Пой

Гермиона брела по раскисшей от непрекращающегося дождя дороге. Каждый шаг давался ей с огромным трудом, словно к ногам были привязаны тяжёлые гири. Промокшая насквозь одежда липла к телу, холодными прикосновениями вызывая дрожь. Когда-то аккуратно уложенные волосы сейчас напоминали мокрую паклю, облепившую лицо и шею. Она потеряла счёт времени, которое провела под этим беспощадным ливнем. Казалось, что само небо оплакивает её горе, её отчаяние. Слёзы, смешиваясь с дождевой водой, стекали по бледным щекам, но Гермиона даже не пыталась их вытереть. Какой в этом смысл, если горю не будет конца? В какой-то момент силы окончательно покинули её. Гермиона остановилась, судорожно хватая ртом воздух. Лёгкие горели огнём, а израненное тело пульсировало болью. Она посмотрела на свои руки, покрытые кровью и грязью — руки, которые держали палочку, руки, которые утешали друзей, руки, сражавшиеся за правое дело. Сейчас они дрожали, и Гермиона сомневалась, сможет ли снова ими воспользоваться. Апарировать не было ни сил, ни возможности. Каждая попытка сконцентрироваться вызывала лишь новый приступ головокружения и тошноты. Оставалось лишь идти вперёд, несмотря на боль, усталость и почти полную потерю надежды. В какой-то момент сквозь пелену дождя проступили очертания зловещего особняка. Малфой-мэнор возвышался над пейзажем подобно гигантскому надгробному камню, мрачный и безжизненный. Ещё недавно один его вид заставил бы Гермиону содрогнуться от страха и отвращения. Но сейчас этот дом казался единственным спасением, маяком во тьме, куда стремилась её истерзанная войной душа. Каждый шаг по размытой дорожке, ведущей к воротам особняка, отдавался болью во всём теле. Гермиона спотыкалась, падала на колени в грязь, но упрямо поднималась и брела дальше. В голове билась лишь одна мысль — дойти, увидеть его, убедиться, что он жив. Тот, ради кого она была готова вынести все страдания этого мира. Тот, кто стал для неё всем. Вдруг, сквозь пелену отчаяния и изнеможения, Гермиона почувствовала, как проходит через невидимую границу. Это ощущение было похоже на лёгкое покалывание, пробежавшее по коже — знакомое чувство защитного барьера. Она знала, что теперь её присутствие на территории Малфоев не останется незамеченным. Спустя несколько мучительно долгих мгновений до слуха Гермионы донёсся звук быстрых шагов, раздававшихся всё ближе. Сквозь шум дождя она различила характерное хлюпанье — кто-то бежал прямо по лужам, не заботясь о том, чтобы остаться сухим. Сердце девушки забилось чаще, и она из последних сил подняла голову, всматриваясь в темноту. И тогда она увидела его. Драко, совершенно мокрый, в распахнутой рубашке, несся ей навстречу, не чувствуя ни холода, ни ветра. Выражение его лица, освещённое всполохами молний, было смесью ужаса, боли и бесконечного облегчения. Он преодолел разделявшее их расстояние в считанные секунды и, не говоря ни слова, подхватил Гермиону на руки. От его объятий по телу девушки разлилось долгожданное тепло. Она уткнулась лицом в шею Драко, вдыхая родной запах, и почувствовала, как напряжение последних месяцев начинает отступать. Он был здесь, рядом с ней, сильный и надёжный. И впервые за долгое время Гермиона поверила, что всё будет хорошо. Драко стремительно зашагал к дому, бережно прижимая к себе свою драгоценную ношу. Они вместе пересекли порог Малфой-мэнора и оказались в просторном холле, озарённом мягким светом свечей. У подножия лестницы их встретила Нарцисса, бледная и встревоженная. При виде сына, несущего на руках окровавленную и измождённую Гермиону, её глаза наполнились слезами. — Гермиона, девочка моя… — пролепетала она дрожащим голосом, подходя ближе. Старшая Малфой взмахнула палочкой, и мокрая одежда на Драко и Гермионе мгновенно высохла и согрелась. Затем она повела их наверх, в комнату, которая, казалось, уже была готова принять гостью. Мягкий свет, уютная постель, пушистые полотенца и целебные снадобья — всё говорило о том, что здесь её ждали и готовились к худшему. Драко бережно опустил Гермиону на кровать, не отпуская её руки. Их взгляды встретились, и в этот момент не нужны были слова — всё было сказано без них. Любовь, страх, надежда, обещание защищать и никогда не отпускать — вот что читалось в глазах Драко Малфоя, которые сейчас казались расплавленным серебром. — Грейнджер, какого Мерлина ты здесь делаешь? — голос Драко звучал резковато, но в нём явственно слышались нотки беспокойства и нежности. — Ты хоть представляешь, как это опасно? Тебя могли заметить, поймать, убить… Он осторожно взял её за руку, всматриваясь в измождённое лицо. В его глазах плескалась буря эмоций — страх, облегчение, любовь. Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, как от его прикосновения по телу разливается долгожданное тепло. — Мне больше некуда было идти, Драко, — тихо призналась она, и голос её дрогнул. — Все убежища Ордена раскрыты, мы потеряли слишком многих. Гарри… он должен встретиться с Волан-де-Мортом лицом к лицу, это единственный шанс покончить с этим кошмаром. Слёзы вновь покатились по её щекам, но на этот раз то были слёзы облегчения и скорби по погибшим друзьям. Драко притянул Гермиону к себе, позволяя выплакаться, и гладил её по спутанным волосам, баюкая в своих объятиях. — Тише, Гермиона, тише… — шептал он, целуя её макушку. — Ты справилась. Ты добралась сюда, ты в безопасности. Он на мгновение отстранился, вглядываясь в её лицо. В серых глазах плескалась решимость пополам с мольбой. — Останься здесь, со мной, — попросил Драко, сжимая её ладони. — Хотя бы пока всё не закончится. Ты нужна мне, Гермиона. Я с ума сходил от беспокойства, не зная, где ты и что с тобой. Он тяжело сглотнул, пытаясь подобрать слова. Эта война научила их ценить каждый миг, проведённый вместе, и Драко не хотел упускать ни единой возможности быть рядом с любимой. — Пожалуйста, не уходи. Позволь мне защитить тебя, позаботиться о тебе. Сейчас уже всё зависит от Поттера, от того, сможет ли он одолеть Тёмного Лорда. А ты… ты нужна здесь. Мне. Нам. В этот момент к кровати приблизилась Нарцисса, неся поднос с целебными снадобьями. Её взгляд, обращённый на Гермиону, был полон материнской нежности и тревоги. Гермиона с благодарностью приняла помощь Нарциссы, чувствуя, как под её ласковыми и умелыми руками боль и напряжение постепенно отступают. Старшая Малфой промыла и залечила все её раны, смазала ушибы и ссадины, помогла переодеться в чистую, тёплую и удобную одежду. От этой заботы у Гермионы защипало в глазах. Как же сильно она по всему этому скучала… Но даже сейчас, окружённая любовью и вниманием, она не могла отпустить мысли о войне, бушующей за стенами поместья. Гарри, Рон, остальные члены Ордена — они всё ещё сражались, рисковали своими жизнями. И как бы ни хотелось Гермионе остаться здесь навсегда, забыть обо всех ужасах, через которые ей пришлось пройти, она понимала, что не имеет на это права. Не сейчас. Не тогда, когда решаются судьбы стольких людей. Словно почувствовав её смятение, Драко притянул Гермиону ближе, утыкаясь носом ей в макушку. — Я знаю, о чём ты думаешь, — тихо произнёс он, поглаживая её по спине. — Ты не можешь просто взять и отгородиться от всего этого кошмара. Но, пожалуйста, останься хотя бы до утра. Тебе нужно восстановить силы перед… перед тем, что грядёт. Гермиона кивнула, прижимаясь к нему крепче. Сейчас, в его объятиях, мир казался не таким уж страшным и беспросветным местом. — Хорошо, — выдохнула она, прикрывая глаза. — До утра. Нарцисса, закончив со своими целительскими хлопотами, мягко коснулась её плеча. — Отдыхай, милая. Если что-то понадобится, мы с Драко будем рядом. Старшая Малфой одарила сына многозначительным взглядом и тихо вышла из комнаты, оставляя влюблённых наедине. Какое-то время они просто сидели на краю кровати, обнявшись и слушая, как дождь барабанит по оконному стеклу. Им не нужны были слова — каждый и так знал, о чём думает другой. Наконец, Драко слегка отстранился и заглянул Гермионе в глаза. — Не хочешь прогуляться по мэнору? — предложил он с лёгкой улыбкой. — Обещаю, что буду избегать особо мрачных мест. Просто подумал, что тебе не помешает немного размяться после целительных процедур. Гермиона улыбнулась в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло. Драко всегда знал, как отвлечь её от тяжёлых мыслей. — С удовольствием, — кивнула она, принимая его протянутую руку. Рука об руку Гермиона и Драко бродили по бесконечным коридорам Малфой-мэнора, и с каждым шагом девушка чувствовала, как напряжение постепенно отпускает её. В окружении этих стен и под защитой любимого человека реальность переставала казаться столь беспросветной. Драко, словно ощущая её потребность в отвлечении, увлечённо делился историями и воспоминаниями, связанными с поместьем. Он показывал Гермионе потайные комнаты, в которых прятался ребёнком во время игр, рассказывал о портретах предков, провожающих их пристальными взглядами. В его голосе слышалась неприкрытая нежность — несмотря на всю мрачность и холодность обстановки, для Драко это место всегда было и будет домом. Гермиона слушала его, затаив дыхание. Каждая история, каждая деталь позволяла ей лучше понять человека, которого она любила. За внешней оболочкой самоуверенного слизеринца скрывался ранимый и тонко чувствующий юноша, мечтающий о лучшем мире для себя и своих близких. Они петляли по лабиринтам коридоров, и постепенно окружающая обстановка начала меняться. Холодный мрамор под ногами сменился тёплым деревом, а строгие портьеры — воздушными занавесками. Драко привёл Гермиону в самое сердце мэнора — в ту его часть, которая дышала жизнью и безмятежностью. — Когда реальность становится невыносимой, я всегда прихожу сюда, — тихо поделился он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Гермионы. — Это место всегда будет моим убежищем. Нашим убежищем. Оказавшись на пороге знакомой комнаты, Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Воспоминания нахлынули на неё подобно тёплой волне, заставляя на миг забыть обо всех ужасах, через которые ей пришлось пройти. Трепещущей рукой она коснулась дверного косяка, не решаясь сделать шаг вперёд. Драко мягко сжал её ладонь, безмолвно поддерживая и придавая сил. Вместе они вошли в комнату, и Гермиона застыла, не в силах отвести взгляд от знакомой обстановки. Повсюду, куда ни глянь, были расставлены комнатные цветы — оазисы жизни и красоты среди царящего снаружи хаоса. На мольбертах красовались недописанные картины, словно ожидающие возвращения своего создателя. Но истинным центром притяжения, был величественный рояль. Гермиона сделала несколько неуверенных шагов вперёд, ощущая, как к горлу подступает ком. Воспоминания о тех днях, наполненных робкой нежностью первой любви, заставили глаза Гермионы увлажниться. Она помнила каждую ноту, каждый аккорд, рождённый здесь. Помнила, как он, бесконечно терпеливый и влюблённый, пытался научить её премудростям игры на рояле. Грустная улыбка тронула её губы, когда в памяти всплыли все её провальные попытки освоить инструмент. Сколько раз она путала клавиши, сбивалась с ритма, заставляя Драко со смехом качать головой! Но он никогда не сдавался, раз за разом показывая ей одно и то же, ободряюще сжимая её пальцы своими. «Ты обязательно научишься, Гермиона, — шептал он ей на ухо, пересаживая её ладони на нужные клавиши. — У тебя талант, просто нужно немного терпения». Но шли недели, а прогресса всё не было. В конце концов, они оба признали очевидное — из Гермионы никогда не выйдет приличной пианистки. Зато её голос… Он часами мог слушать её пение, не уставая поражаться чистоте и глубине звука. Когда Гермиона пела, весь мир вокруг переставал существовать — были только они двое, слившиеся воедино в гармонии музыки и чувств. «Ты моя лучшая песня», — любил повторять Драко, глядя на неё с бесконечным обожанием. И Гермиона таяла от этих слов, чувствуя себя самой особенной девушкой на свете. Сейчас, стоя посреди их музыкальной комнаты и глядя на рояль, девушка чувствовала, как грудь распирает от нахлынувших эмоций. Пусть она так и не освоила инструмент, но воспоминания, связанные с ним, с их попытками найти общий язык, были одними из самых драгоценных. В конце концов, именно здесь, среди клавиш и струн, партитур и недопетых куплетов, они по-настоящему узнали друг друга. Именно музыка стала тем мостом, что соединил их сердца, позволив двум таким разным людям найти гармонию и единение. Гермиона почувствовала, как слёзы всё-таки покатились по щекам, но не стала их смахивать. Это были слёзы не горя, но светлой, щемящей грусти по безвозвратно ушедшим временам. По девочке и мальчику, которые однажды нашли в этой комнате друг друга и научились верить в чудо. Гермиона повернулась к Драко, ловя его ностальгический взгляд. Кажется, и он сейчас был там — в прошлом, в той комнате, где они часами напролёт растворялись друг в друге, забывая обо всём на свете. — Давай сыграем, как раньше, — с тёплой улыбкой предложил он, кивнув в сторону рояля. — Я так скучал по нашим дуэтам. Гермиона замерла, чувствуя, как сердце сжимается от нахлынувших эмоций. Конечно, она тоже скучала. Но сейчас, когда реальность за окном была так непохожа на их беззаботное прошлое, она боялась, что новые воспоминания лишь омрачат те, что они так бережно хранили. — Не знаю, Драко… — она отвела взгляд, теребя краешек рукава. — Вдруг у нас не получится? Вдруг это будет уже… не то? Я не хочу испортить самое светлое, что у нас осталось. Драко прикрыл глаза, и Гермиона услышала, как он глубоко вздохнул, словно пытаясь справиться с собственными эмоциями. Когда он вновь посмотрел на неё, в его серых глазах плескалась бесконечная нежность пополам с затаённой болью. — Я понимаю, — тихо произнёс он, и от хрипотцы в его голосе у Гермионы по спине побежали мурашки. — Эти воспоминания… У меня нет ничего в этой жизни, кроме твоих песен. Я столько раз… Я не могу думать о том, что будет, если тебя не станет. Мне кажется — ты это последнее, что заставляет меня любить этот мир. Без тебя — он ничего не стоит. С этими словами Драко мягко притянул Гермиону к себе, утыкаясь носом в её макушку. Он вдохнул знакомый аромат её волос — лаванда и мед, — чувствуя, как они щекочут его лицо. В этот момент весь мир для него сузился до девушки в его объятиях, до её тепла и близости. — Пожалуйста, спой, — прошептал он, вкладывая в эту просьбу всю свою любовь, всю тоску по ушедшим временам. Он почувствовал, как её руки судорожно сжали ткань его домашнего свитера, а тело мелко вздрогнуло от сдерживаемых слёз. Гермиона уткнулась лицом ему в грудь, и её голос прозвучал глухо и надломлено: — У меня тоже нет ничего… Всхлип сотряс её хрупкую фигурку, и Драко принялся бережно гладить её по спине, чувствуя, как сердце разрывается от желания забрать её боль. — Но мне нужно… — продолжила она сквозь слезы, цепляясь за него как за единственную константу в этом сошедшем с ума мире. — Я так хочу… — её голос срывался, но в нем звучала неприкрытая тоска, — просто быть с тобой. Собравшись с духом, Гермиона подняла голову и заглянула прямо в глаза Драко. В её карих глазах плескалось столько эмоций — любовь, страх, надежда, — что у него перехватило дыхание. Он тут же обхватил её лицо ладонями, большими пальцами стирая слезы с любимых щек. — Пожалуйста, я люблю тебя, — прошептал Драко, вглядываясь в её черты. — Тебе станет легче. Гермиона судорожно кивнула и, сделав глубокий вдох, отступила на шаг назад, пропуская его к роялю. Когда он опустился на банкетку, её руки, мягко легли на его плечи. Этот жест — одновременно ищущий поддержки и дарящий её — заставил сердце Драко сжаться от нежности. Слова рождались сами собой, подчиняясь настроению мелодии. Тоска по ушедшим временам, боль от потерь, страх перед неизвестностью — все это вплеталось в песню, находя отклик в каждом звуке рояля. «В дождливую ночь я в твой дом постучала ты обогрел и крикнул мне вслед не уходи, начнём всё с начала Боже, как я скучала но что мне сказать в ответ?» Голос Гермионы дрожал от едва сдерживаемых эмоций. Она крепче сжала руки на плечах Драко, черпая в его близости силы и поддержку. Раньше все их песни были пропитаны безграничным счастьем и любовью, в каждой ноте звучала надежда на светлое будущее. Теперь же к этому теплу примешивалась щемящая печаль, горечь от осознания, что прежнюю беззаботность уже не вернуть. Но даже сквозь эту пелену грусти пробивался лучик света — та неугасимая искра, что всегда жила в их сердцах. Искра веры друг в друга, веры в то, что их любовь сможет преодолеть любые преграды. «Ведь у меня нет ничего кроме моих песен нет ничего так зачем тебе быть со мной у меня нет ничего кроме моих песен» Голос Гермионы дрогнул, и на мгновение ей показалось, что она не сможет продолжать. Но внезапно к ней присоединился бархатный баритон Драко, заставив все сомнения отступить: «А мне без них весь мир неинтересен И я прошу тебя — пой» Гермиона вздрогнула, чувствуя, как по щекам вновь катятся слезы. Но на этот раз то были слезы не отчаяния, а бесконечной благодарности и любви. Любви к человеку, который всегда был рядом, который верил в неё даже тогда, когда она сама была готова сдаться. Драко продолжил петь, давая Гермионе возможность перевести дыхание и справиться с нахлынувшими эмоциями. Его голос, низкий и бархатный, обволакивал, словно тёплое одеяло, даря ощущение покоя и защищенности. «В дождливую ночь ты в мой дом постучала я ни на миг не прекращал тебя ждать останься, прошу, начнём всё сначала мне так тебя не хватало но что я могу тебе дать?» В каждом слове звучала неприкрытая нежность, смешанная с затаённой болью. Гермиона чувствовала, как его любовь окутывает её, проникая в самые потаённые уголки души, исцеляя раны, нанесённые войной и потерями. За окном бушевала гроза, яростно швыряя в стекла потоки дождя. Ветер завывал, словно раненый зверь, и казалось, что сама природа оплакивает все те жизни, что унесла эта бессмысленная война. Но здесь, в их маленьком убежище, царили покой и умиротворение. Мягкий свет окутывал комнату тёплым сиянием, превращая её в островок безопасности посреди штормового моря. Каждая нота рояля, каждое слово песни становились якорем, удерживающим Драко и Гермиону в этом хрупком мирке, созданном их любовью. «Ведь у меня нет ничего кроме моих песен нет ничего так зачем тебе быть со мной у меня нет ничего кроме моих песен» Голос Драко дрогнул, и на мгновение Гермионе показалось, что она видит блеск непролитых слез в его глазах. Сердце сжалось от острого желания обнять его, защитить от всех бед и напастей. Ей так хотелось сказать, что ей не нужно ничего, кроме него самого, что он — ее самое большое сокровище. Но вместо этого она запела, вкладывая всю свою нежность в простые слова: «А мне без них весь мир неинтересен И я прошу тебя — пой» Их голоса вновь слились в единую мелодию, становясь отражением тех чувств, что они испытывали друг к другу. Страсть и отчаяние, надежда и грусть, желание защитить и быть защищенным — все это звучало в каждой ноте, в каждом слове. «Ведь у меня нет ничего кроме моих песен нет ничего так зачем тебе быть со мной у меня нет ничего кроме моих песен» Гермиона крепче прижалась к Драко, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь тонкую ткань рубашки, согревая и даря ощущение дома. Сейчас, в его объятиях, она была готова поверить, что все будет хорошо. Что рано или поздно этот кошмар закончится, и они смогут начать все сначала. «А мне без них весь мир неинтересен И я прошу тебя — пой» Последние слова они пропели вместе, глядя друг другу в глаза. В этот миг не нужны были ни клятвы, ни обещания — все было сказано в их общей песне. Песне, ставшей символом их неразрывной связи, их бесконечной любви. За окном по-прежнему бушевала гроза, но здесь, в их маленьком мирке, царили тишина и покой. Драко притянул Гермиону к себе, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая родной аромат. Они сидели так, обнявшись, слушая, как дождь барабанит по стёклам и крыше. И пусть завтра им предстояло вновь окунуться в горнило войны, сегодня, в эту ночь, они были просто двумя влюблёнными, нашедшими убежище в объятиях друг друга и музыки. Двумя израненными душами, сумевшими среди хаоса и разрушений отыскать свой путь к свету.