cause i'm a fool for you

— И у беды всегда одно начало: сидела женщина, скучала. — Но ты не женщина, — почти плакал Феликс. С его голосом это было до безумия комично, поэтому Джисон захохотал, откинувшись спиной на стену. — Но я скучаю, — бормотал он. Во рту у него словно лежал тяжелый камень, который он не в силах был выплюнуть. — Мне плохо, мне так плохо, мне очень плохо. Этот человек оказался гораздо красивее, чем Джисон мог себе представить. — Только в этом глупом мире ты мог влюбиться в моего отца, — продолжал ныть Феликс. Он вжимался лицом в подушку, отчего голос его звучал задушенно, но Джисон понял каждое слово. — Я ебу и пла́чу. — Я даже представить не мог. Мне и в голову не приходило, что он такой… Нереальный. Очаровательный. Сексуальный. — Стой! — молил Феликс. — Он все еще мой отец. — Вы должны оставить меня себе, — просил Джисон. — Я буду лучшим отчимом для тебя. — Благодарю за предложение, — сказал ему Феликс, а у Хана клубок змей извивался в груди. Он постарался не обращать внимания на ядовитый тон друга. — Я лучше из окна выйду. — Ты на первом этаже живешь, дурень, — толкнул его локтем в бок Джисон. — Можешь позволить себе такую роскошь каждый день. Смех Феликса звучал, как звон тысячи маленьких колокольчиков — беззаботный и заразительный. — О, боже! — он улыбался, такой счастливый и искренний, совсем не такой, каким был две минуты назад. И не такой, каким был, когда Джисон сообщил, что столкнулся с его отцом и окончательно, бесповоротно и сильнейше влюбился. Феликс покачал головой. Затем повернулся и как заорал. У Джисона уши заложило. А когда он разобрал смысл слов, то и дыхание остановилось. — Пап! — гаркнул Феликс. — Можешь зайти? У Джисона возникло ощущение, будто он оказался на грани смерти или вот-вот взорвется. Казалось, что он был погребен под землей без возможности выбраться, или вдруг кто-то облил его бензином и поджег в этот критический момент. — Заткнись, идиот, — набросился он на друга. Феликс извивался, и Джисону пришлось сесть на него сверху и прижать две ладошки ко рту друга. Тот тут же их обслюнявил. — Чего орешь? — раздалось от двери. — Тебя убивают? Он появился в дверях прямо напротив того места, где Джисон замер, сидя на друге и держа мокрые руки над его лицом, и выглядел точно так же, как и в последний раз, когда Хану удалось увидеть его. Его волосы цвета воронова крыла, идеальная кожа и темные глаза, в которых отражалась вся вселенная, поражали своей красотой. Это было удивительное лицо, в которое Джисон влюбился тут же. Внешность отца Феликса была настолько привлекательна, что трудно было поверить в существование таких людей в реальности. Все черты лица были безупречны, симметрия настолько очевидна, что это казалось почти оскорбительным в своей непогрешимости. Никто не должен был желать иметь такое лицо. Оно обязательно привело бы к проблемам, ведь во всем должна быть гармония, и если лицо настолько прекрасно, то остальные части тела не могли быть идеальными. Но они тоже были венцом творения, божественным перлом мироздания. — Да! — завопил Феликс. — Он убивает меня! Джисон почувствовал, как внутри все вспыхнуло. Костюм идеально облегал фигуру. Мужчина был худощавого телосложения, но при этом мускулистым. Черный цвет прекрасно гармонировал с накрахмаленной белой рубашкой, разбавленной простым черным галстуком, завязанным на шее. Он стоял, опираясь на дверной косяк. Для Джисона он был самым ослепительным. И это несмотря на то, что возраст спешил изрезать его идеальное лицо морщинами. — Тогда мне стоит позволить ему завершить свое дело. Твое содержание влетает мне в копеечку. — Ты неприлично богат, — снова ныл Феликс. — И как язык у тебя поворачивается такое говорить о своем единственном сыне?! Его пристальный взгляд обезоруживал Джисона, вызывая необъяснимую волну чувств. Глаза этого человека обладали невероятной глубиной, и их игривый взор пронзал его насквозь. — Тебе стоит слезть с моего сына, — с ухмылкой сказал Джисону мужчина. И он продолжал смотреть так, что Джисону казалось, будто он уже одержал победу, словно выстрелил ему в сердце слащавой стрелой Амура и уничтожил его. Оставил его умирать после признания в любви. Джисону это казалось невозможным, но таким желаемым. Ему не хватало воздуха, и он начал задыхаться, видя в его лице настоящую страсть. — Да, господин, — согласился Джисон дрожащим голосом и перекинул ногу через тело Феликса обратно, обтирая слюнявые ладони о футболку того. — Зачем ты позвал меня? — Пап, что бы ты сказал, если бы узнал, что семнадцатилетний пиздюк подавился своей слюной, когда увидел тебя? Джисон чувствовал себя так, словно сидел перед ними без одежды, застывший и беззащитный. — Я бы наколол твой грязный язык, — нахмурил брови мужчина и перевел взгляд на сына. — Джисон запал на тебя. Вот так просто. Четыре слова, что стали последним гвоздем в крышку гроба. Тот даже не попытался скрыть свои чувства от сына и его друга. Он улыбался, словно услышал, что на счет ему легло два миллиона долларов. А Джисон мысленно ругал свои легкие, что не могли расшириться и позволить ему посмеяться от всей души, а еще пальцы почему-то шевелились сами по себе, словно ждали всю жизнь возможности сломаться. — Сука, — все, что смог прошипеть Джисон прежде, чем подорваться и сбежать в ванную. Он надеялся, что отец Феликса преподаст тому очень ценный жизненный урок. Но услышал лишь смех обоих и восторженные возгласы низким голосом друга, который Джисон возненавидел. Джисон спустил воду и плеснул в лицо холодными каплями. Он хотел охладить разгоряченный мозг, хотел погасить стыд. А еще хотел выбраться незамеченным из этого дома и больше никогда в него не возвращаться. А лучше в страну. Его успокоил хлопок входной двери, но заставил снова напрячься аккуратный стук в дверь. Он хотел надеяться, что это был Феликс, но тот не стал бы стучать так деликатно. Он бы долбил кулаком, басовито отчитывая друга. — Джисон? И внутри вновь все вспыхнуло. Черт. Этого ему и не хватало всю его скучную жизнь. — Я… Я скоро уйду, простите за неудобства, господин Ли, — собрав все силы, промямлил Джисон. — Открой, пожалуйста, — прозвучало слишком хорошо, чтобы отказаться. — Мой сын порой бывает глупым, но он не глупец. — Сильно сомневаюсь, — прошипел Джисон, снова плеская в лицо воду. Он мокрой рукой потянулся к защелке и надавил. С первого раза открыть не удалось, но как только тихий щелчок нарушил тишину, мужчина потянул дверь на себя. Безмолвие оглушало. Он не сводил с Джисона глаз. Его взгляд гулял по лицу, телу, задерживался на шее, по которой стекали капли воды, нагревшиеся от телесного жара. Джисон видел, как у него в горле двигался комок, как ему было трудно глотать. И вот он, оторвав от него взгляд, прошел в ванную. Джисон был не в состоянии сдвинуться с места, словно оцепенел. У него не получалось ни сделать шаг вперед, ни отступить назад. Он боялся проснуться и осознать, что все это не происходило на самом деле. Казалось, еще немного, и он задохнется от стыда, ведь его чувства стали известны объекту его влюбленности. — Не сердись на него, — сказал мужчина. — Простите, господин Ли, — попытался поклониться Джисон, но почти уткнулся носом в крепкую грудь. Он заметил, что мужчина избавился от пиджака. — Меня зовут Минхо, — с улыбкой сказал он, а после взял бумажное полотенце и провел по щекам и шее Хана, стирая оставшуюся влагу. Джисон бросил быстрый взгляд на Минхо и заметил, что он все еще пристально смотрел на него, но не собирался ничего больше говорить. Хану стало любопытно, о чем он думал, и он решил вызвать того на разговор. — Феликс не наврал, — поднял он голову горделиво. Коленки дрожали от страха. В этот момент Минхо сжал зубы сильнее и перевел взгляд на свои руки, которые аккуратно вытирали кожу. Они были напряжены до предела. Мужчина тяжело дышал и судорожно сжимал салфетку. Казалось, это были единственные проявления того, что слова Джисона произвели на него впечатление. — Вы злитесь? — внезапно спросил Джисон, не успев остановиться. Слова вырвались у него изо рта сами собой. Он запоздало подумал, что ему не следовало задавать такой глупый вопрос. — Нет, — ответил спокойно Минхо, опуская руки. — Я свободный мужчина, очень хорош собой, между прочим. Отчего же я должен злиться на то, что случилась влюбленность. Минхо посмотрел ему в глаза, и Джисон больше не мог понять, что будет дальше. Прямо сейчас его могли отправить домой или отчитать. Но ему бы хотелось быть приласканным. Минхо смотрел так, будто видел Джисона насквозь, словно хотел, чтобы и он тоже увидел его настоящего. Затем Минхо отвел взгляд и прочистил горло. — И что вы сделаете? Джисон выждал несколько секунд, наслаждаясь растерянностью в глазах Минхо, а после резко, будто боялся, что током ударит, рванул и оставил легкое прикосновение на губах того. Минхо издал тихий стон. Скорее от неожиданности, и Джисон хотел думать, что от приятного удивления. Но он больше ничего не мог слышать. Его уши словно были забиты ватой. Возможно, сейчас Минхо говорил с ним или даже ругался, но для него все звуки исчезли. Он лишь ощущал вибрацию вокруг. В его голове все еще звучал этот сладкий голос. И он решил повторить свое действие. Джисон снова поцеловал, отдаваясь желанию. Он прижался губами к губам и замер. Минхо начал смеяться. Джисон испытал разочарование от веселья в глазах Минхо. Он хотел извиниться за то, что выглядел непривлекательно с открытым ртом, но тому, скорее всего, было безразлично его мнение. Для Минхо, видимо, он был простым глупым парнем. Глупым маленьким мальчиком, глупым ребенком с милым личиком, который не смог устоять перед его обаянием. — Черт, — прошипел Джисон, заливаясь краской. — Я не должен был, — сказал он, но внутренний голос орал, что должен был. Минхо засмеялся снова. Джисон же ощутил пустоту, словно внутри него не осталось ничего, кроме разбитого сердца — единственного органа, сохранившегося в этой оболочке. Он слышал жалобное эхо внутри себя. Он ощущал, как слезы катились по его щекам, но он не плакал. Господин Ли, едва заметив блик от слезы, тут же опустил руки на плечи мальчишки и притянул его к себе, согревая и успокаивая в объятиях. Он ногой захлопнул дверь, запирая обоих в небольшой комнатке. Минхо смотрел на Джисона так, будто еще мгновение — и он готов сдаться, потому что видел на его лице то, чего лучше бы ему не видеть. Боль первой влюбленности. Джисон начал отступать назад, ему нужно было прижаться к чему-то твердому, чтобы удержаться на ногах. Минхо успел подхватить его одной рукой до того, как Джисон столкнулся бы с раковиной, а другой нежно гладил по голове, и его ласка была такой успокаивающей, что Хану хотелось разрыдаться, но он почему-то продолжал позволять слезам тихонько катиться по щекам. Он был не в силах пошевелиться, а его тело продолжало дрожать, прижатое к крепкому телу господина Ли. От него пахло свежестью океана и тропическим лесом после дождя. Джисон был уверен, что точно знал это. Джисон запоздало осознал, что не должен был так поступать. Понял, что это, вероятно, было глупо и безответственно, особенно после того, что выкинул Феликс. Но Минхо все еще прижимал его тело к своему. Он дышал слишком близко, касался горячими потоками шеи. Как и губами. Джисон не сразу понял, что господин Ли поцеловал его шею, но как только осознал это, вытянул ее, чтобы позволить тому сделать так еще раз. Он поблагодарил свое тело, которое знало, как поступать, в отличие от его девственного сознания. Его губы едва ощутимо надавливали на место под ухом, легонько двигались вниз, пока руки сжимали тонкую талию Джисона, что он почти умудрялся обхватить. Язык коснулся пульсирующей венки. Совсем слабо, на пробу. И Джисон вздрогнул. Это стало для Минхо сигналом, и он прижал язык сильнее. Джисон и не думал сдерживать дрожь, кровь приливала к его щекам, и на мгновение — только на одно крошечное мгновение — он обмяк и позволил мужчине крепко обнять себя. Позволил себе наслаждаться горячими губами на шее, от которых хотелось взорваться, рассыпаться тысячей прекрасных бабочек. Руки Минхо обнимали Джисона за талию, он прижимал его все ближе к себе, и удовольствие от этого жара между ними росло так сильно, что Джисона начало трясти сильнее. Казалось, будто его душа и тело так долго жаждали прикосновения и человеческого тепла, что он уже не знал, как управлять своими чувствами и действиями. Он был похож на голодного ребенка, который хотел скорее утолить голод. Он стремился насладиться ощущениями, которых никогда не испытывал, словно боялся, что в любой момент мог проснуться и понять, что это был всего лишь сон. Джисон протянул ладонь и прикоснулся к его щеке. Минхо сделал глубокий вдох и посмотрел на него. Его взгляд сказал Джисону многое, и он отвернулся, потому что ощущал это слишком остро. Его чувствительная кожа ожила и наполнилась жизнью. Она словно начала вибрировать и гудеть, причем так сильно, что это казалось непристойным. Господин Ли понимал, как влиял на Джисона и что происходило с ним, когда его ладони едва касались того, когда его губы приближались к нежной коже шеи, когда жар его тела заставлял Хана закрывать глаза. В такие моменты конечности Джисона дрожали, а колени подгибались. Но он также видел, что происходило с Минхо, поэтому знал: он хотел того же. Минхо оторвался и часто заморгал, словно пытаясь избавиться от сотен различных мыслей, которые, как Джисону казалось, кружились в его голове. Он позвал его по имени, но, похоже, тот сейчас ничего не слышал. Он был смущен и заведен. — Блять, — простонал Минхо, падая лбом на плечо Джисона. — Прости. Ты такой притягательный, что устоять сложно. — Вы думаете? — Я думаю так с того момента, как увидел тебя впервые в заляпаной футболке. Джисон уложил ладони на грудь поверх рубашки, и Минхо попытался удержать его, он хотел остановить его, собирался попросить его не делать этого, но Джисон сказал ему, что все будет хорошо. Он сказал ему, чтобы он не волновался. — Это миллиард раз странно, но я видел тебя так много раз в этом доме, и так сильно был одержим тобой, что не мог не смотреть. Как не мог и показаться. Губы Минхо манили Джисона. Он рассказывал ему вещи, совсем непонятные, и Джисону так сильно хотелось почувствовать их вкус. Его взгляд потерял резкость. Он был сосредоточен лишь на ярких губах. И через мгновение Джисон окунулся с головой в чувства, схватившись за рубашку на груди Минхо обеими руками. Его губы накрыли чужие, неумело втягивая в несмелый поцелуй. Он двигался робко, пытался казаться более умелым, чем был на самом деле, пока Минхо тихонько мурлыкал, отвечая на ласковые посасывания губ. — Открой рот, я кое-что покажу. Кто такой Джисон, чтобы не подчиниться? Он немного распахнул губы, тут же ныряя в ошеломляющее ощущение чужого языка. Минхо играючи касался нижней губы Джисона, он словно пытался слизать фантомную сладость, пока не прикоснулся ко внутренней стороне. Джисон дернулся, и Минхо пошел дальше, он потянулся языком глубже, нашел язык Джисона и коснулся его. — Попробуй, — предложил ему Минхо. И Джисон попробовал. Он так же играл своим языком с языком Минхо, пока слюна, перемешанная, не стала щекотать уголок губ. А потом Минхо прижал его к себе ближе и ворвался в рот Джисона развязным и грязным поцелуем. И Хан обмяк. Растаял, словно сливочное мороженное на кожаном сидении в тридцатиградусную жару. Он позволял иметь свой рот, сжимать свое тело и не смел сдерживать звуки, что рвались изнутри. На секунду Джисону показалось, что он потерял связь с миром, стал нематериальным, но потом рука Минхо коснулась его шеи, большой палец проскользнул по ключице и пальцы сжались вокруг, едва ли заставляя Джисона задыхаться сильнее, чем он уже. Вторая рука господина Ли провела щекочущую дорожку по внутренней стороне бедра Джисона, отчего тот выдал сдавленный стон, слишком близко граничащий со всхлипом, что растворился в поцелуе. Джисон попытался залезть ягодицами на раковину, попытался сесть повыше, и Минхо помог ему, слегка приподняв. Хан тут же развел ноги, обнял ими бедра мужчины и прижал его ближе к себе. Он не очень понимал, что делал, скорее тело на автопилоте вело его к тому, что он отчаянно желал разделить с Минхо. Казалось, что еще чуть-чуть, и они оба достигнут такого уровня гармонии, при котором разрушаются стены, обрушиваются высотки. Еще немного, и обоих переполнит желание. Минхо опустил руку на пах Джисона, принялся поглаживать его, улыбаясь в поцелуй от твердости под ладонью. С опрокинутой головой Джисон подался вперед бедрами, подставляясь под прикосновения. Он не стесняясь стонал, рассыпаясь под первыми в жизни касаниями не собственной руки. Он светился так ярко, словно солнце, луна и звезды соединились в нем. Джисон дожидался этого момента терпеливо, и это была его награда. От каждого движения Минхо его пробирала дрожь, по позвоночнику бежали мурашки, а кожа словно болела. — Сними, — попросил он господина Ли. — Сними мою футболку. И Минхо снял, тут же начиная щелкать по набухшему от прохлады соску. Он смотрел так сосредоточенно, пока сводил с ума Джисона через штаны, что даже Боинг, разбившийся рядом, не смог бы отвлечь его внимание. Вновь припадая губами к шее Хана, Минхо позволил себе укусить, оставить свой след на целомудренном теле. Поддаваясь диким и необузданным желаниям, Джисон надавил лодыжками на бедра Минхо и прижался к нему сильнее. Он жадно хватал воздух, словно ему было мало, словно пытался этим подсказать мужчине быть смелее, не бояться испортить его, но не мог отделаться от невинности, что в сговоре с совестью не позволяли произнести ничего, кроме жалкого скулежа. Минхо кончиками пальцев провел по выпирающим ребрам Джисона, спускаясь ниже, обвел впадинку пупка и протолкнул пальцы под резинку штанов. Вторую руку он переместил на внутреннюю сторону бедра того, но прежде проконтролировал, что Джисон нашел крепкую опору за собой. Он рывком стянул штаны с тощих ног и вжал обнаженного парня в себя, закрывая его рот поцелуем. Зазвенела металлическая бляшка ремня, вжикнула ширинка и штаны с глухим стуком упали на плитку. Минхо остался в белье и рубашке, пока Хан обнаженный извивался змеем в его руках. — Ты хочешь пойти до конца? — спросил Минхо, отстранившись. Он безумными глазами смотрел на лицо Джисона, похотливо облизывая нижнюю припухшую губу. — Да, пожалуйста. Минхо нагнулся. Он открыл шкафчик под раковиной и принялся копаться в куче полупустых бутылочек, а когда нашел нужную, поцеловал дрожащее бедро Джисона, прежде чем подняться. — Расслабься, — попросил он, касаясь мокрыми пальцами тугого входа. Он ввел первый, и Джисон зажмурился, пытаясь справиться с не самыми приятными ощущениями. — Пожалуйста, коснись меня там, — попросил он Минхо. — Там? — Да, — скулил Джисон, ощущая движения внутри. — Потрогай мой член. И Минхо коснулся губами того места, о котором думал Джисон. От языка на головке поясница Джисона выгнулась, а затылок ударился о зеркало позади. Он дрожал, пока Минхо сосал его член медленно и тягуче, при этом нетерпеливо растягивая его дырочку двумя пальцами. Казалось, что он из последних сил пытался сдержать себя. — Тебе тяжело? — спросил Джисон, похрабрев. — Безумно, — голос Минхо прозвучал тихо. С его губ слетела капелька слюны, что приземлилась на лобок Джисона. — Тогда поторопись, — сказал ему Джисон и почти взвизгнул от третьего пальца. Естественное сопротивление не позволяло ему расслабиться и привыкнуть к вторжению в полной мере, но Минхо, что нашел простату, хищно улыбнулся, чем заставил Джисона почти излиться ему в рот. Он вытащил из горячего нутра пальцы, облил себя смазкой и медленно вошел, замирая на полпути. Джисон, судя по звукам, плакал. Он хныкал и хватался за плечи, прижимая пятки к бедрам господина Ли. Он разрывался между дискомфортом и жжением внутри и давлением на ту самую точку. Минхо же опустился на ключицы, запуская зубы в кожу. Он не двигал тазом, пока Джисон не принялся елозить в нетерпении. И тогда все предохранители сорвало, и Минхо принялся с каждым движением входить глубже и быстрее. Он не пытался делать скидку на первый раз паренька, лишь видел в глазах того слезы и наслаждение, и стремился усилить его. Ему хотелось быть тем первым, кто покажет Джисону звезды. Даже когда Джисон был в миллион раз очаровательнее всех небесных светил. Джисон закусывал до боли губу, но даже так звуки из его рта вырывались самые неприличные. Он пытался представлять интегралы и дифференциалы, чтобы не кончить в первую же минуту. Его девственное тело сопротивлялось его мыслям, а еще он хотел, чтобы Минхо смог насладиться им. — Не сдерживайся, — сказал ему господин Ли. — У нас много ночей впереди. И эти слова зажгли в Джисоне сверхновую. Она так быстро разрасталась, так ярко светила, что ему показалось, что тело его стало пеплом, не смея выдержать тот жар, что шел изнутри. Бледно-белая жидкость густыми каплями потекла по его животу вниз. Хватило нескольких толчков в узкое нутро Джисона, чтобы Минхо мог наполнить его своей спермой. Стоя на дрожащих ногах, он протянул руки и сгреб Джисона в охапку, прижал к себе и начал покрывать кожу поцелуями. Он смахнул влажную челку со лба. — Кажется, оно вытекает из меня, — пожаловался ему на ухо Джисон. — Черт! — дернулся Минхо. — Идем. Господин Ли помог Джисону избавиться от своего семени, одеться и провел его в свою комнату. А после уложил на кровать и лег рядом. — Я здесь еще не был, — сказал ему Джисон, разглядывая помещение. — Ну еще бы, — хмыкнул Минхо. — Тебе незачем было сюда ходить. — А теперь мне можно приходить сюда? Теперь Джисон готов был молить мир о сострадании. Ему до ломоты в конечностях захотелось броситься в огненную реку под названием Ли Минхо и утонуть. — Моя жена в гробу перевернулась, наверное, когда я влюбился в кого-то, кто не старше моего сына, — Минхо приложил пальцы к губам и слегка запрокинул голову. На его лице появилась грустная улыбка. Джисону будто на голову вылили ведро холодной воды. Хотя, если подумать, ничего веселого в этом не было, и ему пришлось сказать: — Старше! — возразил он. — На один день. И у Джисона возникло ощущение, что Минхо мгновенно успокоился, словно окунулся в холодный пруд, но вода там оказалась теплой. — Хорошо, парень, что на день старше моего сына. Это не отменяет всего вышесказанного. — Но ты же свободный мужчина, — говорит ему Джисон. — И ты не должен забивать на себя после трагедии. Джисон внезапно смутился своей вольности, но потом вспомнил, что Минхо знает форму его тела, так как прикасался к нему руками, и знаком с его вкусом, потому что целовал его и не только. — Я хочу заботиться о тебе, — сказал неожиданно Минхо. — Не так, как о Феликсе. А как о своем партнере. Ты позволишь мне сделать это? Джисон кивнул в знак согласия, пытаясь справиться с волнением, которое сейчас было гораздо сильнее, чем когда Минхо шагнул к нему в ванную. — Я уже могу называть тебя папочкой? Минхо засмеялся от всей души. Он покачал головой, затем улыбнулся и посмотрел на Джисона так, словно для него он был самым сладким десертом, и он хотел его съесть. — Кем угодно, — ответил ему Минхо, целуя в лоб.