повернись ко мне задом и забудь обо всем

— погавкаешь? колени с растекшимися по ним желтыми синяками ноют так сильно, что в уголках карих глаз собираются слезы. еще совсем немного и они начнут течь по щекам, размазывая засохшую кровь. тихий лай стучится о белые тонкие стены холодного пустого помещения, а после сталкивается с громким резким смехом. — ну и хуйня, — тяжелая рука опускается в темные волосы и сжимает до жалобного скулежа. руслан вновь приземляется спиной на мерзкие мятые картонки, чувствуя чужой язык у себя во рту. его тело сжимают с силой, к ушам все же тянется соленая дорожка, а слюни заливают всю шею. он призывно раздвигает ноги, но внезапно становится холодно и одиноко. — пиздуй за добавкой, — даня отстраняется и кидает в парня вещи, но тут же меняется в лице, что-то придумав. тушенцов по этой хищной тупой усмешке понимает, что задумка максимально уебищная, но кашин не собирается спрашивать чужого мнения. через мгновение он уже оказывается рядом с русланом, держа в руках черный перманентный маркер. даже думать не хочется, зачем рыжеволосый его носит с собой. запах спирта и щекочущие прикосновения на ключицах слегка дурманят мозг. руслан поднимает голову и всматривается в игривый взгляд, состредоточенный на своем деле. даня откидывает в сторону маркер и поднимает голубые глаза, легонько хлопая тушенцова по щеке. — может сжалятся над тобой, скидончик сделают, — улыбается он и выхватывает тонкую белую футболку из дрожащих рук. треск ткани, пыхтение от приложенных усилий, и руслану возвращают одежду обратно, только уже без ворота. думать теперь не хочется абсолютно ни о чем, ни о причинах присутствия маркера, ни о ходе мыслей рыжей шевелюры. футболка открывает вид на смуглые исписанные ключицы и практически полностью обнажает покрытые синяками плечи. зеркала тут нет, как и всех остальных предметов мебели, соответственно, тоже, так что понятно только одно — выглядит он как потасканная блядь, руслан в этом уверен. коленки выглядывают сквозь дыры черных джинс, даня довольно хмыкает и сует в их задний карман несколько купюр, заодно шлепая больную задницу шатена. — в следующий раз шорты наденешь, иначе одежду не отдам. руслан устало вываливается из квартиры и медленно спускается по ступенькам. все тело болит так, что сложно передвигаться без затруднений. вечерний ветер приятно дует в лицо. — здрасте, — кидает парень продавщице и ставит на ленту бутылки, — пакетик еще, будьте добры. других посетителей нет, и слава богу, наверное. женщина на кассе слегка выгибает бровь и пробивает покупки, пока руслан осторожно складывает их в пакет. видит, как она вытягивает из-под прилавка какие-то карточки, чеки и пробивает их, после чего сумма на табло становится не на сильно меньше, но все же. слабая улыбка дрогает губы. он кидает мелочь в карман и поворачивается к автоматической двери, что не успевает открыться, и смутно видит свое избитое отражение. взъерошенные волосы, грязное заплаканное лицо с синяками на скулах, засохшими подтеками крови на висках, и черную надпись на коже:

давалка

— надо было тебя так отпускать, все равно заново раздеваться, — даня откупоривает купленную бутылку и рассматривает парня, что скидывает рваную одежду в кучку рядом с дверным проемом. на бедрах остаются только боксеры, мурашки табуном бегут по телу в кровавых синяках, от того, что чужие руки снова на себя тянут. руслан шипит от скольжения по картонкам коленками и грубых прикосновений к своей челюсти. даня сидит на теплой, притащенной тушенцовым, кофте и грубо задирает вверх чужой подбородок, заставляя открыть рот. алкоголь дорожками бежит по шее, щекочет грудь и живот. он старается все проглотить, но давится резко, отчего слезы начинают течь по щекам, смешиваясь с красными каплями вина. — свинота, — кашин хватает пытающегося откашляться парня за волосы и поднимает его голову вверх. руслан за столько времени этого пиздеца научился понимать все настроения рыжего без слов. он открывает рот и высовывает язык, на что даня усмехается и вскидывает брови, а после смачно харкает в чужую глотку. — хороший песик, — ржет тот и отпускает наконец темные волосы. тушенцов рассматривает его лицо и переводит взгляд на протянутую заботливо бутылку. они быстро осушают ее вдвоем на пару, пока кашин вновь не заваливает руслана на картон. тот кидает в сторону боксеры и послушно раздвигает уставшие ноги, удивленно вздрагивая от ощущения прикосновения холодного стекла к своей коже. — как думаешь, какой стороной лучше? — даня игриво скалится и толкает внутрь чужой растянутой дырки пустую бутылку горлышком. шатен протяжно стонет, когда инородное тело сильнее распирает горячие стенки. даня пытается протолкнуть ее до конца, в моменте тушенцову становится даже больно, поэтому он вскрикивает, пихая парня в бок пяткой. тот в ответ сильно шлепает его по внутренней стороне бедра и тянет за коленку: — перевернись и на четвереньки встань. руслан скулит, но слушается и встает на бедные колени, не вытаскивая при этом из себя предмет. — еби себя сам теперь, я посмотрю, — сзади слышится хлопок открытия новой бутылки, и парень заводит руку назад, хватаясь пальцами за донышко. стоны слетают с губ от скомканного удовольствия, он двигает стеклянной тарой туда-сюда, стараясь удержать равновесие на одной руке, от чего та начинает дрожать, совсем потеряв силы. приходится согнуть ее и опереться на локоть, выпятив больше больную лиловую задницу с бутылкой внутри. хотелось просто побыстрее кончить. чтобы даня быстро и глубоко толкался в него, грубо сжимая тело до новой россыпи синяков. но тот, скорее всего, просто сидел, оперевшись одной рукой и по чуть-чуть глотал алкоголь. руслан не мог его видеть, но догадывался, какие сейчас эмоции выражает его лицо. он ловит хороший темп и чувствует приближающуюся разрядку, но прикосновение чужих рук заставляет вздрогнуть и остановить движения. внутри становится пусто, тушенцов пару раз сжимается и оборачивается на даню. тот ставит мокрую бутылку на пол и щекочет непонимающего парня за пятку. — садись, — он зарывается рукой в свои рыжие волосы и усмехается, наблюдая за плавкими движениями. руслан приземляется на колени лицом к дане и широко разводит их, чуть наклоняя пустую тару. горлышко вновь раздвигает влажные стеночки, обе руки со спины обхватывают стекло и ставят его на донышко. он рвано поднимается и опускается, с потресканных губ срываются низкие стоны от чувства глубокой наполненности и какого-то унижения. щенячьи глаза сталкиваются с насмешливым взглядом рыжеволосого и тут же опускаются в пол. кашин подползает ближе и хватает крепко чужой подбородок, надавливая пальцами на нижнюю челюсть. руслан открывает рот и жадно глотает вино, не прерывая движений тазом. даня оставляет алкоголь в сторону и с нажимом опускает руки на напряженные бедра. руслан скрипит зубами и опускается практически полностью под силой тяжелых ладоней. его распирает изнутри, слишком много странных эмоций от чувства переполненности. спина в очередной раз чувствует твердую поверхность, колени разъезжаются сами в ожидании долгожданного нормального траха, но пляшущая на губах рыжеволосого улыбка развеивает все мысли об освобождении из этой пытки. кажется, кашин не собирается останавливаться. — даня-я, — тянет руслан в стоне, пока горлышко проскальзывает еще дальше. а кажется, что дальше уже некуда, но даня медленно пропихивает бутылку глубже. — что? — крепко держит тушенцова за бедра, чтоб не уполз, а тот кладет ладони на крепкую грудь в попытке отодвинуть напирающее тело. — остановись и выеби меня нормально, — шатен хнычет и громко всхлипывает, сминая меж пальцев ткань чужого худи. крупные капли падают на картон и тот в миг темнеет. — потом, — коротко и ясно. дыхание сбивается, руслан закидывает голову назад и жмурит блестящие от слез глаза. сжимается пару раз вокруг нагревшегося стекла, с удивлением чувствуя как колечко мышц стягивается обратно. даня удовлетворительно наблюдает за скрывающимся донышком и хлопает парня по мягкой ляжке. — посильнее очко сожми, — мышцы подрагивают, тушенцов смаргивает стоящую в глазах влагу. — встань, походи. бессильные ноги еле стоят, руслана пошатывает, но он медленно переставляет конечности не имея возможности нормально двигаться из-за предмета в заднице. приходится неуклюже их расставить, параллельно пальчиком всовывая постоянно норовящую выскользнуть бутылку. даня довольно упивается этой картиной, а после не очень модельной походки шатена от облупленного окна до коридора хлопает рядом с собой, призывая вернуться. тушенцов опускается на пол, глубоко выдыхая. рыжеволосый заставляет его принять лежачее положение и берет за щиколотки, разводя широко в стороны. — вытолкни теперь ее, — раздается голос сверху, а руслан демонстративно всхлипывает, показывая что его эта игра заебала. — не ной. затраханная пульсирующая дырочка вновь раскрылась, облизивая стеклянную тару. тушенцов напряг мышцы сильнее, почувствовав что осталось совсем немного. в уши наконец впился скрежет дна о картон, руслан вильнул задницей, и горлышко покинуло теплоту тела. глаза наблюдают за тем как даня откидывает бутылку в сторону, та катится по неровным листам картона и звонко ударяется о такую же стеклянную гору, валя другие пустые бутылки, которые парни успели вылакать до этого. кашин гладит длинные раздвинутые ноги и наклоняется, чтобы сунуть свой язык в податливый рот. они мокро лижутся, руки шатена обнимают чужую шею и стараются притянуть ближе, пока рыжеволосый цепляет пальцами сосок руслана и больно щипает, от чего тот взвизгивает, случайно кусая нижнюю губу дани. ветер за окном начинает гудеть сильнее, сквозь щели ползет по стенам и нагоняет мурашек на обнаженное тело руслана. парень громко стонет, наблюдая темными глазами как брюки кашина болтаются на бедрах вместе с трусами. тот плюет на руку и растирает жидкость по напряженному органу. с горла вырывается сорванный стон когда даня резко входит, кусая больно истерзанную шею. спину неприятно царапает край картонки на который руслан лег, он пытается отодвинуться, но рыжеволосый крепко вжимает в пол, фиксируя в одном положении. этого так не хватало тушенцову. грубых быстрых толчков до звездочек в глазах, несдержанных укусов в мокром поцелуе, сильных шлепков по фиолетовым ягодицам. крики эхом разлетаются по пустому помещению, ударяясь о голые стены с осыпающейся штукатуркой. полночь спускается незаметно, пока руслан собирает ткань на плечах парня, слезы мочат картон. слишком хорошо. пальцы ног поджимаются от долгожданного удовольствия, губы кусают чужие, наверное, слишком сильно. даня шипит и отстраняется, перекидывая обе ноги себе на плечо, меняя угол проникновения. кто-то стучит по батарее, а шатен на это специально повышает голос, когда кашин начинает долбить еще быстрее. белки глаз обнажаются, ниточка слюны стекает вниз по подбородку, и наконец лужица спермы расползается по быстро вздымающемуся животу. несколько мгновений, и руслан чувствует как внутри растекается теплая жидкость. даня медленно двигается и размазывает ее по подрагивающим стеночкам, а после выходит, на последок вновь ударяя ладонью по заднице. в ответ получает пинок в плечо пяткой и щипает со всей силы ляжку в самом центре россыпи красных отметин. — футболку свою принеси, — даня тянется за бутылкой и жадно пьет, наблюдая за перекатывающимся на живот парнем. ноги не держат совсем, поэтому руслан ползет на дрожащих коленях, шипя от тягучей боли. все тело ноет полностью, ему хочется упасть и больше никогда не вставать, но он собачкой приносит кашину свою одежду и усаживается перед ним, чувствуя как сперма стекает по ляжкам. даня утирает свой член рваной футболкой и натягивает собственные штаны. тушенцов пододвигается к нему и загибает край кофты, на которой сидит парень, чтобы не запачкать. лбом упирается в чужое плечо, вдыхая родной запах, ведет легонько пальцем по татуированной ладони. он устало прикрывает глаза, но ничего не меняется: в квартире было так же темно, как и под тяжелыми ве́ками. лампочка давно перегорела, но она и не нужна была совсем, ведь за свет платить никто не собирался. луна спряталась за тяжелыми тучами. утром рыжеволосый уйдет, оставив дверь настежь открытой, и точно напишет какую-нибудь гадость на голом избитом теле руслана.