Addiction

      Сожалею ли я о чём-либо? Ничуть.               — СУКА! КАК ЖЕ ВСЁ ЗАДРАЛО!          Я предпочитаю вообще не оглядываться назад. В этом нет смысла. Говорят, что на ошибках прошлого учатся, но… кто так делает?           — ДА ЗАДОЛБАЛИ МЕНЯ ЭТИ ВОСПОМИНАНИЯ! СЛЫШИТЕ?! ЗАДОЛБАЛИ! СДОХНУТЬ МАЛО — НАЙДУТ!             Честно, я чувствую, что всё сделал правильно. Нет-нет. Знаю.           Вы спросите: «Но как же? Кровь пьёшь, людей жрёшь — кошмар ведь».           Кровь.           Да что такое эта ваша кровь? Жижа. Красная.              — ДАЙ, КОМУ СКАЗАЛ! Я БЕЗ НЕЁ НЕ ВЫЖИВУ, И ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ! БЫСТРО ДАЛ!          В жизни у меня сейчас всё нормально. И так и будет до конца дней. Потому что я ни о чём не жалею. Смысла нет.           — Я УБЬЮ ЭТУ МРАЗЬ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЕЁ КРОВЬ ПРОЛИЛАСЬ СЕГОДНЯ ЖЕ! РАЗВЕ НЕ РАДИ ЭТОГО Я СТАЛ ТАКИМ? НЕ?! БЛАГОРАЗУМИЕ ДОЛЖНО ПОБЕДИТЬ, И Я НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ, ТЫ ТАК И ЗНАЙ!           — Всё сказал? — Невозмутимо поинтересовался доктор.           Лёва раздражённо втянул носом воздух и сел напротив него, закинув ногу на ногу и обняв себя руками. Он нервно топал одной стопой по полу, дёргаясь в такт ей.           — Мне силы нужны, — спустя какое-то время вновь заговорил Хлопов охрипшим голосом, смотря на Валентина Сергеевича мутным взглядом. — Дай крови.           — У меня нет, — всё так же спокойно ответил тот.           — Ты мне пиявец или кто? Свою дай. Укушу, и всё.           — Лёв, — Валентин Сергеевич тяжело вздохнул, — мы это уже обсуждали. Нельзя так делать. То, что ты называешь благоразумием, — ничто иное, как преступные действия, пусть и направленные против другого вампира. И кровь для сражений ты пьёшь только в том случае, если что-то угрожает тебе и твоим близким. К тому же, у нас сейчас проходит эксперимент, если ты помнишь.           — Уже две недели прошло, — закатил глаза Лёва. — Пора бы его остановить и в жопу засунуть.           — Да вот нет, дорогой мой, — нахмурился доктор, постукивая ручкой по столу. Хлопов сосредоточил на ней своё внимание, недовольно нахмурившись. — Став стратилатом, ты начал раз в пять чаще пить человеческую кровь, выходя на улицу и нападая на первых попавшихся людей.           — Ну и? — С вызовом произнёс Лёва, расправив плечи. Возражать, что безжалостно трепать моральных уродов (а не обычных людей) никто не запрещал, он не стал. — Это повод запирать меня в четырёх стенах, мучая голодом?           — Ты воздерживался от приёма каждые три дня. Если ты забыл, то в норме стратилаты полноценно питаются раз в месяц. Ты придерживаешься другой тактики. Но даже так это не отменяет того, что тебе не нужно пить кровь каждый день. Достаточно раз в неделю.           — Ты же в курсе, что это понижает силы, да?           — Лёв, пойми. То, как ты сейчас живёшь… нехорошо это. У тебя уже зависимость — вон, как трясешься. Это самая настоящая проблема.           Тут Лёва резко вскочил с места и грубо вырвал из рук доктора ручку, которой тот стучал по столу, кинув её куда-то в сторону.           — Нет у меня никаких проблем!  — Прорычал он. — Шею подставляй! Быстро!           — На место сел, — в голосе Валентина Сергеевича отчётливо прозвучала сталь. Он не боялся, несмотря на то, что Лёва являлся его хозяином. Хлопов, на удивление, послушался, хоть и недовольно скалил зубы, и сел обратно. Доктор снова тяжело вздохнул. — Ты становишься чудовищем. Этого нельзя допускать.           — У меня всё нормально, — процедил сквозь зубы вампир, сверкнув покрасневшими глазами.           — Лёв, рано или поздно ты окончательно потеряешь рассудок. Так что давай мыслить здраво, чтоб дел не натворить.           — Ладно, — хмыкнул Хлопов, откинувшись на спинку стула и с вызовом уставившись на доктора.           — Мы продолжим наш эксперимент. Нужно увеличивать интервалы между приёмами. А ещё изолировать тебя на это время. Снова.           — Это издевательство.           — По-иному никак, — Валентин Сергеевич ткнул пальцем в исписанный лист тетради. — Более того, ещё и за твою голову возьмёмся.           — Это зачем? — Лёва нахмурился.           — Затем, что у тебя ПТСР.           — Чего?           — Посттравматическое стрессовое расстройство.           — То есть, я псих, да? — Он нервно засмеялся.           — Нет. Отнюдь нет, — покачал головой доктор. — Просто в тех тяжёлых воспоминаниях кроется причина твоей неконтролируемой агрессии, вследствие чего ты совершаешь  действия насильственного характера по отношению к другим или просто вспыхиваешь, как спичка, на ровном месте, — Валентин Сергеевич всегда говорил чётко и исключительно по делу, когда общался с кем-то как врач с пациентом. И как же тяжело сейчас строилось это общение с Лёвой, который не очень-то хотел слушать. У него же нет проблем.           Лёва. Да кто он? Опасный вампир? Хозяин? Или просто несчастный ребёнок, оказавшийся не в то время не в том месте?           Доктор прекрасно понимал, что перед ним сейчас сидит человек, которого нельзя назвать ни ребёнком, ни взрослым. Что-то среднее, и оно любит поспорить, обожает протестовать и перечить, никогда ни с кем не соглашается. Но при всём при этом ему нужна была помощь.           Хлопов в один прекрасный момент оказался в ловушке, от которой Валентин Сергеевич не сумел его уберечь. Проморгал этот переход, и теперь страшно корил себя.           У Лёвы нередко случался сдвиг по фазе. Такой, как сейчас. С каждым месяцем он становился ещё более неуравновешенным. И это было далеко не только благодаря гормонам. Нет. Важную роль играла и вампирская кровь, которая многого требовала и зачастую имела гораздо больше власти, чем здравый рассудок. Однажды Валентин Сергеевич предположил, что разум Хлопова (условно говоря) поделён на две части (личности), просыпавшихся поочерёдно, ибо тот переходил из спокойного состояния чуть ли не в маниакальное буквально по щелчку пальца, становясь практически другим человеком. Но нет. Любые действия парня были осознанными, и он прекрасно помнил, что и когда делал. Так что подобная теория отпала, и чуть позже доктор, внимательно понаблюдав за «Хозяином», сделал логичный вывод: ПТСР.           Тут вам и трагические воспоминания, повлиявшие на всю следующую жизнь, и внезапные вспышки агрессии, и много чего другого.           Лёва стал психически неуравновешенным после того, как взвалил на свои хрупкие детские плечи ношу Стратилата. И чем дальше, тем сильнее его затягивало в это болото. Тем отчётливее видел одну большую проблему Валентин Сергеевич. Взять, хотя бы, необъяснимую тягу к крови.           Если Серп осторожничал и лишний раз старался не наследить или же просто терпеливо ждал, то Лёва пустился во все тяжкие. И к чему это привело? К чёртовой зависимости.           Лёва не мог жить без крови. Как и любой нормальный вампир. Он сломал систему, переиначил и существовал со своими пиявцами по новым, совершенно другим законам. Но даже так не стоило забывать об определённых дозах. Почти каждый день новое происшествие. Все шепчутся, что кого-то без сознания нашли в парке в луже собственной крови, кому-то шею вспороли, а кто-то вообще был полностью высушен.           «Они все этого заслужили, — говорил Лёва металлически-ледяным голосом, смотря несвойственным любому живому человеку безразлично-холодным взглядом. — Это были убийцы, насильники и педофилы. Есть теперь, что сказать?». И все молчали.           В такие моменты Хлопов превращался из обыкновенного подростка в Нечто. Даже черты лица становились какими-то нечеловеческими. Это отталкивало. Это пугало. Его боялся город, его боялись обычные мирные люди, которых он никогда не трогал, его боялись собственные пиявцы, в любое другое (мирное) время общавшиеся с ним на равных.           Его боялись все. Даже своенравная Лена молчала. А ведь обычно она могла без труда вступить с ним в спор или же сказать пару ласковых без зазрения совести.           К слову, убивать нелюдей (всех тех, кто причинял другим людям боль) Лёве нравилось, как и пить их кровь, в чём он ни раз признавался Валентину Сергеевичу. Тот его не понимал.           Хотя нет. Отчасти понимал. Справедливости мальцу захотелось, как и помогать людям. А то милиция не справлялась. Он и сам не прочь был бы ловить таких отморозков. Однако — внимание! — ловить. Всё-таки Валентин Сергеевич был врачом. А ещё прекрасно знал, что насилие порождает ещё большее насилие. И очень важно не впадать в крайность. Иначе чем тогда будешь отличаться от преступников?           Однако вскоре стало ясно, что Лёва теперь делал что-либо не из благих побуждений, а из-за самой настоящей зависимости. Привык постоянно ощущать на языке вкус крови. К тому же, так он получал силы для драк с другими стратилатами, которые заглядывались на кое-кого, кто всецело принадлежал только ему. Со временем этих стычек становилось всё больше, как и следов на улицах. Именно тогда Валентин Сергеевич, когда его уговоры уже не слушали (даже игнорировали), решился на эксперимент: запер голодного вампира в гараже на несколько дней и давал ему только воду да нормальную еду.           Душераздирающие крики и стук о металлические стены были слышны, казалось, во всём Куйбышеве. И вот теперь, спустя две недели, Лёва сидел напротив доктора в совершенно невменяемом состоянии. Бледный, с огромными мешками под глазами и растрёпанными волосами, весь трясущийся, как осиновый лист, с голодным взглядом, внимательно изучавшим всё, — жуть.           По истечению времени эксперимента доктор сжалился и выпустил парня. Тот никого покусать не сумел, но в первый же день успел подраться с каким-то вампиром, что не так посмотрел на Него.           На Нём, к слову, Хлопов нехило так помешался. Всё время следил, а если отсутствовал, то просил кого-то присмотреть. Прочую нечесть пугал, а то и вовсе, как вчера, готов был глотку перегрызть. Благо, находились те, кто его останавливал. Сейчас же навредить другому вампиру не позволила слабость. Лёва ненавидел её. Ровно так же, как ненавидел голод, сопровождавшую его ломку и собственную беспомощность перед этим всем. Всегда казалось, что он не сможет защитить то, что ему дорого, поэтому приходилось идти на отчаянные меры.           Хлопов сидел и нервно кусал губы. Он прекрасно знал, даже чувствовал, что с каждым днём контролировать собственные эмоции и силы становится всё труднее. Валентин Сергеевич абсолютно прав: он псих. Зависимый псих.          Он был зависим от Него, от крови, от переполнявших эмоций — вообще от всего. Увы, поделать с этим ничего не мог. Те меры, которые принял доктор, не работали так, как хотелось. Жажда стала только больше, а самого парня выворачивало наизнанку. Лёва не помнил, о чём тогда думал, зато помнил, как пытался подавить животно желание, как бился головой о железные стены, как валялся по полу, как отчаянный крик сам рвался из груди всякий раз, когда ничего не получалось.           — Хоть одну каплю… — хрипло и тихо, с мольбой в голосе попросил он. — Пожалуйста… Валентин Сергеевич. Пожалуйста…          Носатов тяжело вздохнул.           — Честно. Я совсем чуть-чуть… Пожалуйста…           И доктор не смог отказать Хозяину, его несчастному взгляду. Закатал рукав белого халата.           Лёва медленно встал, покачиваясь из стороны в сторону, подошёл к нему и, чуть наклонившись, укусил в предплечье, в самую крупную зелёную вену, сделав два больших и жадных глотка.           По телу растеклось приятное тепло.