему в грудную клетку. Что-что, а такие нежные прикосновения и перебирание волос Гоголь любил. -Давай так: ты сейчас бежишь кабанчиком на живопись,-вкрадчиво и убаюкивающе проговорил брюнет, заправляя чужую прядь за ухо.-а я тебе вечером сыграю что-нибудь. Например, Вивальди. Моцарт? Брамс? Чайковский, может? -А Стрыкало можешь?-с некой надеждой спросил Коля, одним открытым глазом смотря на друга снизу вверх. -Не думаю. Но возможно, ты послушаешь что-то не менее интересное... Но,-остудил его пыл Фёдор-только, если ты сейчас побежишь на живопись. В разномастных глазах засверкали огоньки, но он показушно закатил глаза, словно говоря, что его это предложение не впечатлило: -Так уж и быть. Ради тебя и твоей вечерней игры я пойду на эти пытки. Фёдор усмехнулся и взъерошил длинные волосы хуйдожника, которые сейчас походили на воронье гнездо. На том и порешили.

***

—Федя, Феденька, Федя! Душа моя, звёзды сошлись, рак на горе таки свистнул!-радости Яновского, что бежал прямо на Фёдора, который ждал его у входных дверей в универ, не было предела. Коля так и налетел на друга сердечного с крепкими объятиями, чуть не сбивая того с ног и начиная тараторить-сегодня на живописи.. ты просто не поверишь! Нам сказали,что нужны зарисовки и портрет с натуры. И знаешь, знаешь что? -Что?-спрашивает Достоевский, который всё же смог аккуратно отстраниться от Гоголя, беря его за руку и направляясь в сторону их дома. Гоголь, цепляясь своей лапкой за чужую, забрал футляр со скрипкой и поправил свою сумку, наполненную всякой всячиной. -А то, что этой натурой будешь ты!-заулыбался во все 32 Яновский, поворачиваясь к тому довольной моськой, уже предвкушающий, как и с чем будет того рисовать. Фёдор удивлённо вскинул бровь. -Я могу отказаться? -Нееет,-довольно тянет Николай, хитро ухмыляясь.-и даже при попытке отказаться твой ответ будет засчитан как положительный и ты будешь зарисован!-блондин быстро поцеловал друга в щеку и потянул за собой в сторону дома.-Федь, пошли домой. Мне так не терпится тебя нарисовать. Да и как раз твой любимый чай есть...-как бы невзначай заметил Гоголь. Как бы Коля не спешил домой, они заскочили в магазин за газировкой, прогулялись через цветущий парк, и в итоге Коля шёл вприпрыжку с букетиком сирени, рассказывая очередной анекдот про немца, еврея и русского. А Фёдор немного позади тянулся с футляром в руке, внимательно слушая шутки и смеясь, кидал в ответ какие-то шутки с черным юмором. В какой-то момент шутки перешли в пение самых разных песен, и это занятие продолжалось вплоть до дверей их квартиры. -Я ШЁЛ ПО УЛИЦЕ ОДИН, ВЫСОКИЙ КРАШЕНЫЙ БЛОНДИН И ДУМАЛ КАК БЫ МНЕ ОТЛИТЬ БЕЗ ПОСТОРОННИХ. НО ТОЛЬКО ЗА УГОЛ ЗАШЁЛ, КАК КТО-ТО СЗАДИ ПОДОШЁЛ И НАЧАЛ ЖОПУ МОЮ МЯТЬ В СВОИХ ЛАДОНЯХ,-заливался Гоголь, пританцовывая на месте, пока Федор щёлкал ключами в двери, прося петь потише, иначе сейчас выйдет Марья Степановна и будет им по самое не балуйся. Но Колю это когда-нибудь останавливало? Я вас умоляю. И он заваливается в их скромную квартирку, всё напевая припев, пока Достоевский его наконец не щёлкает по лбу, отчего певец ойкает и недовольно жмурится, замолкая. -Все, соловушка, допелись песни. Бегом на кухню, чай сделаем и в спальне будешь меня рисовать. -Значит, ты на это всё же согласен?-снимая обувь, улыбается Гоголь и следует за Фёдором в маленькую кухоньку. -Я смирился, а не согласился.-отвечает Федор. Слышится шорох, загорается спичка и почти сразу же зажигается конфорка, на которую ставится чайник. Коля сидит на стуле, внимательно смотря за полыхающими голубыми огоньками. Кухонька, как и вся квартира в принципе, была маленькая. Не хоромы царские богатые, скорее уютная норка, но какая родная. Всё же лучше общаги. Как-никак последний курс, выпускники съедут, надо подыскивать свою хатку. Так и посудил Фёдор, предложив поискать квартиру для съёмки. И спустя время найдена была такая, что и по деньгам неплохая, и внешне не бомжовый коробок. С недавних пор это теперь их квартира, в которой они сами себе хозяева. Да, квартира неидеальна: где-то углы обоев отклеились, где-то подрались, кладовка немного захламлена. Но это не делало квартиру некрасивой-наоборот, она даже больше казалась родной, со своими несовершенствами, которые придавали атмосферу обжитого дома, в котором тебя всегда ждут. Непринужденные разговоры под накрапывающий дождь плавно перешли в объятия у подоконника, легкие поцелуи в щёки и нежные слова о любви. Подпортил эту идиллию свистящий чайник, который пришлось выключить. И пока Фёдор заваривал в две кружки чай, Коля вовсю суетился в спальне: раскладывал листы А4, раскрыл футляр со скрипкой внутри, затачивал канцелярским ножом карандаш, сдувая то и дело падающую на глаза чёлку. -Ты не карандаш точишь, а кол осиновый,-комментирует Фёдор, войдя в комнату и оставив на краю стола чашки с ароматным теплым чаем. -Так я на охоту на вампира и собрался.-отвечает Николай, проверяя остроту карандаша.-Хотя нет, на дьявола. Ведь ты просто дьявольски красив.-он смотрит на Федора, ухмыляясь самой довольной улыбкой и немного щурясь. Фёдор улыбается в ответ. -Льстишь. Нагло льстишь,- сладко тянет он, заправляя челку художнику за ухо.-Продолжай. -Ты невероятен. Прекрасен. Без единого недостатка,-улыбаясь, нашёптывает Николай, одаривая Достоевского комплиментами-Без единого изъяна. -Отсутствие изъянов- уже изъян,-философски заметил брюнет.-Может уже начнёшь меня на бумаге увековечивать?-и как бы невзначай добавил.-Это у тебя, конечно, получается не так хорошо, как языком мести, но... –Что значит "не так хорошо"? Да я всё прекрасно делаю! На всё хорош! —Что-то слабо верится,-не унимался Достоевский, невесомо водя кончиком пальца по каемке на чашке с уже немного остывшим чаем. –"Слабо верится"!-передразнил блондин Фёдора, тут же получая за это по лбу.-Ай! –Любя,-довольно улыбаясь, отвечает на недовольный взгляд исподлобья и сморщенный нос Федя. –Уговорил,-собирая несколько листов А4 в стопку и проверив остроту карандаша, Коля указал кивком головы Достоевскому на кресло около окна.-прошу садиться и позировать. Желательно не двигаться. –Дышать хоть можно? И с чем вообще позировать тебе? –С чем, с чем...-Коля осмотрел комнату.-О! А скрипка на что? Давай с ней.-протянув инструмент Достоевскому, Коля удобно устроился напротив.-Прошу. Играй, маэстро!-усмехнулся он, начиная чёркать какие-то вспомогательные линии. Комнату наполнила незнакомая Коле мелодия. Спокойная, умиротворенная. Достоевский старался максимально не двигаться, лишь немного покачивая головой в такт музыке, льющейся из инструмента. Пальцы мелькали, плавно перебираясь по грифу скрипки. Тонкие, аккуратные, даже несмотря на погрызанные ногти, пальцы Феди всегда приковывали внимание блондина. Они ему нравились. Нравилось то, как они так красиво, точно, без лишних движений, зажимали струны. Как они уверенно держали смычок. Как перед волнительным концертом эти же пальцы слишком сильно сжимали ручку чехла со скрипкой. Рай художника, эстета.. да кого угодно! Яновский находит руки музыканта слишком прекрасными. Коля в открытую восхищался ими. Длинные, бледные, всегда холодные руки, тонкие ломкие ногти. Как же он хочет все холсты изрисовать, изобразить не только руки, но и самого Достоевского. На отдельных вырванных откуда-то листах были такие быстрые наброски. Нарисованные украдкой, пока Федор сидел и разбирал ноты для скрипки, а Коля делал вид, что рисует дома, освещаемые закатным солнцем. А сам-то всё украдкой поглядывает на бледные худые руки и кисти, перенося их на бумагу, прорисовывая тщательно костяшки. А Фёдор сидит, прикрыв глаза, без запинок выводя чистый звук смычком. И даже с закрытыми глазами он ухмыляется, чувствует этот полный обожания и вдохновения взгляд. Взгляд влюблённого художника. Художник-необычный человек; у него особый вид проявления любви-рисовать дорогого человека. Ему не надоест писать портрет одного и того же человека, если этот человек ему по-настоящему важен и дорог. А спокойная мелодия плавно перетекает в какую-то смутно знакомую, отчего Коля отрывается от холста. Смычок спокойно проходит по струнам, потом вдруг дергаясь, а затем снова плавно выводя те же звуки, создавая атмосферу таинственности и некой даже опасности. Долго времени на отгадывание мелодии Гоголю не понадобилось, и он с довольной улыбкой и горящими глазами восклицает: -Ооо, это же та мелодия из "Бременских музыкантов"! Песня разбойников. Я её сразу узнал! Да, точно, точно! Она самая! Фёдор усмехнулся, лениво прищуренными глазами смотря на Колю. Как ребёнок совсем. Даже в ладоши тихонько захлопал от счастья. –Тшш,-прошептал Фёдор, всё играя проигрыш любимой Колиной песни.-начинай. И теперь уже комната наполнена чарующим звуком скрипки и не менее чарующим голосом Николая. Он ещё и в такт щёлкал пальцами, а каждое "Эх, ма!" было по-настоящему разбойничье. Коля точно вжился в роль, чего Фёдор не мог не заметить. В завершение Яновский звонко залихватски свистнул и довольно засмеялся. –Чудесно спел, соловушка,-заметил Фёдор, всё проигрывая последние несколько нот по кругу. –Чудесно сыграл, маэстро,-отвечает Николай, сдувая длинную чёлку с глаз, а потом и откладывая карандаш к листам с набросками, прошмыгнув к Феде и сев рядом на подлокотник.-обожаю твою игру. И тебя самого. Фёдор отложил скрипку со смычком, расставляя руки для объятий. –Иди уже ко мне. Ты ведь неглаженный сегодня даже. А Коля улыбается, даром, что не мурчит, тут же садясь на ноги Феде и прижимаясь как можно ближе, обнимая нежно и всё говоря что-то про любовь. Фёдор довольно улыбается, лениво оставляя поцелуи на чужом лбу, отчего Яновский смеётся, жмурится весело и морщит носик. И не остаётся в долгу, целуя щёки брюнета, скулы, немного заходя на шею. А Достоевский забирается в светлые кудрявые волосы тонкими холодными пальцами, Колей так горячо любимыми. От этих поглаживаний и шёпота Коля мурчит, почти как кот, зевает, и укладывается дурной головой на плечо Феди, который в свою очередь тоже зевает в раскрытую ладонь, тоже настраиваясь на сон. И обоим хорошо, спокойно так рядом друг с другом. Зарисовки Гоголя так и остались не доверенными до ума, неразобранные ноты какого-то произведения будут завтра ждать Достоевского, а чай на столе давно остыл. А двое влюбленных студентов спали в кресле, не тревожась сейчас ни о чем. Всё потом, потом. Сейчас есть только они и спокойствие