Часть 1
7 июля 2024 г., 21:04
Когда ты молод, ты не думаешь о том,
Что у хороших вещей есть плохая сторона.
Ты проводишь все свое время
В ожидании осени, не ожидая прощания.
Когда ты еще так зелен и наивен,
Тяжело поверить,
Как устроена жизнь, когда ты старше.
-Лаура Зокка, «Искусство выживанния»
Ремус знает, что счастье для него несвойственно. Ах да, в его жизни бывали моменты проблесков счастья. На протяжении нескольких коротких лет он убеждал себя, что оно было чем-то, что можно удержать в руках, выцарапать на карте своей жизни, будто гравюру. Он часто смеялся. Громко, омерзительно радостно. Любил безрассудно. Иногда он будто снова ощущает это чувство, вспоминает как оно сидело в его груди и морщинках в уголках глаз. Но жизнь, подобная его, не может удержать счастье надолго. Он ощущал это еще тогда, глядя в окна Хогвартса на то, как мир за его стенами медленно подбирался ближе. Джеймс просто с улыбкой отмахивался от этих моментов. «Все будет хорошо, Лунатик,» — говорил он. «До тех пор, пока Мародеры держатся вместе, все будет хорошо». Он бы закинул руку на плечи Ремуса и втянул бы его обратно в очередной сомнительный план, над которым они работали. А потом… потом, Ремус вспоминал как Лили пыталась сгладить любые возникающие переживания. Обнимая их так осторожно и бережно, будто все они были драгоценными. Возможно, она была единственной, кто понимала, насколько они хрупки. От этой мысли Ремусу хочется расплакаться, но… он не делал так уже слишком давно.
***
Когда Ремус аппарирует к входной двери и видит Дамблдора и МакГонагалл терпеливо ожидающих его, ему почти хочется развернуться и пойти в другую сторону. Он знает, насколько плохо он выглядит. Его одежда старая, поношенная и мятая. От него воняет сексом и сигаретным дымом. Он — дочиста выскобленный изнутри мешок с костями и новыми шрамами на лице, отражающими свет. Прошло почти три года, с тех пор как… И эти годы обошлись с ним не самым лучшим образом. Ремус вздыхает, покорно идет вперед, а затем вздрагивает и останавливается. Между двумя преподавателями стоит маленький мальчик. Настолько маленький, что Ремус почти не заметил его, прячущегося в тканях мантий, роящихся вокруг него. У него растрепанные черные волосы и смуглая кожа. У него круглые зеленые глаза. Его одежда свисает с него, а на лице яркий синяк, расплывшийся по всей щеке. Ремус перестает дышать на мгновение. Прошло так много времени с тех пор, как он видел… прежде чем… блять. Он смотрит вверх, встречаясь со взглядом Дамблдора. Ремус в полнейшем раздрае и с похмелья, он не может найти в себе силы, чтобы иметь с этим дело. — У нас к вам последняя просьба, мистер Люпин, — спокойно произносит Дамблдор.***
Едва взяв в руки кружку с чаем — с добавлением виски, что заставляет МакГонагалл хмуриться и поглядывать на синяки на костяшках его пальцев — он чувствует, как мир рассыпается по кусочкам вокруг него. Гарри, Мерлин, это же Гарри. Спокойно играет на полу, вырисовывает что-то карандашами, которые неизвестно откуда наколдовал Дамблдор. — Мальчик не будет в безопасности с ними, — говорит Минерва. — Я, на самом деле, так и думала, когда мы оставили его там в ту ужасную ночь. Поэтому я вернулась, чтобы проверить свои подозрения после Рождества, и, как видите… — она замолкает. Ремус вновь смотрит на мальчика. На синяк в форме большой ладони на его щеке и на те, что, по словам Дамблдора, обвиваются вокруг его рук. У Дурсля были крупные, мясистые руки… он заметил это еще в тот раз, когда встретил его впервые. Гнев разгорается в глубине его горла, когда он делает очередной глоток своего виски-чая. — И что вы хотите, чтобы я сделал? — устало спрашивает Ремус. Все, чего хочет он — это свернуться калачиком в своей кровати. Выкурить пачку сигарет, одну за одной. Напиться. Но он не может перестать смотреть на Гарри. — Ремус… — Дамблдор начинает мягко. Ремус ненавидит, когда он использует такой тон. Ненавидит, что тот осознает, что причинит боль своим следующим высказыванием. — Больше никого не осталось. Из Ремуса вырывается горький смешок. — Так вы лучше обречете бедняжку на жизнь с оборотнем, в качестве опекуна? — он встает, не в силах сидеть напротив двух командиров войны, от которой еще не оправился. — Разве у Молли не найдется места для еще одного? — У нее на руках младенец и еще шестеро детей, Ремус. — Тогда Хогвартс. — Холодный камень и никого, кого можно было бы назвать своим? — Дамблдор смотрит на него поверх своих очков-полумесяцев, нанося смертельный удар. — Джеймс бы хотел… — Не говори мне ни слова о том, чего бы хотел Дже… не говори мне, чего бы он хотел, потому что, я с уверенностью могу сказать, что точно не этого, — прорычал Ремус. Он сжимает руки вокруг своей кружки и смотрит на Гарри. Мальчик не отрывает от него взгляда, широко раскрыв глаза. Ремус старается не думать о Лили. Он переводит взгляд на людей, которые приняли молодого оборотня в свою школу. Которые заботились о том, чтобы ему было тепло и безопасно в башне Гриффиндора. Поселили его в общежитие с… он все еще не выносит мысли о них. Слишком больно. Все еще будто бы плохой сон. Будто бы другая жизнь, которую лучше забыть. Но он не может, не сейчас, когда взгляд Гарри направлен только на него. — У меня нет ничего, — голос Ремуса надламывается. — Ничего не осталось. Вы дали мне все, а затем отняли у меня все. МакГонагалл морщится и Ремус не может вынести ее гребаной жалости. Когда он замечает серьезный взгляд Дамблдора, он понимает, что тот будет до последнего тянуть ниточки из тех лохмотьев, в которые превратились остатки его жизни. — Быть может, Гарри даст тебе что-то.***
Ремус смутно помнит, что произошло после… после той самой ночи, когда весь его гребаный мир разорвался на части. В его памяти остались лишь отрывки воспоминаний о праздновании на улицах. Он высунул голову в окно и наблюдал, за тем, как ведьмы и волшебники, задыхаясь от счастья, отчаянно рыдали. — Эй! — закричал он. — Что случилось? Молодая ведьма посмотрела на него. Ремус помнит лишь о ее сходстве с Лили. Ее глаза были полны слез. — Война окончена! Он мертв! Ремусу хотелось плакать. И истерически смеяться. Больше всего ему хотелось подхватить Джеймса, Питера, Лили, Гарри и Сири… его в свои объятия и сказать: «Мы это сделали! Мы, черт возьми, сделали это!». Они побитые, злые, но живые. — Как? — спросил он, вместо этого. — Мальчик, Который Выжил сделал это, вот как. — Другой волшебник подхватил ее на руки и закружил в воздухе. Она радостно смеялась, сквозь рыдания. — Мерлин, воздай хвалу Гарри Поттеру! Ремус помнит, как отшатнулся назад. Он помнит вкус рвоты во рту. Он помнит, как его рвало на пол. Он помнит, как вздрогнул от звука шлепка бумаги, брошенной на пол совой, будто бы та принесла доставку газет в самое обычное утро. «Война окончена», гласили строки, «Джеймс и Лили Поттер погибли от рук Сами-Знаете-Кого». Он помнит сов, которые заполонили небо рыжевато-коричневыми оттенками, заглушая солнечный свет. Волшебная Британия не поспевала за событиями. Ремус не поспевал за событиями. Не мог дышать. Безумное, смеющееся лицо, в черно-белых тонах, насмехалось будто бы именно над ним. Предатель Сириус Блэк арестован за убийство 12 магглов. Все, что осталось от Питтера Петтигрю — один палец… Ему кажется, что прошла неделя безмолвного лежания в той комнате, окруженного тошнотой и темнотой, прежде чем кто-то пришел. Ключ загрохотал в замке. Ремус помнит старый, ржавый звон. Он помнит ворчание Грюма, о том, что ему следовало бы вспомнить о мальчике раньше.***
Дамблдор и МакГонагалл уходят, пообещав принесли больше вещей для Гарри. Ремус отмахивается от них и садится на пол, рядом с малышом. Они смотрят друг на друга. «И что мне, блять, делать теперь? » — думает Ремус. Гарри тихий… тише, чем помнит Ремус со времен его младенчества. Он был таким маленьким, учился ходить и лепетать. Хлопал в ладоши и размазывал тыквенное пюре по стенам с озорной ухмылкой. Он уже умел говорить мама, папа и Брод… Ремус трясет головой. — Я… — он делает паузу. Ремус чувствует себя нелепо из-за того, что испугался. Мальчику всего четыре. Шанс того, что он помнит озлобленного на весь мир двадцатилетнего парня, который так редко появлялся в его жизни между своими заданиями, критически мал. Но Ремус присутствовал при родах, нежно держал ребенка и смотрел в его глаза. Видел, как глаза Лили наполняются слезами счастья. Видел, как глаза Джеймса сияют. Он делает глубокий вдох. — Я Ремус, — говорит он. — Я буду о тебе заботиться. Ты этого хочешь, Гарри? Рука Гарри тянется к лицу Ремуса. Проводит по одному из новых шрамов, идущему от его брови, через нос и щеку. Ремус закрывает глаза, позволяя ему изучать. — Ладно, — говорит Гарри тонким голосом. Он звучит так же испуганно, как и Ремус. — Ладно, — повторяет Ремус. Он делает вдох. И еще один вдох.***
Дамблдор подсылает Молли Уизли. А та, в свою очередь, усиленно делает вид, что не разочарована в общепризнанно-отвратительном состоянием квартиры Ремуса. Она разваливается, стены облуплены, личных вещей нет. Это действительно все, что он может себе позволить. — Я знаю, — говорит он. — Полагаю, следующим шагом будет поиск нового жилья. Он изо всех сил пытается не казаться подавленным, но Молли, должно быть, чувствует нотки паники в его голосе. Ему двадцать четыре. Он заботится о сыне своих мертвых лучших друзей. Ему нужна сигарета. — Сядь, пока не упал, — говорит Молли. Он плюхается на кухонный стул. — Итак, я принесла игрушки. Одеяла. Одежду — Рон уже вырос из этого, а Дамблдор сказал, что Гарри мал для своего возраста. А еще тут есть книги — для него и для тебя. Читай их, игнорируй советы, которые тебе не нравятся и прислушивайся к тем, что нравятся. Спи, когда появляется возможность. Не забывай есть, — она делает паузу, оглядывая его с ног до головы. — Ты слишком худой, Ремус. — Блять, Молли, — говорит он на выдохе. — Как..? Все вопросы, которые он хотел бы задать, повисли в воздухе. Как мне это сделать? Как быть уверенным, что я не облажаюсь? Как мне смотреть на него, не думая о них? — Я знаю, — говорит она, кладя теплую ладонь на его плечо.***
Ремус отдает Гарри свою кровать. Мальчик, будто бы тонет в простынях. Крошечное создание в море одеял. Он и не жалуется. На самом деле, он едва ли сказал хоть слово за все это время. — Гарри, все в порядке? Мальчик кивает головой. — Ладно, ну что ж… спокойной ночи. — Ремус выключает свет. Позже, когда Ремус тихонько выкуривает сигарету в окно квартиры и позволяет холодному воздуху унять тревожное тепло, пробирающееся по его шее, он слышит звук из спальни. Он тушит сигарету и аккуратно толкает дверь спальни. — Гарри? — бормочет он. На секунду, его тело охватывает паника. Гарри нет в кровати. Она пуста, одеяло спущено и его конец валяется на полу. Ремус проводит его взглядом и замечает Гарри, свернувшегося под кроватью. Они смотрят друг на друга. — Скучаю по своему чулану, — грустно произносит Гарри, смаргивая слезы. — Так, ладно, — Ремус вздыхает. Дамблдор — или МакГонаглл… явно кто-то из них, в течение всей этой сумбурной ситуации — рассказал ему о последнем месте пребывания Гарри. Крошечный мальчик в крошечном чулане, упрятанный от всех и вся. Но не просто какой-то мальчик. Поттер. Сын Джеймса Поттера и Лили Эванс. Ремус чувствует подступающую к горлу тошноту. Пока Ремус пил и трахался со всеми, кто желал бы его изуродованное шрамами тело, курил в переулках и пытался, так отчаянно пытался забыть обо всем… Гарри тоже был забыт. «Какое же я чудовище», сердито думает Ремус. — Прости, Гарри, — вместо этого говорит он. — Чулана здесь нет. А как насчет того, чтобы я остался с тобой сегодня? Тебе станет лучше от этого? Гарри кивает головой и Ремус помогает ему забраться обратно в постель. Он крепко укутывает его, создавая кокон, который мог бы прекрасно сойти вместо тесного чулана, и осторожно присаживается на край кровати. — История на ночь? — просит его Гарри. Ремус опускает на него глаза и чувствует такую внезапную острую боль, что ему хочется расплакаться как ребенку. Он сглатывает подступающие слезы. — Ты слышал историю про кролика Баббити? — говорит он. — Гарри мотает головой. Когда Ремус начинает сбивчиво по памяти рассказывать Гарри историю, тот вытаскивает одну руку из-под одеяла и берет Ремуса за руку. Ремус сжимает ее в ответ.
