Жажда

Похоть.

[💢]

Любовь — блеск солнечный, дождю идущий вслед,

А похоть — мрак грозы вослед за блеском света;

Любовь всегда свежа, как яркий вешний цвет,

А похоти зима приходит раньше лета;

В любви нет жадности, — в обжорстве похоть мрёт;

В любви — всё истина, а похоть вечно лжёт.

      «После этой пары в туалете на третьем»       Тонкие изящные пальцы резко сжимают плотную ткань юбки, а коленки, которые она скрывает, начинают трястись. Голова кружится от одного только факта личной встречи, конечно, это их далеко не первая, но всё равно колоссальное волнение дурманит мысли.       Как и было велено: после нудной философии Ханни, нехотя, маленькими шагами движется в сторону туалетов, и она уверена, что её уже ждут там. Девушка стоит прямо напротив тёмной двери в закутке, где почти нет аудиторий и студентов, потому что все разбрелись по университетскому участку, желая провести два часа вне назойливого здания. Свет выключен, значит она там.       На душе трепет вперемешку со страхом. Сейчас в тёмном крохотном помещении находится бесчувственный монстр, чары которого опутали сердце невинной девушки с самого первого курса сеульского университета и до сих пор, когда Ким Минджи является выпускником, а Фам Ханни бесповоротно влюблённой третьекурсницей.       Что двигало ей, когда, сжав в кулаки всю свою смелость, она сказала «Мы не обязаны любить друг друга, я не должна быть твой единственной, я просто хочу стать одной из твоих девушек на эту ночь». На что Ханни рассчитывала, когда показывала свою храбрость? Она никогда не выделялась среди толпы зевак, ходит серой мышью среди красоток, пытаясь забить себе место среди них, чтобы хоть как-то поучаствовать в университетской иерархии. Пухлые щёки, слишком детское лицо, губки бантиком, и только недавно их стал украшать вишнёвыё тинт, глаза подчеркивают кофейные тени и стрелки чуть темнее, а натуральный румянец сменился на розовый оттенок из пудровой палетки. И всё это только из-за одной ужасной беспощадной девушки.       Минджи никогда не знала и не узнает, что значит «любить». Никаких светлых чувств в её душе нет, только черствость и бесконечное желание. Эта девушка синоним к одному из семи смертных грехов — Похоть. Бог её ни за что и никогда не простит. Наградил Ким прелестным личиком, через двадцать с лишним лет пожалев об этом; теперь надо наказать, а нечем — нет ничего, что было бы ей дорого.       Трясущейся кистью девушка опускает ручку двери и тянет её на себя. Свет из коридора попадает внутрь, представляя взору оперевшуюся о стену Минджи, чьи руки скрещены на груди, а взгляд направлен в пол. Резко глаза, будто светящиеся красным, начинают бегать по силуэту Ханни. Руки отлипают друг от друга, одна из них грубо хватает худоее запястье, а другая прикрывает дверь. С тонким писком Фам под воздействием Ким бьётся спиной о стену. Даже бликов в глазах напротив не видно — они бесчувственны, без единого намека на наличие души в них. Рука девушки всё еще крепко сжимает запястье, вторая же ложится на талию, сминая плотную ткань пиджака и едва цепляя прикрытую кожу между пальцев.       Минджи признает, что в глазах девчушки она видит то, что ей поистине нравится, — невинность и страх. Ей льстит то, что для Ханни она является чем-то устрашающим, то, что он легко может манипулировать, легко доминировать и управлять человеком, который по сути ни на что не способен по отношению к ней, конечно, кроме того, чтобы любить.       Девушка ведет носом по оголённой коже шеи, поднимаясь к линии челюсти, а потом и к скулам. Трогает там, где хочет, лапает, сжимает молочную плоть едва прикрытых задранной юбкой бёдер в своих холодных ладонях. Освобождённое запястье саднит от грубой хватки, а кисти пытаются опустить ткань обратно, прикрыть то, что хочет видеть и чувствовать Минджи. Ошибка.       — Ну же, мне нравится, когда ты слушаешься меня, — шёпот раздается прямо у уха, опаляя раковину горячим дыханием. Девушка жмурится до ярких пятен, но перестает сопротивляться и позволяет некогда желанным, но таким одновременно противным рукам продолжать касаться себя везде. — А тебе… — нос опять проходится по чувствительной шее.       — Нравится, — язык мажет по напрягшейся вене, тут же засасывая её до едва видной отметены. — Когда я раздираю тебе кожу. Тебе больно, но ты не отстраняешься, — рука подхватывает бедро и держит его на весу, пальцами поглаживая кожу. — Просишь ещё, не так ли?       Она давит, заставляя трястись всего лишь своими словами и незначительными касаниями. Ханни тошно с самой же себя, просящей больше. Доказательства тому — синяки на расцарапанных до крови ягодицах, коленках и следы от крепко сжимающих талию пальцев. Она бы прекратила всё это, свои противоречащие здравому смыслу желания, но сердце, просящее больше грубой любви, мешает воплотить это. Девушка не знает, точно ли это любовь, возможно, это просто одурманенный разум отреагировал на то, что прошла не одна, как Фам хотела, ночь вместе, направляя мысли на то, что кроме неё у Минджи нет. Либо совесть после лишения девственности, что очень вряд ли, либо привязанность не к самой Ханни, а к её телу.       — Отпросись сегодня ночью, — снова красные, горящие похотью глаза уставляются прямо в смирившиеся напротив.       — Но я, — Ханни впервые за их сегодняшнюю встречу подаёт голос, тут же получая предупреждающее сжатие бедра, всё ещё подхваченного под колено. — Хорошо.       Это не любовь, это ненависть. И избавиться от неё никак — Ханни зависима. Невозможно забыть о человеке, который вызывает в тебе только противоречащие друг другу чувства. Зная то, какая Минджи на самом деле, Фам никогда бы не посмотрела в её сторону. Но боже, только Ким способна исполнить все её желания, от этого и тошно. Ханни не знает, кого ненавидит больше: себя, за то, что любит, или этого монстра, который сразу пригляделся пустой, пока что не истерзанной душе. Но всё равно сердцу хочется пойти в пустую, наполненную негативными чувствами квартиру, а разум отрицает. Ещё капельку — и он поддастся влиянию души, и тогда Ким поглотит её целиком и полностью.       Чувствовать грубые касания по всему телу слишком приятно. Укусы на ключицах и бёдрах (любимые места терзания Минджи) смотрятся болезненно и остаются бельмом на несколько дней, а тонкие пальцы глубоко входят в нутро, и Ханни приятно, слишком, чтобы выгнуться и простонать тихо имя убивающего её с каждым разом монстра. Движения резкие, напористые. Старшая даже не думает о комфорте Ханни, да что уж там думать, за милым невинным личиком скрывается безумное желание быть униженной именно Ким, чем она и пользуется. Поддатливым телом и мягкой душой, а самое главное — большим сердцем, ему достается больше.       — Минджи…       «Я тебя так ненавижу» так и остается неозвученным.