Любимая ночью, любимая — дух.

Совсем как меч вошла в мою больную грудь, Ты та, кому людская сила нипочем, Ведь ты ж сильна как бес, чья страсть — убить и отмахнуть, Проникнув в грудь, там где душа, Там цепь куется для меня, пока она пускает корни в думы, Напоминаю мертвеца, Я как игрок, что тянется к игре, Иль я как вопли пьяницы, Иль я как черви роюсь в теле, Так и зовут меня те дьявольские чары.       — Рей, дорогая.       Ласковый голос был едва слышим, но Рей запросто могла сказать, чей он — она узнала бы его среди тысячи. Этот голос, что раздался со двора, где сейчас царило лето, принадлежал ей, девушке, которая была подобна цветку, и этой молодой особой являлась дочь семьи Ичиномия и это именно она занимала все мысли Рей — она для нее словно божество, чью религию нужно почитать. У прекрасной леди прикрытые веки подрагивают, пока тень от воющей бури поедала свет в комнате. От усталости все тело ломит, и она слабо приподнимается, опираясь на подушки. Денек и в самом деле выдался нелегким.       — Леди Фукико-       — Тш-шш, сестренка, — уже склонившаяся над ней Рей чувствует, как нежные пальцы сестры касаются ее губ, заставляя тотчас замолчать.       — Ты ведь теперь живешь с нами, — начала Фукико, обдавая Рей горячим дыханием, находясь совсем у ее лица, — а потому я должна рассказать тебе кое-что очень важное. И я хорошо знаю, что ты никому никогда не расскажешь то, что я тебе скажу, моя дорогая.       Когда день сменился ночью, тело Фукико начало принимать новую форму. Внезапно обратившись перед Рей, она стала еще более элегантной, с кожей, словно у фарфоровой куклы. Ее изумрудные глаза стали стеклянными и лишенными жизненного блеска. Перед сиянием зовущей ночи она показала свой истинный облик.       — Наша семья бессмертна, мы — вампиры, Рей.       В одно мгновенье ошеломленную голову юной Асаки Рей заполонили всевозможные необъятные мысли, но все, что она могла выдавить из себя — это скупое «ясно». Она должна была принять это как данность, она не должна была задавать вопросов, на это все просто нет сил — они сразу будто бы иссякли.       — Ты же моя сестра, леди Фукико! Единственная сестра… Конечно, я буду любить тебя до конца своих дней и я клянусь оберегать секрет теперь уже нашей семьи, — Рей кивнула, медленно и очень низко кланясь, выражая, тем самым, все свое почтение.       — Как же хорошо ты понимаешь нас, Рей. Я знала, что ты сразу же поймешь, как нам важно скрывать это, — Фукико крепко сжала ладонь сестры, ее взгляд в тени излучал как будто бы ненасытный голод, лишь только стеклянные глаза выдавали сидящего мертвеца перед собой, — Рей, прошу тебя, дай отведать немного твоей крови. Я умираю от голода…       Рей не знала как и реагировать на такую просьбу, но она никогда не могла перечить своей любимой леди, своей самой дорогой и единственной сестре. Она опустилась на подушки, позволяя юной леди расстегнуть сорочку, чтобы та вонзила свои острые клыки чуть ниже ключицы.       — Я умру? — хрипло и шепотом вопрошает Рей.       — Я обещаю не убивать тебя, — говорит Фукико перед тем, как оголить клыки. Немного погодя, она промокает платком уже окровавленный рот, — ты ценна. Ты моя сестра. Нас связывает то, что никто другой никогда не сможет понять, что это за связь между нами, ведь она настолько уникальна!

Рей было одиннадцать лет, когда она позволила сестре попробовать себя на вкус.

            ***

      Асаке Рей было только одиннадцать лет, когда ее мать покончила жизнь самоубийством. Сейчас это лишь размытое воспоминание, но Рей все еще видит тот солнечный пляж и сияющее море, поглотившее жизнь той, кто некогда дала жизнь и самой Асаке. Как обычно воды разбивались о камни и пески. Штормовая погода была обычным явлением в маленькой приморской деревне, в которой Рей жила с мамой. И как ни странно, тот роковой закат был жутко спокойным.       Все это время у нее болело в груди. Так тяжело было вымолвить хоть слово. Она лишь наблюдала, как ее мать шла лицом к лицу к смерти. Мама была опечалена? Она чувствовала сожаление? Облегчение? Как бы она не старалась, все попытки вспомнить, что выражало лицо своей мамы в последний раз, были тщетны.       И по сей день Рей не знает, почему ее мать выбрала смерть.       Было кое-что еще, что осталось у Рей от мамы: силуэты сестры в воображении. Эта сестренка была старше ее на год, но Рей никогда не видела ее. Ее звали Фукико Ичиномия. У нее были красивые золотистые кудри и глаза зеленые, словно изумруд, но это пока только по рассказам мамы. “Смех юной леди легок, как весенний ветерок.”— добавила мама. Похоже, она очень любила Фукико. И любила настолько, что перед смертью попросила Рей пообещать защищать гордость юной леди Фукико. Это обещание все, что осталось у Рей после мамы.       Вскоре после этого Рей с ее вещами пригласили навестить юную наследницу дома Ичиномии. Леди Фукико успела рассказать Рей, что у них общий отец, он был то ли дворянином то ли каким-то аристократом, Рей так и не разобралась точно в его чинах, но он выбрал в свои родные дочери всего одну из них. И это была старшенькая, Фукико. Однако же все резко изменилось сразу после того, как мама Рей решила все покончить: отец ждал свою непризнанную дочку уже с распростертыми объятиями у себя в имении. Однако, только при одном условии: никто не должен был узнать о биологическом родстве Фукико и Рей.       Рей сделала бы все, чтобы защитить репутацию госпожи Фукико, защитить ее гордость. Это было то, во имя чего умерла мама.       Она приняла условие и через неделю она переехала в их дом.       Этот особняк располагался среди диких болот, высокий, внушительный дворец, расположенный на окраине недавно промышленно развитой местной деревни. Начало девятнадцатого века. Начало новой главы в жизни Рей. Вокруг особняка располагались изящные на вид, но прочные железные ворота, выполненные в особом стиле, словно бы цветоножки роз с шипами, создающие впечатление переплетающихся друг с другом цветов. Это был роскошный дворянский особняк, аристократская “птичья клетка”. А за символичными воротами росли бесчисленные кусты с красно-кровавыми розами.       После того, как слуги провели Рей внутрь особняка, она пожала руку мужчине, который, кажется, был ее отцом. Ее это не особо волновало. Она поклонилась своей новой матери, сердечно поприветствовала и своего нового брата — харизматичного молодого человека по имени Такаши с черными как смоль волосами. Затем она оказалась уже в своей комнате. Маленькой комнатушке с мощеными стенами и деревянным полом. Все что было в ее комнате так это: кровать, втиснутая в угол и одно окно, которое не пропускало много света в туманную сельскую погоду. Но это было место, где она могла спать и вообще жить, наконец-то ее собственное место. Она приняла его с благодарностью.       Но настоящей розой этого необъятного сада, в котором, еще того не зная, она оказалась в ловушке, была ее сестра леди Фукико.       И какой радостный трепет она вызвала в сердце Рей, когда та только увидела ее. Все, что сказала ей мама, было правдой. Фукико стояла среди прекрасных цветов, будучи сама прекрасным цветущим бутоном розы. Казалось, будто на мгновение темные небеса прорезались и сквозь их серость выглянул свет, озаривший Фукико, когда она играла обворожительную мелодию на скрипке.       Когда она закончила играть, тоненькие и изящные пальчики отложили инструмент. Рей принялась восторженно аплодировать, ее зрачки расширились, а леди побежала вперед навстречу Рей, чтобы поприветствовать ее. Оказавшись рядом, она вцепилась в руку своей сестры, сжав ее в своих белых перчатках.       — Сестренка! — вырвалось у леди, она потянула Рей вниз, чтобы та рухнула с ней на траву и поддалась действиям сестры как тряпичная кукла, — Наконец-то мы встретились!       Рей ошеломленно продолжала смотреть на нее большими глазами. Она никогда раньше не видела такую девочку, как Фукико Ичиномия. Ее нежный голос, ее глаза проницательные и зеленые, как вся природа вокруг. Боже, она никогда раньше не видела таких ярких и умных зеленых глаз. Никогда.       Она была переполнена энергией и жизнью.       — Я так рада наконец-то увидеть тебя. Ты такая хорошенькая, словно мальчик, который однажды превратиться в сильного и способного всех защитить мужчину. Она крепко сжимает руку Рей, а затем притягивает к себе очень близко, заправляя волосы сестры за ухо и наклоняясь, чтобы прошептать:       — Это будет захватывающая игра, Рей.       — Конечно! — отвечает Рей, хотя она понятия не имеет, о какой игре идет речь, понимая только, что чувствует теплое дыхание сестры уже у своего уха. Ее охватило ощущение, будто она объединилась с той частью себя, о существовании которой даже не подозревала.       — Ты моя единственная сестра, дорогая моя, — восхищенно шептала Фукико, — и никто, кроме нас, не узнает. Это будет наш особый секрет.       В тот момент ее сердце уже принадлежало сестре.       Но, конечно, у главной розы этого сада тоже были свои скрытые шипы, и госпожа Фукико Ичиномия каждую ночь обнажает их, раскрывая свою истинную, кровожадную натуру. Рей без пререканий принимает это.       Она устоит, потому что она любит свою сестру, она уже нужна ей, и она нужна ее сестре. Сестра это все, что у нее осталось от мамы.       Они слишком близки. Это нездорово. Но все это так естественно произошло: их жизни перетекают друг в друга, каждая из них проживает жизнь другой взаимно, поскольку Рей встречает с Фукико закаты и восходы вместе, правда, замученной и обессиленнойЮ но это совсем неважно.       У наличия такой сестры есть и неисчерпаемые достоинства: благодаря сестре Рей учится играть на таких инструментах, как скрипка и фортепиано, открывается миру поэзии и литературы. В эти моменты они как будто вместе уходят в свой мирок, непроницаемый для кого-либо еще, оставив реальность позади. Жизнь Рей, потускневшая из-за того, что матери не стало, снова осветилась присутствием неотразимой Фукико. Любая тошнота от отсутствия мамы подавлялась смехом и очаровательной улыбкой Фукико. Она — сияющая золотая нить, за которую Рей будет цепляться изо всех сил и тянуть на себя.       Рей начинает надеяться.       Возможно, если она будет исполнять все то, что от нее требуется, ее примут как полноценного члена этой семьи, и, возможно, ее даже обратят однажды, и она станет таким же кровожадным паразитическим сумеречным существом. Рей уже была готова к жизни, изображающей еле ощутимое существование и ее это ничуть не страшило, ведь тогда она смогла бы быть со своей любимой сестрой вечно.       Однако разочарование не заставит себя долго ждать.       У леди Фукико есть друзья, она совсем не одинока в отличие от Рей, они время от времени навещают ее. Несмотря на уединенное расположение особняка Ичиномии, спрятанного в диких болотах, у нее были самые разные знакомые, принадлежавшие к дворянскому роду.       Когда эти друзья у нее, Рей обычно отстраняется, старается держаться на расстоянии, делается невидимой, чтобы никто ничего не заподозрил. В конце концов, ни одна живая душа не должна знать, что они родственники, хотя она все равно наблюдает за ними издалека, из окон.       Вместе они разыгрывают спектакли и танцуют, окруженные красотами сада. Со своими друзьями она кажется более энергичной и беззаботной, чем когда-либо, и сердце Рей болит от тоски, желания присоединиться к ним, боль съедает ее, ей хочется быть там, их частью. Но она все время остается на приличном расстоянии, покорная и немая.       И вот юные леди вместе на кухне. Это самая освещенная солнцем комната в доме, где Фукико и Рей часто писали стихи вместе. Она вспоминала как Фукико наклонялась, проводя пальцем по напечатанным словам, чтобы Рей могла лучше следить за текстом, но сегодня все иначе. Рей дозволено лишь прятаться снаружи, в темном коридоре, пока семейные портреты мертво смотрят на нее.       Двух девушек, компания которых, кажется, нравится Фукико больше всего, зовут Борджиа и Мона Лиза. Это не их настоящие имена, но леди просто изнемогают от удовольствия, примеряя на себя роли известных исторических личностей.       — Леди Мия, пожалуйста, простите за мой не очень скромный вопрос, но будьте честны, — настойчиво говорит Мона Лиза, — Что это за девушка, которая все время слоняется возле вашего дома?       — Сначала я подумала, что она может быть служанкой, но потом подумала, что она слишком дорого одета для служанки, — добавляет Борджиа с лукавством в голосе.       Наблюдая за ними через замочную скважину, у Рей перехватывает дыхание, когда она понимает, что леди имеют в виду ее.       — Буду честна, ведь здесь нет ничего особенного, — отвечает Фукико бесстрастным тоном. — На самом деле она всего лишь дочь одной из наших старых служанок. Дело в том, что она умерла, и мы были настолько любезны, что приняли девочку на время. Вот и все. Как и ожидалось, обе девушки чуть было не попадали в обморок       — О, леди Мия! Вы так добры! — громко восхваляли они.       — Я могу себе представить, какое это, должно быть, бремя — перевоспитывать необразованную девчонку из трущоб, — ​​продолжает Борджиа, в ее глазах было заметно презрение. — Вы слишком великодушны.       — Сначала ее мать ушла от нас, хотя мы бы и сами вскоре выгнали ее, ибо почему-то к старости она совсем испортилась, став распутной бабой и негодяйкой. Неудивительно, что кто-то поступил с ней таким бесчеловечным образом и убил. Принять ее девочку как свою… Это было лучшее, что мы могли сделать для невинного дитя. Отец действительно сжалился над ней. Но для меня она все равно никто.       Как Фукико могла сказать о ней такое? Как она могла так оскорбить их мать? Она изо всех сил пыталась пошевелиться, даже дыхание перехватило, она была поражена как никогда.       Через замочную скважину она увидела, как взгляд Фукико устремился на нее, хотя только на мгновение, и впервые ее зеленые глаза, кажется, выражали истинное отвращение и презрение. В этот момент Рей посчитала себя настоящим ничтожеством. Она падает и с грохотом ударяется о бетонный пол.       — Что это был за шум? — с любопытством спрашивает Мона Лиза.       — Не о чем беспокоиться! Это так, пустяки. Бывает, — отмахивается Фукико.       Услышав, что она никто, Рей убегает в свою спальню и остается там до самого утра. Хуже только то, что Фукико даже не зашла к ней в тот вечер.       На следующий день Рей с нетерпением ждала на кухне Фукико, отчаянно ожидая услышать хоть слово от сестры. Почему она теперь отвернулась от Рей? Холодная игла колит Асаку прямо в сердце. Она с опаской делает каждый шаг, а ее ногти бессознательно впиваются в белеющие ладони. Наконец, в половине двенадцатого утра появляется и сама леди. Ее мягкие светлые кудри перевязаны белой лентой в тон ее шелковому платью и кружевным перчаткам. Она так прекрасна сейчас. Но Рей все еще дурно только от взгляда на нее.       Фукико смотрит на Рей с ледяным презрением. От этих глаз Рей хочет просто провалиться под землю.       — Фукико, ты занята сегодня днем? — ее тон очень нервный, она срывается, но, несмотря на свое переживание, больше всего на свете она не желает волновать свою леди. Да, Фукико сделала нечто неприятное, но это вовсе не повод ее волновать. Рей полюбила Фукико, как ступила на порог этого дома впервые. Разве она может волновать свою любимую, когда ей вздумается? Но что-то здесь было явно не так, что-то здесь неточно. Такой совершенный человек, как ее сестра, никогда не смогла бы сделать нечто такое, что она сделала вчера. Рей решила принять все на свой счет. Вдруг дело явно в ней самой.       — Нисколько не занята: идет дождь, — отвечает она, садясь за деревянный стол.       — Тогда давай проведем этот день вместе, — предложила Рей. — Мы можем пойти в библиотеку и почитать друг другу вслух. Сцены из пьес, наши любимые стихи, книги, которые мы никогда раньше не читали. Или мы можем вместе попрактиковаться на фортепиано. — Да, мысленно она решила, что сегодня ей нужно просто превзойти себя, пока она не сможет вернуть себе благосклонность Фукико. Она увидит, насколько Рей предана ей, и скажет ей, что она очень неудачно солгала накануне и что ей очень, очень жаль.       — Мы и так делаем это постоянно. Уверена, ты сможешь занять себя чем-нибудь сама и не умрешь от скуки, — она пренебрежительно махнула рукой.       — Но в последнее время я и так одна, — настаивает Рей, — я скучаю по тебе.       — Неужели тебе больше нечем заняться, кроме как поскучать по мне? — Фукико даже вспылила, — Как глупо! Я что должна вечно сидеть с тобой? От тебя-то я не получаю никакой пользы. Ты словно ребенок у меня на плечах.       Рей чувствует, как у нее начинает кружиться голова.       — Но я не понимаю, — Рей еле сдерживает свои слезы, — ты никогда раньше не говорила мне, что тебе скучно со мной. Может я чем- то расстроила тебя?       — Я не обязана что-либо объяснять, единственное, что мне стоит прояснить для тебя так это то, что ты должна прекратить все время скитаться вокруг меня или смотреть опечаленными глазами из окна, когда я с подругами и перестать подслушивать мои разговоры, когда тебя никто не звал, — шипит она, раздражаясь все сильнее. — Жалкое зрелище.       Не в силах больше контролировать свое тело и заметно дрожа, Рей падает на колени, глядя в ледяные глаза сестры. — Значит, ты действительно так обо мне думаешь? Неужели я всего лишь ребенок, попечение которого твой отец великодушно взял на себя после смерти своей распутной горничной? Неужели я для тебя ничего не значу?       На лице Рей остался красный след, после того, как Фукико быстро стянула перчатку и очень сильно ударила ей по лицу сестры. Рей замолчала. Тем временем Фукико, гордая и ледяная королева за несколько минут превратилась в очень несдержанную и эмоциональную истеричку, оставив очень сильное жжение на щеке Рей, где теперь начинает проявляться уродливая отметина.       И только тогда Фукико осторожно встает со стула и опускается на пол к Рей. Она только приподнимает руку, но Рей уже вздрагивает.       — Я всего лишь пытаюсь помочь, видишь? — сострадающе говорит Фукико, потупив взгляд, а Рей только снова реагирует с опаской, — Тише, сестренка. На этот раз ее рука держит лицо Рей и аккуратно проводит большим пальцем под глазами. Она вытирает теплые соленые слезы, медленно сочившиеся из глаз, которые Рей даже не успела заметить.       Фукико целует Рей в лоб. Та чувствует, как под воротником у нее поднимается жар. Но она остается по-прежнему вялой от неожиданно нежного прикосновения Фукико.       — Знаешь, мне пришлось сказать им то, что я сказала, — говорит Фукико, — потому как если бы они узнали, что мы настоящие сестры, они почувствовали бы такое отвращение, что разболтали бы об этом всем нашим знатным знакомым, а это разрушило бы гордость нашей семьи. Я должна лгать, что мы никто друг для друга.       Вот она снова, перед Рей та гордость, та честь, которую она должна защищать. Это то, чего хотела мама.       — Ты же понимаешь меня, Рей? Пожалуйста, не говори, что ты меня ненавидишь, я ведь твоя единственная сестра, — тихо продолжает она. — Разве это не показывает силу нашей общей связи? Это наш дорогой и особый секрет.       Рей вздрагивает, когда Фукико наконец отпускает ее, опуская руки вниз и вместо этого опираясь на руки Рей. Асака тяжело сглатывает и не очень живо кивает.       — Хорошо, — Фукико снова улыбается, как будто ничего не случилось. То, как она может преодолевать разные эмоции, ужасно тревожит. Была ли в центре всего этого настоящая Фукико? У Рей нет другого выбора, кроме как поверить, что это так.       Этой ночью Фукико снова пришла в комнату Рей, чтобы “откусить кусочек” от нее. Рей послушно стянула с себя сорочку, оголив бледную кожу. Пока кровь медленно вытекала из-под ее ключицы, а леди жадно поглощала цвет ее плоти, она не могла не почувствовать то, как она счастлива, это и пугало ее одновременно, но любовь к сестре была куда сильнее. «Теперь Фукико полегчает, и все будет как раньше», — думала она. Наверное. Но другого выбора нет.       Лунный свет проникает сквозь щель между занавесками. Все это похоже на сон. У Фукико много лиц. Наверное, она любит все свои маски, поскольку не забывает надевать и снимать каждую из них время от времени. Или все они ей необходимы, чтобы выжить. Все эти лица принадлежат ее сестре, сестре, которую она должна оберегать и любить всем сердцем.       — Я сожалею о том, что сделала и ты это знаешь, — шепотом признается Фукико. Она берет руку Рей, притягивая ее к себе, и Рей чувствует, как что-то холодное, металлическое щелкает вокруг ее запястья. — Это мое доказательство, смотри!       Рей опустила свой взгляд на подарок. Это изящный золотой браслет, который Фукико надела ей на руку. Вообще можно сказать, что это почти как обручальное кольцо — доказательство их преданности друг другу.       Рей нужна сестре. Даже если леди может быть постоянно жестокой и постоянно сбивающей с толку.       Хотя на памяти Рей уже столько поступков Фукико, после которых она больше никогда не сможет смотреть на свою сестру как прежде. Она видела, как та грубо обращается со своими друзьями, сжимая их запястья так сильно, что оставался след. Она видела, как холодно та смотрит на Такаши, когда он говорит о ней или говорит дольше обычного. Она видела, как Фукико резко хлопнула крышкой пианино по пальцам горничной.       Фукико прекрасная скрипачка, вырастившая сад росистых роз, и одновременно она — ночной монстр, кровожадное существо, и, кажется, эти два ее лица все чаще и чаще сливаются воедино.

            ***

      В семнадцать лет, прожив с семьей Ичиномия вот уже несколько лет, Рей привыкла ко всему, что творилась в их доме.       Она видела, что тех, кого привозят из деревни работать на них, убивают. Слуги, которые вытирали пыль в коридорах, готовили ужин на кухне, гладили одежду, в конце концов исчезали через несколько месяцев. Но по факту, никто из пропавших действительно не был пропавшим — их никто и никогда не терял и не искал. Никто не писал писем с вопросами о том, где их близкие. Не было никаких визитов и запросов со стороны закона. Как будто этих людей не существовало и вовсе.       Но семья жила в своем собственном выстроенном мире, спрятанном в болотах. Ничто человеческое никогда не касалось их, за исключением тех случаев, когда они сами пускали добычу в свои владения.       Люди становились добычей, просто ступая на их территорию. Мир, в котором вампиры стояли на вершине, а обычные люди были просто их фруктами, созревавшими для сбора, был тем миром, к которому Рей привыкла. Хотя небольшому количеству друзей госпожи Фукико разрешено жить и быть не тронутыми, даже ступая на порог их дома. Они находятся в блаженном неведении о ночных существах, у них нет ни малейшего повода подозревать что-либо странное, пока с ними дружит притягательная и элегантная Фукико со своей очаровательной улыбкой. Рей думает, что их опасно трогать, они тоже из богатых и знатных семей. У них знатные фамилии. Их существование рассматривается как ценное.       Как ни странно, Рей воодушевлена мыслю, что она единственный человек в этом ужасном месте, которому можно жить. Она выжила, несмотря на то, что у нее не было привязанностей к внешнему миру. Мир попросту не заметил бы, исчезни она. Она не представляет никакой ценности. Если бы ее убили, никого бы это не волновало. Но она продолжает жить. Это, несомненно, является доказательством того, что Рей в некотором роде особенная для Фукико, достаточно особенная, чтобы ее можно было не убивать.       Ее сестра часто говорила об этом, и Рей беспрекословно верила ей. Об этом свидетельствовал позолоченный металлический браслет, который она вот уже много лет преданно носит на своем запястье. И она верит во все с того самого рокового дня, когда он появился.       Весь день две сестры провели на природе. Они уже не дети, чтобы их кто-то сопровождал, поэтому они справлялись вдвоем, их отпускают из сада с уверенностью, что они сделают все, чтобы не поколебнуть семейную тайну. Их длинные волосы развевались на ветру. Рей была в своем классическом черном костюме и держала за руку Фукико, ведя ее по скалистой местности.       Когда они наконец пришли домой, они услышали голос Такаши, беседующего с кем-то в гостиной, смех Такаши и гостя эхом разнесся по прихожей. Сняв туфли, они обе направились туда, где только что оживленно шел разговор.       — О! Фукико, Рей, вы уже вернулись! — Такаши подвинулся, он сел, свесив ноги с софы, — Вы обе, послушайте, у меня есть гость, которого я хочу вам представить. Знакомьтесь: это мой хороший друг Такэхико Хенми.       Сидя напротив Такаши за чайным столом, мужчина по имени Такехико Хенми широко улыбнулся двум девушкам и помахал, приветствуя их.       — Да, — говорит Хенми. — Надеюсь, мой визит не стал для вас слишком неожиданным.       Такие мягкие черты лица были у этого молодого парня, а глаза щенячье карие, смотрел он очень по-доброму, вьющиеся волосы у него темные и жестковатые. Костюм, который он носит, поношенный, с заплатками, а жилет выцветшего красного цвета. Понятно, что он не из богатой семьи и для него это в норме вещей номить старье. На белых рукавах у него чернила — может быть, он даже какой-нибудь писатель?       — Хенми погостит у нас недельку, — объясняет Такаши, — поэтому я надеюсь, что вы обе постараетесь создать весь самый необходимый уют для нашего гостя.       Рей, мягко говоря, в замешательстве. Почему ее никто не предупредил о визите. Она взглянула на Фукико, чтобы увидеть ее реакцию, но Фукико даже не взглянула на нее. Вместо этого ее взгляд был прикован к Хенми, зрачки ее были расширены и взволновано подрагивали, а лицо сделалось мягче, чем обычно.       — Стоило бы предупредить заранее, — произнесла Рей, совсем не стараясь звучать повежливее, но Фукико слегка ударяет ее по руке. Рей тотчас замолкает.       — Очень приятно познакомиться с вами, мистер Хенми, — Фукико проходит вперед и пожимает руку гостю. Ее голос стал тише и спокойней, и Рей увидела, как в ее глазах сверкает что-то такое, чего она никогда раньше не видела.       — Меня зовут Фукико и я сестра Такаши.       — Очень приятно познакомиться — Хенми пожимает руку в ответ, после чего переглядывается с Рей, — А ты у нас, должно быть, Рей? Рей безучастно кивает в ответ.       — Ах да, Рей, дорогая, не могла бы ты сходить на кухню и попросить налить чаю, — внезапно просит Фукико, — уверена, что господи Хенми ужасно устал после этой долгой поездки, тем более, что нас не было и никто не оказал ему должного внимания.       — Конечно, — снова кивает Рей, прежде чем быстро уйти из комнаты. Она всегда делает все, что попросит Фукико.       — Выходит вы с Рей сестры? А вы похожи, — небрежно спрашивает Хенми.       Подходя к двери, Фукико заливается смехом. — О, конечно нет! — Рей, останавливается, просто чтобы услышать дальнейшие слова сестры. — Ничего подобного. Ее мать когда-то была нашей домработницей, а потом она умерла, и мы взяли ее ребенка под свою опеку. У Рей больше никого нет. Бесшумно Рей уходит. Она привыкла к такому обращению к себе. Она знает, что гораздо важнее защищать честь Фукико, чем обижаться на такое. Однако, когда она слышит это, то каждый раз заново убеждается в том, что никогда не будет принята этой семьей. Уверяется и в том, что она никто для Фукико.       Хенми здесь уже неделю, поэтому на неделю Рей будто бы перестает существовать для своей сестры, так как все ее внимание приковано к одному лишь Хенми.       Рей уже хотела было возненавидеть его за его деревенский образ жизни в центре города, его неуклюжесть, его неловкую вежливость, его борьбу с формальностями высшего класса. Однако у нее совсем не получается его ненавидеть. Она просто не может. Что-то в нем настолько доброе и близкое ей, что она удерживает себя от поиска предлога, чтобы ударить его головой о бетонные стены.       И она пытается подавить свой гнев, внушая себе, что совсем скоро ее семья истощит его и избавится от него уже к концу недели. Поскольку Хенми тоже не был связан с внешним миром. Он живет один, у него нет никаких ближайших родственников поблизости — все это он сам разбалтывает за ужином по своей доверчивости.       — Когда мне было двенадцать, — говорит он после глотка вина, — мой отец бросил меня и мою мать ради женщины, работавшей в баре.       — Какой ужас! — восклицала Фукико, — это кошмар, господин Хенми!       Такаши со страданием на лице трепет по-дружески Хенми за плечо. В ответ Хенми пытается увернуться от рук Такаши.       — Но ведь я говорю вам, сейчас-то у меня все хорошо, — он добродушно отшучивается, — Знаете, я вскоре узнал, что у него есть дочь от этой женщины, и мне почему-то стало очень стыдно. Поэтому я решил собрать вещи и переехать в другое место, как только мне исполнится восемнадцать. За эти годы я сменил несколько городов, то жил в одном месте, то в другом, и только в этом году я решил осесть тут, когда мне стукнуло уже двадцать четыре.       — Да, а потом я тебя встретил в нашей местной библиотеке! — добавляет Такаши, пока Рей шаркала ножом по тарелке в попытках разделить кусок мяса. Казалось, что Хенми и Такаши уже не разлей вода.       Но Рей знает, что это ненадолго. У такой дружбы обязательно есть конец по расписанию. У Такехико Хенми нет связей, он живет в деревне один, и поблизости нет ни одной родной души. Ему конец. Он идеальная жертва. Скоро неделя закончится, а его убьют, и никто по нему не будет скучать. И тогда Рей снова станет драгоценной Вещью своей сестры.       Рей устала слушать, как их смеющиеся голоса раздаются по всему саду, устала видеть, как Фукико с восторгом смотрит на Хенми, пока он читает ей 18-й сонет Шекспира. Кажется, солнце следует за ним, куда бы он ни пошел — всю неделю погода пиосто прекрасная.       Тревога Рей росла с необычайной скоростью, потому что она понимала, что значат эти увлеченные широко раскрытые глаза, понимала, отчего ее сестра ловит каждое слово этого гостя. Каким-то образом место, которое она занимала в сердце Фукико, занял кто-то другой — и это мужчина. До этого момента мир Рей был наполнен нежными майскими бутонами, и теперь сильный ветер трясет и разрушает все на своем пути. И вот, наконец, неделя закончилась.       Такэхико Хенми жив.       Вместо этого ему спокойно дают уйти, и он пожимает руку, обещая приехать снова, весело машет рукой, прежде чем идти по тропинке особняка, затем можно было наблюдать, как он исчезает в холмах, такой свободный и беззаботный, он идет продолжать свою бессмысленную маленькую жизнь. Как только его фигура скрылась из виду, Такаши уходит первым, но Фукико твердо стоит у ворот особняка. Небо вдруг стало облачным и серым после недели жаркого солнца.       — Нам пора домой. Ветер начинает усиливаться. Скоро начнется дождь.       — Я постою тут еще немного, — отвечает Фукико, — Не жди меня, иди, если хочешь.       — Как скажешь.       Ветер начинает развевать волосы Фукико, когда Рей шла по тропинке к главному входу особняка. Подойдя к двери, Рей бросила последний взгляд на Фукико. Та стояла прямо, едва сдвинувшись с места. Подол ее черного платья развевался, пока на улице назревала буря. Дверь захлопнулась.       Той ночью Рей не могла спать. Она часами сидела в гостинной, пытаясь читать, чтобы отвлечься от растущей тревоги во всем ее теле. Ничего не помогало. Фукико вернулась примерно через час, но они почти не говорили. Такаши показался первым, он сразу же поднялся на верх. Затем, через некоторое время Фукико вошла в гостиную, когда огонь в очаге почти угас.       — Ты видела который час?, — строго спрашивает она. Свеча в ее руке отбрасывает тени на ее лицо. Ее мягкие черты кажутся уже не такими мягкими, они стали вдруг такими угрюмыми.       — Ты отправляешь меня спать? — Рей резко закрывает книгу, которую на самом деле не могла даже читать, она поднялась с дивана.       Фукико пренебрежительно покачала головой.       — Нет, твое право. Можешь даже подбросить в камин больше дров, раз собралась читать так поздно.       Рей чувствует как ее сердце сжимается от боли.       — Тебе все равно, что я делаю?       — А почему мне должно быть не все равно? Желаю тебе приятно провести время.       — Нет! — Рей падет на колени перед сестрой. Лицо Фукико не изменило своего выражения и даже не дрогнуло.       — Что, черт возьми, тебе нужно? Я же тебе ничего не запрещаю, — Фукико мастерски имитирует удивление, будто бы она не подозревает, что заставляла испытывать Рей всю неделю. Как всегда все было фальшью. — Рей, я тебя не понимаю, ты ведешь себя не так, как обычно, дай мне уже просто пройти.       — То есть ты не при чем? Леди Фукико ты оставила меня на неделю, забыв о моем существовании! — шипит Рей, — и теперь тебя даже не волнует, чем я занимаюсь. А ведь в это время ты обычно приходила выпить моей крови! Что, скажи мне, ты имеешь в виду, говоря, что я веду себя не так как обычно?       — Не смеши, — рявкает Фукико, — Все это из-за Такехико Хенми? Я всего лишь старалась помочь брату сделать все, чтобы его друг чувствовал себя как дома. Ты ведешь себя совершенно иррационально.       — Не ври мне, я не настолько идиотка, чтобы ничего не понимать. Я знаю, что ты к нему чувствуешь, потому что я видела, как ты вела себя с ним. Ты вела себя так и со мной! Я знаю: ты любишь его.       Лицо Фукико скорчилось от гнева, ее идеальные черты начали искажаться.       — Немедленно замолчи, Рей! Он всего лишь гость.       — Гость, который был бы для вас с братом идеальной жертвой, которую можно было бы убить и съесть, утолив свой аппетит. Но вы отпустили его.       — И почему это должно тебя касаться? Ты же не вампир, ты не поймешь этого, и тебя уж точно не должно это волновать, — ее тон сейчас враждебен, и Рей видит, как Фукико трясет от ярости. Тень оранжевых языков пламени от свечей теперь поедала ее бледное мертвое лицо.       — Это касается меня, потому как до этого времени я была единственным человеком в этом доме, кому было дозволено жить так долго. Ведь ты обещала не убивать меня. Ты говорила, что я особенная, что я твоя единственная сестра и нашу связь никто и никогда не сможет понять. Поэтому я и поклялась никогда не раскрывать нашу тайну, я хотела защитить твою честь. Наша мама приняла смерть за твою честь! — Рей чувствует, как уже давится собственными словами, но сейчас она честна как никогда, она оголяет все свои думы перед сестрой, открывая свое сердце, все ее темные и светлые помыслы, что так долго наседали осадком в ее разуме теперь известны Фукико, которую она так любила. — И что происходит затем? Приезжает какой-то неизвестный, вы едва его знаете, он для вас никто, и вы просто отпускаете его? Рей затихает, пытаясь продышаться от спертости в грудине, она вся дрожит от переизбытка эмоций. Фукико никак не реагирует. Ее мертвые и стеклянные глаза просто с презрением глядят на действия Рей. Асака вновь продолжает.       — Я сделала для тебя все. Я позволяю тебе есть меня. И ты потом сама же вознаградила меня, дав надежду, что я все делаю правильно и не останусь без вознаграждения, — она приподнимает руку, чтобы было видно запястье, все еще скованное золотой цепочкой, — я уже много лет ношу этот браслет, потому что это ты дала мне его! Я не могу поверить, что ты ради Хенми все бросила. Я не могу поверить, как ты на все наплевала из-за какого-то незнакомца!       Рей закончила говорить, но огонь в камине еще не догорел, хотя пламя его стало заметно меньше. Фукико так ничего и не ответила. На какой-то миг она встает коленями на ковер, чтобы полоснуть языком пламени свечки по дровам в камине. Постепенно огонь начинает разгораться. Тогда она встает, продолжая безучастно смотреть на Рей, дрожащую у нее под ногами.       — Ты все сказала? Наконец я могу идти.       Рей чувствует, что вот-вот задохнется. Она хватается за юбку сестры и начинает плакать, тогда Фукико оборачивается на нее. Рей совсем не понимает: почему леди Фукико так поступает с ней? Сначала создала эту их с ней связь, которую, как она клялась, между ними в действительности существовала, а затем предала, ну зачем?       Фукико останавливается, пуча глаза на Рей,       — Ну сейчас-то что?       — Пожалуйста… — Рей вздрагивает, — Пожалуйста, не оставляй меня, побудь со мной еще чуть-чуть. Ты — все, что у меня есть, — Она пытается подняться на ноги, но ее слишком сильно трясет, она падает вниз. — Пожалуйста, просто скажи, что тебе не все равно.       И снова Фукико лишь молча смотрит, не произнося ни звука.       — Ты же можешь обернуть меня? Ты можешь сделать меня такой же как ты. Умоляю, обрати меня. Тогда мы с тобой и с нашим бессмертием будем вместе навсегда! Ты же любишь меня. Ты… любишь… Я верю…        В доме воцарилась мертвая тишина, лишь камин слегка потрескивал рядом с ними. Рей сквозь слезы смутно смогла разглядеть улыбку, рисующуюся на лике прекрасной Фукико. Как жестоко.       — Ты правда думаешь, что я обращу тебя, дав тебе все силы, что есть у меня? — спрашивает Фукико в наигранно-недоверчивой манере. — Как же нелепо и глупо звучит то, что ты от меня просишь! Я полагала, что даже у тебя хватит ума, чтобы понять, что я никогда не собиралась этого делать.       Рей просто продолжает хвататься смертельной хваткой за юбку сестры, как собака, которую пинали, но которая все равно не может разлюбить своего хозяина.       — Зачем бы я стала превращать тебя, ходячие сопли и слезы, умеющие лишь корчиться и унижаться в такое могущественное создание вроде меня? Не смей более и просить меня о подобном. — Некогда от ласкогово и легкого голоса ее сестренки и след простыл. Ее тон по-прежнему интеллигентен и сдержан, но в нем слышится вся бессердечность ее души, демонстрирующая то, как она извращенно жестока. — Отпусти же наконец мое платье, ты не видишь, как ты пачкаешь его?       Рей все ниже и ниже опускается на колени, почти сжимаясь в комок, перегибаясь пополам, а ее Леди наносит резкий удар туфлей на каблуке. Рей откидывается назад и ее пальцы невольно отпускают подол.             Сейчас она уже распластана на ковре, лежавшем на холодном каменном полу. Тело Рей открыто и уязвимо — пинай и убивай. Мгновенный вскрик. Но Фукико снова никак не реагирует. Однако на ее лице видно легкое веселье.       — Посмотри на себя, Рей. В тебе ведь нет ничего особенного, ты же сама это видишь. И ни для кого не секрет почему она решила умереть.       Было невозможно передать словами насколько Рей ошеломлена жестокостью всего этого. Кажется, ей действительно не ради чего жить. Она просто хочет умереть. Наконец ком в горле растворился и она смогла выдавить из себя несколько слов.       — Может быть ты убьешь меня? Зачем я живу? В моей жизни нет никакого смысла.       Фукико звонко рассмеялась. Ей смешно. Это пронзительный, насмешливый гогот, лишенный какого-либо сочувствия. Рей чувствует себя самой униженной, самым мелким существом из мелких.       Я решила, что раз ты честна со мной, то и я буду полностью откровенна, — заявляет она. — Я не хочу тебя убивать. И я обещала не делать этого. И я знаю, как обещания важны для тебя.       Сейчас Рей хочет только, чтобы ее сестра наконец заткнулась. Каждый раз, когда та произносит хотя бы слово, это разрушает все то хорошее видение Рей, которое она могла найти в сущности Фукико. Ее сестра высасывает из жизни и людей все самое хорошее. Все свое существование она только и делает, что высасывает — вот смысл ее сущности. Но Рей все равно любит ее. Она все еще хочет быть с ней.       — Я никогда не убью тебя, потому что это то еще загляденье, смотреть как ты корчишься и страдаешь от любой мелочи. Мне так хорошо, когда я вижу такое жалкое существо, как ты в своей власти. Мне нужна такая как ты. И одно удовольствие знать, что я могу относиться к тебе так, как мне захочется. У тебя нет кого-то кроме меня. И я знаю, что, говоря это, я убиваю тебя изнутри. Но ты никогда даже не попытаешься сбежать куда-нибудь, потому что любишь, и я единственное воспоминание, которое у тебя осталось от матери. Поэтому я не убью тебя. Ты навсегда останешься несчастной и нелюбимой, но ты всегда будешь ползать подле меня.       По Рей мурашками пробежался стыд и отвращение. Фукико права. Несмотря на все это, она все еще любит свою сестру. И она еще и слишком труслива, чтобы по-настоящему покончить с собой — это же предательство последних слов мамы. Если она умрет, она больше не сможет защищать свою сестру. Просьба мамы умрет следом за ней, и смерть мамы станет совершенно бессмысленной.       Рей хрипло шепчет.       — Да, моя Леди.       За пределами особняка глубокой ночью ветер дико воет в болотах, а дождь нещадно льет по пурпурному вереску.       Сковано лежа на полу, Рей с бледным и безжизненным лицом представляет себе такой светлый детский пейзаж с тихим теплым ветерком, шелестящим листья в траве. Она представляет себе свои похороны. Она думает о яме, которую выкопают для ее гроба, который потом опустят туда, а затем засыпят землей. Она представляла как она умиротворенно станет гнить и никто не побеспокоит ее, пока тело окончательно не сожрут черви. Она представляла как ее жидкости потекут сквозь деревянный гроб, напитают землю, и вот тогда-то природа снова объединит ее с мамой.