Как Раф делал

Лео тяжело сел на кровать и устало прикрыл глаза. Три дня относительного спокойствия, но отдыхом и не пахло. Они, как часть руководства сопротивления, без остановки разрабатывали планы, размещали выживших, распределяли запасы, разбирались во внутренних проблемах убежищ… Дел было столько, что Леонардо чувствовал себя совершенно выжатым, а ведь даже половину не переделали. Из-за стены раздался протяжный стон и Синий не смог подавить улыбку. Его братья «отдыхали» в объятиях друг друга и хорошо, что Дон настолько параноик, что всегда звукоизолирует их часть убежища, иначе их слышали бы сейчас все — Микеланджело никогда не умел быть тихим. Новый стон не заставил себя ждать и Лео спиной плюхнулся на кровать, прикрыв глаза. Сегодня он не смог найти в себе силы присоединиться к ним и даже щенячьи глазки Майки не помогли. Было иррациональное чувство будто он — лишний. Конечно, братья никогда бы его не прогнали, скорее наоборот. Они любили компанию друг друга, ещё до всей этой чехарды с апокалипсисом. Такая вот «братская любовь». Леонардо даже немного скучал по их первым ночам, когда они только учились, узнавали друг друга, притирались. Когда им приходилось прятаться от отца и Эйприл, потому что происходящее было слишком странным даже для них самих. Теперь уже всё равно. Четверо любят друг друга и пусть весь мир подождёт. Трое. Лео сжал губы, подавив тяжёлый вздох. Прошло чуть больше пяти лет (пять лет, два месяца и шестнадцать дней) с тех пор как их осталось трое, пора бы уже и смириться. Только никак. Без Рафа было плохо. Они не развалились, конечно, всё ещё спасали то, что осталось от мира, но в груди жгло и спасительное смирение никак не желало сменять горечь утраты. Каждый из них потерял вместе со старшим братом какой-то кусочек себя. Майки за стеной сладко застонал и Синий почувствовал как, несмотря на усталость, собственное тело реагирует на него. Хмыкнув, Лео аккуратно провёл искусственной рукой по собственной груди и животу. Металл, затянутый в тонкий слой силикона, чтобы не скользил на рукояти меча, ощущался странно и самую чуточку походил на чужое прикосновение. Протез, который Донни смастерил для него был больше его собственной конечности и подозрительно походил на руку Рафаэля и Лео не знал: осознанно ли брат сделал это, чтобы оставить им всем возможность почувствовать старшего или это только его паранойя. Рука скользнула вверх и легко сжала горло, заставив Леонардо слабо улыбнуться. Раф никогда не был тем плюшевым мишкой, каким казался. Он бесспорно умел быть заботливым, чутким, нежным и обожал спать с мягкими игрушками, но Леонардо знал, что внутри старшего бушевало яростное пламя. Это была их маленькая фишка: Лео бесил, Раф срывался, оставляя синяки и засосы. Искусственная ладонь сместилась с шеи, прошлась по пластрону и сильно сжалась на поднимающемся члене, то стискивая, то ослабляя хват. Раф никогда не боялся сломать младшего, зная, что Лео буквально с ума сходит, когда теряет контроль над ситуацией, когда и сам может не бояться на пике вгрызться в чужое тело. Они не часто были вдвоём, но в сложные моменты Раф неизменно смотрел на Леонардо «тем самым» взглядом и Синий начинал свои «пляски с бубнами», доводя старшего до такой степени бешенства, когда тот отбросит в сторону свою братскую заботу и, схватив его, буквально зашвырнёт в спальню. В такие дни им не мешали, независимо от того, что доносилось из-за двери, а после Майки развлекал Рафа его любимыми кексами, а Дон мазал синяки Лео вонючей мазью и ворчал о том что это «ужасный способ выпустить пар». Может и ужасный, только действенный. Протез сжался на бедре и сильно потянул, отводя ногу в сторону. Как делал Раф. Словно он сидел перед Леонардо, чутко наблюдая за происходящим. В воспоминаниях зазвучал его довольный рык, от чего кожа покрылась мурашками. Лео тяжело сглотнул, опуская собственную ладонь на член, на пробу проводя вверх-вниз и сжимая протез на бедре, наверняка оставляя синяк. «Двигай!» — Приказало воображение голосом Рафаэля и Лео покорно заскользил по члену, размазывая выделяющуюся смазку. Шум крови в ушах превратился в знакомое тяжёлое дыхание. Воображение рисовало чужой жар и знакомые перекаты мышц, внимательный, хищный взгляд. Чужой образ пылал под закрытыми веками и Лео, почти не отдавая себе отчета, поменял руки, надрачивая себе уже протезом. Сильно, резко. Как Раф делал. Стиснув зубы он выгнулся на встречу движениям. Ощущения холодной стали и латекса были странными, но воображение яростно боролось, подкидывая картины из прошлого. « — Мммх… какой ты, оказывается, злой… — Завали варежку! — А-ах! Черт! Раф, сильнее!» У Лео кружилась голова, он стремительно терял связь с реальностью, полностью отдаваясь ощущениям, забывая, что он один в комнате. Раф был с ним сейчас. Давил широкой ладонью на грудь, не давая дёрнуться и следил за каждым движением, чтобы брат не кончил раньше времени. Яростные движения сменялись мягкими, почти издевательски медленными, широко разведённые ноги дрожали от напряжения, дыхание то и дело срывалось на хрип. Лео хорошо помнил, как так же хрипел и задыхался под братом, пока тот вколачивал его в пол своей спальни, как царапал его плечи и судорожно хватался за них, когда низ живота сводило спазмами и удовольствие буквально вышибало из него дух. Движения становились всё более хаотичными и Лео тихо скулил сквозь зубы, сжимая своей рукой простынь у головы. Чем ближе он был к разрядке, тем чётче становился образ Рафа. «Давай.» Чужие, черные от возбуждения глаза, впивались в него, когда тело свело судорогой. Лео выгнулся, насколько позволял панцирь, негромко вскрикнув и уронив руки на постель. Оргазм отнял у него все силы, а образ старшего брата начал стремительно таять, заставляя вернуться в жестокую реальность. «Даже удивительно, до чего тебя доводит собственное воображение. Жалкое зрелище.» Синий вздрогнул. До чего он докатился! Дрочит на мертвого брата! Будто мало того, что он до сих пор просыпался от кошмаров, где Раф снова и снова умирал, прижимая его к земле своим огромным телом, чтобы настигнувшие их мутанты не заметили В ушах звучал скрежет когтей и клыков о панцирь Красного и мерзкий чавкающий звук, когда они наконец добрались до плоти. Раф даже не кричал, только вздрагивал и плакал от боли, сжимая младшего брата в слабеющих руках. Лео никогда не перестанет винить себя. Леонардо не заметил, как сбитое дыхание превратилось во всхлипы, а по щекам заструились горячие слёзы. Он не смог открыть портал. Не смог спасти. Он так ненавидел себя за это. Будто во сне Лео почувствовал, как рядом прогнулась кровать и его с двух сторон сгребали в объятия. — Тише, Нардо. — Мы рядом. Голоса Донни и Майки звучали словно сквозь вату, но Лео слышал и, как в спасательный круг, вцепился в обнимающие его руки, позволив горю охватить всё его сознание. Братья гладили его, собирали губами соль со щёк и Лео был уверен, что плакали сами. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог взять себя в руки. — Ис-испортил я вам вечер, а? — Синий выдавил из себя кривую ухмылку. — И не надейся. Мы уже закончили, когда ты нюни распустил. — Проворчал Донни, но вопреки голосу, оставил нежный поцелуй на виске близнеца. — Так что мы решили, присоединиться. Вспоминать всегда лучше вместе. Это я как врач говорю. — Майки хихикнул, потерявшись носом о шею Синего. — Давайте только о приятном, ладно? — Он завозился и аккуратно провёл кончиком одеяла по пластрону Синего, стирая семя и заставляя того стыдливо покраснеть. — Спасибо. — Лео улыбнулся, благодарно гладя братьев по рукам. — Эй, а помните как Раф пытался погладить Разгрома? — В голосе Микеланджело звучало тепло и веселье, и совсем чуточку горечь. — Господи, Анджело! Ты бы ещё вспомнил, как он впервые зубы почистил! — Дон рассмеялся. — Я это помню! Сколько щёток он сгрыз, пока не понял? Три? — Две. Третью папа́ забрал в последний момент. Кажется, он потом хранил её на полке с трофеями. Лео смеялся вместе с братьями, чувствуя как они снова собирают его по осколкам.