Licoris

«Самые красивые улыбки скрывают самые сокровенные секреты.

Самые яркие глаза выплакали больше всего слез.

Самые добрые сердца испытали больше всего боли…»

***

      С того инцидента прошла неделя. За это время многое поменялось: например, сегодня должно было проходить собрание Хашира. А причиной столь знаменательного события послужило сокрытие и помилование девочки-демона охотниками Томиоко и Камадо. Когда это обнаружили во время битвы с 6-й низшей луной, было принято срочное решение о сборе и суде над виновными лицами. Но не всем понравилась эта идея…       Сегодня на улице стояла ужасная жара, из-за чего хотелось побыстрее спрятаться от палящего солнца. Да и вообще не выходить на улицу, нежась в прохладном доме, поедая арбуз. Или лучше прилечь на веранде с вкусной бутылочкой саке, обмахивая себя веером для прохлады, и смотреть на небо, думая о прекрасном.       Именно так размышлял один истребитель демонов, которого только приказом смогли заставить выбраться из дома в его выходной. Вот реально, Кёко бы лучше провалялся весь день под деревом, чем топал сейчас на сбор с остальными. Но, даже несмотря на свое недовольство, он шёл по дороге с лёгкой улыбочкой, прикрываясь любимым красным зонтиком от солнца.       Мужчина был одет в лёгкое чёрное кимоно с большим вырезом, открывавшим вид на его прекрасную подкачанную грудь. Это было даже удивительно, ведь он был таким худым, но при этом таким жилистым. Что ещё раз говорило о том, что не стоит судить книгу только по обложке. Кимоно было подпоясано на тонкой талии обычным красным оби, а на ногах были обуты высокие однозубые гэта с красными ремешками.       В правой руке алоглазый держал тёмный веер с красными цветками ликориса и обмахивал им своё лицо от духоты. Другая рука свободно и непринуждённо лежала на рукоятке зонтика, удерживая его. Красный лак на длинных ноготках переливался и поблескивал на солнце.       Своей обычной изящной походкой Хашира Смерти медленно шёл по дороге под стук гэта. Их звук раздавался по округе, оповещая всех о его приближении, этим они ему и нравились. Брюнет любил внимание и всячески демонстрировал себя даже в таких мелочах. Напевая себе под нос милую песенку, он с улыбкой смотрел мутным взглядом на проплывающие по небу облака.       Ничего не выдавало в нём его полупьяное состояние. Кёко был настолько обычен в своём поведении и внешности, что только запах мог подсказать незнакомцу о выпитом саке. Хотя знающие его коллеги, конечно же, всё увидели бы сразу, лишь взглянув на его плывущий взгляд. Столп Любви сразу же это подметила, догоняя коллегу на полпути к дому главы.       — Добрый день, Тачибана-сан! — с весёлым смехом и широкой улыбкой поприветствовала коллегу девушка, поравнявшись с красавчиком и мило улыбаясь ему.       Розовласка прямо светилась вся, не хуже палящего солнца, этим она всегда и нравилась мужчине. Хашира сразу же взбодрился, радуясь появлению собеседника, а то он уже успел заскучать.       — Ох, Мицури-тян, ты сегодня так прекрасна! Прямо как цветущая сакура весной, ловящая первые лучи тёплого солнца. — защебетал истребитель своим сладким обольстительным голоском, внешне светясь от счастья, что теперь идёт не один.       Брюнет с обворожительной улыбкой смотрел на смущённую деву, довольный результатом своих стараний. Да, временами он любил посмущать людей, ведь так интересно и весело было наблюдать за их реакцией.       — Н-н-ну что вы, Т-т-тачибана-сан! — начала заикаться Хашира, краснея от смущения и удовольствия при взгляде на мужчину.       Канроджи понравился такой комплимент, особенно из уст столь красивого коллеги. Кёко был безумно обаятельным человеком, способным очаровать любого, и девушка не была исключением. Она даже напрочь забыла, что он сейчас пьян и может нести всякую чушь, совсем не думая о словах.       Спущенная Мицури быстро отвела взгляд и начала весело болтать о погоде, показывая на небо и пытаясь больше не встречаться взглядом с этим казановой. Всё же он всегда сильно её смущал своими действиями и видом. Девушка даже вначале думала насчёт него как о потенциальном супруге, но этот вариант сразу отпал, как только она увидела его тёмную сторону. Хотя Тачибана безумно притягивал своей харизмой и красотой, но это был точно не её вариант.       Мужчина быстро подхватил разговор, и они сразу разговорились. Оба Хашира были легки на подъём, поэтому могли говорить на разные темы, не умолкая, если хотели. Вот и сейчас, весело болтая, они дошли до дома главы буквально за пару секунд, на их взгляд, а на деле — за полчаса.       — Как мы быстро добрались, я и не заметила. — удивилась Канроджи, поедая очередную розовую булочку.       Во время прогулки Столпы встретили молодых охотников, которые подарили девушке мешочек с персиковыми булочками. Розовласка была вне себя от счастья и долго благодарила их, а потом, весело поедая сладости, шла дальше. Тачибана тактично отказался от угощения, иногда поглядывая на милую малышку, щёчки которой были такими огромными от того, что она ела сразу несколько булочек.       — За беседой с Мицури-тян время летит незаметно. — сладко защебетал радостный Кёко, галантно пропуская девушку вперёд в воротах. Смущённая Канроджи поблагодарила брюнета, проходя первой, а он последовал за ней следом.       Парочка вместе прошла на территорию дома главы, сразу же начиная осматриваться по сторонам. Хашира заметили, что они пришли не первыми: там уже собрались некоторые их коллеги по рангу.       Игуро, как обычно, сидел на дереве со своей змейкой, всё время поглядывая на вход в ожидании Столпа Любви. Поэтому было неудивительно, что он моментально заметил приход возлюбленной и засиял от радости, расплываясь в улыбке. Но буквально в ту же секунду его аура помрачнела, когда он увидел, с кем пришла Канроджи.       У Тачибана был нюх на подобное, и он сразу же заметил настроение старшего коллеги. Решив подразнить этого малыша, он наклонился к Мицури поближе и начал что-то шептать ей на ушко, из-за чего она покраснела и смущённо засмеялась, прикрывая рот рукой. Отстраняясь от девушки, довольный своими действиями мужчина повернулся к злому Обанаю и миленько помахал ему ручкой на пару с розовлаской. Да, он прямо наслаждался этим убийственным ревнивым взглядом разноцветных глаз. Так просто вывести из себя — это ещё надо уметь, и Столп Смерти делал это лучше всех.       Токито, покусывая травинку, лежал под деревом и, как обычно, витал в облаках, не замечая ничего вокруг. Недалеко от него стоял Химеджима и тихо читал мантру, перебирая чётки.       Шинадзугава был, как обычно, в плохом настроении, даже, казалось, хуже обычного. Взбешённый блондин стоял возле Гёмея и тихо дышал, пытаясь успокоить себя от взрыва. Это неплохо помогало, но только до тех пор, пока он не посмотрел на вход и не увидел пришедшую мило щебечущую парочку. В этот момент его взгляд потемнел, а все попытки успокоиться треснули по швам.       — Ой-ой-ой, Санеми-тян, ты чего такой злой? — заметив своего «любимого друга», Кёко замахал рукой с улыбочкой «А-ля аленький цветочек», приветствуя мужчину.       Моментально выгибаясь спиной назад, тем самым ускользая от быстрого разреза катаной напополам. А следом после этого последовала череда ударов от Столпа Ветра, от которых Тачибана элегантно уворачивался, не переставая смеяться и смотреть в тёмные очи блондина. Что ещё больше подливало масла в огонь и злило последнего.       Мицури в это время по-тихому свалила, прихватив с собой красный зонтик и не обращая на старших внимание. Она на всех порах неслась к Обанаю с Кабурамару, не переставая улыбаться им.       — Какого хрена ты вновь посмел явиться сюда в таком состоянии, алкаш?! Совсем не уважаешь Ояката-сама?! — шипел злой Санеми, продолжая серию ударов.       Смысла в этой битве, конечно, не было, но хоть так мужчина мог выпустить пар. Да, алкаш его жутко бесил лишь одним своим видом, так что хотелось побыстрее снести ему его красивую головку.       — Глупенький, Санеми-тян. Похоже, из-за вечного махания катаной даже и забыл, что прекрасный Кёко-сама тоже Хашира. — обиженно проговорил брюнет, строя печальную мордочку и надувая губки. В то время как его кроваво-алые очи сияли лукавством и насмешкой над своим коллегой.       Да, Кёко опять играл и развлекался, подкалывая вспыльчивого блондина. Ведь он был просто без ума от эмоций этого парня, которые так и плескались внутри него, а потом выходили наружу взрывающимся вулканом.       Остальные Хашира даже не смотрели на эту парочку, уже привыкнув к подобным стычкам. Эти двое всегда так себя вели: один орал и дрался, а другой дразнил с улыбкой, ускользая от ударов. Так что каждый занимался своими делами, оставляя парочку играться наедине.       — Ах ты! — еще злее взревел от его слов Санеми, сильнее замахиваясь острием катаны при ударе в бок.       В мыслях светловолосый думал, что Столп Смерти увернется, как и обычно, но в этот раз все пошло по-другому. Тачибана уже начала поднадоедать эта гонка, и он не стал уворачиваться от несущегося на него лезвия. Вместо этого просто схватил острие своей ладонью и, обхватив лезвие рукой, потянул на себя.       Не ожидавший подобного старший не успел понять, что происходит, как уже оказался возле Кёко. Парень нежно положил вторую руку на сильное плечо Шинадзугава, которое было на уровне его. Хоть брюнет и был ниже Столпа Ветра на добрых одиннадцать сантиметров, но благодаря высокой обуви мог восполнить это расстояние и смотреть ему прямо в глаза.       Смотря в удивлённые фиолетовые очи напротив, алоглазый с улыбкой подался вперёд к покрасневшему ушку и начал сладко шептать, опаляя его своим дыханием. Разнося по всему мужскому телу приятную дрожь и ощущения. Раскрасневшийся от смущения Санеми так и замер на месте, не смея и шага двинуться от этого коварного соблазнителя.       — Малыш, ты сегодня такой активный. Неужели из-за постоянного недотраха спермотоксикоз замучил? Сказал бы мне раньше… — сладко прошептал Кёко с коварной улыбкой и игриво укусил смущённое ушко. Вызывая своими действиями тихий, глухой стон из мужских уст, который смог услышать только он. От подобной реакции парня улыбка красавчика стала ещё шире. Да, его безумные игры заводили не только его.       Тачибана хотел ещё что-то добавить для продолжения своей пытки этого злого котёнка, но его отвлёк шум пришедших Столпов Звука и Огня. Отвлекаясь от своего милого соблазнения, мужчина решил, что, пожалуй, на этом хватит. Медленно он отошёл от смущённого блондина, с улыбкой подмечая, что доволен результатом своей работы.       Хашира Ветра стоял весь красный от смущения и смотрел горящими от желания очами на коллегу. Блондинчик был таким милым и аппетитным на вид, что Кёко не смог ни облизнуть свои блядские губки. Взглядом замечая, как Санеми заворожённо наблюдал за этим действием, неосознанно приоткрывая свой ротик. Ох, это ещё больше завело игривого парня, но он смог вовремя остановиться.       Брюнет выпустил из своей хватки клинок, оставляя на острие кровавый след от своего пореза, но его это не сильно волновало. Другой рукой он быстро раскрыл свой веер, закрывая довольную улыбку за ним, а после игриво подмигнул своему уже малость приходящему в себя другу.       Не говоря больше ни слова, Столп Смерти развернулся и, как ни в чём не бывало, пошёл к прибывшим Хашира. По пути виляя своими ягодицами, как умел только он, и довольно ловя пристальный взгляд в спину. Ему даже не нужно было думать, чтобы знать, кому он принадлежал.       Подойдя к коллегам, Тачибана с милой улыбкой поприветствовал их, получая в ответ весёлые приветствия главных оптимистов этого зала. Быстро разговорившись, они весело начали что-то обсуждать под громкий смех.       Как только Кёко отошёл от блондинчика, тот почти сразу пришёл в себя. Да, долгие тренировки закалили в нём способность быстро отбрасывать все чувства, даже смущение. Взмахнув своей катаной вбок, тем самым смахивая с неё кровавые капли, парень убрал ее в ножны. Всё это время Шинадзугава не отрывал своего пристального взгляда от ровной спинки брюнета. То и дело его взгляд скользил по округлым ягодицам младшего, которыми тот вилял при ходьбе. Казалось, он специально это делал, чтобы подразнить своего друга, и Санеми был в этом прав.       С силой прикусывая свою губу, Столп Ветра наконец-то смог оторваться от созерцания столь прекрасного вида. Со вздохом он подошёл к стене, тут же облокотившись и поставив одну ногу на неё. Сложив свои мускулистые руки в замок, обладатель фиолетовых глаз продолжил следить за одним алкашом.       Блондин видел, как ненавистный ему парень весело смеялся с другими, и начинал беситься ещё сильнее. Этот Хашира так бесил его, прямо до дрожи в теле. Но он не мог не признать, что тот всегда попадал в точку. Ведь не будь сейчас здесь остальных, возможно, он бы отключил свой мозг и заткнул этого поганца самым действенным способом.       Тяжесть в штанах так и давила на него, что ещё больше злило Санеми, но он стойко терпел благодаря своей закалке тела. Ему крупно повезло, что он любил носить свободную форму, и никто сейчас не видел его скрытого возбуждения. Только если не подходить вплотную или не трогать, а так и незаметно. Хотя по виду довольного Кёко, который иногда бросал на него взгляды, мужчина понимал, что тот уже всё знает…       Вскоре на территории дома показались последние Хашира: Кочо и Томиока. Рядом с последним сразу же возник радостный Тачибана. С влюблённым взглядом и улыбкой он начал порхать вокруг Гию и кричать о том, как тот сегодня прекрасен.       Следящий за брюнетом Шинадзугава не на шутку взбесился от подобного поведения Столпа. Смотря на парочку тяжелым, ревнивым взглядом, он чуть не взрывался. Его бесило, что один дрыщуга с бабской внешностью сейчас с обожанием чуть ли не целовал ненавистного ему Томиоку. Да, Санеми был цундере, да еще каким: ни себе, ни людям, как говорится.       Но светловолосый не знал, что его чувства разделял и еще один Хашира. Ренгоку частенько бросал взгляды на парочку, хмуря свои вздымающиеся брови. Хотя на его лице все так же сияла привычная всем улыбка, и мало кто мог заметить его истинный настрой.       — Ах! Гию-тян, ты сегодня такой милашка! Дай расцелую, сладкий!!! — сладко щебетал Кёко, с обожанием смотря на холодного мужчину. Брюнет постоянно тянулся за обнимашками, но сразу же получал по рукам от недовольного Томиоки. Синеглазому не очень нравилось подобное поведение коллеги, особенно когда тот начинал к нему приставать.       — Ах, Гию-тян, ты разбиваешь мое хрупкое сердечко! Плак, плак, плак… — театрально зарыдал алоглазый, хватаясь за свою грудь и с обидой смотря на брюнета перед собой. Но тот так и остался холодным айсбергом и продолжил недовольно смотреть на коллегу, давая понять, что его не обмануть фальшивыми слезами.       — Тачибана-сан, вы снова выпили лишнего и лезете, не понимая, что делаете! — в спокойной манере начал отчитывать младшего Хашира Воды, получая в ответ обиженную моську.       В то же время внутри себя мужчина не мог не признать, что был рад такому отношению со стороны Кёко. Ведь брюнет был единственным среди всех его коллег, кто относился к нему хорошо и даже симпатизировал, не скрывая этого факта. Столпу было просто плевать на остальных и на то, что они думают об этом, он просто делал что хотел.       Томиока часто думал о том, чтобы ответить на чувства Тачибана, но всегда откидывал эти мысли подальше. Нет, дело совсем не в отсутствии симпатии к парню. Он ему нравился, и он даже восхищался им. Просто Гию был натуралом и любые отношения не с девушками не воспринимал всерьез. Они даже уже пробовали начать что-то большее.       Один раз младший по пьяни поцеловал его, и это было чертовски прекрасно. Он был просто охрененным, больше и нечего добавить. Но даже так Томиока не смог принять, что это был мужчина, и попросил больше так не делать.       В тот день ему долго пришлось утешать ревущего Хашира. Он рассказал тогда про своего возлюбленного Юки и о том, что Гию очень похож на него. Что, смотря на него, Кёко начинает вспоминать Юки и поэтому всегда хочет быть ближе к нему, представляя, что это он. После того дня они больше не говорили об этом, но Тачибана так и продолжил приставать. Хотя иногда казалось, что он это делает просто по привычке, а не из-за своего желания.       И вот сейчас Столп Воды отчётливо ощущал на себе тяжёлый взгляд одного ревнивца, который точно хотел прирезать его и как можно скорее. Брюнет уже чувствовал, что вскоре ему придётся отражать нападки злого Шинадзугава.       Гию даже стало смешно от подобных мыслей, ведь этот идиот категорически отказывался принимать свои чувства к Кёко. Хотя сам же, почти каждый день пытался привлечь его внимание, то и дело срываясь на нём и ревнуя к другим. Даже спокойный Томиока понимал, что коллеге лучше побыстрее признаться, иначе улетит его любимая пташка к другому. Например, к Кёджуро, ревнивый взгляд которого он также заметил и не мог про себя не улыбнуться.       Через полчаса наконец-то пришёл главный виновник всего, и началось заседание Хашира. Во время всего процесса Столп Смерти сидел со скучающим лицом сбоку от Канроджи, в наглую пялясь на её почти полностью открытый бюст. У девушки были шикарные достоинства, что он просто не мог отвести взгляда, прикусывая губы.       Сама же розоволосая, казалось, даже не замечала этого и с интересом смотрела за развернувшимся перед ними представлением. Впрочем, как и остальные коллеги, углубившиеся в процесс, оставляя Тачибана скучать и делать что захочет. Еле как оторвавшись от созерцания большой груди, алоглазый всё же вернулся к просмотру. Как раз тогда, когда Санеми совсем разбушевался и уже со смехом протыкал короб катаной, смотря на рыдающего Танджиро. Да, он был ещё тем садистом, когда ему никто не мешал.       Кроваво-алые глазки заблестели от прекрасного вида окровавленного короба, а во рту моментально пересохло. Сглатывая слюну, Кёко с силой прикусил свою губу, сжимая кулачки. Да, он опять начинал заводиться из-за увиденной крови. Еле как пересилив себя, парень прикрыл глаза и начал глубоко дышать, чтобы успокоиться. Не хватало ещё, чтобы он сейчас слетел с катушек и возжелал всех убить. Ему даже стало интересно, как они его остановят, ведь в состоянии берсерка он способен на всё…       Понимая, что пора заканчивать это, пока не стало хуже и не появилась проблема в его лице, Тачибана с улыбкой исчез со своего места, чтобы уже в следующий момент оказаться сзади Санеми. Брюнет легко положил свои ладони на мускулистые плечи, прижимаясь со спины и как бы обнимая блондина. Про себя думая, что у Шинадзугава просто потрясное тело, и он не прочь полапать его ещё.       Кёко с игривой улыбкой прильнул к уху друга, страстно прикусывая мочку и слегка оттягивая её. Его руки тем временем продолжали ласкать обнаженную, мускулистую грудь мужчины, покрытую шрамами, но от этого не менее прекрасную. Реакция парня не заставила себя долго ждать.       Шокированный Санеми выронил короб из дрожащих рук, но даже не обратил на это внимания. Вместо этого он инстинктивно схватился за «пострадавшее» ухо и смущенно посмотрел на своего «мучителя», в ответ получая довольную улыбку и игривое подмигивание кроваво-алых глаз.       Короб с Нэдзуко уже почти коснулся земли, когда длинная стройная ножка Хашира легко подтолкнула его, отправляя в полет к брату. Камадо с готовностью принял «подарок», смягчив падение своим телом и отступив назад. Ему было нелегко, но он отлично справился и теперь с радостью обнимал дорогую его сердцу коробку.       — Что ты творишь?! — злобно прошипел Шинадзугава, вырвавшись из объятий Тачибана. Резко разворачиваясь, он поднес острие катаны к шее коллеги.       Кёко, даже не дрогнув, с улыбкой смотрел в темные очи напротив. Вместо ответа он легко поднял руку и провел ладонью по лезвию катаны, наслаждаясь гладкостью металла под своими пальцами. Этот жест привлек внимание блондина. Завороженный, он смотрел на прекрасные руки, игриво скользящие по его катане.       — Думаю, дорогой Убуяшики-кун, уже принял верное решение. — спокойно произнес мужчина, поворачиваясь к улыбающемуся главе — Не стоит проливать так много крови, Санеми-тян. Дай ей понюхать своей крови, и ты сам увидишь, как она от нее откажется.       Кагая сразу кивнул в знак согласия, не переставая довольно улыбаться. Ему нравилось видеть Тачибана таким собранным, в то время как остальные присутствующие были сильно удивлены подобным. Они впервые видели его таким, и только старшие Столпы напряглись, вспоминая Кёко четырехлетней давности, когда он только стал Столпом Смерти.       — Я считаю, эту малышку нужно оставить в живых. — начал говорить свое мнение алоглазый — Я уже встречал их раньше, когда они сражались с демонами. Она так яростно защищала своего раненого брата, что я так растрогался и спас их тогда.       Закончил свою речь брюнет, прижимая ладонь к груди, а второй касаясь своего лба, высоко вскинув подбородок. Всем своим видом он театрально изображал «великодушие, что спустилось с небес». Да, этот парень был еще тем позером и любителем театра. А после с довольной улыбкой подмигнул стоявшему рядом Санеми. Мечник молча наблюдал за этим представлением, убирая катану в ножны, а затем перевел тяжелый взгляд на Камадо.       — Почему ты не убил её тогда? — с непониманием спросил Игуро.       В голове змея просто не укладывался тот факт, что этот псих может кого-то пожалеть. Тачибана славился своей кровожадностью и привычкой устранять ненужных свидетелей, если видел в них потенциальную угрозу. А тут он не только пожалел её, но и выступил в её защиту. Все истребители думали об этом, но озвучил свои мысли только Обанай.       — Ну-у-у-у, я отпустил малышку с условием, что, если захочу, смогу убить её в любой момент. И не дам в обиду, пока сам не захочу разорвать крошку на части. — разводя руки в стороны с маниакальной улыбкой, простодушно заявил мужчина.       Хашира моментально напряглись. Брюнет начинал вести себя так, только когда слетал с катушек. Заметив всеобщую тревогу, Кёко понял, что его шутку не оценили.       — Да ладно вам, милашки. Я нормальный! — с тяжелым вздохом успокаивающе помахал он ручками, дружелюбно улыбаясь всем присутствующим.       — Хорошо, проверим, насколько ты проницателен. — хмыкнул со злой усмешкой Шинадзугава, смотря на Столпа Смерти.       Несмотря на все слова Тачибана, он все еще не мог поверить, что девчонка откажется от его крови. С маниакальной улыбкой он повернулся к парочке Камадо и широкими шагами направился к ним. Дети сжались от страха перед этим психом, а Танджиро сразу понял, о чем тогда говорил Кёко-сан. Остальные Хашира и правда большие психи, чем он.       — Если она поведётся, я отрежу ей башку! А ты, алкашня, пойдешь на десерт! — взревел довольный Санеми, поворачиваясь лицом к брюнету и выхватывая катану из ножен. Алоглазый от подобной дерзости только еще сильнее заулыбался, глядя на бывшего друга.       — Оу, Санеми-тян, услышать что-то подобное из твоего невинного ротика… Но Кёко-сама согласен утолить твой голод, если ты выиграешь, сладкий. — сладким голоском заворковал красавчик, с усмешкой смотря на Хашира Ветра. Он просто не мог не подразнить этого дерзкого блондинчика, который так мило бесился на него со смущенными красными ушками.       Шинадзугава недовольно шикнул в ответ и отвернулся, продолжая свое дело. Он грубо вырвал деревянный короб из цепких рук Танджиро и тут же открыл его. Внутри, сжавшись в комок от страха, на него смотрела маленькая демоница. В ее глазах читались испуг и злость. Одежда девочки была вся в крови — следы недавних истязаний, которым ее подверг этот безумец.       Но Санеми это ничуть не смутило. Напротив, его маниакальная улыбка стала еще шире. Ему нравилось это зрелище: демон, съежившийся в ожидании смерти, и он, наблюдающий за его страхом. Светловолосому не терпелось снести ей голову, но он дал обещание проверить ее, и приходилось сдерживаться. Хотя в мыслях он уже предвкушал, как его «десерт» будет платить за свой слишком длинный язык и пошлую задницу.       Не в силах больше сдерживаться, Столп Ветра быстро полоснул свою ладонь катаной. Из раны выступили ручейки крови, которой он начал брызгать на девчонку, искушая ее съесть себя. С самого рождения кровь Санеми обладала особым свойством — она вызывала снос крыши у любого, кто ее чувствовал. Так что он не сомневался, что скоро эта милая головка покатится к ногам его «десерта».       Девочка забилась в агонии, и спустя мгновение выскочила из своего укрытия. Но она сделала совсем не то, чего так страстно ждал мужчина. Вместо того чтобы наброситься на Хашира, Нэдзуко с криками «Фу!!!» рванула к своему брату. Она обняла Танджиро, зарылась носиком в его шею и заплакала, продолжая повторять: «Фу!!!»       Шинадзугава замер, словно громом поражённый. Его настолько поразило это, что он просто стоял на месте и смотрел немигающим взглядом на Камадо, сидевших в обнимку. Старший брат, нахмурившись, заслонял сестрёнку ото всех, готовый в любой момент броситься на обидчика.       Из оцепенения Санеми вывел звонкий смех, резко раздавшийся за его спиной. Даже не оборачиваясь, блондин уже догадался, кому он принадлежит. Хашира Смерти… кто же ещё?       — Оу, Санеми-тян, неужели тебя отвергли? Бедняжке разбили сердце! Иди к Кёко-сама, он тебя утешит. — прощебетал сладким голосом брюнет, опуская свои ручки на мощные плечи коллеги и обнимая его со спины за шею. А сбоку на плечо пристроилась наглая симпатичная мордочка.       Тачибана театрально хлопал глазками, глядя на недовольное, изуродованное лицо и строя из себя заботливую мамочку. Шинадзугава не был идиотом и прекрасно знал Кёко, чтобы сразу понять: этот прохвост снова издевается над ним, играя очередную роль. Это еще больше взбесило вспыльчивого Столпа, и он с разворота рубанул катаной, надеясь достать этого красавчика. Но, увы, не судьба…       Улыбающийся Тачибана легко подпрыгнул в воздух, избегая лезвия. Затем, сделав кувырок в сторону Камадо, приземлился возле удивленных малышей. Наклонившись, брюнет мягко потрепал детишек по волосам, с добротой смотря в их милые глазки.       — Думаю, теперь все убедились, что малышка особенная. Но если у вас ещё остались сомнения, как насчет одного предложения? — предложил мужчина, продолжая тискать уже успокоившихся детей.       — Что за предложение, Тачибана-сан? — впервые раздался хриплый голос Кагая-сама. Он, не переставая улыбаться, смотрел на истребителя демонов. Глава уже догадывался, что тот хочет предложить, но нужно было согласие и остальных Хашира.       Кёко неохотно оторвал ладони от мягких волос малышей и выпрямился. Развернувшись к коллегам, он предстал перед ними с серьезным лицом, на котором не было и намека на веселье или улыбку. Он был максимально серьезен, что не могло не удивить остальных.       — Столп Смерти — Тачибана Кёко, Столп Воды — Томиока Гию, Урокодаки и Танджиро Камадо. — голос Тачибана был тверд — Все мы совершим харакири, если она съест хоть одного человека!       Без тени юмора, с максимальной серьезностью, брюнет положил ладонь на живот. Гию и Танджиро согласно закивали, подтверждая свое согласие с этим предложением. Присутствующие Столпы были потрясены подобным заявлением, ведь сразу два действующих Хашира решили доверить свои жизни в руки маленькому демону.       Но больше всего удивляло, кто именно это предложил. Ни холодный Томиока, ни инфантильный Тачибана не славились щедростью. Особенно Столп Смерти, который просто ненавидел людей и убивал их, не задумываясь о последствиях.       Тяжёлое молчание повисло в воздухе, давая каждому время осмыслить произошедшее. Вскоре глава объявил суд оконченным и, поднявшись, направился к выходу, давая понять, что пора расходиться. Ему уже пора было принимать лекарства. Камадо хотели поблагодарить старших за помощь, но не успели. Кёко, не проронив ни слова, последовал примеру главы и исчез, словно растворившись в лёгкой красной дымке. Но вот Томиоку им удалось перехватить…

***

      Тем временем Хашира Смерти уже успел добраться до своего дома. Когда он хотел, он мог перемещаться быстрее ветра, но редко пользовался этой способностью, предпочитая неспешные прогулки и возможность покрасоваться своей неотразимостью.       Его жилище было довольно простым, но изысканным. Несмотря на любовь к западной моде, в остальном он оставался верен японским традициям. Домик, построенный в старинном стиле, украшала красивая веранда и сад камней, где росла огромная сакура. Внутри дом также был оформлен в японском духе.       Войдя, парень разулся и босыми ножками направился в зал. Зайдя в который, он счастливо улыбнулся, замечая на низком столике чабудай недопитую бутылочку сакэ, терпеливо ждавшую его с собрания.       Быстро подойдя к молочно-белым сёдзи, стоявшим перед столиком, он резко раздвинул их, открывая восхитительный вид на цветущую сакуру в саду. Закончив с приготовлениями, Кёко опустился на мягкий дзабутон. Не теряя ни секунды, он налил себе в чашечку горячительного напитка, который так жаждал поскорее выпить.       Уже с полной сакадзуки в руке, мужчина поднял взгляд на любимую вишню и осушил первую чарку. Горьковато-сладкое сакэ прокатилось по горлу, согревая изнутри. От этого ощущения на красивом лицике расцвела улыбка, словно он воскрес после долгой и утомительной рутины. Да, сакэ всегда умело радовать и поднимать настроение.       Духота и жара заставили его сбросить верхнюю часть кимоно, оставив ткань свободно свисать на оби, наподобие двойной юбки. Ловкими движениями он достал веер и начал обмахивать возле лица, одновременно наливая себе новую порцию.       — Эти малыши… такие милые… Так похожи на нас с тобой в детстве, Юки-кун. — прошептал Кёко в пустоту, с грустной улыбкой наблюдая за медленным падением розового лепестка.       Поднося уже вновь наполненную чарку к губам, он залпом выпил ее, не поморщившись от горечи. В этот момент желудок возмущенно заурчал, требуя еды и отказываясь переваривать один лишь алкоголь. Но он проигнорировал протест, вновь наполнив сакадзуки до краев и тут же осушив ее.       — Если бы я тогда не убил тебя… может быть, ты, как и эта девочка, жил бы со мной? — осушив еще одну чарку, брюнет откинулся на спину, закрывая лицо ладонями. — Хотя кого я обманываю… ты ведь убил сенсея и поглотил его, а потом… Почему ты не был таким же?       По порозовевшим щекам потекли предательские ручейки слез. Боль от собственных мыслей была невыносимой, и он не смог сдержать обиду, разрыдавшись в голос.       — Продолжаешь банкет? — раздался совсем рядом знакомый грубый голос, насмехавшийся над ним.       Кёко сразу узнал, кто это. Убирая руки от лица, он посмотрел красными, заплаканными глазами на незваного гостя. Столп Ветра, скрестив руки на груди и ухмыляясь, стоял на крыльце веранды и смотрел на хозяина дома.       — Ты такой жалкий! — продолжил он говорить, сверля своим взглядом.       — Это правда… — парень даже не стал отрицать, с печальной улыбкой соглашаясь и смотря в фиолетовые очи сверху. Правда, взгляд его уже был мутным, и он плохо различал детали — сакэ начинало давать о себе знать. Блондин лишь хмыкнул и вошел во внутрь дома, останавливаясь возле столика и беря в руки одну из бутылок.       — Сколько ты выпил? — процедил сквозь зубы Шинадзугава, сжимая в руке пустую бутылку и смотря на распластавшегося на полу Хашира.       Мужчину всегда удивляло, как Кёко, вечно прохлаждаясь, умудрялся сохранять такую подтянутую фигуру. За последние три года Санеми ни разу не видел его на тренировках, да и в сражениях с другими Столпами он не участвовал, предпочитая бухать и спать. Хотя тело Тачибана и имело более женственные черты, только без бюста и с характерным прессом, но всё равно удивляло. Хотелось подойти и потрогать, чтобы убедиться, что это не иллюзия. Но блондин живо выкинул эти мысли в топку, ведь ещё чего не хватало — трогать этого алкаша! Хотя в глубине души он был бы не против, но никогда не признался бы себе в этом.       Брюнет, с пьяной улыбкой, поднял руку и начал загибать пальцы, тщетно пытаясь сосредоточиться. Мутная пелена застилала глаза, и он с трудом мог сосчитать. Под пристальным, прожигающим взглядом фиолетовых глаз мужчины он запнулся. Парень просто пытался вспомнить, сколько бутылок было в двух ящиках, но его жест был понят неверно.       — Четыре? Ты совсем с ума сошел? Столько в одного и без закуски… Совсем сбрендил?! — Шинадзугава, как всегда, поспешил с выводами, не давая Кёко и слова вставить.       Присаживаясь рядом с лежащим красавчиком, его пальцы невольно сжались от гнева, готовые схватить того за грудки. Но он вовремя одернул себя, лишь продолжая недовольно прожигать хозяина дома своим взглядом.       — Четырнадцать… — вдруг рассмеялся Тачибана, замечая, как в друге вновь проснулась злая, заботливая «мамочка». Такой Санеми был так похож на прошлого, из детства… Смотря в фиолетовые очи, которые сейчас шокированно расширились из-за сказанных слов, алоглазый все же решил объяснить ему.       — Я начал со вчерашнего дня, Санеми-тян. Не мог уснуть, вот и решил немного выпить… — с улыбкой начал Столп Смерти, глядя в темнеющие глаза блондина, но договорить не успел.       На полуслове Шинадзугава внезапно с яростной силой ударил его в лицо, впечатывая затылок в пол и проламывая деревянные доски. Но Кёко, казалось, даже не почувствовал боли. Лишь привкус железа во рту говорил о том, что что-то произошло. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая щеки и подбородок. Похоже, ему сломали нос, но даже это его не тревожило. Он даже не попытался поднять свои руки для защиты.       В момент сильные мужские руки крепко схватили хрупкие плечи, грубо сжимая и встряхивая хозяина дома, а затем резко притянули ближе к себе. Ярость клокотала в Санеми, казалось, капилляры в его глазах вот-вот лопнут, пока он сверлил алые очи своим взглядом. Пока сам Тачибана смотрел на него с непониманием, кровь медленно стекала по его подбородку, багровыми пятнами окрашивая обнажённый торс.       — Немного?! Ты совсем сбрендил? Хочешь в могилу себя загнать от цирроза или чего похуже? — заорал в ярости старший, вглядываясь в помутневшие глаза напротив, но видел лишь пустоту.       Ему казалось, что он сейчас держит в своих руках бездушную куклу, и это капец как нервировало. Он снова встряхнул младшего за плечи, пытаясь привести того в чувства.       — Ты меня слышишь? Если так хочешь сдохнуть, давай я тебе это прямо сейчас устрою?! — прошипел последние слова злой блондин, оскалившись в маниакальной улыбке, прекращая трясти парня.       Шрамированные руки переместились с хрупких плеч на длинную шею и с силой сжали ее, начиная душить. Он пытался хоть так вразумить Кёко, но, похоже, просчитался. Вместо того чтобы опомниться и взмолить о пощаде, брюнет поднял свои изящные ручки и положил их поверх израненных рук Санеми, нежно поглаживая. На его красивом, даже сейчас, лице появилась легкая улыбка, адресованная только одному человеку.       — Буду благодарен, если сможешь мне помочь с этим. — прохрипел довольный Тачибана, не переставая улыбаться и смотреть пустым алым взглядом на опешившего мужчину.       Шинадзугава не ожидал такого поворота, и это застало его врасплох. Но он быстро взял себя в руки и злобно выругался, понимая, что его план провалился. Смотря в упор на этого зомби, он решил, что должен причинить ему еще большую боль — ведь только так он и умел…       Светловолосый быстро расцепил свои руки, убирая их от шеи младшего и оставляя на ней багровые следы от своих пальцев, чтобы потом сразу же схватить хрупкие плечи и с силой притянуть его тело к себе. Уже полностью обнимая стройное тело, Санеми нагнулся к измученной шее и без промедления впился своими зубами прямо у основания, там, где виднелись отпечатки его ладоней.       Он не стал нежничать и укусил от всей души, впиваясь и разрывая кожу зубами до кровавых капель. Даже когда весь рот заполнил привкус железа, а по груди «жертвы» потекла кровь, он не ослабил хватку, продолжая сжимать челюсти, словно дикий пес. Инстинктивно прижимая хрупкую фигуру ближе к себе до хруста костей, но, кажется, даже этого не замечая.       Сказать, что Кёко был удивлён — ничего не сказать. Ещё до этого почти отключившийся парень вновь вернулся к «жизни» от боли и шока. Он никогда бы в жизни не подумал, что Хашира был способен на подобное. Изобьёт до полусмерти? Возможно. Оттаскает за волосы, обматерит и унизит? Чертовски вероятно. Но эта дикая игра в «песика» с кровавыми укусами… Да, блондин сильно удивил его.       Тонкие запястья легли на колючую шевелюру и напряжённую спину, начиная легко поглаживать, прося отпустить. Тачибана решил, что Шинадзугава остановится от подобного жеста, но теперь просчитался уже он. Нет, его действительно отпустили, но совсем не для того, чтобы дать свободу.       Санеми разжал свои зубы и отстранился от шеи, что позволило мужчине облегчённо вздохнуть, преждевременно радуясь победе, но ненадолго. В следующее мгновение новая волна боли заставила его вскрикнуть, когда темноглазый поменял свою цель, теперь впиваясь зубами в другую сторону шеи с той же яростью. На подобное алоглазый не рассчитывал и сильно удивился, не понимая, что происходит.       Брюнет вновь попытался вразумить коллегу лёгкими поглаживаниями, но ничего не вышло. Зато сам Хашина, измученный болью и вкусом железа во рту, начинал заводиться. Он прямо чувствовал подступающее возбуждение и желание большего, что не могло не напугать его. Всё же ему совсем не хотелось сейчас терять контроль над собой, превращаясь в безумца, готового убить любого, кто попадётся под руку. Нужно было срочно что-то предпринять.       Забыв о нежности, Кёко с силой вцепился в мощные плечи Санеми, начиная с силой отталкивать его от себя. Но была одна проблема: его нынешнее состояние не позволяло ему использовать всю свою силу, да и при всём желании он был куда слабее Столпа Ветра в плане физической мощи. Всё же двигать горы руками даже он не способен, чего не скажешь о некоторых Хашира… В итоге у него ничего не вышло, и хватка цербера только усилилась. Сильные руки еще сильнее сжали хрупкое тело до хруста костей, а зубы сомкнулись, разрывая кожу и выпуская кровь.       В отчаянии от безвыходности ситуации Тачибана начал извиваться, пытаясь ногами оттолкнуть мужчину и хоть как-то вырваться из его хватки. Конечно, он мог просто оторвать блондина от себя вместе с куском своей плоти в его зубах, но сильно сомневался, что после этого не отключится, уступив место психу. Так что этот вариант он сразу отбросил, продолжая биться о каменное тело, как мотылёк о лампу.       От сильного сопротивления Кёко невольно повалил их обоих на пол. Теперь он лежал, распластавшись под горячим накачанным телом Шинадзугава, смущенный и парализованный из-за немаленького веса коллеги. Лишь руки, вцепившиеся в светлые волосы крепкой хваткой, сохраняли подобие свободы. Но даже это не заставило темноглазого оторваться от его тела, продолжая пожирать несчастную шею и сжимать торс в своих объятиях.       Все это время Столп Смерти изо всех сил старался сдерживаться, прикусывая губы до крови в тщетной попытке унять бушующие чувства. Пока его «мучитель» же, напротив, рычал и шипел, чем ещё больше распалял и без того извращенное сознание алоглазого. И сейчас, когда они упали, он не выдержал, и первый стон сорвался с его губ.       — А-ах!       С протяжным стоном Тачибана ошарашенно уставился в потолок своего дома. Вкус, цвет и запах багровой жидкости, обжигающая боль, грубые действия со стороны Санеми и разбушевавшиеся от долгого воздержания гормоны… Всё это в единый миг затопило его поплывшее сознание, заставляя полностью отдаться возбуждению.       Переставая оттягивать волосы парня, Кёко зарылся в них пальцами, начиная притягивать хищника ближе к себе и, не сдерживаясь, стонать от удовольствия. Да, он был мазохистом, и всё, что происходило сейчас, — чертовски его заводило. Ему безумно захотелось большего, чтобы его полностью съели. Благодаря именно этому извращенному желанию он не бежал сейчас убивать всех из-за жажды крови, вместо этого прося больше сладостных ощущений от одного блондинчика.       — Сильнее, Санеми-кун… Ах-м! Кусай ещё… Мгх! — задыхался от ощущений красавчик, моля между хриплыми стонами — Съешь меня всего… Ах-м!       Смущённо выдохнув, он вытащил свои стройные ножки из-под Шинадзугава и бесстыдно обвил ими его мощный торс, прижимая к себе ещё ближе. Хитрая улыбка засияла на красивом личике, когда он почувствовал, что не только у него сейчас всё затвердело внизу.       До этого момента Тачибана как-то и не замечал этого, но сейчас, прижавшись своим пахом к его низу, он отчетливо ощутил внушительный бугорок возле своих ягодиц. Довольный мазохист начал тереться об одежду Хашира, прося большего, ведь он не сомневался, что тот чувствовал то же самое. Однако его ожидало обломинго — неожиданно все прекратилось.       Словно протрезвев от наваждения, Санеми оторвался от истерзанной шеи и с безумным взглядом уставился на лежащего под ним парня. Он просто не понимал, как он посмел так забыться. Он ведь всего лишь хотел один раз укусить друга, чтобы привести в чувства, но, похоже, сам же и пошел на поводу у своих…       За растрепавшейся копной светлых волос ночной тьмой горели некогда фиолетовые очи, а по подбородку стекала чужая алая кровь, придавая ему еще большее сходство с бешеным псом. Кёко был очарован этим зрелищем и со стоном нежно коснулся порезанного лица, медленно проведя большим пальцем по губам мужчины, размазывая по ним свою кровь.       — Тебе идет красный цвет, Санеми-кун. — прошептал он мягким голосом, глядя с восхищением и не переставая улыбаться.       Шинадзугава машинально сглотнул, чувствуя вкус железа из-за крови брюнета во рту. Он нечитаемым взглядом продолжил смотреть на раскрасневшееся лицо напротив, про себя думая, что сейчас оно выглядит чертовски блядским и непривычным. Темные волосы разметались по красивому личику, прилипая от пота ко лбу и щечкам, тем самым еще больше украшая его.       Взгляд темных глаз скользнул ниже, на многострадальную шею, усеянную синяками и кровавыми укусами. Следы зверской страсти уже начали регенерировать и вскоре должны были полностью исчезнуть. Обнаженная грудь тяжело вздымалась, блестя от пота и стекающих алых ручейков. Словно изящное крыло, одна из рук лежала на полу, другая же нежно ласкала его подбородок. Да, сейчас Кёко был чертовски сексуален, искушая своим видом и не давая мыслить здраво. Хотелось просто откинуть все ненужное и продолжить дальше…       На подобных мыслях Хашира резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Быстро отпрянув от манящего парня, он сразу же вскочил на ноги и отвернулся, стараясь не смотреть на свое искушение. А зря. Столп Смерти сейчас и правда выглядел незабываемо: распахнутое кимоно почти не закрывало вид на обнаженненные, раздвинутые ножки парня, на котором, конечно же, не было нижнего белья, и можно было разглядеть его выпирающее желание.       Но Санеми уже знал: один только взгляд — и он не сможет сдержаться, не сможет просто уйти. Даже его закалённого терпения не хватит, особенно после того, что между ними произошло недавно.       — Ложись спать. Ты сейчас не в состоянии здраво мыслить. Четырнадцать бутылок — это тебе не игрушки! — строго произнес блондин, стирая кровь со своих губ.       Бросив напоследок обещание вернуться завтра утром с проверкой, Хашира Ветра исчез в зеленом вихре, оставляя Кёко опять в одиночестве и с тяжелым вздохом разочарования. Да, алоглазый уже настроился на продолжение, а его так бортанули. Тем не менее, он не мог не обрадоваться, что всё прошло относительно спокойно и без жертв, как это обычно у него бывает.       Некоторое время он ещё лежал на деревянном полу, предаваясь воспоминаниям о каменном теле и ощущениях, которые оно дарило, тем самым снимая напряжение в паху. Постепенно к нему возвращалась ясность сознания. С трудом поднявшись, он поплёлся в свою комнату, шатаясь от выпитого алкоголя. Кёко даже не волновали его раны, которые уже почти зажили, оставляя после себя лишь кровавые пятна.       Едва переступив порог комнаты, брюнет рухнул на футон, мгновенно провалившись в сон. Эта ночь подарила ему безмятежный отдых, словно младенцу, избавляя от привычных кошмаров, населенных призраками прошлого.       Тем временем, в лесной глуши, один светловолосый качок, обуреваемый яростью и смущением, обрушивал всю свою мощь на деревья и камни. Он крушил все вокруг, словно стремясь изменить не только ландшафт, но и собственное состояние. Но даже эта разрушительная сила не могла унять бурю чувств, терзающих его изнутри.       Понимая, что ничего не работает, темноглазый мужчина опустился на колени. Предательские слезы потекли по его щекам. Он всегда был грубым, неотёсанным чурбаном, не способным ни на что, кроме злости и жажды убийства. Но все менялось, когда рядом оказывался один алкаш, пробуждавший в нем насильно забытые, запретные чувства. Он обещал себе никогда больше не контактировать с ним, но раз за разом сам же и нарушает это обещание… Даже прекрасно зная, что тот ненавидел его из-за прошлого…       — Идиот! — хрипло прошептал Санеми, а затем, наплевав на то, услышит ли кто его истерику, выкрикнул во всю мощь — Какой же ты придурок!       Лишь ему одному было известно, к кому обращены эти слова: к себе, к бывшему другу или, может быть, к ним обоим…       Продолжение следует…