Берёза, покрышка, янтарь

"Хребты безумной битвы, ярой" Безумству храбрецов балладу воспеваю, Безумство храбрецов — есть истина бытия. Искра войны летит, извечно ей внимаю, Кровь растворялась где-то там, гния. Гния кровавым стягом над громадным полем, Словно дьявольский тотем великого бога. В безумстве о пощаде на коленях взмолем, Ведь нас удержит цепью мрачная дорога. Дорога неизбежная, пощад не знает: И кто идёт — мгновенно умирает. Дорога, что бойцов крюком затянет Туда, где солнце навсегда завянет. "Зеркало" Я ужас в дальних, сумрачных степях, Что страхом пожирает безвозвратно. Я гнев распятого на трёх гвоздях, Багряным факелом горящим кровожадно. Я лихо и болезнь, горесть я утраты, Скорбящей матери, убитого ребёнка. Я мрак текущий, предсмертной сонаты О которой трубит лежащая печёнка. Я весящая гортань в безлюдном месте Что вырвали из рваной глотки убиенного. Я лживость, и желанье грубой мести Всервушей злобы суть, чертога бренного. Я голода причина и убийств кудесник Я самый мрачный средь теней. Творец пожаров, хаоса вестник Я человек среди таких же как и я людей. "В царстве шума бледного.." В царстве шума бледного, вдали от нас, Где пляшут формы, без размытых рамок. Там свет всего разумного на век погас, И местность окружает куча чёрных ямок. А статика змеёй шипит и дразнит нас, Играя театральный - абсурдийсский фарс. Всё изгибается, углы и линии скользят, Обманом путая сознание ребят. Цвета перетекают в смесь безумств в горящий микс из чувств и буйств. И звёзды медленно в квадрат перетекают, И скачут в небесах, затем стекают. Струясь нугой с эфирных, дальних высей, Стремятся в реку из блестящих слизей. Безумство всетекущего потока жизни, И светоясью вылезают повсеградно слизни. "Симфония агонии" В безумстве, с пустотой в глазах, Молился о желанной я расправе. И о прежней жизни грезил я во снах, Лёжа в крови на алой переправе. Багрянцем воспылает лиходей закат, Сжигая светом бледный труп, усталый. Сокрыл меня безумный мрак в латат, И дух мой испарился, от мучений одичалый. Вознёсся в небеса, а может в ад, Но и этому я буду рад... "Грёзы мертвых" Что видят мертвецы в посмертных грёзах? Что снится жалкой плоти, некогда живой? Им снится дождь в ревущих адских грозах, И дуновенье ветерка, всепоглощающий покой. В извечном сне они узрят свой дом, И долгий путь по жизни, промелькнёт. И видят небосвод в сиянье голубом, И месяц что лазурь лучами жжёт. Жизнь трудна и скоротечна, смерть же вечна, Прожить её достойно нам всем нужно. И каждый зверь и человек уйдет беспечно Ведь госпожа с косой, она бездушна.. "6" Память - лоскутное одеяло: Из обрывков соткано швеёй. Сознание как лабиринт, что без начала, Стоящий в разуме громадиной, стеной. Эмоции как волны пляшущие в нас, То с ног сбивая, то нам сил давая. Любовь контрастный резкий бас, Он силы в жизни придаёт, спасая. Вселенная как книга без конца, И прочитать её никто не в силах. А наша жизнь симфония певца, Даёт нам радость, но и томит на вилах. "Птица взаперти" О чем поешь ты птичка в клетке? О том ли, что попала в плен? О том ли что вся жизнь как тлен? Как на свободе ты летала без преград, Как басова вопил огромный хор цикад. А может ты поёшь о счастье старом? О счастье со своей семьёй! Поёшь про вопль грома, бьющий жаром? И луч из туч светящийся, скупой, Палящий солнечным ударом. Но жизнь твоя отныне здесь, Навеки заперта ты в клетке! Давай присядь да ножки свесь, И вспоминай про жизнь на ветке. "Гнедые, хмурые вокзалы" Гнедые, хмурые вокзалы, Коней железных быстро гонят. Громадные, как бездна залы, Набаты громкие трезвонят. И поезда вопящим тоном, Ревут неистовым раскатом. Несутся шустрым гарнизоном, Свистятся басовым охватом. И вот въезжает конь из стали Свершив не лёгкое скитанье. Горят огни на нём едва ли, От радости аж замерло дыханье. "Кровавая вечеря" Жаждой крови бесконечно упиваясь, В багрянце алом отражался волк. И потрохами беспощадно задыхаясь, Голодный вой в тиши умолк. Умолк он, подовившись юным телом, Плотью жертвы человеческой, своей. Во взгляде белом, взгляде омертвелом, Лежал среди могильно - гробовых камней. Лежал всем видом об агонии трубя, От жажды крови, пал зверёк - безумец, Немой лесок своей убогостью скорбя, Тонул безмолвно, как глухой угрюмец. "Спектакль творца" Столпы творения, громады, Эфирная обитель демиурга. И звёзды воспевают серенады, Божественного драматурга. И небеса всецело внемлют, Сонму хороводных фонарей. И повсеградно люди дремлют, А звёзды кружатся быстрей. Но в центре колыбели этой, Величием раскинут наш творец. Сияет словно будучи кометой, Самою сутью сторожа дворец. "Любовь" С времён создания Эдема, Стоит в истоках всех любовь. Неся своё извечно бремя, Наполнит чувством до краёв. И души захлестнули страсти А чувства тянут как магнит. Все мы у любви во власти Она чарует и манит. Любому будет она в сладость Пока утратой не гнетёт, Но в остальное время, радость И кажется что не уйдёт. "Ночь, копоть, повсеградно порока" Ночь, копоть, повсеградно порока Безликие улицы, блеклость огней. Лишь фонари, аптеки, как у Блока Ну а хрущевки груды камней. Чёрное солнце утонет в дыму, В людских глазах лишь пустота. И как же вытравить чуму, Одна лишь рябь и мерзлота. "Над гладью вод, где мгла клубится" Над гладью вод, где мгла клубится А лунный свет как призрак бьёт. Там луч искрой, вперёд стремится И тенью ночи расцветёт. Луна, неспешно меркнет, тает В пучине мрака растворяясь И тихий ветер, лес ласкает В объятьях тёмных засыпает. Здесь мириады огоньков сияют И их все звёздами зовут. И градиентами гуляют По небосводу восплывут. Уходит тень, тонув в темницы Выходит солнце из светлицы. "В ленивом трансе" В ленивом трансе, как в трясине Тону, не в силах выбраться на свет. И пыл истлел, в бессмысленной пучине И даже страх, сошёл на нет. Плацебо лени - маковый туман, Дурманит взоры, умерщвляя. И даже самый сильный воин и тиран Запал свой рушит, истухая. Гони ты прочь из жизни грязь И на порог свой не пускай во век. Иначе с головой затянет вязь Но думай сам, ты человек. "Что?" Часы в моей комнате звук издают Тик-так, тик-так, играют набат. Капли дождя без связно гниют, Провозглашая безумный догмат. Солнце на западе встало с утра И там где - то там, мой кекс позабыт Бегает голая дура гора, А курицу сковал рутинный быт. Грибок, кровавой кашей упивался Чужие потроха съедая неустанно. Причудливый сарайчик на людей бросался И кричал "вообще - то это всё гуманно". И спросите меня, что я несу? А я ответа сам не знаю. Пойду нарежу колбасу, Прелестным маршем зашагаю. "Окутал дали, отблеск злата" Окутал дали, отблеск злата Просветом, тучи озоряяя. А зной ударит как с булата, Врата светилу открывая. И свет сплетался в ноты Трезвучьем, по земле звеня. Растопит мрак, освятит гроты В ловушку летнюю пленя. Но вот с эфира, пеленой нисходит Сиреневый туман, густая дымка. Подальше светлый шар уводит Во всём по сути превосходит. "Хаос" Свинцовый мрак и туча громовая Электро - рокотом гремят. Уходит солнце, быстро уплывая Рыдает, радость обращая в ад. Пожар, как зверь что вырвался на волю Сжигает башни, площади, мосты. И каждый дом, объятый вечной болью Взывает к небу, о пощаде с высоты. Видна лишь тень величия былого, Глядит с заброшенных лачуг. От мира некогда живого, Осталось пепелище для пьянчуг. "Добро и зло" Добро и зло, как тьма и свет, В извечной схватке, без ответа. И пламень битвы, алый след, Калечит мир, терзает это. Вот так всегда, и день и ночь Одна дарует жизнь, другая убивает. И меж огней, вызываем ввысь, моля помочь Но только дальше всё страдает. Пусть не святые мы, не боги В порочный час и мраку помогаем. И в жизни можем выбрать тёмные дороги Но всё же свет творим, мы созидаем. "Эхо былого" В покоях, где былого прах повис, В чертогах, где угасло бытие. Прошедший шёпот средь руин завис, Пронзает сердце, острие. Как флейты стародавний звук, Здесь каждая частица в трепете дрожит. И в каждом закоулке слышится, испуг, Как горькая слеза, из трещины бежит. У стен есть уши, есть незрячие глаза, Они хранят все вздохи и слова. И первой бури, в памяти осколок И путь твой жизненный с пелёнок. "Рябеет сумрак повсеградно" Рябеет сумрак повсеградно, Дома сухи, прохладны и немы. Зияет луч над пустошью злорадно Пытаясь раздавить блокады тьмы. У мрака все глазницы малы, Глядят своим гнетущим взором. И по астральному вокзалу, Бегут светилы под напором. А ночь горбатка до зари взрастает, И хмуро ветер травушку качает. И око, фонари в руке держа, Выходит на работу не спеша. "Рассуждения кактуса о вечном" В горшке своём, где свет струится Я кактусом колючим рос. Без сна, без грёз, всю жизнь стучится В колючках лишь один вопрос. Зачем я здесь? Зачем расту? Зачем тянусь к лучам, тоскуя? И почему я вижу только темноту? Я не пойму, зачем терплю я? Зачем потоки долгих лет, Меня без смыла видеть захотели? Зачем мне дали жизнь из бед? Зачем расти без всякой цели? А может не напрасно это? Возможно смысл кроется в деталях? Не испытаю боль, от повреждения скелета, И не нуждаюсь в зрячих, я вуалях. "Чудовище с картин Иеронима Босха" Изгибы тел, что скручены спирально, В глазах бездонных, тёмный зев, И мерзость тлена веет погребально. Сто языков, на кладбище напев. В слиянии мертвого и жизни, В хаосе красок, брызжущих в ночи. В безумном танце, пляшут слизни, В грехах безумных утопает люд, Меню из канибальский блюд. Живёт чудовище, творений Босха В его картинах, полных мрачных снов. Там где-то в мире что за гранью слов, Всю сущность смерти отражает, И мрак всецело порождает. "Финал Помпеи" Последний день Помпеи, Смог и пепел, город обволок. Сгорели оды, гимны, эпопеи, Безмолвно смерть творит злой рок. Культура древних канула во тьму, И лишь в руинах плачет обелиск. О том что всё сгорело на корню, И ветер издаёт протяжный визг. Застыли в камне скорбные тела, Искажены посмертным воплем лица. В остатках, там где жизнь цвела, Лишь тишина и пепла пеленица. И над руиной жалкой, знак стоит, Везувий вечный, грозный и немой. Самим безмолвием кричит, Навеки обретя покой. "Вечеринка в могиле" В онемевшем склепе снов Гниёт забвенной плоти мясо. За гранью понимания слов, Приступим к поеданью глаза. И черепа мерцают словно свет, В могильной пустоше шурша. Скелеты пляшут здесь балет, Некрологи читая неспеша. Холодный ветер воет на костях, Могильную траву качая одиноко. И призрак похороненный в степях, Изрежет люд жестоко. "Постоянство времени" Взгляни на мягкие часы, Текущие, как мёд, меняясь. Расплавленные их черты Плывут, как сон, не повторяясь. О время, - вечный архитектор бытия, Пишешь жизни, на скрижалях мироздания. И разрушая смерть, творишь себя, Воздвигая монументы истины, познания. Пространство тает, уходя в мираж, И нету прошлого и будущего нет. Лишь вечный миг, как антураж, Творит свой эфемерный след. Секунды капают, как сквозь песок Минуты бьются, пойманные птицы. И в этом ритме потерялся тот исток, Который мы ищем в последней странице. "Каков мир, таков миссия" В том мире где царят пороки Лжебог явился, лик во мгле. И с ним пришли его пророки И утопали все в хвале. Искажены чудовищ лики, Как будто ад изрыгнул сам. На улицах агоний крики, Но люди верят чудесам. Толпа бежит, ему доверясь слепо, Неверных обращает в прах. Он вёл их к бездне, доводя до склепа. И пел хвалы себе в пустых словах. Лжебог смеётся, хохот гулок, И смерть за ним, неотвратима. Земля отныне, закоулок, Где ад цветёт неисцелимо. И лишь в могиле обретёшь покой, Предвестники конца трубят трубой. Каков сам мир, таков миссия, Неотвратима тирания. "Неотвратимый тлен" Возложено печатей семь, и мир свой ждёт конец, И тьма с безумным королём, шагает под венец. И где-то скалятся враги, нет душ и нет сердец, Сулят они им жуткий плен, приблизив свой конец. И вот дракон уже готов, дыханьем мир поджеч, Но в дальнем замке средь полей, готовят щит и меч. Умолкла трупная луна, войска все встали вряд, Но страх пред жутким королём, их гонит всех назад. Кровопролитие сие, сто дней и сто ночей идёт, Побито войско ну и вот, король уже грядёт. И заревом рассвета корона отражалась, В отчаянии вся земля, и с ним уже не дралась. Столикий и сторукий бог, развернул твердь земли, И пламени потоки в тишь, планету всю сожгли. И люди шустро вдаль бегут, подальше от причины, Скорее прячась от конца и от его личины. Не суждено им убежать король уж тут как тут, Со свитой он взошел на трон, и все они падут. "Эдем Ваала" Белые розы залиты кровью, Под солнцем багряным блестят. О боже, мы травится болью, Растения мне всё твердят. Горелой янтарью, светило разит, На розочках кровь застывает. А из подлобья уж вечер косит, Мертвенной рябью воспылает. О сумрак, гробовей с вечерей, К концу заканчивая свет. И будто сборник суеверий, На разуме оставит след. "Вихрь и стон" Беда улети, улети навека! Над главою моей облака. Ветер дикий древа гнёт, Буйно листья разрывает. Калитку всколышит, откроет, Колышит, колышит и взвоет. Дождь гневно капал и землю топил, И лиходеем средь местных прослыл. Блискучим током, гром сверкнул, Как медный бубен громыхнул. А во дворе могильный камень, Горящей скорби, скорби пламень. И боль со щели вытекает, И у земли уже вздыхает. "Майа" Где джунгли хранят, молчаливые храмы, Спит Майя, в потерянном склепе веков. Загадки прошлого, легенды, драмы, Растаяли в дымке, оставив лишь зов. О пирамида, громадой летящая к небу Открой нам секреты, что скрыты тропой. Кетцалькоатль позвал, и канули в Лету, Их судьбы сокрыты, под звёздной грядой. И сны о народе, сильнее был ветра, А троны ценностью обвитые стоят. В шелесте эха, настенного скребла, Смерть упивалась, вгоняя всех ад. "Король торжественно одет, невеста на сносях" Король торжественно одет, невеста на сносях. И принц уж дремлет до поры, чтобы поднять свой стяг. Кровавый бог велит своим рабам во все глаза смотреть, Повергнуть в боль и в страх дитя, без шанса умереть. Стоят пред ложем родовым и мудрый и дурак, Боясь что не созревший плод, повергнет их во мрак. Ударил поднабатный гром, округу встрепянув, Деревья пятятся назад, в безмолвии тонув. Над ними сонмы птиц, запели песнь свою, Дитё вопило в небеса, взывая к королю. Кинжал кровавый занесён, над глоткой у него, Проткнута плоть и смерть уже не далеко. В покоях стражники нашли, лишь омертвелый труп, И слышится теперь в глуши, визг похоронных труб. "Эпопея рассвета" У мрака цепкие ладони, Светило шустро утаит. В тиши ночной, искрятся кони, И рвутся поскорей в зенит. Вздыхает вечность, звёзд потоки, Текут как мысли, сквозь песок. Вливаются в утра истоки, Рождая в зареве стишок. Освятит око мирозданье, Являет хрупкое "сейчас", Росинка создаёт молчанье, А луч как знамя рвётся в нас. И этим светом как спасенье, Смывает мрак, что гнёл в ночи. Душа поёт, в ней - восхищенье, Проснулись птицы, трубачи. "Заря" Окно раскрытое как книга, Кровать для повседневных грёз. Газета, на столе гвоздика, Росяный, инистый мороз. Огнищем пёстрая заря, Графин в багряном омовенье. Звезда что борется за зря, Перетекает во мгновенье. Финальные стихи рассвета, Летят над полем сжатой ржи. Дремотой тихою одета, Трава покошеной межи. И неба остветленный край, Средь хмурых пятен, И смысл этого всего, Мне так понятен. "Контраст миров " Индустриальные титаны, Рвутся в выси, к небесам. Природы нежные лианы, Плетутся тихо по лесам. Фонарь циклоп, он смотрит строго, Столбы как копья в небо бьют. Уходят звери с их чертога, От мусора, что колкий кнут. Рассвет над рукотворным миром, Хрущёвок строгий перезвон. Над лесом воспылал эфиром, Развея тихий полусон. "Закат и рассвет" Гарью кровавой закат упивался, В багрянец траурный одет. Со светом медленно прощался, Оставив вдалеке рассвет. Завод уж прогудел вдали, Свой визг победный. Ведь сумерки уже легли, На город бледный. Звезда светила, туч гряда, Из мрака шустро прилетела. И эта самая звезда, Зажглась, светилась и зардлела. Из черноты летел восход, Стремясь вернуть скорее утро. Врываясь светочем в оконце, Рассвет провозглашая мудро. Луч заглянул, омыл янтарью, И встрепенул нас на заре. Перелевающейся хмарью, Восходят небеса к горе. "Мокрое окно" Глядись сквозь мокрое окно, К стеклу прижавшись плотно. Уже не изменить давно, Всю жизнь бесповоротно. Иду по мокрому асфальту, От фонаря тускнеет свет. Всё повторилось вновь и вновь, Увы давно, спасенья нет. Луна над чёрными домами, В индустриальном бурьяне. Глухой зловещий лес, Под натиском луны исчез. И свет блеснул в немом тумане, Я видел стол, окно, герани. О мысли, мысли прочь! Гляди. Сам канешь в ночь. "Просто" Просто вышел на улицу, И просто зашёл в магазин. Просто купил курицу, Короче череда рутин. Просто гулял по городу, Просто думал о всяком. Просто поглаживал бороду, Шагая не пофасным шагом. Рассматривал здания бегло, Подкармливал уток речных. И я скрываясь от пекла, В навесах прятался больших. "Узри оптимист, очки разбивая" Допустим утопая в глине, Я шёл по степи монотонно. И этой древней, грубой линией, Раскидывал я эталонно. Двухтомный фолиант созвездий, Глазницами читал нескромно. Собрав немало странных вестей, Вздыхал я горько, очень томно. В окрепшее небо вбил гвозди, То были горящие звёзды. И разноцветные грозди, Вы звёзды. Ярко розовый оптимизм, Гляди же, И издавай отвратный визг. Ядерный снег кровью залитый, Кишками дуб стоит обвитый. И вот проходят годы, Меняется власть, уходят народы. А горы, Стоят неподвижно у моря, Как горе. Зряй человече перепутье, Кварталов грубый перезвон. И вот стоявши у распутья, Впадаешь в хмурый полусон. Меняется суть, природа, эпохи, А боги. Стоят мемориалом гипса, У Стикса. Смотри на реки крови, Увидишь море. Убитых эпопей отврата, И чаша разврата, Отрада. Ну что увидел оптимист? И где же радостный твой писк? Расстрелян как будто нацист, На снегу 45 года, И голод, Покроет при родах, урода, Костей игральная колода, Ах мода. О Господи, как же карёжат народы, Доходы. После работы ожидают исходы, Доходы. Слетаются грифами на поле нагое, По двое, по трое, Не горе, А воля. И сплетни сжирая как падаль, Падай. Под натиском собственных складок, Ты гадок. "Сказ про мусор" Смотря в окно, я видел город, Шумный. За ним есть свалка и овраги. Скрывают эту мерзость флаги, Там где-то тихо, здесь безумно. Дорога железная мчалась сквозь слёзы, О грёзы.. Когда-то город бледный, Дул в свой рожок победный. И дали, В кострища утренние впали. И вот в зарёванном тумане, Встряхнулись спелые герани. На длани, Дождинки капать перестали. Роса легла на травы и соцветья, Заметьте. Всё проходило, ну и в ряд, Являлся лиходей закат. Святил на шелест берёзы, На обожжённые колёса. На речку звенящую гладью, Согрев последней благодатью. Сейчас я вижу только грязь, Ну грязь так грязь, кому-то в разь. Но мусор ведь страшней, В раскате знойный дней. "Торговец образами" Стоящий тополь удивлён, А птица рассвета боится. Веревка с висящим бельём, Натянута у больницы. Поникшее солнце светит, На громадой стоящие горы. И радостным возглосом дети, Играют у шумного моря. В переплетенье красок Париж, Горящие сонмы окошек. Ты ветер старый, шевелишь, Тот куст продрогший. Города уже требуют правду, Говорят что забыли вчера. Гнев устремляя к ландшафту, Услышат как гудит пчела. Стоит и твердит в полумгле, Опустевший фасад у сада. Листву приближая к земле, Ожидает он часа распада. О облака, парящие летом, Томят вас незримо века. И лучше вас в мире этом, Не видел воды я пока.